Жанр: Фантастика
Бастард 1. Бастард: сын короля ричарда
... вторым рядом. Первые опустились на одно
колено и выставили копья, нацелив их наконечники на таком уровне, чтоб они пришлись
приблизительно в грудь или в пах коню, вторые подняли оружие повыше - в шею животному
или в корпус всаднику. Подобный строй всегда пугает не только наездников, но и лошадей.
Говоря откровенно, мессинцев, вставших стеной, легко можно было объехать, но не таков
был Ричард, нтоб уступить хоть на полшага. Он и не подумал пугаться или сомневаться. Он
потянул на себя поводья, задирая голову своему жеребцу, чтоб тот не видел, куда несется, и
одновременно всадил шпоры ему в бока. Огромная черная зверюга взвилась от боли, роняя
клочья пены с губ, подлетела к строю и внезапно прыгнула.
Чье-то копье оцарапало коню ногу, и жеребец взбесился окончательно. Он вшиб копыта в
грудь сицилийцу, опрокинул его, вдавил в землю и принялся ожесточенно топтаться. Стоящие
справа и слева мужчины в испуге перед вороным демоном и не менее страшным королем
Англии выпустили копья, попытались закрыться руками, словно собственная плоть могла
защитить их. Кисти рук того, что оказался справа от него, Ричард раздробил булавой прежде,
чем вшибить шлем врага в грудь. Того, что слева, раздавил конь Рича, иначе Ричарда из
Камуиллы. Дик рубил сплеча - в бою было не до жалости к жителям города, испуганным
поступками английского правителя.
Навстречу своему королю по дороге скакал отряд рыцарей, английские флажки бились по
ветру над их шлемами. Опустив копья, они поддели на острия тех, кто еще не успел убежать, и
разогнали остальных, до кого даже копьями не удалось дотянуться. Мессинцы вопили,
пытались отмахиваться, но кони просто растаптывали их. Конников было слишком много, чтоб
уместиться на узкой дороге, потому незадачливую пехоту атаковали сразу с трех сторон.
Горожане, вышедшие против чужаков с копьями и топорами, не стали даже пытаться сдаваться,
пару рыцарей им удалось стащить с седла, и какое-то время по булыжнику перекатывался
оскаленный визжащий ком драки, Потом все стихло.
Ричард сорвал шлем. Его аккуратно подстриженная борода слиплась от крови, но ни
единой собственной капли не оросило ее.
- Где вас носило? - заорал он на новоприбывших. - Почему задержались?
- Мессинцы захватили ворота, - ответил рыцарь в золотой гривне поверх кольчуги, и по
голосу Дик узнал Джорджа Элдли. - Мы хотели отбить их. Ваше величество вышли из замка
слишком неожиданно.
"Да уж, - подумал Дик, - очень неожиданно, ни труб, ни литавр. В бою так не будет".
- Только из уважения к твоему отцу я посвятил тебя в рыцари, - проворчал король,
остывая. - А ты меня подводишь. Еще и ворота сдали?
- Не отбили. Вы несправедливы к нам.
"Не спорь с королем, - подумал Дик. - Головой рискуешь".
Но его величество не обратил внимания на слова Джорджа Элдли, он рассматривал город.
Порой чье-нибудь неумение слушать может оказаться на руку окружающим, как это ни
странно. Корнуоллец, успокоенный за приятеля, тоже присмотрелся к укреплениям. Да, похоже,
в городе опять творится неизвестно что. В воротах идет схватка - судя по всему, одни
пытаются их закрыть, другие - распахнуть настежь, в результате бой идет меж двух
недораскрытых створок. Издалека это выглядит любопытно, (словно муравьишки из
враждебных куч мусора бьются из-за дохлой гусеницы. Что на самом деле происходит, что
станет видно вблизи, известно - Дику случалось созерцать уже не одну схватку.
Ричард тяжело дышал. Он жадно рассматривал бой, его глаза горели туманным, злым
светом, ноздри раздувались, и на какой-то момент корнуоллцу подумалось, что король при виде
боя испытывает какое-то странное возбуждение, какую-то необычную страсть. Скрипнула
кольчужная перчатка, когда пальцы покрепче сжали булаву, государь поднял руку и указал на
ворота сакраментальным жестом.
"Спускает нас на Мессину, как свору гончих на оленя", - подумал Дик. Можно
представить, чем кончится бой, если перевес окажется на стороне англичан, - они кинутся
грабить. Впрочем, мессинцы, если победят, наверное, сделают то же самое. Известно, куда
именно поселили королей, а где короли, там, как известно, уйма блестящих предметов.
Конница подтянулась, сплотилась вокруг короля и валом понеслась на город, как на
вражескую пехоту, опустив копья; следом подпрыгивала на кочках бегущая пехота. То, что
ворота узкие, мост через ров не шире, и по нему в лучшем случае поедут лишь трое конных в
ряд, не лишало рыцарей и солдат боевого пыла. Уже на скаку Дик поднял руку, чтоб сотворить
крестное знамение, но пальцы наткнулись на шлем, и, к собственному изумлению, молодой
рыцарь вместо креста составил заклинание, которое, судя по всему, должно было защитить его
в бою и дать удачу. Коротко поразмыслив, он попытался наложить такое же заклинание и на
короля. Мгновение оно держалось, а потом защита соскользнула с его величества буквально в
считанные мгновения, как слишком тяжелый шелковый плащ с плеч. А вот удачливость
задержалась и заполыхала в складках одежды мрачным золотым огнем, напоминающим
замутненный отсвет солнечных лучей.
Ричард на действие скачущего рядом телохранителя не обратил ни малейшего внимания.
А потом конники влетели на мост, прогрохотали копытами по запыленному дереву и
врезались в толпу. Король бил, не разбираясь, кто свой, кто чужой, и что-то надрывно ревел.
Его рыцари, да и он сам на середине моста завязли в месиве тел, оружия и редких доспехов.
Испуганные кони метались, норовили встать на дыбы, крушили копытами шлемы и щиты,
головы и ребра. Визжали люди, пытаясь остаться в живых, кто-то, спасаясь, прыгнул вниз с
моста в воду и пошел ко дну, потому что копье, догнавшее его, вонзилось мессинцу точно
между лопатками. Упавшие хватали врага за ноги, пытались воткнуть кинжал хоть
куда-нибудь, иногда ошибались и валили наземь своего. Рухнув на землю, ты уже больше не
мог рассчитывать подняться, тебя просто растаптывали.
Потом на надвратной башенке появились люди, английские лучники прицелились, и
несколько сицилийцев простились с жизнью из-за своего любопытства. В ответ с башни
полетели камни. Один из лучников вскользь задел колено Дика; когда угас плеск острой боли,
нога осталась онемевшей. Конь корнуоллца, испугавшись толчка, отпрыгнул в сторону,
молодой рыцарь удержался в седле лишь потому, что схватился за луку. Неразбериха боя, как
ни странно, дала ему несколько мгновений прийти в себя - мессинские солдаты и сами не
ожидали камнепада, не рванулись добивать временно беспомощного врага.
Корнуоллец нашел взглядом короля - Ричард, судя по всему, нисколько не пострадал.
Мрачный золотой ореол удачи вокруг него немного поблек, налился алой тьмой.
Англичане рвались вперед и, спасаясь от падающих сверху камней, уже не так часто, как
вначале, но зато точнее, выдавили сицилийцев сквозь ворота на улицы города. Но ненадолго.
Дик старался не удаляться от английского короля более чем на четыре-пять футов. Едва он
вывернул из-под широченной арки, отделанной лесенками и сводчатыми проходами, похожими
на бойницы, увидел улочки, разбегающиеся в три стороны, как из-за угла появился отряд
итальянцев. Судя по тому, как они бежали, это были настоящие солдаты, не горожане, впервые
в жизни упихавшиеся в доспехи. В мгновение ока, прямо на бегу, они перестроились,
ощетинились копьями из-за высоких прямоугольных щитов.
Корнуоллец подтянул щит повыше, ткнул коня пятками в бока.
- Государь! - крикнул он. - Государь, назад! Назад!
Ричард не слышал. Дик заметил, что Роберт из Саблайля, державшийся по левую руку от
короля, смотрит на него. Корнуоллец подмигнул ему и вместе с саблайльцем оттеснил его
величество из авангарда. Для Ричарда это прошло почти незаметно, его конь охотно попятился,
и теперь король сражался лишь с тем, кого два его спутника пропускали к своему государю.
Рыцари быстро подтянулись, развернули коней мордами навстречу новому противнику,
взяли копья наизготовку... Но построить стену, сидя на лошадях, попросту невозможно - не
для того предназначаются эти животные, чтоб держать оборону. Нажав, щитники пусть и
медленно, но уверенно пошли вперед. Англичане пятились, оставляя после себя мертвых и
умирающих. Ряд, отделявший Дика от щитоносцев, быстро истаял, и корнуоллец схватился с
мессинцами сам.
Солдат, настойчиво тыкавший щитом в морду его коню, попытался поддеть молодого
рыцаря на копье. Дик отбил наконечник и, поскольку топчущийся конь ненадолго развернулся
к строю боком, получил возможность ударить ногой в верхнюю часть щита. Ростовой щит -
огромный, окованный металлом тяжелый прямоугольник, и, если пришедшийся по нему пинок
достаточно силен, воспрепятствовать удару невозможно. Верхняя кромка щита вмяла защитную
стрелку солдатского шлема в переносицу, и мессинец без звука рухнул назад.
- Перестроиться! - крикнул Ричард - Пехоту вперед!
Прежде чем место убитого занял солдат из второго ряда, - а через медленно падающее
тело еще надо переступить, это требует времени, - Дик смог рубануть его соседа и тем спас
жизнь замешкавшемуся Роберту. Тычок копья должен был прийтись точно в живот, над лукой,
но мессинец не успел вложить в удар всю свою силу, весь свой вес. Дик попал ему в шею,
подтянул поводья на себя, чем заставил коня попятиться еще немного и прянуть вбок - чтоб
английские пехотинцы смогли протиснуться меж рыцарями. Один из них, благо ростового щита
при нем не имелось, поднырнул под брюхо коня корнуоллца, ловко избежал бьющих копыт и
тут же ввязался в драку.
Краем глаза молодой рыцарь продолжал следить за действиями своего сюзерена. Нет,
ничего, он держится во втором или третьем ряду, хоть и в гуще боя, но не в самом опасном
положении. Бой постепенно переместился из ворот на мост, и тут рыцари почувствовали
недовольство короля. Он хмурился, жег тяжелым взглядом спины тех, кто пятился, и Роберт
Бретейль, распоряжавшийся конными, приказал идти вперед. Щитоносцы все напирали,
конница подталкивала свою пехоту в спины, и на середине моста образовалась дикая, кровавая
толчея. Теперь люди летели в воду не оттого, что хотели попытаться выбраться из боя хотя бы
так, а потому, что нога уже не удерживалась на краю. Солдаты, стиснутые со всех сторон,
ворочались глухо и медленно, как сунувшаяся в бобровую нору борзая.
- Вперед! - раздраженно крикнул король. Конница поднажала, и пехотинцы
посыпались в ров, как спелые яблоки с дерева, которое как следует тряхнули. Одно было
хорошо - как только щитники выбрались из города, с башни перестали кидать камни, боясь
попасть в своих. Но продвинуться хоть на шаг к воротам не удавалось. Роберт из Саблайля
оглянулся на государя, становящегося все более и более мрачным, перехватил свое короткое
(сравнительно, конечно) копье и метнул его вверх. Хоть и короткое, но тяжелое, оно по крутой
дуге перепорхнуло через головы английских солдат и раскололо шлем мессинца, который
прикрывался щитом только спереди, но не сверху. Сицилиец повалился на впередистоящего.
Образовавшаяся брешь существовала недолго, в нее тут же ворвались англичане. Они не
были обременены тяжелыми щитами, поэтому оказались значительно подвижней мессинских
пехотинцев. А в сражении с тяжелой пехотой самое трудное - сделать первый шаг.
Главное то, что он был все-таки сделан.
Дик перехватил меч, покрутил его, чтоб размять кисть, и пустил коня вперед. Свой
изрубленный щит он выбросил, а рукоять клинка теперь придерживал левой рукой. Его мерин,
находясь в крайне раздраженном состоянии, схватил зубами волосы ближайшего солдата,
должно быть, потерявшего шлем, и, нагнувшись, хозяин шлепнул лошадь по морде. Конь
недовольно фыркнул. Разозленные англичане дрались яростно уже не потому, что так приказал
король, а потому, что закончилось терпение. Мессинцы, с которыми в других обстоятельствах
почти любой из них с удовольствием бы пил вино или пиво, действительно стали их врагами.
Продвигаясь когда на шаг, когда на два, воины Ричарда вытеснили щитоносцев с моста и,
прижав их к воротам, прикрытым расторопными горожанами, перебили всех. К оставшимся в
живых англичанам присоединились все те, кто смог выбраться из рва. Кто-то очень быстрый и
сообразительный успел усадить меж двух воротных створок тяжелую булаву, острия железного
ежа заклинили их, дав время покончить с мессинскими солдатами. Горожане, не умевшие
толком обращаться с воротами, после нескольких попыток вытолкнуть булаву или втащить ее
внутрь решили, что щель, которая образовалась в результате, слишком мала, чтоб помешать
наложить засов. Вдесятером они взялись тяжеленный брус, с пятой попытки умудрились
поднять его и даже подтащить к воротам, но обнаружили, что в скобы он не ложится.
Этого времени англичанам хватило с лихвой. Они распахнули створки, сшибли с ног
горожан, руки которых были заняты брусом, и перебили всех. Впрочем, даже закрой они эти
ворота благополучно, оставалось еще двое, которые никто не собирался закрывать. Дик,
подумавший об этом, подивился бессмысленности дела, за которое эти десятеро отдали жизнь.
Он повернулся к Роберту:
- Ты уверен, что другие ворота открыты?
- Да. Мне об этом крикнул Вильгельм из Улера. Он видел.
- Так что же мы ломились сюда? - задал он законный вопрос.
- Потому что там то же самое. Правда, только для нас.
- Как это?
- Вилли сказал, что французов мессинцы пропускали.
- Вот интересно... - пробормотал Дик, ожидая, когда король, распоряжавшийся в
воротах, отправится дальше. - Вилли уверен, что это именно так?
- Уверен. Только не называй его Вилли. По крайней мере, в глаза.
- Уэбо! - сердито окликнул король. И ткнул пальцем, указывая, куда именно следует
пристроиться его коню. Дик повиновался. - Этот город скоро будет моим...
- Он уже ваш, государь, - ответил молодой рыцарь, отлично понимавший, что Мессина
слишком слаба, чтобы сопротивляться ворвавшимся за кольцо стен англичанам.
Сказанное почему-то очень понравилось Ричарду. Английский король благосклонно
кивнул головой, на миг задумался, схватился за свою золотую цепь и рванул. Хоть и сделанное
добротно, украшение не выдержало. Правитель скомкал перекореженную цепь и сунул ее
телохранителю.
- Держи. А вечером получишь еще пятьдесят золотых ливров. - Английский властитель
по привычке расплачивался французским золотом.
- Государь...
- Ты хорошо служишь мне. Тех, кто мне служит, я награждаю. И хватит об этом.
Молодой рыцарь не стал спорить и спрятал золотое украшение за пазуху.
Бой продолжился на улицах города. Дик держался рядом с королем, и его величество,
словно в самом деле наслаждаясь зрелищем, которое разворачивалось перед глазами, не спешил
уезжать. Его конь весело постукивал копытами по булыжнику - он привык не реагировать ни
на запах крови и железа, ни на крики и стоны. Корнуоллцу вдруг почудилось, что в словах
старого друида была какая-то правда. Постоянно пользоваться вторым зрением оказалось
непросто, но, лишь чуть напрягшись, он заметил, как дрожит реальность, как по ней идет рябь,
словно по воде, тревожимой ветром, и тянется к английскому государю. Конечно, сама
реальность колебаться не могла, это корнуоллец усвоил еще в Озерном крае, дрожь проходила
по силе, пронизывающей мир, как волотая нить - драгоценную парчу.
Обилие силы ошеломило молодого рыцаря. К тому же ее расцвечивали два основных
оттенка - серо-черный и красно-пепельный, пахнувшие смертью. Король на своем жеребце
казался Дику несокрушимой глыбой благородного мрамора, и энергия наполняла его с
избытком. Корнуоллцу подумалось, что с такой накопленной мощью ему удалось бы сделать
очень многое, даже, пожалуй, раскрыть врата меж мирами, вернуть Серпиану на родину и
отвоевать ее наследство... Что за глупости, сила, поглощенная королем, - заемная,
принадлежит она смерти, и касаться ее, должно быть, слишком опасное развлечение. Молодому
рыцарю, не знавшему наверняка, показалось, что втягивать энергию умирающих - верный
способ загубить в себе что-то важное. Может быть, об этом упоминал старик-друид? И сам
Далхан, говоря о Ричарде, обронил, что король "давно уже стал нашим в душе, а это само по
себе не так ценно"...
Корнуоллец отвернулся и запретил себе смотреть на государя своим вторым зрением.
Ричард - его сеньор, и молодой вассал обязан служить ему даже тогда, когда служить этому
человеку уже не захочется. Так что не надо напрасно искушать себя...
ГЛАВА 21
Понадобилась лишь пара часов, чтобы Мессина упала в руки короля, как падают в горсть
переспевшие ягоды - от легчайшего прикосновения. Почти на всех башнях взвились флаги с
английским львом - на все башни флагов не хватило. Кроме того, недостало расшитых
полотнищ на магистрат и таможню, и казначейство осталось не отмеченным. Зато в запале и
раздражении его величество приказал непременно нацепить стяг на золоченый крест
городского собора. Подождав, пока рыцарь, которому это приказали, отойдет, Дик осторожно
заметил, обдумывая каждое слово:
- Государь, это опасно. Люди могут плохо воспринять этот жест.
Ричард нахмурился:
- Получил награду и полагаешь, что можешь мне указывать? Я не спрашивал твоего
совета.
- Простите меня, государь... Это не совет. Мы все разделяем ваш гнев, но...
- Я не собираюсь потакать этим наглым сицилийцам!
- Государь, речь не о сицилийцах. Среди англичан есть те, кто может испугаться этого.
Король приказал корнуоллцу замолчать, молодой рыцарь так и сделал. Ему по большому
счету было все равно, останется ли флаг на кресте или нет. Он считал, что Бог и не заметит
английского флага, коль скоро он не обитает на земле и не мучается тщеславием. Но
большинство солдат судили о Боге по себе, Король хоть и отмахнулся для виду, все-таки
поразмыслил над словами телохранителя и через несколько минут отправил вслед первому
рыцарю второго - отменить приказ.
Как всегда после боя, мертвые лежали на улицах, те, кто хотел уцелеть, прятались в
домах, не высовывая наружу носа. Солдаты потихоньку грабили и насиловали, но все это
происходило так незаметно, что не стоило и упоминания. Сопротивление было сломлено,
остывшие от боевого бешенства и вспышки ненависти англичане стали сволакивать трупы в две
соседние кучи - своих и чужих отдельно. Когда на улицах стало более-менее безопасно, в
город, пугливо озираясь, проник облаченный в длинную сутану священник с удобной
деревянной доской для письма, несколькими старыми пергаментными листами и чернильницей
на шее. Он оглядывался гго сторонам, шарахаясь от любого вооруженного человека, будь то
белобрысый англичанин или черноволосый итальянец.
Его величество со всей своей свитой как раз неторопливо проезжал мимо ворот, он
остановился о чем-то спросить Вильгельма из Улера. Рыцарь орал на работающих солдат,
подгоняя их, но при виде короля отвлекся от этого увлекательного занятия и стал что-то
объяснять суверену. Поняв, что государь занят, Дик решил ненадолго отлучиться. Он подъехал
к воротам и наклонился в седле, состроив почтительную мину. Со священниками всегда
следует быть вежливым.
- Что там? - окликнул Ричард, отвлекаясь от разговора с Вильгельмом.
- Государь, это отец Рожер Говеден, - ответил корнуоллец, поскольку священник
говорил очень тихо. - Он летописец и хотел бы, насколько возможно, правдиво и точно
описать происходящее. Он просит позволения пройти по городу и посмотреть и еще просит
дать ему сопровождение, потому как боится.
- Оно и понятно, - проворчал Ричард, смерив взглядом щуплую фигурку святого отца,
которого даже широкая одежда не сделала дороднее. - Летопись - это хорошее дело. Даже
лучше, чем песни. А что ты там уже понаписал, отец? А? Ну-ка почитай!
Священник поднес к глазам лист и, запинаясь, стал говорить по-латыни. Знаний Дика
хватило, лишь чтоб ухватить самое главное - немного о прибытии короля Английского в
Мессину, немного о встрече Иоанны, немного о ссоре. Последнее заинтересовало его особенно,
и молодой рыцарь сосредоточился на воспоминаниях о школьных годах, когда его учили
латыни... Что ж, написанное почти соответствовало действительности. Как там: "...благодаря
вмешательству городских властей ссора между мессинцами и английскими войсками
прекратилась..."? Дик неслышно вздохнул. О его скромной роли, конечно, никто ничего не
узнает.
Король владел языком учености значительно лучше своего молодого телохранителя - на
латыни в то время писались все письма, документы, указы и распоряжения, и правитель
поневоле научался понимать ее.
- Неплохо, - снизошел Ричард. - Да, неплохо. А теперь пиши так... Ну, пиши, пиши,
король диктует!
Рожер Говеден торопливо схватился за чернильницу. Подвешенная на шее, она
располагалась так удобно, что ее не требовалось даже снимать - священник просто окунал в
нее перо. Положив на доску хорошо отмытый и отскобленный от старых записей лист, он
приготовился записывать. Бешено фантазируя, его величество принялся повествовать о бое под
стенами Мессины:
- Так, пиши... Значит, "король Английский был принужден ввести в бой свою
конницу..." Нет, не надо о коннице. Пиши: "Во время переговоров, когда все уже было готово
для заключения мира, злокозненные граждане Мессины в огромном числе..."
- Помедленней, государь! - взмолился Рожер, торопливо корябая неровные буквы. -
Умоляю вас...
- Пиши-пиши! "...В огромном числе замышляли напасть изменнически на короля
Англии..."
- Государь, - почтительно вставил Вильгельм. - Следовало бы указать, что огромное
число мессинцев находилось не в городе, ведь захватить город так быстро оказалось бы
невозможным.
- Правильно. Пиши: "Граждане Мессины в огромном количестве удалились в горы и
замышляли оттуда изменнически напасть на короля Англии".
- "...на короля Англии".
- Пиши: "Король Англии приказал немедленно взяться за оружие. Сам с немногими
поднялся на крутую гору, которую считали неприступной". Записал?
- "...неприступной". Написал, ваше величество.
- Еще пиши: "Когда он достиг вершины горы..."
- Государь, лучше будет добавить "с великим трудом", - вставил Вильгельм,
увлеченный этой новой забавой.
- Да, конечно, "...с великим трудом достиг вершины горы, все находившиеся на ней
бросились в город, а король преследовал их с мечом в руках". Дальше опишешь эту битву, как
должно. Теперь о потерях... - Король задумался. - Да, о потерях... Пиши: "При том из
вассалов короля Ангии было убито... скажем, пять рыцарей и десять простых воинов... нет,
двадцать простых воинов".
Растерянный отец Рожер поднял глаза от своего листа и посмотрел на трупы,
складываемые неподалеку от него, - чтоб удобней было вывозить из города, их собирали
почти у самых ворот. Любой человек в то время прекрасно понимал, что означают бездыханные
тела, оставленные без погребения под жарким солнцем. Они означали чуму. Так что следовало
торопиться. По булыжнику уже грохотали колеса повозок, которые собрали именно затем, чтоб
вывезти тела из города.
Святой отец не был слеп, но и глуп он также не был. Спорить с королем? Ну нет...
- А... Что мне написать о погибших мессинцах? - осторожно спросил Говеден.
Ричард с гордостью поглядел на наваленную груду тел - она являлась верным
свидетельством доблести и силы его воинства. Но... Государь вспомнил то, что ему говорили
об умиротворении захваченных городов. Каким правителем лучше представить себя -
великодушным и мягким или жестким и непреклонным? Какой король вызовет восхищение
потомков?
Духовник все болтает ему о милосердии. Да, летописец-то тоже священник! Значит,
решено.
- Пиши! - решительно приказал государь. - "Из мессинцев никто не погиб". Или нет.
Вообще ничего не пиши об этом. Ясно?
- Да, государь, - согласился перепуганный священник, глядя на тела горожан, которые
десятеро английских солдат грузили на подводы. Было похоже, что и дюжины больших подвод
не хватит, чтоб вывезти всех убитых сицилийцев.
Король удовлетворенно кивнул и неспешно поехал к магистрату и главному городскому
собору, где его ждали сановники. Дик задержался возле священника, в растерянности
рассматривающего записи, которые сделал. На молодого рыцаря он поднял глаза, круглые от
отчаяния.
- Но как же я напишу так? Это же неправда!
- Тогда напишите правду, святой отец, - предложил корнуоллец.
- Как же это возможно? Ведь король приказал... Я сам вижу, сколько людей погибло...
Как же быть? - Рожер Говеден схватился за голову, и его тонзура побагровела.
- Тогда просто обойдите этот вопрос, святой отец. Не пишите о том, сколько людей
погибло.
- Но его величество продиктовал мне...
- Тогда измените фразу. Добавьте что-нибудь подходящее. - Дику было жаль
священника, хотя никакого уважения к нему он не испытывал. - Например: "в числе прочих
погибли пятеро рыцарей...". Или так: "Я сам видел, как погибли пятеро рыцарей..." Ну
что-нибудь вроде этого.
Говеден поднял посветлевшее лицо и несколько мгновений смотрел на собеседника.
- Благослови тебя Бог, сын мой, - с облегчением произнес он, поднял руку и осенил
молодого рыцаря крестом, знаком благословения. - Именно так я и сделаю. Иди с миром.
Корнуоллец толкнул коня пятками и поехал следом за королем.
Разговор у магистрата с перепуганными сановниками получился тягостный. Король
Ричард нисколько не сдерживал себя, он орал и грозил, хотя настоящая ярость, выплеснутая в
бою, его уже оставила. Гнев его величества носил скорее назидательный характер, но
мессинские богачи от страха вжимали головы в плечи. Конечно, не все - Иордан Пинский, и
прежде бравший инициативу в свои руки, попытался убедить короля, что слуги Танкреда здесь
ни при чем и бунт затеяли "худые" горожане - те, что победнее. Вглядываясь в умные глаза де
Пина, Дик уверился в том, что сказанное им, конечно, правда, но далеко не вся. Известное
почти всем, то, что бой начался с банальной ссоры торговки и солдата, не желавшего платить,
дружно замалчивали.
Сперва доводов Иордана не слушали, потом, когда английский государь слегка устал
кричать и убедился, что достаточно напугал сановников, он все-таки выслушал их, сделал вид,
что допускает подобную возможность, и предложил представить ему зачинщиков. Мессинцы
заверил
...Поділитися у соцмережах
