Жанр: Фантастика
Охотник за смертью
... а твари распадались на куски. И последняя издохла
раньше, чем Маришка остановилась набрать воздуха для нового визга.
Из-за деревьев полз слабо светящийся туман.
Потом приехало много людей на трех больших машинах, странной помеси "скорой
помощи" и инкассаторских броневиков. Люди разбрелись по дороге, собирали останки
поташкинцев, приводили в чувство девчонок. С Маришкой тоже заговорила, было,
какая-то женщина, сунула ей в руки стаканчик с горячим кофе, помогла прикурить...
Но подошел еще один человек. И женщина отошла, напоследок ободряюще потрепав
Маришку по плечу.
Человек присел рядом на корточки. Силясь не расплескать дрожащими руками кофе,
Маришка не сразу смогла оторвать взгляд от стаканчика. Обжечься не хотелось. Еще
хотелось курить. И требовалось немалое волевое и умственное усилие на то, чтобы
все получилось.
Она отпила наконец-то кофе. Затянулась. Посмотрела, кто это здесь. И против воли
брякнула:
- Вы крашеный?
Парень был отчаянно рыжий. И здоровенный, надо заметить. По сравнению с ним
Виталий Макарович... о-ой, нет только не надо сейчас вспоминать... и все равно, по
сравнению с этим, тот - недомерок.
- Слушай, - сказал этот офигенно рыжий, офигенно большой парень, - давай я чтонибудь
подержу. Потому что ты или кофе прольешь, или сигарету уронишь.
В предложении был свой резон. Расстаться с сигаретой Маришка не могла, поэтому
сунула рыжему кофе. В несколько затяжек вытянула "винстонину" до фильтра.
Полезла за новой. И только вновь прикурив, стала адекватно реагировать на
раздражители.
- Меня называют Орнольф Гуннарсон, - сказал рыжий. - А тебя как?
- Марина Чавдарова, сотрудник программы "Тайновидение", - отрапортовала Маришка.
Привычка представляться полным именем и фамилией въелась в костный мозг еще во
времена учебы в ШЮКе, ну а насчет сотрудника - это уже Аллочкина школа.
Как-то он странно разговаривает. Не очень-то по-русски. Его, правда, и зовут не
по-русски. Швед, наверное.
- Журналистка, значит?
- Значит журналистка.
А ведь где-то она уже слышала этот голос. Для такого молодого парня слишком
низкий, но для парня такого здорового - в самый раз.
В том доме! Бли-ин!
- Это ты сказал, что нас не спасти! - заорала Маришка, изо всех сил треснув по
стаканчику с кофе.
Того, что случилось потом, ей не приходилось видеть даже в кино. Не пришлось и
наяву, потому что ничего она толком не увидела. Хрустнул тонкий пластик
стаканчика. Держащая его рука смазалась, как на нечеткой фотке. И вот уже
Орнольф снова сидит рядом и держит в руках чуть помятый стаканчик, по-прежнему
полный кофе.
- Я полагал, что вас не спасти, - объяснил он спокойно, - но Хельг, как обычно,
поступил по-своему и оказался прав. Хочешь сказать ему спасибо?
- А где он? - Маришка забрала кофе и огляделась. Парня в плаще в округе не
наблюдалось. Народ был по преимуществу в куртках. И длинными черными волосами
никто здесь похвастаться не мог. Вообще, из длинноволосых был только Орнольф, но
он, во-первых, рыжий, во-вторых, тоже в куртке, а в третьих... бр-р-р, опять мысли
путаются. Нет уж, своего спасителя, Маришка хоть и видела издалека, но не
спутает ни с кем.
- Там, внизу, - Орнольф показал на далекий щит, возле которого стояла сейчас еще
одна машина. - Хельг - мизантроп, он в одиночку работает. Ну что, идем?
- Идем.
Одним глотком допив кофе, Маришка поднялась на ноги.
Орнольф переговорил с каким-то дядькой в полковничьих погонах. Тот, в свою
очередь, тоже поглядел в сторону щита, покивал.
Козырнул.
Вот ничего себе, рыжий швед, значит, старше по званию? Или как у них тут
принято?
Орнольф поманил Маришку, и вдвоем они направились к мизантропу-спасителю. По
имени Хельг. Тоже швед? Для иностранцев они совсем неплохо говорят по-русски. Во
всяком случае, неплохо говорили там, в доме, когда Маришка умудрилась их
подслушать.
Как они это делали, кстати? Прятались там где-то? Наверняка. Дом-то большой, там
есть, где спрятаться. На чердаке или в подвале...
Или в зеркале?
Хельг сидел на капоте "мерсовского" внедорожника, сосредоточенно разглядывая
что-то в руках, и на Маришку с Орнольфом внимания почти не обратил. Покосился
мельком и вернулся к изучению непонятного предмета.
Зато у Маришки перехватило дыхание, как будто снова пришлось с испуганными
воплями пробежать от сельсовета до шоссе. Потому что это был Он. Тот самый
парень, неописуемо красивый, невообразимо, ненормально, сверхъестественно
красивый парень из зеркала. Или с постера? Словом, именно его она увидела, когда
задремала в кабинете Виталия Макаровича. И сейчас он был перед ней живой,
настоящий, реальный. Его можно было потрогать и убедиться, что это не сон. Все
взаправду: переливающийся плащ змеиной кожи, сияющие даже под тусклым утренним
небом волосы, матовый свет серьги в правом ухе...
В правом?
Ах, плевать ей в каком ухе у него серьга! Смотреть бы и смотреть в темно-карие с
зеленью глаза. Такие внимательные.
Или равнодушные?
- Это Хельг, - сказал Орнольф. - Хельг, это Марина Чавдарова.
Все-таки внимательные. Даже очень. Как будто он слышал ее имя и запомнил.
- Привет! - Маришка первая протянула руку.
- Привет! - он слегка улыбнулся. - Вообще-то, меня зовут Альгирдас. Извини, руки
не подам.
И показал ей то, что держал в правой руке. Человеческую кисть. Грязную. Очень
грязную. Маленькую, с обломанными, когда-то длинными ногтями.
- Не уверен, что это гигиенично, - как сквозь вату донеслось до Маришки.
Она узнала колечко на среднем пальце. Ленкино золотое колечко с розочкой из
золотой проволоки. Ленка его не снимала, даже когда ходила в душ. И когда ездила
в лес. Вообще никогда не снимала.
Орнольф не дал ей упасть. А окончательно Маришка пришла в себя уже в салоне
машины, полулежа на удобном кресле. Снаружи слышалось недовольное рокотание
рыжего шведа:
- Ты бы хоть иногда думал, что делаешь!
- Я забыл, - оправдывался Хельг. - Ну, правда, забыл. Рука и рука, подумаешь,
что особенного-то?! Ну, грязная. Я не обязан все время помнить, как они
реагируют на свои оторванные конечности.
- Они! - с невыразимым сарказмом повторил Орнольф.
Заглянул в машину, встретил взгляд Маришки и попросил:
- Извини его, ладно? Он не со зла, исключительно по рассеянности. Выпить хочешь?
- Хочу, - вяло ответила Маришка.
- Куда тебя отвезти? - Орнольф протянул ей фляжку.
- И где тебя искать, если что? - подал голос Хельг.
Визитница осталась в рюкзаке. Рюкзак - в Поташкинском сельсовете. И никакие силы
не заставили бы Маришку вернуться туда. Она осторожно глотнула из фляжки. Там
оказался коньяк - хороший, ароматный, мягкий коньяк. И когда Орнольф
посоветовал:
- Ты пей, пей, хотя бы грамм сто пятьдесят прими.
Маришка с удовольствием последовала рекомендации. Хотя, надо сказать, что сто
пятьдесят на голодный желудок, да поверх стресса оказались убийственно сонной
дозой. Как и когда "мерседес" тронулся с места, Маришка даже не заметила. Спала.
Сквозь сон слыша, но не понимая, тихий красивый голос:
- Руку оторвали, а кисть зацепилась за что-то. Там все кровью залило до самого
шоссе. Вот они по крови границу и перешли.
- Как и собирались, - сдержанно басил Орнольф.
- Ну... - нагоняющая сладкий сон пауза, и снова голос, ласкающий слух, - этих-то я
уничтожил. А остальные утащили девчонку на эйт трэйсе и ушли оттуда. Их мы не
скоро поймаем. Что они с ней сделали... им теперь надолго кровищи хватит.
Они были дома, на Меже - отдыхали от трудов праведных. Альгирдас пытался
медитировать. Орнольф скучно обыгрывал компьютер в преферанс и целеустремленно
отвлекал от медитации.
- Меня до сих пор зло берет, Хельг. Столько времени ухлопать на подготовку,
соткать охрененную "вершу", выманить их к месту силы. И упустить! Из-за каких-то
соплюх и дурацкого гуманизма! Ты можешь внятно объяснить, на кой черт ты пустил
эльфам под хвост такую прорву работы?
- Могу, - прикрыв глаза, пробормотал Альгирдас, - если с этого дня мы считаем
год подготовки - солидным сроком, то конечно могу. А если нет, то и объяснять
ничего не надо.
- Ах ты, засранец!
- Как скажешь, любовь моя, - промурлыкал Альгирдас. - Как скажешь...
Орнольф оставил компьютер в покое и уселся на пол позади Паука, обняв того за
плечи:
- Но ты хотя бы понимаешь, что бывают ситуации, когда смертными нужно
жертвовать? Ты спас пятерых, но под угрозой теперь жизнь многих других, в том
числе и таких же девчонок.
- Не-а, - Альгирдас немедленно воспользовался датчанином, как спинкой кресла, и
завозился, устраиваясь поудобнее, - не понимаю, рыжий. Я импульсивен, горяч,
несдержан и не умею считать. Тебе, кстати, говорит о чем-нибудь ее имя?
- Марина Чавдарова?
- Да. Сразу вспомнил. Значит, говорит.
- Так звали девушку твоего тезки, которую он убил. И что?
- Во-первых, он не мой тезка, - рассудительно уточнил Паук, - Ольгерд и Олег -
это разные имена. Во-вторых, я бросил к ней ниточку, чтобы ей проще было убедить
других девочек убежать оттуда. И знаешь, что увидел, когда заглянул подальше?
- Что ты увидел? - Орнольфу очень трудно было сохранять суровый тон, (хотя бы
тон!) когда подбородок и шею щекочут черные, шелковые волосы. Когда в такт
сердцу, совсем рядом бьется сердце Эйни. Маленькая, злая, теплая птица... - Только
не говори, что эта Марина связана со своей погибшей тезкой.
- Не-ет, - протянул Альгирдас, - ни хрена ты не понимаешь, рыжий. Смотри.
И Орнольф увидел.
Отстраненно-задумчивые черные глаза под длинными густыми ресницами. Сначала -
глаза. Первое, что видит взгляд на узком, скуластом лице. Бездонные, холодные
колодцы, в глубине которых тлеют, светятся алым почти невидимые факела.
Потом он воспринял картинку целиком. Худой и хрупкий сероволосый парнишка в
незнакомой военной форме сидел, скрестив ноги, на двухъярусной койке, и смотрел
в экран ноутбука.
Тонкие руки, длинные пальцы, узкие плечи. Если забыть о холодном, бесчувственном
взгляде, ни за что не подумаешь, что это - он.
- Это он? - шепотом уточнил Орнольф, опасаясь нарушить непрочную паутинную
связь. - Сын Змея?
- Изощренный садист и убийца, вечно голодное чудовище, потенциальный владыка
ужаса, и все, что ты еще придумаешь плохого, - охотно откликнулся Паук.
Тут парень поднял глаза от ноутбука и взглянул прямо в лицо Орнольфа. А миг
спустя Альгирдас дернул головой и схватился за виски, шипя от боли.
- Видел, да? - он тихо выругался. - Он чует паутину, даже не зная, что это
такое. Это его я должен был найти, рыжий. Считай, нашел. На четыре года раньше,
чем мы ожидали. Теперь главное не упустить из виду. В какой-то момент он уйдет
из той реальности, никто не знает куда, и мы... я должен быть с ним рядом в это
время. Думаю, с помощью девочки все пройдет гораздо легче.
- То есть, они все-таки связаны, - уточнил Орнольф, - магия имен иногда
работает, так?
- Не так. Это она и есть. Та самая Марина Чавдарова. Мертвая девушка, связанная
со своим убийцей даже не паутиной, рыжий. Пуповиной. Он придумал ее. Создал из
ничего. Со-тво-рил. Ты представляешь, кого я должен найти? Я вот нет, -
Альгирдас вздохнул. - Тем интереснее, да?
- Н-да, - Орнольф подумал, что бы сказать такого, ободряющего. - У девчонки есть
талант. Думаю, ее и без нашей помощи пригласят на работу в ИПЭ.
- Пусть попробуют не пригласить, - хмыкнул Паук. И подсветил уходящую в тварный
мир связку полупрозрачных нитей. - Я их второй день обрабатываю.
ГЛАВА 2
Про Очкарика Вадику рассказали в классе. Он спросил у мамы, и мама вспомнила,
что когда она была маленькой, в их школе тоже рассказывали такие истории. И папа
сказал, что слышал про Очкарика. А еще сказал, что никогда не прогуливал. А Нина
Аркадьевна, учительница, сказала, что в другой школе Очкарик утащил одного
мальчика, который прогуливал продленку, и нашли только сумку со сменкой. Всю в
крови.
Поэтому Вадик сидел в физкультурной раздевалке и боялся пойти в библиотеку. Там
можно было посмотреть мультики, но сначала пришлось бы пройти через весь подвал,
а потом еще целый второй этаж. Пустой. Ведь все на уроках, а у него
Освобождение. Но если Очкарик подумает, что Вадик прогуливает, он ведь все равно
может его утащить. А Освобождение было ненастоящее. Это мама договорилась с
тетей Лизой, которая работает в больнице, чтобы Вадик не ходил на физкультуру
зимой.
Чтобы не думать об Очкарике, Вадик стал перелистывать учебник по истории. Но все
равно думалось о страшном. О том, что мальчики и девочки, - даже те, которые уже
большие, пятиклассники, и даже десятиклассники, - прогуливают уроки и пропадают.
И никто их больше никогда не находит. А от одной девочки, говорят, остался
только клок волос, вырванных прямо с кожей. И еще от одного мальчика прямо
внутренности, размазанные по всему коридору.
А Очкарик тоже похож на мальчика. Он одет в серый пиджак и в серые брюки, так
что издалека можно подумать, будто это обычный школьник. А если близко, тогда
видно, что у него стекла очков вставлены прямо в глаза. Нету ни ресниц, ни век -
глаза, как шарики, а снаружи стекла. Это как раньше были монокли, только у
Очкарика их два. И еще у него зубы желтые, как будто он курит. Хотя на самом
деле Очкарик не курит. И тех, кого на территории школы с сигаретой застукает, он
тоже может утащить.
Зачем только мама сделала это Освобождение?! Все ушли в парк ДК кататься на
лыжах, а Вадик сидит один в подвале, в раздевалке. И боится.
Между прочим, Очкарик ведь наверняка живет в подвале. Куда еще он утаскивает
прогульщиков? Не в библиотеку же.
От этой мысли Вадик даже замерз.
И понял, что из раздевалки надо уходить. Прямо сейчас. Очень быстро!
Стараясь не шуметь, он убрал в сумку учебник. Встал со скамейки и вдоль стены,
стараясь не поворачиваться спиной к пустой раздевалке, стал красться к выходу.
Вокруг было тихо. Только где-то в трубах шумела вода. И Вадик ступал как можно
тише. Если бы мама разрешала ему носить на сменку кроссовки, он смог бы идти
вообще бесшумно, как индеец. А туфли, как ни старайся, поскрипывали.
И все же раздевалка осталась за спиной, а на Вадика никто так и не набросился.
Покрепче сжав ремень сумки, Вадик пошел по подвалу. До лестницы было не так уж
далеко. Только чем дальше он уходил от раздевалки, тем страшнее становилось.
Там, сзади, в пустоте, мог красться Очкарик.
Или нет. Он всегда впереди. Он ждет в конце пустых коридоров, когда идут уроки.
Стоит спиной. А когда подходишь ближе, оборачивается и смотрит своими глазами в
очках...
Вадик резко обернулся.
За спиной никого не было. Только открытая дверь раздевалки.
Облегченно выдохнув, Вадик вновь посмотрел вперед. Перед выходом на лестницу
стоял мальчик в сером костюме. Вадик увидел прозрачные линзы, за которыми
болтались, как желтки в сыром яйце, мутные шарики глаз, и страшно закричал. Так
громко, что сразу оглох и ничего больше не слышал.
- Вот так, - сказал Сергей Иванович, выключив "видик". - Это дикая удача для
всех нас и, разумеется, для мальчика, что в школе в этот момент оказался
сотрудник ИПЭ. Причем, заметьте, в схватке с Очкариком пострадали и Вадик, и наш
сотрудник, а существо исчезло неповрежденным. Я бы сказал, что его просто
спугнули. Оно не ожидало отпора. В противном случае, утащило бы обоих, и дело с
концом.
На Маришку запись интервью с мальчиком произвела отвратительное впечатление. За
полгода работы... то есть службы в ИПЭ, она на многое успела насмотреться. И все
равно так и не привыкла к тому, что разнообразные нетварные создания вредят
людям без разбора возраста и пола. Ну, как можно было напасть на
второклассника?! Напугать до полусмерти. А ведь Очкарик собирался не пугать. Он
со школьниками поступает куда хуже.
Вадику повезло.
А остальным?..
Вообще, на совещании она чувствовала себя не в своей тарелке. Потому что не ей,
с ее курсантскими нашивками, сидеть за одним столом с майорами и полковниками.
Скажи Маришке кто-нибудь полгода назад, что она начнет всерьез воспринимать
погоны и звания, посмеялась бы, как и положено настоящему журналисту. Но за
полгода ситуация коренным образом изменилась. И теперь курсант Чавдарова была
уверена, что по крайней мере те, кто собрался здесь, получили звания не за
красивые глаза и не за выслугу лет, а за работу в таких "горячих точках", какие
нормальным людям и в кошмарах не привидятся.
А еще у нее было стойкое ощущение, что Макс с Дюхой чувствуют себя немногим
лучше. Хотя Макс был лейтенантом, а Дюха и вовсе старлеем. В сравнении с
полковниками, их погоны значили немногим больше курсантских нашивок.
- Марина Рустамовна, у вас есть вопросы? - Сергей Иванович смотрел прямо на нее.
Он был, помимо всего прочего, эмпатом. И обращаться к нему вообще-то следовало
"товарищ полковник", но принято было по имени-отчеству.
- Я... кхм... - Маришка встала.
Под обращенными на нее взглядами старших по званию она едва не стушевалась,
однако полковник Котлярчук - вызывающе блондинистая блондинка - очертила рукой
замысловатую фигуру, и сразу стало спокойно и легко.
Цыгане такими знаками лошадей успокаивают. Но вот ведь - и для Маришки
сгодилось.
- Я хочу уточнить кое-что. Этот Очкарик - он ведь просто материализовавшийся
плод коллективного воображения? Так почему же с ним не справились экзорцисты?
Что с ним не так?
- Что с ним не так, - хмыкнул Сергей Иванович, - это нам как раз и предстоит
выяснить. На практике. Когда фантазия начинает убивать отнюдь не фантомными
методами, усилия экзорцистов оказываются бесполезны. Да, вы правы, Марина
Рустамовна, Очкарика придумала пятнадцать лет назад не очень умная учительница
начальных классов. А еще более неразумные родители ее учеников, вместо того
чтобы объяснить чадам, что не бывает чудовищ, убивающих прогульщиков, и вместо
того чтобы объяснить учительнице, какая она... неумная, нашли затею удачной.
Понять их, наверное, можно. О том, какую силу имеют детские фантазии, они вряд
ли задумались. А вот о том, что нет других способов воздействовать на детишек,
чтобы те посещали школу, подумали наверняка. Ну а за пятнадцать лет выдумка
превратилась в реальное чудовище. И на данный момент мы имеем пять случаев
исчезновения школьников только за последние два года. Цифра, скажу без
преувеличения, ужасающая. Да вы садитесь, Марина Рустамовна. Вопрос был
интересный. По существу. Но обсуждать-то его можно и сидя, верно?
Маришка послушно плюхнулась на удобный стул.
Дюха хмыкнул и налил ей минералки:
- Страшно? - спросил одними губами.
- Очень! - так же беззвучно ответила Маришка.
Боялись они не Очкарика. Боялись Сергея Ивановича и остальных. Никогда раньше не
приходилось видеть так близко спецов такого высокого класса. Только на лекциях.
Но там - совсем другое дело.
- Будем ловить Фредди Крюгера. В детстве, - тихонько подал голос Макс.
Похихикать над шуточкой они не успели, потому что Сергей Иванович внимательно
поглядел в их сторону:
- Интересное замечание, лейтенант. Сходство действительно есть. Не припомните,
этого Крюгера в конце концов уничтожили, или сериал бесконечный?
- Новая серия вышла... - пробормотал Макс, вставая.
- Спасибо, - кивнул Сергей Иванович, - это очень обнадеживает.
Уже пять месяцев, как Маришка была курсантом уральского отделения института
прикладной этнографии. УрИПЭ - аббревиатура дурацкая, и вообще звучит идиотски.
Исследования, правда, вполне серьезные. Более серьезные, чем хотелось бы
человеку, никогда в жизни не верившему ни во что, кроме того, что можно
потрогать руками. Ну, в алгебру еще.
Ей предложили начать учебу прошлой весной, спустя где-то неделю после кошмарной
ночи в Поташках. И поступило предложение от - кто бы мог подумать! - Аллы
Ефимовой. Ведущая "Тайновидения" уже пятнадцать лет была сотрудником ИПЭ,
дослужилась до майора и, оказывается, способна была не только составлять
гороскопы и заговаривать фотографии по телевизору.
Что тут скажешь? Они повсюду.
Стипендию, кстати, обещали приличную. Не только в сравнении с университетской, а
вообще - приличную. И, кроме того... то есть, в смысле, это было главной причиной
Маришкиного согласия, ИПЭ имел какое-то отношение к Хельгу. Или Хельг - к ИПЭ.
В этом Маришка так за полгода и не разобралась.
В прошлом мае она думала, что больше не захочет даже слышать о красивом
черноволосом парне, который о людях говорит "они" и вообще как-то связан с тем,
что случилось в Поташках. Но мыслей этих хватило ровно на день. После чего
Маришка не то, чтобы потеряла сон и аппетит, но начала испытывать некое
томительное волнение, снова и снова вспоминая подробности их короткой встречи и
еще более короткого разговора.
И страшно сердилась на себя за то, что проспала всю дорогу до дома. Нет, чтобы
воспользоваться моментом и познакомиться ближе!
А ведь ему, Хельгу-Альгирдасу, зачем-то нужно было знать, как ее найти, если
что.
Если - что?
Видимо, под этим "если" подразумевалось - если Маришкой заинтересуется ИПЭ. Вот
только сама Маришка, уже оказавшись в институте, сколько ни интересовалась
Альгирдасом и Орнольфом, так ничего вразумительного и не узнала. О да, эти двое
были здесь на слуху. В смысле, слухов хватало. Только вот какие из них
заслуживали доверия? И были ли таковые вообще?
Правду знали разве что где-нибудь на самом верху. Причем дирекция уральского
отделения ИПЭ к самым верхам не относилась. Да и в целом, не научную
деятельность вели в институте. Хотя, конечно, исследований тоже хватало.
Возможно даже, сотрудники научного отдела полагали, что они здесь самые главные.
Однако мало ли, кто и что предполагает.
Насколько удалось выяснить Маришке, директор УрИПЭ, Сергей Иванович Корнев,
время от времени имел какие-то контакты с господином Касуром. Это у Орнольфа
фамилия такая была, оказывается. А у Хельга фамилия была Паук. Альгирдас Паук.
Звучало это, мягко говоря, странно, но уж чем-чем, а странностями в институте
можно было удивить разве что курсантскую зелень. И кстати, с Хельгом не
контактировал даже Сергей Иванович. Вообще никто из тех, с кем прямо или
косвенно успела познакомиться Маришка, не мог похвастаться тем, что перебросился
с Альгирдасом хотя бы парой слов.
Мизантроп. Вот уж верно сказано.
По большей части их взаимодействие с ИПЭ заключалось в том, что Касур звонил
директору и предлагал приехать в определенное место. С врачами, психологами и
контейнерами для сбора образцов. Врачи - для оказания помощи гражданским лицам.
Психологи - для их же, гражданских лиц, реабилитации. Ну а контейнеры - для
останков негражданских, и далеко не всегда лиц.
Примерно так же получилось в Поташках. Только там история была еще более темная,
чем обычно. Подробности выяснить Маришке не удалось - все-таки не было у нее
такой всепролазности, как у погибшей Ленки. А о том, что в Поташках Альгирдас
сделал совсем не то, что намеревался, и спас их пятерых, провалив при этом
запланированную операцию, Маришка и так знала.
В общем, впечатление о Хельге и Орнольфе складывалось не самое лучшее. Жиденький
ореол романтизма и загадочности плохо скрывал неприглядные образы, а иных в
условиях института сложиться не могло. Слишком непонятные. Слишком высокомерные.
Слишком опасные. Не слишком общительные. И лучше бы их вообще не было, но раз уж
есть, надо с ними как-то уживаться.
Надо, значит надо. Курсантов эта проблема, по идее, вообще не должна была
трогать, если бы домыслы по поводу двух магов не были любимым занятием всего
института. И Маришка легко поддалась бы общему мнению, тем более что сама она,
удостоившись личного общения с неуловимым Пауком, могла сказать ровно то же
самое: высокомерный, непонятный, опасный, необщительный... если бы не одно "но".
Серьезное такое. Правда, почему-то никем не принятое в расчет.
В институте, где активно обсуждались любые действия Орнольфа и Хельга, об
операции в Поташках отзывались, как о бездарно проваленной. Очень возможно, что
у профессионалов были на это все основания. Однако Маришка, хоть убей, не могла
счесть бездарным провалом загадочной парочки то, что лично она и еще четверо
девчонок остались живы. И даже, кстати, сохранили психическое здоровье.
Девчонки особенно. Они вообще обо всем забыли.
Поневоле вспоминалось, как она предупреждала всех перед той злосчастной
поездкой: "Живыми, может, и выберетесь, но крыша точно потечет".
Крыша не потекла. Обошлось без таблеток и комнаты с мягкими стенами. И всякий
раз, когда слышала Маришка, особенно от своего же брата-курсанта,
глубокомысленные рассуждения о "провале в Поташках", она стервенела от злости:
"Ты был там? Не был? Так какого... треплешься?!"
Хельг выбирал между ними и удержанием расставленной ловушки. Западни, которую
готовил несколько месяцев. Жизнь шестерых девчонок против возможности поймать и
уничтожить почти тысячу смертельно опасных существ, которые - теперь-то Маришка
это знала - прорвавшись в мир с помощью "места Силы", да еще и подкрепленные
кровью, натворят бед, несравнимых с убийством нескольких студенток.
Казалось бы, чего там выбирать?
Но Маришка-то смотрела на этот выбор изнутри. Это ею могли пожертвовать. Ее
жизнью могли пренебречь ради спасения многих других. Она этих других не знала.
И не знала, какой выбор сделала бы сама на месте Хельга. В одном была уверена
точно: никто здесь не имеет права называть его выбор ошибкой. Тем более -
"провалом".
Короче, злилась она. И злилась сильно. И считала, что все, кто работает и учится
в ИПЭ, очень заблуждаются насчет того, что в действительности случилось в
Поташках. А люди, которые не правы в одном, могут ли быть правы в другом? И так
ли верно их мнение относительно Касура? И могут ли они судить Паука?
А вообще, рассказывали разное. Однако здравомыслящая часть сотрудников и
курсантов придерживалась версии о том, что Орнольф и Альгирдас - два
могущественных мага. Старцы или что-то в этом роде. Они обитают на глухой
сибирской заимке, в самом центре тайги, а для контактов с внешним миром - в
частности, с институтом - посылают астральные проекции. Поэтому и выглядят так
хорошо. На самом же деле оба давно уже перешагнули рубеж физической ц
...Поділитися у соцмережах
