Жанр: Фантастика
сага о шуте и убийце 3. Судьба шута
... остановился. В некотором
смысле. О да, вероятно,
ты стал старше и мудрее. Но ты не сделал ни одного движения, чтобы вернуться к
жизни. Если бы не
твой волк, все сложилось бы гораздо хуже. И все же ты жил, точно мышь в норе,
подбирая крошки
внимания Старлинг. Даже ужасно толстокожая Старлинг, и то это понимала. Она
привела к тебе Неда, и
ты его приютил. Но если бы она не оставила его возле твоего порога, разве ты
стал бы искать человека,
готового разделить с тобой жизнь? - Он наклонился ко мне и добавил: - Даже после
того, как ты
вернулся в Баккип и к своему прежнему миру, ты старался держаться от него
подальше. Что бы я не
делал или не предлагал. Вороная. Ты даже не попытался связать себя с лошадью.
Я застыл в неподвижности. Его слова жалили, но они были чистейшей правдой.
- Что сделано, то сделано, - наконец ответил я. - А сейчас я могу сказать
лишь одно: если ты
пришел сюда для того, чтобы избавиться от тяжелых воспоминаний, не делай этого.
Оно того не стоит.
Он вздохнул. - Да, эти мысли приходили мне в голову, - ответил Шут. -
Больше того,
признаюсь, что я уже не первый раз навещаю Девушку - на - Драконе с тех пор, как
мы оказались здесь.
Я думал о том, чтобы предложить ей мои воспоминания. Я знаю, что она бы их
взяла, как не отказалась
от твоих. Но... в некотором смысле... хотя я не видел этот вариант будущего, мне
кажется, что все
должно быть именно так, Фитц. Что ты помнишь о ее истории?
Я набрал в грудь побольше воздуха.
- Верити рассказал мне, что она была частью группы Скилла, участвовавшей в
создании
драконов. Я припоминаю ее имя. Салт. Я узнал об этом в ту ночь, когда отдал ей
свои воспоминания. Но
Салт не смогла добровольно отдать себя дракону. Она рассчитывала остаться частью
группы Скилла,
пытаясь быть еще и единственной девушкой для Девушки - на - Драконе. Тем самым
она обрекла всех
на гибель. Из-за того, что она слишком много оставила себе, у них не хватило
сил, чтобы стать живым
драконом. Они почти добились своего, а потом оказались затянутыми в камень. До
тех пор, пока ты их
не освободил.
- Пока мы их не освободили.
После долгого молчания Шут продолжил: - Все это для меня напоминает эхо
сна. Салт была
лидером группы Скилла, которая называлась группа Салт. Но когда дело подошло к
концу, Рилдер
пожелала отдать дракону сердце. И после того как все поверили, что дракон ожил,
его назвали
драконом Рилдер. - Шут посмотрел на меня. - Ты ее видел. В Петушиной короне.
Редкая честь, тем
более для иностранки. Однако она проделала долгий путь в поисках своего
Изменяющего. Как и я, она
выбрала роль лицедея. Шута, менестреля, акробата. - Он покачал головой. - Я был
ею несколько
мгновений. Лишь в одном коротком сне, когда стоял на колонне. Я был собой, Белым
Пророком, и,
возвышаясь над толпой, объявил о полете дракона Рилдер жителям города
Элдерлингов. Но не без
сожалений. Поскольку знал, что сегодня мой Изменяющий сделает то, к чему его
вела судьба. Он
войдет в дракона, чтобы годы спустя свершить изменение.
Он замолчал, и на его лице появилась горькая улыбка, первая за многие дни.
- Как она должна
была горевать, увидев, что дракон Рилдер так и не обрел собственной жизни из-за
Салт. Наверное, она
решила, что это ее вина. Но если бы Рилдер не воплотилась в драконе, и если бы
этот дракон не сделал
свое дело, и мы не нашли их в каменоломне... что тогда, Фитц Чивэл Видящий? Ты
смотрел в далекое
прошлое, в тот день, чтобы увидеть Белого Пророка на Скилл - колонне. Ты все это
видел?
Я заморгал. У меня вдруг возникло ощущение, что я медленно пробуждаюсь ото
сна или,
наоборот, возвращаюсь в знакомый сон. Казалось, его слова вернули мне
воспоминания, которых я не
мог иметь.
- Я отдам Петушиную корону дракону Рилдер. Такова цена, названная им, когда
он в первый раз
согласился отвезти меня. Он сказал, что хочет вечно носить корону Белого
Пророка, как в тот день,
когда его возлюбленная попрощалась с ним перед тем, как он вошел в дракона.
- Цена за что? - спросил я, но он не ответил.
Шут надел корону на запястье и начал осторожно взбираться на дракона. Я с
грустью смотрел, как
осторожно и неуверенно он двигается. Мне вдруг показалось, что я ощущаю
уязвимость новой кожи у
него на спине. Но я не стал предлагать ему помощь, так было бы только хуже.
Встав на бедре дракона,
за спиной девушки, Шут взял в руки корону и водрузил ей на голову. Несколько
мгновений серебристое
дерево короны оставалось неизменным. А потом цвет дракона окрасил корону. Обод
засиял золотом,
петушиные перья покраснели, самоцветы заискрились. Перья стали блестящими и
гладкими, как
настоящие, превратившись в великолепный плюмаж.
На щеках у девушки проступил румянец. Казалось, она сделала вдох. Я был
ошеломлен. В
следующее мгновение ее глаза открылись, и они оказались такими же зелеными, как
чешуя дракона.
Она даже не взглянула на меня, а повернулась, чтобы посмотреть на Шута, который
все еще стоял у нее
за спиной. Она протянула руку и коснулась его лица. Их взгляды встретились. Шут
наклонился ближе к
ней. Затем ее рука легла на его затылок, и она притянула Шута к себе. Их губы
слились в поцелуе.
Поцелуй получился долгим. Я увидел страсть, которую она разделила с Шутом.
И все же это не
было похоже на благодарность, поцелуй все длился, и мне показалось, что Шут
давно бы его прервал,
если бы мог. Он застыл, я видел, как напряглись мышцы его шеи. Он так и не обнял
девушку, его локти
были широко разведены в стороны, сжатые в кулаки руки лежали на груди. А она
продолжала его
целовать, и я испугался, что Шут сольется с ней или превратится в ее объятиях в
камень. Я боялся, что
он может отдать ей часть своей души, а еще больше - что она возьмет ее сама.
Неужели он не услышал
меня? Почему не внял моему предупреждению?
А потом вдруг все кончилось. Будто потеряв к Шуту интерес, девушка
отвернулась от него и
вновь подставила лицо солнечному свету. Мне показалось, что она один раз
вздохнула, а потом закрыла
глаза и застыла в неподвижности. Сияющая Петушиная корона стала частью Девушки -
на - Драконе.
Но Шут, освобожденный от нежеланного поцелуя, начал соскальзывать со спины
дракона. Почти
в обмороке он рухнул вниз, и я лишь в самый последний момент успел его
подхватить. Однако он
закричал, когда мои руки обхватили его тело. Я ощутил, как он дрожит в
лихорадке. Шут повернулся ко
мне и жалобно прошептал: - Это невозможно перенести. Ты слишком человек, Фитц. Я
не создан для
таких испытаний. Забери это у меня, забери, иначе я умру.
- Что забрать? - резко спросил я.
- Твою боль, - задыхаясь, ответил он. - Твою жизнь. Я стоял, разинув рот,
не понимая, о чем
он говорит, но
Шут уже прижал свой рот к моим губам. Наверное, он пытался быть осторожным.
Тем не менее
это было больше похоже на укус змеи, чем на нежный поцелуй, когда его рот слился
с моим и поток
ядовитой боли обрушился на меня. Если бы не его любовь и гнев, я бы умер на
месте, несмотря на то
что оставался человеком. То был едкий, обжигающий поцелуй, поток воспоминаний, и
как только они
вошли в меня, противостоять им стало невозможно. Ни один человек, достигший
зрелости, не должен
вновь пережить страсть, на которую способен юноша. С возрастом наши сердца
становятся хрупкими.
И мое едва не разбилось.
То была настоящая буря эмоций. Я не забыл свою мать. Никогда ее не забывал,
но мне удалось
отодвинуть ее в дальний уголок своего сердца, чтобы никогда больше не открывать
ведущую туда
дверцу. Однако она оставалась там, и ее длинные золотые волосы пахли цветами. Я
вспомнил свою
бабушку, которая, как и мать, родилась в Горном Королевстве, и деда, простого
стражника, слишком
долго прослужившего на границе и перенявшего их обычаи. И все это проникло в мое
сознание
ослепительной вспышкой, я вспомнил, как моя мать звала меня с пастбища, где я
уже в пять лет пас
овец: "Кеппет, Кеппет! ", раздавался ее чистый голос, и я бежал к ней босиком по
мокрой траве.
И Молли... как я сумел изгнать ее аромат и вкус, запах меда и трав, и ее
смех, звеневший, точно
колокольчики, когда я бежал за ней по песчаному берегу, и ее красную юбку,
метавшуюся вокруг
обнаженных икр, и шелк ее густых волос в моих руках? Ее глаза были темными, но в
них таилось
сияние свечей, когда я смотрел на них сверху вниз и мы занимались любовью в ее
каморке в замке
Баккип. И тогда я думал, что горящий в них свет принадлежит только мне.
И Баррич. Он был мне достойным отцом. А когда я вырос и смог встать рядом с
ним, он стал мне
другом. Какая-то часть моего сознания понимала, что он влюбился в Молли после
того, как узнал о
моей смерти, но другая часть возмущалась и ярилась - как он мог взять в жены
мать моей дочери?
Неведение позволило ему отнять у меня женщину и дочь.
На меня обрушивался один удар за другим. Я превратился в железо на
наковальне памяти. Вновь я
томился в темнице Регала. Ощущал запах гниющей соломы и холод каменного пола на
разбитых губах,
когда я лежал и пытался умереть, чтобы они больше не могли меня мучить.
Болезненным эхом эти
ощущения повторяли издевательства и побои Галена на верхней площадки каменной
башни в так
называемом Саду Королевы. Он не только избивал меня, но и атаковал Скиллом, а
закончил тем, что
изуродовал мою магию, прочно внедрив в мое сознание мысль о том, что мои
способности ничтожны и
мне лучше умереть, чем позорить свою семью.
Вся моя боль нахлынула на меня в мгновение ока, разрывая душу, открытую
соленому ветру.
Я вернулся в лето, к слабеющим лучам солнца. Под деревьями легли длинные
тени. Я опустился
на лесную траву и закрыл руками лицо. Я даже не мог плакать. Шут сидел рядом,
похлопывая меня по
спине, словно я был маленьким ребенком, и напевая нежную глупую песенку на своем
древнем языке.
Постепенно мое дыхание стало успокаиваться. Когда я сумел убрать руки от лица,
он сказал:
- Теперь все в порядке, Фитц. Ты вновь обрел цельность. На этот раз, когда
ты вернешься назад,
ты сможешь вспомнить свою прежнюю жизнь. Полностью.
Прошло еще некоторое время, и я понял, что вновь способен глубоко дышать.
Затем я поднялся на
ноги. Я двигался с такой осторожностью, что Шут подошел ко мне и взял за руку.
Но мои шаги
замедлялись не от слабости, а от удивления. Я был подобен человеку, к которому
вернулось зрение.
Каждый листок казался мне удивительно ярким, у нас над головами пели птицы, и
мой Уит был таким
острым, что я не мог сосредоточиться на вопросах, которые негромко задавал мне
Шут. Лучи солнца,
пробивавшиеся сквозь густую листву, золотыми стрелами озаряли вечерний лес. В
них медленно
кружилась и блестела пыльца.
Мы подошли к ручью, я опустился на колени и напился холодной сладкой воды.
Но когда я
наклонился, мое внимание привлекло дно ручья. Прозрачный мир движущейся воды,
разноцветные
гладкие камушки, мягкие колышущиеся пальцы водорослей. Серебристая рыбешка
промелькнула
между листьями и исчезла. Я попытался поймать другую, но она легко ускользнула
из моих неловких
пальцев, и я рассмеялся. Я поднял взгляд на Шута, чтобы проверить, видит ли он
все это, он смотрел на
меня - с любовью, но без улыбки. Он положил руку мне на голову, словно отец,
благословляющий
ребенка, и сказал:
- Если думать обо всем, что со мной произошло, как о звеньях одной цепи,
которая привела меня
сюда, где ты стоишь на коленях возле воды живой и обретший целостность, что ж...
тогда уплаченная
цена не слишком велика. Когда я вижу тебя таким, я исцеляюсь сам.
Он не ошибся. Я вновь обрел себя.
В этот вечер мы не стали покидать окруженную лесом площадь. Я развел новый
костер и почти
всю ночь просидел, глядя в огонь. Как если бы я приводил в порядок свитки, или
сортировал
лекарственные растения для Чейда, я вспоминал годы, прожитые мной после того,
как я отдал половину
своей жизни. Полустрасти. Отношения, в которые я ничего не вкладывал и ничего не
получал в ответ.
Отступления и увертки. Уход. Шут лежал между мной и костром, делая вид, что
спит. Я знал, что он
стоит на страже. Ближе к рассвету он спросил: - Я сделал что-нибудь не так?
- Нет, - спокойно ответил я. - Это я много лет назад совершил ошибку. А ты
вернул меня на
путь истинный, чтобы я мог все исправить. - Я еще не знал, как это сделать, но
не сомневался, что
попытаюсь.
Утром я затоптал костер на площади. Мы оставили шатер Элдерлингов трепетать
на ветру и
сбежали от летней грозы. Потом мы разделили мою зимнюю одежду. Шут приложил свои
пальцы к
моему запястью, и мы шагнули в черный монолит, соединенные Скиллом.
Мы вышли из Скилл - колонны в ледяном дворце Бледной Женщины. Шут
простонал, сделал два
неуверенных шага и опустился на колени. Путешествие далось мне легко, хотя на
миг у меня
закружилась голова. Потом почти сразу же на меня обрушился холод. Я помог Шуту
подняться на ноги.
Он с удивлением озирался по сторонам, обхватив себя руками, чтобы хоть как-то
согреться. Я дал ему
немного времени, чтобы прийти в себя и выглянуть из покрытых изморозью окон на
снежный
ландшафт. Потом он с благоговением осмотрел Скилл - колонну.
- Пойдем, - сказал я.
Мы спустились по лестнице и задержались в комнате с картой. Мой друг с
интересом взглянул на
изображенный на ней мир. Длинные тонкие пальцы Шута пробежались по неровной
поверхности моря
и повисли над Бакком. Не касаясь карты, он указал на четыре самоцвета возле
Баккипа.
- Эти самоцветы... ими обозначены Скилл - колонны?
- Наверное, - ответил я. - А это Камни-Свидетели. Он легко коснулся
побережья к юговостоку
от Баккипа.
Здесь не было ни одного самоцвета. Шут покачал головой.
- Никто из живущих здесь меня не знает. Глупо даже думать об этом.
- Думать о возвращении домой не глупо, - заверил его я. - Если я попрошу
Кетриккен, она...
- Нет, нет, нет, - прервал меня он. - То была лишь глупая фантазия, Фитц. Я
не могу туда
вернуться.
Закончив изучать карту, мы спустились по лестнице и попали в лабиринт,
залитый бледноголубым
светом. Мне показалось, что мы вернулись в старый кошмар. Мы шли, и я
чувствовал, как
нарастает беспокойство Шута. Он побледнел - и не только от холода. Следы синяков
на его лице
напоминали о власти, которую имела над нами Бледная Женщина. Я пытался держаться
каменных
туннелей и безуспешно искал выход. Так мы переходили из одной комнаты в другую,
и красота дворца
тронула мое сердце, хотя я продолжал тревожиться из-за Шута, который не проронил
ни слова.
Возможно, мы ошиблись и он еще не был готов вернуться в те места, где его
жестоко пытали.
Многие из помещений дворца остались нетронутыми - сюда не добрались
"перекованные"
воины Бледной Женщины. Каменные притолоки украшали резные деревья, птицы, рыбы и
цветы - все
эти мотивы повторялись на фризах внутри комнат. Впрочем, слишком мягкие оттенки
цветов были
чужды искусству Шести Герцогств. Удлиненные фигуры людей с глазами причудливого
цвета и
странными отметинами на лицах напомнили мне Сельдена, торговца из Бингтауна,
лицо которого
покрывала чешуя. Я сказал об этом Шуту, и он кивнул. Позднее, когда мы шагали по
другому
каменному туннелю, он спросил у меня:
- Ты когда-нибудь видел белую розу, которая с годами постепенно стала
красной?
- Вполне возможно, - ответил я, думая о садах Баккипа. - А почему ты
спрашиваешь?
Уголок его рта дрогнул. - Мне кажется, ты смотрел на них, но не видел.
После стольких лет
происходит изменение. Особенно наглядно это можно увидеть на примере белых роз,
которые
приобретают розовый оттенок или на некогда белоснежных лепестках появляются
красные прожилки.
Это происходит из-за того, что меняется их сущность.
Я с легким беспокойством посмотрел на Шута - неужели его разум не выдержал
испытаний? Он
лишь покачал головой.
- Потерпи еще немного. Позволь мне объяснить. Драконы и люди могут жить бок
о бок. Но когда
это происходит в течение долгих лет, они начинают влиять друг на друга.
Элдерлинги подвергались
такому влиянию в течение многих поколений. - Он с грустью покачал головой и
добавил: -
Перемены далеко не всегда выглядят привлекательно. Иногда дети умирают вскоре
после рождения или
срок их жизни заметно укорачивается. Другие живут дольше, но не могут иметь
потомства. Элдерлинги
были долгоживущей расой, но они никогда не отличалось плодовитостью. Дети
рождались у них редко
и ценились очень высоко.
- Мы впустили драконов в наш мир - и теперь вновь начнутся такие изменения?
- спросил я.
- Да. - Он отнесся к моим словам совершенно спокойно. - Людям предстоит
узнать, чего стоит
жизнь рядом с драконами. Некоторые с радостью заплатят эту цену. Элдерлинги
вернутся.
Мы довольно долго шагали молча, прежде чем мне в голову пришел новый
вопрос:
- Ну а сами драконы? Как на них воздействует близость людей?
Шут долго ничего не отвечал.
- Вероятно, люди тоже влияют на драконов. Однако они считают это постыдным
и изгоняют
измененных прочь. Ты ведь был на острове Других.
Мысли мои спутались. Я не нашел что сказать. Мы вновь оказались на
пересечении нескольких
туннелей - ледяного и двух каменных. Я выбрал один из каменных. Когда мы
двинулись по нему
вперед, я попытался согласовать рассказы Шута об Элдерлингах с моими
собственными
представлениями.
- Я полагал, что Элдерлинги близки к богам, - наконец сказал я. - Они
превосходят людей
духом и разумом. Именно такими они показались мне, когда я с ними столкнулся,
Шут.
Он бросил на меня недоуменный взгляд. - В потоках Скилла. Существа,
лишенные тела, но
обладающие могуществом духа.
Он неожиданно вскинул голову, и мы оба остановились, прислушиваясь. Он
повернулся и
посмотрел на меня широко раскрытыми глазами. Моя рука потянулась к мечу.
Несколько мгновений мы
стояли неподвижно. Я ничего не услышал.
- Все в порядке, - сказал я Шуту. - В этих древних туннелях движется
воздух. И кажется, что
кто-то шепчет.
Он кивнул, но прошло еще несколько минут, прежде чем его дыхание
успокоилось.
- Я подозревал, что именно Скилл остается от тебя, когда проходят годы
после твоей смерти, -
произнес через некоторое время Шут. - Это остатки дара, развившегося у драконов
и людей в качестве
средства общения. Я тебя не понимаю, когда ты рассуждаешь о потоке Скилла, но
вполне возможно,
что Скилл позволяет избавиться от нужды в физическом теле. Ты уже не раз
доказывал мне, что Скилл
есть куда более могущественная магия, чем я предполагал. Быть может, его
развитие есть результат
жизни рядом с драконами, а когда драконы исчезли, дар остался. В результате
потомки Элдерлингов
сохранили эту способность, передавая своим детям. Некоторые унаследовали совсем
немного. В других,
- он бросил на меня быстрый взгляд, - крови Элдерлингов больше.
Я ничего не ответил, и он с легкой насмешкой спросил: - Ты не можешь
признаться в этом вслух,
не так ли? Даже мне...
- Я думаю, ты ошибаешься. Разве я бы сам не почувствовал себя наследником
Элдерлингов, если
бы это было так? Неужели ты хочешь сказать, что я - потомок Элдерлингов? И что
во мне есть нечто
от дракона?
Он рассмеялся. Я ужасно обрадовался его смеху, хотя бы и на мой счет.
- Только ты, Фитц, способен так подобрать слова. Нет, в тебе нет ничего от
дракона, но у одного
из твоих предков была связь с драконами. Кто-то из них "вдохнул дыхание
дракона", как говорят
старые легенды. И оно дошло до тебя.
Мы шли дальше по каменному туннелю. Эхо разносилось во все стороны, и
несколько раз Шут
оборачивался через плечо. - Это как когда вдруг у короткохвостой кошки рождается
котенок с
длинным хвостом, хотя многие поколения его предков имели хвосты куцые? - спросил
я.
- Наверное, можно сказать и так. Я задумчиво кивнул.
- Что ж, это объясняет, почему Скилл пробивается в самых неожиданных
местах. Даже среди
жителей Внешних островов.
- Что это?
Его глаза оказались более зоркими. Длинные тонкие пальцы коснулись отметки
на стене. Я
подошел поближе и не поверил своим глазам. Я узнал свой знак.
- Путь домой, - сказал я Шуту.
XXXI
ГОЛОВА ДРАКОНА
И темная Эртр, их мать, подняла свой взор и покачала
головой.
- Этого не может быть, - сказала она с мрачной
решимостью. - Мы не связаны словами жалких мужчин. Моя
старшая должна остаться здесь и править после меня. У нас
власть передается от женщины к женщине. Возьмешь ли ты
нашу Нарческу, чтобы она стала твоей королевой?
Из всех наших сокровищ она станет последним, с которым
мы расстанемся, несмотря на все твои подвиги. Покажи мне,
как ты выполнил до последней буквы все, что обещал.
О принц Видящих, вспомни, как ты хвастал, как говорил:
голова Айсфира ляжет у очага вашего материнского дома.
Кокл Лонгспур, "Голова дракона".
По моим знакам мы добрались до трещины в ледяной стене и вскоре выбрались
наружу. Порывы
холодного ветра поднимали в воздух кристаллики льда, которые обжигали кожу и
делали спуск
опасным. От яркого света дня глаза у меня слезились. Шут шел первым. Здесь на
ледяном ветру его
слабость стала очевидной, и я проклинал собственную глупость. Он не выдержит
испытаний. Когда
Шут поскользнулся во второй раз, я схватил его за шиворот и поддерживал до тех
пор, пока мы не
добрались до дверей жилища Черного Человека.
- Стучи! - сказал я Шуту, но когда он устало посмотрел на меня, я
решительно шагнул вперед и
застучал кулаком по дереву.
Дверь открылась так быстро, словно нас ждали. Шут застыл на месте, глядя на
улыбающегося
Черного Человека.
- Он очень замерз и ужасно устал, - объяснил я и подтолкнул Шута вперед.
Как только мы оказались внутри, я плотно закрыл дверь и с благодарностью
шагнул в теплое
помещение. Мои глаза не сразу привыкли к царившему здесь полумраку. Сначала я
увидел маленький
очаг, а затем обнаружил в изумлении уставившихся друг на друга Шута и Черного
Человека.
- Он умер, - твердо сказал Черный Человек. - Умер. - Его глаза были широко
открыты.
- Да, верно, - не стал я спорить. - Но я Изменяющий. И я это изменил.
Тут с лежанки соскочил Олух и обнял меня своими короткими руками, а затем
принялся
приплясывать вокруг нас, точно маленький медведь, и кричать: - Ты вернулся!
Вернулся! Я думал, ты
никогда не придешь. Чейд сказал: "К вам плывет корабль", а я ему ответил: "Но
его здесь нет, а я не
сяду на корабль". Тогда он сказал: "Корабль все равно придет". И корабль пришел,
но на берегу никого
не было, потому что я сказал: "Я не собираюсь один возвращаться домой, не буду
один. И я все равно
не сяду на корабль! " - Он перестал танцевать и с довольной улыбкой добавил: -
Или ты мертвый,
или Чейд так разозлится, что пожалеешь, что не умер. Вот что он сказал.
Дьютифул. О, и еще голова
дракона, я забыл рассказать про голову дракона. Это сделала Неттл! Она послала
голову дракона в
материнский дом, и все ужасно удивились. Кроме меня. Она сказала, что сможет,
что она поговорит с
Тинтальей и заставит ее пожалеть, если та не послушается. Так она и сделала. И
теперь все хорошо.
Он произнес последние слова с такой уверенностью, что мне было совсем не
просто сказать, глядя
в его радостное лицо с круглыми глазами:
- Не думаю, что я понял хотя бы половину того, что ты мне рассказал. Меня
не было дольше, чем
я рассчитывал. Но я рад, что вернулся.
В другой половине комнаты повисло странное молчание. Черный Человек и Шут
смотрели друг на
друга без враждебности, но оба не верили своим глазам. Глядя на них, стоящих
рядом, я не мог не
видеть связывающего их родства - нет, не семейного, - но общность предков была
очевидна. Первым
заговорил Черный Человек:
- Добро пожаловать, - едва слышно произнес он.
- Я никогда тебя не видел, - потрясение отвечал Шут. - Во всех вариантах
будущего тебя не
было ни в одном. - Он неожиданно начал дрожать, и я понял, что силы его
покидают.
Черный Человек также это почувствовал, поскольку он пододвинул подушки
поближе к огню и
торопливо предложил Шуту сесть. Тот опустился на пол. Я снял с него плащ и
сказал:
- Тепло доберется до тебя раньше, если ты уберешь все преграды.
- Дело не в том, что мне холодно, - едва слышно ответил Шут. - Просто я...
попал в чужое
время, Фитц. Я рыба, выброшенная на берег. Я прожил свою жизнь, и каждый
следующий день
вызывает у меня один вопрос: что мне делать дальше. Это трудно. Очень трудно для
меня. - Он
замолчал и посмотрел на Черного Человека, словно молил о помощи.
Голова Шута опустилась на грудь.
Я не знал, что ему ответить. Быть может, он возмущен тем, что я вернул его
к жизни? Мне было
больно так думать, но я придержал язык. Оставалось молча наблюдать за Черным
Человеком, который
искал слова.
- Ну, этому я могу научить...
На его лице медленно, подобно восходу солнца, появилась улыбка. Склонив
голову, он произнес
несколько слов на незнакомом мне языке.
Шут открылся ему, точно цветок навстречу свету. Робкая улыбка озарила его
лицо, и он
неуверенно ответил на том же языке. Черный Человек закричал от радости, услышав
его слова. Он
указал на себя и быстро заговорил, но тут же осекся, словно вспомнив о хороших
манерах, взял чайник
и чашку и изящным движением налил Шуту чаю. Шут рассыпался в благодарностях.
Похоже, на их
языке требовалось много слов, чтобы сообщить о самых простых вещах. Этот язык не
походил ни на
один из тех, что я знал. Голос Шута звучал все тише. Потом он вздохнул и
закончил последнюю фразу.
Я вдруг ощутил детскую обиду - меня исключили из беседы. Казалось, Шут это
понял,
поскольку он медленно повернулся ко мне и непослушными пальцами убрал волосы с
лица.
- Я не слышал языка моего детства с тех пор, как покинул дом. Слышать его
вновь - настоящее
наслаждение.
Должно быть, Чейд и Дьютифул узнали через Олуха, что я вернулся, поскольку
я ощутил такой
решительный стук в мои защитные стены, словно кто-то собирался начать осаду. С
неохотой я был
вынужден признать, что пришло время впустить принца и его советника. Я взял
чашку чая, протянутую
мне Черным Человеком, сел лицом к огню, а потом, убедившись, что Шут занят
разговором с хозяином,
сдался и опустил стены.
Прежде всего на меня обрушилась ярость, страх и тревога Чейда, он бушевал
так, словно я был
бестолковым мальчишкой-слугой. Когда волна ярости начала спадать, я рассмеялся,
что еще сильнее
...Закладка в соц.сетях
