Жанр: Фантастика
Охотник за смертью
...ть себе человека, который ждет кого-то, ждет и ждет, а тот,
кого он ждет, вовсе и не собирается возвращаться. Это, право, жалкое зрелище.
В душевном здоровье такого человека можно усомниться. И очень хорошо, что
Орнольф все-таки вернется сегодня, потому что бесплодные фантазии могут породить
несбыточные надежды, а оттуда и самому рукой подать до того же жалкого
состояния.
Жизнь менялась. Менялся он сам. Только нетерпеливое, тревожное ожидание
оставалось прежним. Паука боялись обитатели Межи. А охотники, - эти новые,
молодые, - все чаще шептались между собой, что он не человек и не Гвинн Брэйрэ,
а жестокое и могущественное божество.
Ему начали приносить жертвы. И он принимал их. А какая разница? Должен же и у
этих детишек быть какой-то бог, отвечающий на их молитвы.
Триста одиннадцать лет, два месяца, семь дней и четырнадцать часов.
Орнольф все на свете проклял, пока добрался до острова, на котором жил Хельг.
Чертовы японцы, суеверные дикари, пытались не пустить его в "священное место".
Тысячу раз попеняв себе за то, что не отправился в путь на одном из собственных
судов, Орнольф, в конце концов, вдесятеро переплатил за лодку какому-то рыбаку,
слишком жадному, чтобы быть суеверным. Хорошо хоть, что за прошедшие годы, он не
утратил навыков мореходства. И очень, очень плохо, что понадеялся на якобы
достигшую Японских островов цивилизацию.
Иокогама, впрочем, произвела на него хорошее впечатление. Большой порт,
множество контор и складов, люди, одетые по-европейски, и полиция, вооруженная
огнестрельным оружием. Видно, что жизнь здесь не стоит на месте, что прогресс
неотвратим и стремителен, и приятно сознавать свою причастность к тому, что
скоро все японцы начнут жить по-человечески. Но Иокогама - это Иокогама, а Хельг
верен себе - забрался в самую глушь, и живет там отшельником. "Святое место",
как же! Не остров, а недоразумение - чайка больше нагадит.
Правда, путешествие до островка через узкий пролив несколько улучшило
настроение. И в маленькую бухту Орнольф вошел уже почти довольным собой. Приятно
бывает иногда приложить к достижению цели не только умственные усилия. Не то,
чтобы ему редко приходилось делать это: живя среди смертных, полагаясь
исключительно на человеческие силы и возможности, особо не расслабишься. Но
разве можно сравнивать?
Море есть море.
Да и цель стоит того, чтобы потрудиться.
Наверное. Во всяком случае, хочется так думать.
Эти триста лет... нельзя сказать, чтобы они были непрерывным кошмаром. Прежде чем
окончательно связать свою жизнь со смертными, Орнольф основательно подготовился
и уходил, что называется, не на пустое место. Да и сами люди, замечательно
умеющие создавать сложности себе и друг другу, не давали заскучать или слишком
уж углубиться в мысли о том, что он сделал и от чего отказался. Жизнь была полна
событий, но, хвала богам, совсем других, чем жизнь чародея. Хватало, конечно же,
и опасностей. И гораздо больше стало вокруг предателей и завистников.
Предостаточно было скучной и утомительной работы, гораздо менее захватывающей,
чем работа наставника Гвинн Брэйрэ. Да всего хватало, с верхом, через край. Быть
богатым человеком в мире больших денег и великих открытий труднее, чем может
показаться. А то, что каждый вечер, засыпая, Орнольф отчетливо понимал: это все
не то. Не то!!! Так это вечера - другое время, часы, когда ткань мира
истончается, и мало ли какие мысли бродят во тьме, поджидая неосторожную жертву.
Каждый вечер. Засыпать, обещая себе, что завтра, прямо завтра, он бросит все и
вернется.
И не возвращаться. Никогда. Во всяком случае до тех пор, пока не сможешь
уверенно сказать себе: я могу вернуться, у меня хватит на это сил.
Перед тем, как отправиться в это путешествие, Орнольф хотел связаться с Хельгом.
Предупредить. Правила хорошего тона требовали хотя бы этого.
Он не смог. Неуверенно коснулся слабо натянутой паутины, подумал и понял, что не
представляет себе, что говорить, как начать, и стоит ли вообще это делать.
Наверняка стоило. Однако не получилось.
И вот - остров. Каменистый берег. Днище лодки скребет по камням. И как будто
глаза слепит - или воздух мерцает, или что тут не так, - кто разберет, но
очертания человека, подошедшего, вроде бы, уже достаточно близко, как-то
смазываются. Не разглядеть ни лица, ни фигуры - неопределенный силуэт в широких
одеждах.
Человек одной рукой ухватился за нос лодки и потянул, будто без напряжения,
однако суденышко выскочило на берег раньше, чем Орнольф успел сойти в воду,
чтобы подтолкнуть лодку с кормы.
"Упыри сильнее людей".
- Окаэри!* [[16 - Вернулся! (япон.) (приветствие члену семьи, вернувшемуся
домой)]] - сказал Хельг. - Я так и знал, что ты вернешься сегодня.
Разумеется, у него был настоящий японский дом в настоящем японском саду, с
прудом, резным мостиком и какими-то дикими камнями. Опять-таки в этом весь
Хельг, в каждой стране, где им приходилось жить, устраивавшийся в полном
соответствии с местными обычаями. Это не всегда было удобно - для Орнольфа, во
всяком случае, - а Хельг в любой обстановке чувствовал себя хорошо, главное,
чтобы людей было поменьше.
Хотя двух совершенно одинаковых девушек, встретивших их в воротах и в пояс
поклонившихся гостю, Орнольф принял поначалу за смертных. Пока Хельг не велел им
уйти и не показываться на глаза. Резкие слова он смягчил, подарив каждой из
двойняшек по поцелую. После чего, к огромному изумлению Орнольфа, девушки
превратились в больших, пушистых лисиц и наперегонки умчались за ограду.
Ничего себе - любовницы у Паука Гвинн Брэйрэ! Орнольф полагал, что нечисть на
земле давно повывелась, но тут, в глуши, суеверия еще достаточно сильны, чтобы
фейри могли оставаться рядом с людьми. И все равно: лисицы-оборотни - это
перебор. Из десятка таких когда-то приходилось убивать девятерых. Слишком опасны
они были для смертных.
А на пороге пришлось снимать обувь. О, конечно же, в этом доме все делают на
полу, даже едят. Варварская страна, нелепые обычаи, суеверный народ.
Замечательно! То, что нужно Хельгу, так и оставшемуся дикарем.
- Я не понимаю, - сказал Орнольф сразу, как только они устроились... за столом? мда,
видимо, это было столом, потому что там уже стояла какая-то еда, одним своим
видом вызывающая серьезные подозрения. - Ладно, можно забраться в глушь, можно
сторониться смертных и не доверять цивилизации, но, Хельг, связываться с лисами...
по-моему, это выходит за рамки. Людоедки, чародейки, оборотни - не самая
подходящая компания для... э-э...
- Порядочного человека, - озвучил Хельг то, что Орнольф не рискнул произнести. -
Посмотри на меня, рыжий.
И раздражающая рябь в глазах наконец-то исчезла.
- Вот черт! - вырвалось у Орнольфа.
И, спустя минуту - снова, уже другим тоном:
- Вот черт. Я не могу в это поверить.
Он потянулся через разделявший их стол, чтобы коснуться, убедиться в реальности,
не только увидеть, но и почувствовать, потому что глаза наверняка лгали. Но
Хельг отстранился. Да, разумеется, он же терпеть не может, когда его трогают. То
есть, когда его трогают мужчины.
- Извини, - сказали оба одновременно.
И белые пальцы с длинными, голубоватыми ногтями обняли ладонь Орнольфа.
- Это я, - сказал Хельг. - Все по-настоящему. И я - настоящий.
- Настоящий, - подтвердил Орнольф, медля выпустить его руку. Понял, что Хельг
говорит на языке Ниэв Эйд, и понял, что сам заговорил на том же, давно позабытом
наречии. - Я вижу, что ты настоящий, но что с тобой случилось, Паук?
- Может, это мой способ стареть? - Хельг улыбнулся, и в полутемной комнате стало
заметно светлее. - Все меняются с возрастом. Ты тоже стал другим.
- Не настолько. Ты вообще не похож на человека. Ты даже на сида уже не похож.
- И смертные сходят с ума, когда пытаются иметь со мной дело. Неделя, много -
две, и все. Как будто я выпиваю их разум. Понимаешь теперь?
- Наверное, - Орнольф, наконец, разжал пальцы, - думаю, что понимаю.
- С фейри гораздо проще. Во всех смыслах. А за последние лет сто я привык к ним
настолько, что на смертных, честно говоря, уже и смотреть не хочу.
- Это неправильно, - сказал Орнольф раньше, чем подумал, что стоило бы
промолчать.
- Конечно, - легко согласился Хельг, - неправильно. Мне казалось: народы, у
которых каноны красоты отличаются от европейских, смогут принять меня.
Выяснилось, что нет. Но здесь мне приносят в жертву стихи, а не кровь, и это
дорогого стоит. Да ты угощайся, все это съедобно, честное слово. И расскажи о
себе - надо полагать, ты провел эти годы с большей пользой, чем я.
- Ну... - Орнольф остановил выбор на плошке с внешне безобидным рисом, - как тебе
сказать? Наверное, да.
С большей пользой? С его точки зрения, этот маленький дом в захолустье, дикий
остров посреди дикого моря, почти нищенское отшельничество нельзя было даже
сравнивать с тем, чего добился он сам. С той жизнью, которую Орнольф выстроил
для себя собственными руками.
Хельг, такой красивый, такой невероятно красивый, здесь и сейчас похож на
жемчужину в невзрачной раковине. Эта его одежда - Орнольф с трудом припомнил
названия - кимоно, хакама, хаори? В Америке или Европе последний бедняк подумал
бы, прежде чем надеть что-нибудь столь же унылое. Следует признать, что Хельгу к
лицу даже это убожество, но почему он не приложит хоть сколько-нибудь усилий к
тому, чтобы изменить свою жизнь? Почему он сам не провел "эти годы" с пользой?
"Потому что ему это не нужно, - сам себе ответил Орнольф, - потому что Эйни
живет так, как хочет - он всегда жил так, как хотел. И он, заметь, никогда не
явился бы к тебе с проблемой, подобной той, что возникла у тебя, преуспевающий
мистер Касур. Он - Хельг. И этого более чем достаточно".
- У меня все иначе, - произнес он вслух, - все совсем не так, как у тебя. И я,
собственно, приехал позвать тебя на свадьбу.
...Он знал, что скорее всего Хельг будет за него рад. Но все же от сердца отлегло,
когда услышал искренние поздравления. Отлегло, чтобы тут же откуда-то - не
иначе, из неизвестного медицине органа "совесть" - в сердце вполз маленький,
зловредный червячок.
- Она очень необычная девушка, - сообщил Орнольф, предваряя все расспросы, -
умная, смелая, красивая. Вы с ней похожи... То есть, я думал, что похожи, пока не
увидел тебя. Эдит брюнетка, и разрез глаз у вас почти одинаковый, в ней, знаешь,
тоже есть такая... эльфийская дичь. В общем, похожи, да. И я... видишь ли... -
червячок превратился в червяка, грозящего вырасти в полноценную гадюку, - в
общем, мне нужна твоя помощь, - признался Орнольф. - Потому что, боюсь, Эдит за
меня замуж не собирается.
Он даже не представлял, сколько эмоций может быть вложено в приподнятую бровь.
Не меньше десятка. Разных. Хотя превалировало, конечно, недоумение. Вежливое
такое. Выразительное.
- Ты не понял, - начал объяснять Орнольф, не очень представляя себе, что именно
было не понято, - я не имел в виду... маллэт* [[17 - Ругательство... очень
приблизительно это можно перевести как "проклятие"]] ... Это довольно сложно,
Хельг, - не уверен, что ты поймешь. Просто поверь мне, ладно? Эдит любит меня, я
люблю ее, но... это действительно сложно.
- Я верю, - просто ответил Хельг. - Я помогу. Что нужно сделать?
Червяк в сердце превратился в дракона, миновав стадию гадюки.
- Нужно, чтобы все, включая Эдит, поверили в то, что она твоя родная сестра, -
сказал Орнольф. - Это в твоих силах, ты - Паук, ты можешь заставить кого угодно
верить во что угодно, и ты не раз делал это. Но мы никогда раньше не
пользовались твоей паутиной для того, чтобы...
- Чтобы получить что-то лично для себя, - помог ему Хельг.
- Да, - Орнольф поморщился, - именно так. Ты все еще хочешь помочь мне?
- Тебе и моей сестрице Эдит? - улыбка Хельга была шальной и немножко
сумасшедшей. - Конечно, рыжий. Я помогу. Я же сказал, что верю тебе.
Вот он - гляди - уставший от чужбин,
Вождь без дружин.
Вот - горстью пьет из горной быстрины -
Князь без страны.
Там всё ему - и княжество, и рать,
И хлеб, и мать.
Красно твое наследие, - владей,
Друг без друзей!* [[18 - автор - Марина Цветаева]]
Орнольф попросил помощи, и Альгирдас не смог бы отказать, даже если бы захотел.
Он отправился в Новый Свет, передав организацию намеченной на зиму охоты в Нихон
тамошнему командиру охотников. Свирепому пареньку по имени Кайн, Дикий Гусь.
В том, что касалось первоначальной подготовки, на Кайна можно было положиться,
так что Альгирдас особо не беспокоился. Да и охота предстояла плановая, и Паука
попросили помочь только потому, что у самого Гуся опыт был невелик, а наставник
его подался в монахи. Лет на двести, как он сам говорил, подлечить расшатанные
нервы и создать несколько шедевров живописного искусства.
Нихонские братья вели себя, порой, преудивительно.
Орнольф встречал его в порту. Правда, разглядел не сразу. Альгирдас увидел и
учуял брата куда раньше, и ему хватило времени поразмыслить: кого это
высматривает рыжий в толпе забивших трап пассажиров третьего класса. Наконец,
Орнольф догадался проследить направление натянутой между ними нити. И Альгирдасу
не понравилось, как изменилось выражение его лица, когда они, наконец,
встретились взглядами.
Приказав рабам ожидать, Паук пошел навстречу Касуру.
- Ты стал еще красивее, - Орнольф крепко пожал его руку.
- Отличное начало! - заметил Альгирдас. - Продолжай в том же духе, и я сбегу
раньше, чем ты скажешь "как дела"? Что-то не так, рыжий? Ты как будто ждал когото
другого.
- Да нет, - Орнольф снова недоверчиво оглядел его, - я не ожидал, что ты... будешь
выглядеть, как денди.
- И высматривал дикаря в волчьей шкуре?
- Не преувеличивай, Хельг. Пойми меня правильно, ты столько лет провел среди
японцев...
- Нихондзин.
- Еще не лучше, - отмахнулся Орнольф, - ладно, в любом случае я был готов ко
всему и приготовил тебе гардероб соответствующий здешним... хм, обычаям.
- Здешней моде, рыжий, - вздохнул Паук. - У меня все с собой.
Его рабы тут же появились, словно из воздуха. Отлично выученные, они стоили даже
больше, чем заплатил за них Альгирдас. А глаза Орнольфа округлились при виде
золотокожих, синеглазых красавцев в шелках, нагруженных таким количеством
поклажи, какое пристало путешествующему аристократу.
Восемь их было, рабов. Ну и поклажи, соответственно.
- Ты хотел экзотики, - пожал плечами Альгирдас, - вот тебе экзотика. Кем ты там
представил меня своим новым друзьям? Магараджей? Расхитителем гробниц? Арабским
принцем?
- Но они же не люди, - не слыша его, пробормотал Орнольф.
- Они - рабы, - отрезал Альгирдас.
Ситуация не нравилась ему чем дальше, тем больше. Он боялся встретиться с
Касуром, но реальность оказалась хуже всех ожиданий.
- Пойдем, - Орнольф опомнился и повлек его за собой к экипажу. - Я так понимаю:
твоим слугам транспорт не нужен.
- Не нужен.
- Жить ты будешь в моем доме, - крытая коляска мягко качнулась на рессорах,
когда датчанин встал на ступеньку выдвижной лесенки, - никаких отелей... - он с
неудовольствием проследил, как, легче перышка, скользнул в экипаж Альгирдас. -
Хельг, не делай так прилюдно, хорошо? Постарайся вести себя как человек. В тебе
сто семьдесят фунтов веса, и коляска должна качаться и скрипеть, когда ты в нее
садишься.
- Хорошо, - согласился Альгирдас и улыбнулся: - я запомню. Извини.
- Не извиняйся. Правил не так уж много, а учишься ты легко. К тому же, на
случай, если у людей все-таки возникнут вопросы, у тебя есть вполне сносное
оправдание. Все наши знакомые думают, что ты - русский, из России. Из
Петербурга. Здесь трепетно относятся к титулам, так что я решил: чем больше, тем
лучше. И сделал тебя князем. Все формальности уже завершены, тебе осталось
только сыграть роль.
- Орнольф... - Альгирдас посмотрел с недоумением, чуть склонил голову, словно
прислушиваясь. Он все еще улыбался, но уже растерянно. - Орнольф, я русский, а в
Петербурге живут московиты. Я их на дух не переношу.
Встретив укоризненный взгляд Орнольфа, Альгирдас ухмыльнулся и откинулся на
мягкую спинку сиденья.
Слова "на дух" и "московиты" определенно не отвечали нынешним представлениям
рыжего о лексиконе, приличествующем настоящему князю. Тяжело будет Касуру, ох
тяжело. Каждую секунду прислушиваться и приглядываться, и напряженно ждать, как
бы невоспитанный приятель не выкинул какую-нибудь шутку, неуместную даже для
русского.
- Кроме того, я и так князь.
- Да, разумеется, - подтвердил Орнольф с легкой досадой, - ты - Старейший. Но в
наше время, Хельг, такие способы землевладения уже не считаются законными.
- Здесь? Не сомневаюсь. Однако те, кто жил на этих землях раньше, все равно не
дают вам спокойно спать по ночам.
- О чем ты говоришь?
Несколько секунд Альгирдас сверлил датчанина взглядом, и глаза его становились
все светлее. Потом он тряхнул головой, и из-под ресниц вновь сверкнуло темной
океанской зеленью.
- Ты спишь мирно, рыжий. Это хорошо. Хочешь, на моей земле прямо сейчас случится
восстание, московитов вышвырнут в пределы их прежних границ, а я стану править
открыто? Твои друзья прочтут об этом уже в сегодняшних газетах. И никому не
придется врать.
- Хельг, - Орнольф вздохнул и покачал головой, - ты не меняешься. Не прошло и
пяти минут, а я уже устал от тебя. Не нужно ничего делать. Ничего... такого,
понимаешь? И еще, пожалуйста, не называй меня рыжим при свидетелях.
- О! Прости. Об этом я не подумал. Прикажи остановиться!
Альгирдас выглянул в окно коляски и поморщился, заслоняя глаза рукой: они только
что проехали христианский храм, и сияние, невидимое обычным людям, слепило
сильнее, чем прямой солнечный свет.
Не задавая лишних вопросов, Орнольф дернул шнурок, подавая груму знак остановить
лошадей.
Как же, не задавая! Прежде чем Альгирдас открыл дверцу, датчанин поймал его за
рукав:
- Что такое?
- Чары.
Обычно этого объяснения было достаточно. Ну да, его было достаточно триста лет
назад. Все меняется.
- Это кафедральный собор Сен Луи, - терпеливо объяснил Орнольф, - здесь завтра
состоится свадебная церемония. Какие тут могут быть чары?
- Ты собираешься жениться по-христиански?
- Ну, не по-индейски же!
- Там знак у паперти, - решив не раздражать Орнольфа, Альгирдас почел за лучшее
не выходить из коляски, раз уж рыжий так против, - наговор, знак, и девять
горошин из одного стручка. Простенькая магия, но ее хватит, чтобы лошади
понесли, если поблизости окажется женщина в белом. Кто-то не хочет твоей
свадьбы, да, Касур?
- Опять смеешься? - печально спросил Орнольф. - Никак не угомонишься?
- Ты его что, не видишь?!
Альгирдас распахнул дверцу и, бросив на знак нить паутины, влил в неразличимые
простым взглядом линии несколько капель силы. Над брусчаткой разлилось белое
сияние, алым и синим переливались в нем грубо вычерченные руны.
На облучке тихо ахнул и выругался возница. Взвизгнула какая-то женщина,
невидимая из коляски. С другой стороны послышались взволнованные мужские голоса.
Расплести знак было делом нескольких секунд. Паук не зря носил свое имя. А вот
Касур... эй, Бронзовый Молот Данов, где ты? Ты, вообще, жив еще? Или люди сожрали
тебя, выпили до дна? Они же хуже упырей, эти обычные смертные.
Благие боги, что он делает здесь?! Зачем приехал?! Чего ожидал?!
Чего ожидал, то и получил. Но стоило ли за этим ехать через полмира? Да еще и не
через Межу, а по-людски, на пароходе, в точности следуя пожеланиям Орнольфа.
Только время потерял...
С другой стороны, а за чем стоило бы ехать? Орнольф впервые за три столетия
пожелал увидеть его. Разве это не достаточный повод, чтобы принять здешние
правила игры? Несколько дней можно и потерпеть, чтобы не оставить у рыжего
неприятных воспоминаний об этой встрече.
Тем более, что помощь ему действительно нужна. Только совсем не та, о которой он
попросил.
Орнольф заглянул незадолго перед обедом, уже вечером - обедали здесь поздно.
Альгирдас сидел у окна, курил и оценивал вид из своих окон, раздумывая, любит ли
он реку настолько, чтобы видеть ее в течение нескольких дней. А рыжий явно
готовился продолжить наставления, но, войдя, принюхался и удивленно отметил:
- У тебя хороший табак.
- Лучше, чем ты можешь вообразить, - ответствовал Альгирдас, кивая на соседнее
кресло, - садись, Орнольф. Эти сигары положено курить только сидя, причем только
в низком кресле. Специфика распространения дыма, видишь ли. Ты вдыхаешь его, и
им же дышишь. Хороший запах, верно?
- Вспомнить, какую дрянь ты курил раньше...
- Триста лет назад? Мои тогдашние приятели не додумались до совершенствования
сортов табака. Не успели, наверное. Твои нынешние приятели тоже вряд ли
додумаются, как делать такие сигары. А также одежду, украшения, парфюм... и рабов.
Ну, что еще я сделал не так? Разочаровал твоих слуг? Они ожидали красных сапог,
соболей и медведя с цыганами?
- Хельг, - недовольно прервал его Орнольф, - здесь неплохо знают русских. И,
кстати, может быть, сразу расскажешь, что еще тебе известно о правилах здешней
жизни? Чтобы мы не тратили время попусту.
- Ты куда-то торопишься? - уточнил Альгирдас. - Право, друг мой, нам ведь не о
чем больше говорить, так что расскажи мне о правилах, я весь внимание.
- Очень хорошо, - не дрогнув, продолжил Орнольф, - тогда запомни, пожалуйста,
что твое имя Ольгерд, а не Альгирдас и не Хельг, тем более не Паук.
- Ворас* [[19 - Voras - паук (литов.)]] , - задумчиво протянул Альгирдас, и
выдохнул сладкий дым, - князь Ольгерд Ворас, да?
- Я уже говорил тебе об этом?
- Я догадался. Это первое, что приходит в голову. Что-нибудь еще?
- Ничего, кроме напоминания: веди себя по-человечески. Люди едят, Хельг.
Четырежды в день.
- Больше никакого Хельга. Давай уж следовать твоим правилам. Ольгерд и Орнольф,
звучит, а? Ладно. Я буду есть. Но, надеюсь, о том, чтобы на закате и на рассвете
никто не попадался мне под руку, ты позаботился?
- Разумеется. Час утром и час вечером ты можешь проводить, как привык. В твоих
апартаментах достаточно плотные портьеры?
- Да, спасибо. Кстати, - Альгирдас мило улыбнулся, - ты знаешь, что у твоих слуг
была привычка подслушивать под дверью?
- Была?
- Была. Я их отучил. Так на ком ты все-таки женишься, Орнольф Гуннарсон? Судя по
болтовне твоих кухарок, намечается чудовищный мезальянс, м-м?
- Сегодня же рассчитаю этих гусынь.
- Подарить тебе десяток немых рабов? Очень удобно... - увидев нетерпеливую досаду
в глазах рыжего, Альгирдас поднял руки: - Орнольф, я умоляю, не надо напоминать,
что здесь нет рабства. Тебя сочтут благодетелем, если ты дашь работу и кров
исполнительным инвалидам! Так кто твоя невеста? Дочь рыбака? Или она сама
рыбачка? Я что-то не очень понял, сведения противоречили друг другу. А может,
она трудится на рыбной фабрике? У вас ведь здесь повсюду фабрики... Слушай, если
тебе так уж хочется пригреть кого-нибудь убогого, не лучше ли завести собачку?
Они оказались на ногах одновременно. Орнольф сгреб Паука за грудки, сминая
шелковый галстук. Затрещала тонкая ткань сорочки.
Прижав его ладонь, Альгирдас другой рукой толкнул локоть Орнольфа вверх и чуть
повернулся. Датчанин крякнул от боли в вывернутых суставах и разжал пальцы.
А через мгновение они были уже в двух шагах друг от друга.
- Как все меняется, - напевно проговорил Альгирдас, покачиваясь с пятки на
носок: - ты уже не можешь поколотить Паука, рыжий. Ты и раньше не мог, но тогда
я позволял тебе многое, и доставалось мне всегда за дело. Так что там с твоей
невестой?
- Не говори о том, чего не знаешь, Хельг.
- Я Ольгерд, мы же договорились. Ты прав, я многого не знаю, но о чем-то ведь
могу и догадаться. Она, конечно, не рыбачка, она - сирота, воспитанная какой-то
"доброй женщиной". И она любит тебя, но ее воспитание, происхождение, все, чему
ее учили, оставляет ее на много ступеней ниже тебя, так? Свободная страна! -
произнес Альгирдас с непередаваемыми интонациями, - свободные люди с равными
возможностями! И бедная девочка, нечистокровная сиротка, до ужаса боится косых
взглядов, сплетен и того, что ты не сможешь ее защитить. А тебе всегда было
плевать на происхождение, семью, традиции и привычки. Только твоим друзьям,
твоим здешним друзьям, до всего есть дело, правда, Орнольф? И тебе дорога
репутация, твоя и твоей будущей жены, и уезжать отсюда ты не хочешь, не можешь
уже, как раньше, бросить все и уйти по хейлиг фэрд следом за ветром. Ты с ужасом
ждешь свадьбы, на которой твоя невеста будет подвергнута самой критической
оценке - ее манеры, ее речь, ее внешность, вся она. Благие боги, Орнольф, мог ли
я подумать, что ты станешь бояться собачьего бреха?
- Заткнись!
- И тогда ты догадался позвать сюда меня, - Альгирдас уже не улыбался - щерился
по-звериному, показывая длинные клыки. - Князя из России. Диковинку, которая
полностью отвлечет внимание гостей. Твоей невесты они даже не увидят, так ведь?
Сестра там или не сестра, им станет все равно. Потому что здесь будет Паук,
сидский выродок, от которого ни один смертный не сможет отвести глаз. Даже ты...
не можешь. Будь оно все проклято! - Альгирдас отвернулся, снова уставившись в
высокое окно. - Скажи, что я не прав, Орнольф, - попросил он тихо.
- Прав, - Орнольф разглядывал еще висящие в воздухе белесые облачка дыма.
- Рыжий, - Альгирдас вздохнул, - начав врать, не останавливайся, это же
неприлично. И... неприятно. Пусть будет так, как ты хочешь. Тебе нужна паутина -
вот она, паутина. Тебе нужен Паук - вот он, Паук. Я просто... ладно, это ерунда.
- Хельг, я не думал, что это так очевидно.
- Это не важно. Скажи, что собирался сам попросить меня. Соври что-нибудь... Есть
еще пожелания?
- Прости меня.
- Я же сказал, это все ерунда. Рад оказать тебе услугу, тем более что мне она
ничего не стоит. И, кстати, я не Хельг. Я Ольгерд, не забывай об этом.
Когда наконец-то настала ночь, и в большом доме Орнольфа заснули все, включая
навсегда избавленную от любопытства прислугу, Паук позвал рабов и, раздав
каждому по короткой записке, отправил в разные концы города.
Сам же, выкурив напоследок еще одну си
...Поділитися у соцмережах
