Жанр: Фантастика
Охотник за смертью
...а двое вошли в его сад. И он узнал обоих. Рыжеволосого, огромного,
молодого парня. И прекрасного, бледного мальчика рядом с ним.
Двойники? Тени? Призраки, рожденные усталостью и памятью чародея?
Не все ли равно?
Они вернулись! И это - счастье. Ведь вместе с ними вернулась жизнь - та,
прежняя, казавшаяся ушедшей навсегда.
- Кео, - тихо проговорил Паук, - ты нарушил закон.
- Я... - голос сорвался в кашель. Чертова личина старика! Кео сбросил ее, как змея
сбрасывает шкуру. Все объяснения с Анной - потом, с соседями - после, все -
после. Молодой, могущественный, бессмертный, он встал, глядя на своего
командира. Нет, на своего бога, единственного настоящего бога в его долгой
жизни. - Я защищал свою страну, Паук. И я готов... понести любое наказание, но не
жалею о том что сделал. Я был прав. Мы все были правы.
- Выбирай, - серебристые глаза смотрели прямо в лицо, и Кео видел в них знакомую
по прежним векам темную печаль, - что мне отнять у тебя, охотник? Жизнь или
талант?
"Жизнь!" - без раздумий выбрало сердце.
Анна на кухне строго прикрикнула на кошку. Кео знал, что через полминуты жена
непременно бросит в кошачью миску кусок печенки. Она была никудышным
воспитателем, его старушка, зато кошка и внуки, и соседские дети не чаяли в ней
души. А ей оставалось жить так недолго.
- Отними мой талант, но забери и молодость тоже, - сказал Кео, - жизнь будет
нужна мне еще полтора года, и я хочу прожить ее стариком. И еще, Паук, скажи,
это ты убил всех других?
- Я, - прямо в душу скользнула тонкая нить паутины, - все другие выбирали
смерть. Наверное, потому что они были моими учениками, а тебя учил Касур.
Прощай, Кео. Отныне ты до конца своих дней смертный по имени Адельберт.
ГЛАВА 1
В этом году Вальпургиева ночь совпала с Пасхой. Случай не уникальный, но на
памяти Маришки такое случилось впервые. По крайней мере за те несколько лет, что
она интересовалась всяким таким... разным.
Определение "всякое такое" лучше всего характеризовало ее отношение к этому
самому "разному". Язык не поворачивался называть это оккультизмом,
каббалистикой, магией и прочими расхожими, понятными всем словами. Во-первых,
потому что всем понятные слова вовсе не означает, что они действительно
понятные. Во-вторых, потому что слишком уж громко звучит. А у Маришки хватало
совести не зарываться, и не приписывать себе несуществующих достоинств. Да к
тому же стоило только взглянуть на пестрящие в газетах рекламы оккультистов и
черно-белых магов всех ранжиров, чтобы пропало всякое желание относить себя к
этой братии.
Люди фигней страдают - их проблемы. А нам, спасибо, не надо.
И все же, все же, все же... Среди одноклассников и соседей за Маришкой закрепилась
стойкая репутация, если не колдуньи, то уж во всяком случае, гадалки. Она легко
и доверчиво относилась к таро, карты платили ей взаимностью, предсказания
выходили удачными и приносили смешной, но приятный доход. Коробки конфет, деньги
на пиво и новые безделушки, маленькие миленькие подарки вроде статуэток нэцке.
Легкий, ни к чему не обязывающий заработок.
В какой-то момент, ближе к окончанию школы, Маришка поняла, что попала в
зависимость от собственной репутации. И не обратила на это внимания, здраво
рассудив, что с нее не убудет.
А начиналось все совсем не так весело.
Маришке было тринадцать, до дня рождения оставалось меньше месяца, перевалил
через середину и наконец-то потеплел непредсказуемый уральский май, и на занятия
в школу ходили уже только те, кому решительно некуда было податься вместо
уроков. Отличное время - самое лучшее в году, лучше, наверное, даже, чем
каникулы. На каникулах ты гуляешь, сколько хочешь и совершенно свободно, а в
конце мая вольный ветер в голове поет с тревожными нотками боевой трубы: узнают
родители о прогулах - крику будет.
Вот в один из таких теплых майских деньков Маришка с подругой Санечкой
прогуливали уроки без изысков, незамысловато. Пренебрегли кафе, не пошли в кино,
а просто устроились во дворе неподалеку от школы. Рюкзачки бросили на скамейку и
качались себе на качелях, болтали ногами, трепались о ерунде и о парнях.
То есть, это Санечка - о парнях. А у Маришки с ними как-то не складывалось.
Ухаживать за ней ухаживали, но как-то все не те, и не так, и вообще... фиг знает,
чего бы хотелось, но не того, что имелось в ассортименте.
Тем не менее Санечку она слушала с интересом. У той мальчиков был вагон и
маленькая тележка - все старшеклассники, а один вообще студент. Со своей
машиной, квартирой и папой-юристом "что-то-там-газнефтепрома". Санечка
обстоятельно пересказывала все события и разговоры вчерашнего вечера,
проведенного в компании студента и вдруг, сбившись на полуслове, спросила:
- Ты чего?
"Что?" - хотела переспросить Маришка, но язык не послушался. Зеленые ветки
деревьев черкнули по синему небу.
А потом стало темно.
Из комы она вышла только к середине лета. Врачи разводили руками, каждый из них
придумывал свою причину для случившегося, ни одна из них не казалась Маришке
хоть сколько-нибудь похожей на правду. В медицине она, конечно, ничего не
смыслила, но чуяла безошибочно, что медики сами не верят в то, что говорят.
А вообще, вот ведь удивительная штука человеческий характер, не прошло и недели
после возвращения к жизни, как Маришка уже нашла в ситуации множество плюсов.
Убедила родителей, что в другую школу ей переходить не надо. Позаботилась о том,
чтобы всем, кто знал ее или хотя бы о ней слышал, стало известно о том, как она
ни с того ни с сего отключилась на два месяца. И бурная ее фантазия заработала
на полных оборотах.
А что еще делать-то, если не фантазировать, валяясь летом в больнице? Ну,
книжки. Ну, поиграться с ноутбуком. Ну побродить в сети... Ах, все не то, все не
так, все мелко и простенько!
К тому дню, когда к ней впустили Санечку, история была готова и почти до блеска
отглажена. Оставалось опробовать ее на живом человеке и взглянуть на результат.
Каковой превзошел все ожидания.
Санечка, девчонка не глупая, прагматичная, порой до занудства рациональная, не
подавившись, проглотила сказку о том, что в Маришку вселился дух. Ни больше, ни
меньше. Дух девушки, их с Санечкой ровесницы, увлекавшейся магией и "всяким
таким" - сатанистки, короче. Чтобы не путаться, Маришка сделала ее своей полной
тезкой. Мариной Рустамовной Чавдаровой. Так получилось даже эффектнее. В общем,
девушка эта игралась-игралась, и доигралась.
- Ее убил ее парень, - рассказывала Маришка, стараясь говорить глухо и
отстраненно, как будто вспоминая давние, но ужасные события, - принес в жертву
дьяволу. И я все так чувствую, как будто это он меня убил. Потому что она где-то
здесь...
Санечка взволнованно обвела глазами потолок и стены маленькой палаты.
- Где? - спросила дрожащим шепотом.
- Внутри, - умирающим голосом ответила Маришка. - Мы в один день родились и во
всем совпадаем по Пифагору, и по каббале, и по Папюсу. И по Лобачевскому, -
добавила она на всякий случай.
Санечке, впрочем, хватило и Пифагора.
- Как близнецы, - пробормотала она.
- Хуже, - Маришка откинулась на подушки, - близнецов хотя бы зовут по-разному.
Первые месяцы учебного года ей было просто весело. Даже учителя - уж Санечка-то
позаботилась о том, чтобы история разошлась по всей школе - смотрели на Маришку
скрывая за сочувствием задумчивую настороженность. Ну а кто ее в самом деле
знает, эту Чавдарову? Ходит вся такая загадочная, вся такая бледная - Маришка
сменила тональный крем, - окликнешь невзначай, вздрагивает и сверкает черными
глазищами. Потусторонними. И впрямь какими-то странными.
Коллектив преподавателей в школе был великолепный, только пожилой. Директор,
приветствуя новые веяния, опасался все же брать на работу учителей со свежими
дипломами, хоть даже и университетскими. О педвузах, разумеется, и речи не шло -
кому они нужны, выпускницы "педа" в приличной-то школе? Так что дело свое
преподаватели знали. А о новинках в мире косметики даже не догадывались.
К концу второй четверти Маришка уже успела приворожить парней половине девушек
своей параллели, погадать на картах самым смелым представителям сильного пола,
несколько раз к ней подходили с просьбами старшеклассницы. А на новогоднем
вечере "сломалась" русичка по прозвищу Рыба.
После того, как среди учителей прошел слух о том, что Чавдарова из девятого "А"
сняла порчу с Инны Григорьевны Рыбиной, авторитет Маришки взлетел к верхней
отметке общешкольного рейтинга.
И, кстати, появился отличный отмаз от настойчивых ухажеров. Теперь достаточно
было сказать с печальным вздохом:
- Лучше тебе со мной не связываться...
И прилипала отлипал. Пребывая в твердой уверенности, что он бы мог бы, что он-то
вполне себе... но на фига девчонку подставлять?
Маришка в собственные сказки никогда не верила - не совсем же дурочка. Родители
изредка интересовались, не совестно ли ей обманывать, но ясно было, что делали
это только по обязанности - надо же дочь воспитывать. А вообще-то мама с папой
дружно полагали, что если уж вольно людям верить во всякие глупости, то незачем
им мешать.
И единственное, что иногда тревожило Маришку, так это образ того парня-убийцы.
Время шло, а он не гас в воображении, наоборот, обретал краски, четкость и
яркость. Становился все более живым и настоящим. "Это бяка-закаляка кусачая.
Я сама из головы ее выдумала..." В любой момент можно было прекратить задумываться
о нем, но Маришке нравилось фантазировать. Пожалуй, даже слишком нравилось. Она
придумала ему имя, внешность и историю. С удовольствием изобретала все новые и
новые детали, мелочи, грани характера, благодаря которым ее убийца даже ей
казался порой реальным человеком. Но однажды увидала на противоположной стороне
улицы высокого пепельноволосого парня и испытала мгновенный прилив ужаса.
Такого, что на коже выступила испарина, как от вспышки сильнейшей боли.
"Вот ни фига себе! - строго подумала Маришка. - Пора завязывать с придумками".
И завязала. Хотя это оказалось нелегко.
Образ черноглазого блондина с тонким скуластым лицом нет-нет да тревожил ее сны.
В этих снах Маришка всегда видела себя не человеком, а картиной, портретом,
который пишет Олег. Одним из множества портретов. Она откуда-то знала, что Олег
часто рисует ее. Этот же образ прорывался в рассказы, кропаемые Маришкой для
узкого круга почитательниц. Круг, кстати, постепенно расширялся. Дамские
рассказики со временем превратились в ужастики унисекс, так что распечатки с
Маришкиным творчеством стали почитывать не только девчонки, но и парни. В конце
концов литераторша, по совместительству - классная дама, поставила перед
выбором:Школа юныхв литературном или Школа юных на журфаке, но чтобы никакой
М.Чавдаровой на уроках и классных часах.
Маришка не расстроилась, а привычно зацепилась за препятствие, использовав его
как опору. Нельзя, значит нельзя. И, слава богу, на самом-то деле. И так уже у
девчонок имя Олег вызывает романтические судороги. А в пепельный цвет не
попытались выкраситься разве что жгучие брюнетки, каковых на всю школу нашлось
две - сама Маришка и Зинка Дюбина из одиннадцатого "Б".
Вот она - великая сила искусства!
Да-да, его Олегом звали. И был он блондин. И был он убийца. И не было его на
самом деле.
Никогда.
А слава гадалки последовала за ней и в Школу юных. Маришка выбрала журфак, туда
же намеревались поступить еще двое девчонок с их параллели и Федька Горянский,
который был на год старше. В ШЮК ходили все вместе - вот и получила Маришка
"пиар". Не то, чтобы ей это было нужно, но раз уж так вышло, глупо не
пользоваться ситуацией.
Она лишь изредка задумывалась: сколько же времени можно дурить народ, и где
пределы человеческой доверчивости? Посвятить благим размышлениям больше времени
не получалось катастрофически. Учеба в школе, учеба в ШЮКе, работа на городском
телевидении - все это вместе съедало целый день и еще отхватывало немножко ночи.
Ладно, хоть выпускники Школы юных поступали на журфак со стопроцентным
результатом. Иначе пришлось бы еще выкраивать часы на репетиторов. А это уж
совсем - никуда. Жить-то когда?
Редактор, прознав о Маришкиных "увлечениях" - это она так говорила "увлечения",
умная баба, ничего всерьез не принимала, - несколько раз подсовывала в
разработку темы, так или иначе связанные с экстрасенсами. Ерунда всякая: то, что
показывают в новостях рано-рано утром. Один раз дала наводку на молодежную
тусовку сатанистов. В сатанистов Маришка не верила и работать по теме отказалась
наотрез. А так... ни один из экстрасенсов не заподозрил в ней своего человека. Это
должно было бы доказать, что Маришка и всякая там сверхъестественная лабуда
абсолютно несовместимы. Но доказало лишь то, что экстрасенсы ни черта не смыслят
в настоящем колдовстве. Поклонников только прибавилось, среди будущих
абитуриентов поползли слухи о том, что Чавдарова большой спец не только в магии,
но и "в астрале". В общем, ничего удивительного, что к концу первого семестра
репутация работала на Маришку так, как раньше и не снилось.
На областном ТВ вела свою программу Алла Ефимова - психолог, экстрасенс, гадалка
и астролог в одном лице, - человек известный в городе и на журфаке. Пугающей
худобы дама, предпочитающая в одежде тона сиреневые и розовые, а в прическе -
ядовито рыжие. После третьей сессии она сделала Маришке предложение, от которого
было трудно отказаться: предложила работать в ее программе. Там был целый штат
соответствующих сотрудников, и хотя на экране традиционно появлялась лишь сама
Ефимова, всю предварительную работу, как то: составление гороскопов,
психологические консультации, рекомендации на каждый день, делали всем
коллективом. Аллочка, вопреки Маришкиным ожиданиям, оказалась бабой не вредной и
неожиданно щедрой в отношении собственной славы. Она-то действительно считала
себя магом и экстрасенсом, а потому полагала, что хотя бы ее жизнь и отношение к
окружающим должны строиться на принципах человеколюбия, незлобивости и
милосердия.
Чувствуя себя Мариной Мнишек в Москве, Маришка приняла приглашение... и ничего. За
полгода ни разу не попалась на вранье. Хотя, конечно, и не врала, если уж на то
пошло. Ведь сама-то она не называла себя даже гадалкой, не говоря уж о всяком
таком, типа магии и прочей ерунды.
Словом, жизнь налаживалась, хоть и не совсем та, о которой думалось при
поступлении на журфак. Летом Ефимова собиралась в долгий отпуск, и таким образом
проблема летней практики решилась для Маришки наилучшим образом. Ей предстояло
целых два месяца замещать Аллочку на телеэкране. В мае ее должны были
представить зрителям...
- Ты им понравишься, - уверенно заявила редактор, посмотрев пробы, - только
стиль надо сменить. Прическа твоя... не так смотрится, как хотелось бы.
Подумаешь, ерунда какая - прическа! Надо так надо.
Вообще-то, Маришка своим вкусом заслуженно гордилась. Что в прическах, что в
одежде - без разницы. Она всегда умела объяснить парикмахеру, что именно от него
требуется, и шмотки для себя выбирала уверенно, как будто ей кто подсказывал.
Эта способность тоже была предметом жгучей зависти девчонок: те могли провести в
магазине часа полтора, выбирать до умопомрачения и купить, в конце концов, явное
не то.
Про парикмахерские и говорить не приходится - туда каждый раз, как на плаху.
А накануне похода к стилисту Маришке снова приснился Олег. Сон был такой же, как
всегда: словно бы Маришка не человек, а портрет, который в ее сне пишет ее
убийца.
Нет! Не ее!!! Ее он не убивал! Его вообще нет на свете!
Из сна она вырвалась, вцепившись в панику, как в гриву взбесившейся лошади. А
проснувшись, поняла, что прическу поменяет, но не так, как хотелось бы Ефимовой.
Ей понравилось то, что было на новом портрете.
Аллочке, кстати, новый стиль тоже пришелся по вкусу.
Ну а незадолго до Вальпургиевой ночи девчонки начали смотреть выжидающе. Явно
хотелось им чего-нибудь эдакого. По аудиториям волнами пробегали слухи о
сатанистах, намеревающихся взорвать кафедральный собор в самый разгар всенощной;
о молодежи из православного братства, планирующей перебить за одну ночь всех,
кто в бога не верует; об актах вандализма, ожидающихся на городских кладбищах... о
ерунде, в общем. Городские каналы вяло мусолили те же темы, добавляя перчику,
насколько хватало фантазии.
Так ни во что и не уверовавшая Маришка полагала, что людям просто делать нечего,
вот и заморочиваются на всякую байду. Ефимова это ее мнение полностью разделяла.
Будучи дамой религиозной, Аллочка утверждала, что в святую пасхальную ночь ни
одна нечистая тварь не посмеет даже носа высунуть из преисподней. Ее как-то
совершенно не смущало то, что она сама, профессионально занимаясь астрологией,
чем дальше, тем больше сближается с теми самыми нечистыми, - проще говоря,
становится настоящей ведьмой.
А кого это в наше время смущает? Да еще в России, где и в прежние-то времена,
вроде бы религиозно грамотные, суеверий было больше, чем веры. Значительно
больше.
- Значит так, - сказала Маришка, - самых смелых и любопытных я могу взять с
собой на шабаш. Посмотреть, ясное дело. И не дай бог на вас там кто-нибудь
посмотрит. Живыми, может, и выберетесь, но крыша точно потечет - будете потом до
старости жить в комнате с мягкими стенками. На таблетках.
Собравшаяся в общежитской "трешке" стайка одногруппниц привычно заглядывала ей в
глаза, впитывая каждое слово. Ну, народ! Взрослые же бабы, а ведутся, как дети
малые. Маришка, честно говоря, надеялась, что за два дня, оставшихся до часа
"икс" девчонки успеют пораскинуть мозгами, понервничают, напугаются и никуда не
поедут.
Ей самой не очень-то хотелось тащиться за город - четыре часа автобусом, а потом
еще километров восемь пешком. Ночи весной холодные, значит, придется переть на
себе еще и рюкзак с курткой, носками и спальником. Хорошо хоть ночевать в лесу
нет необходимости - те же восемь кэмэ обратно, и можно без проблем занять любой
из брошенных домов в деревне. А там и печки есть, и посуда какая-никакая.
Маришка знала куда ехать, благодаря опять-таки Аллочке Ефимовой. Та
целеустремленно собирала сведения о разнообразных "плохих местах" в пределах
города, области и вообще страны, коллекционировала фотографии, делала пометки на
карте и, надо отдать ей должное, по мере сил препятствовала сборищам. Мера сил
была ничего такая, приличная.
"Плохие места", по мнению Аллочки, располагались преимущественно вдали от людей.
Но совсем уж в даль, куда-нибудь на север Уральского хребта полезут разве что
оголтелые туристы, у которых мозгов нет, только ноги да романтика. А в дали,
достижимой для нормальных людей, непременно обнаруживались какие-нибудь
деревеньки и один-два участковых милиционера. Тем, как ни странно, доставляло
удовольствие забуриться в указанное время в указанное место, перехватить какихнибудь
больных на голову "паломников" и на пинках гнать к электричке или
автобусу. Ну а что? Иногда про них потом по телевизору рассказывали - все людям
радость.
В общем, место, куда Маришка, скрепя сердце, готова была отвезти одногруппниц,
располагалось, можно сказать, поблизости. Рукой подать, блин! И то, что туда
понаедет ближе к ночи достаточное количество полувменяемых сатанистов, а также
придурков, причисляющих себя к таковым, Маришка даже не сомневалась.
Она бы точно как раз туда и поехала. Ибо ленива несказанно.
Собственно, она бы вообще никуда не ездила, даже будучи сатанисткой. Но
девчонки, вопреки ожиданиям, насели. И вышло так, что ехать все-таки пришлось.
Пятичасовым автобусом, для приличия поругавшись с контролером из-за
нелимитированых размеров рюкзаков, покурив перед посадкой... Поехали. Весело так.
Под хиханьки-хаханьки большой дружной компании, которые весьма раздражают, когда
слышишь их со стороны, но совершенно не смущают в собственном исполнении.
Бабки в автобусе иногда недовольно оглядывались, когда девчоночья болтовня
переходила допустимый по их представлениям уровень громкости, но вскоре нашли
способ расслабиться и получить удовольствие, перемывая косточки развеселым
студенткам. В общем, всем было хорошо. Особенно, когда проехали две трети
дороги, и других пассажиров в автобусе не осталось. Вообще непонятно: на фига
делать рейсы в такую глушь? Неужели, когда нет таких придурков, как Маришка и
согруппницы, автобус порожняком гоняет?
А за четыре часа надоело даже болтать. И на улице стемнело. Загород, это вам не
город, да и дорога - не автобан, так, шоссейка какая-то, ни разу не главная.
Темнота, голый лес, а водила даже свет в салоне не соизволил включить.
Тоска!
Не так уж это было плохо - Маришку, во всяком случае, вполне устраивало. Самая
подходящая атмосфера, чтобы задать девчонкам необходимый настрой. Не куда-нибудь
едут, на шабаш, а им, блин, весело.
Она экспромтом выдала несколько баек, сообщив, что это правда от первого до
последнего слова. Для пущей достоверности привела источники. Во-первых, не
наврала. Во-вторых, проверять все равно никто не будет. Охота была выстаивать
очередь в исторической библиотеке только для того, чтобы услышать, что книжка в
данный момент на руках. В "историчке" все книжки всегда на руках. Во всяком
случае, для журналистов.
Вот за что так не любят акул пера, даже будущих?
За вопиющую необразованность, наверное.
Во всяком случае Маришка ценила в сокурсниках именно это качество. Им что угодно
впарить можно. Мало кто верит, но все делают вид, что разбираются в предмете и
готовы поддержать беседу с любого места.
На байки очень гармонично легли романтические стихи Гумилева. Они, в общем, в
любой ситуации к месту, вот и сейчас как тут и были.
В том лесу белесоватые стволы
Выступали неожиданно из мглы,
Из земли за корнем корень выходил,
Точно руки обитателей могил.
Под покровом ярко-огненной листвы
Великаны жили, карлики и львы,
И следы в песке видали рыбаки
Шестипалой человеческой руки.
Никогда сюда тропа не завела
Пэра Франции иль Круглого Стола,
И разбойник не гнездился здесь в кустах,
И пещерки не выкапывал монах.
Только раз сюда под вечер грозовой
Вышла женщина с кошачьей головой...
Лучи фар высветили впереди женский силуэт. Какая-то тетка в белом пальто и
косынке шла по обочине. Она не голосовала, но Маришка все равно ожидала, что
водила остановится. Нет. Автобус протрюхал мимо. И когда с теткой поравнялись их
два окна, она повернулась, чтобы взглянуть на таращившихся изнутри девчонок.
Лицо у нее было медвежье.
Черное рыло, покрытое грубой густой шерстью.
В приоткрывшейся пасти показались блестящие клыки, длинный язык облизнул
косматую морду... И Маришка обнаружила, что взвизгнула вместе с остальными.
Показалось? Просто показалось! Но они, толкаясь в проходе, бросились к широкому
заднему окну, и успели снова увидеть кошмарную морду, даже разглядели когти на
высунувшейся из рукава пальто костлявой руке. Как будто тетка все же решила
застопить автобус.
Какие тут, на фиг, баечки? Какие, блин, стихи?!
Под вопрошающими взглядами сразу со всех сторон Маришка слегка растерялась. Но
не настолько, чтобы не выдавить как можно более спокойно:
- Я вас предупреждала.
Аж самой полегчало. Тем более что появился легальный отмаз не шарабохаться по
лесу в темнотище, а спокойно переночевать в деревне. Или вовсе этим же автобусом
уехать обратно в город. Вряд ли кто-то из подружек захочет сейчас идти смотреть
на шабаш.
Но до чего же все-таки гибкая у человека психика. Особенно у человека ленивого.
Хомо ленивус... Не-ет, хомо мегаленивус! В любой ситуации умудряется найти хорошую
сторону, по принципу - лишь бы не работать.
Анька оказалась сообразительнее всех. Ну, или честнее всех - сообразила-то,
может, не она одна.
- Слушайте, водила наверняка не местный, - стоя коленками на подпрыгивающем
заднем сиденье, она обвела всех настороженным взглядом, - может он из города?
Скажем ему, что нам уже не надо в Поташки. Денег дадим и вернемся. Я сразу в
церковь пойду...
- Да ладно тебе, - отмахнулась Ленка Иоффе, - так и будешь, что ли, про вечера
для пенсионеров писать? Мы зачем поехали? Уж всяко здесь не страшнее, чем за
кулисами, когда "звезды" гастролируют.
Аргумент показался убедительным даже Маришке. Ей однажды пришлось побывать на
рок-фестивале, в смысле, не в качестве зрителя - это-то завсегда, а в качестве
аккредитованного журналиста. Мама дорогая! До сих пор страшно было вспоминать,
что творилось за кулисами, и каково было брать интервью у людей, которых до
личной встречи Маришка едва ли не боготворила.
Ну, ладно, положа руку на сердце, далеко не всех после этого она перестала
уважать. Но... многих. Да уж!
...А кроме того, ни у кого из них, даже у самых пьяных и развеселых, не было
десятисантиметровых когтей. Которыми так удобно хватать и тащить, и раздирать...
Где-то между глазами и внутренней стороной век сверкнула искренняя и даже какаято
трогательная улыбка ее Олега.
Маришка дернулась. Во рту моментально пересохло. Но невысказанную мысль насчет
когтей и хватания уловили все. Высказала ее, опять-таки, Анька:
- Ленусь, а что ты будешь делать, если это на тебя в лесу из кустов выскочит?
- Блин, девчонки! - взвилась Ленка. - Нас шесть человек! Что, не отпинаемся, что
ли?
- Тебя кошка царапала когда-нибудь? - весело спросила Ася. - Ты видела, как у
нее когти устроены? Если она схватила, уже не вырвешься, пока кожу не порвешь.
- Ко-ожу порвешь? - бледно протянула Анька. - Фу-у, Насть, давай без
подробностей.
- Да фигня, - Ася пожала плечами, - кожа еще ладно! Но ты прикинь, если эта баба
за ногу схватит. Ладно просто до кости продерет и мясо лоскутами спустит, а если
у тебя мышцы прочные окажутся, или там сухожилия попадутся? Тогда вообще не
вырвешься...
"Вообще-то, - отдавая должное образному Настасьиному мышлению, подумала
Маришка, - такие подробности - мой конек. Причем, литературный".
Проняло отчасти даже бесшабашную Ленку.
- Давайте хоть до Поташек доедем, - попросила она, - может, на обратном пути
кого-нибудь перехватим. Может, эти сатанисты то
...Поділитися у соцмережах
