Жанр: Фантастика
сага о шуте и убийце 3. Судьба шута
...раконы.
- Конечно, - сказал я и тут только сообразил, что он не мог этого знать. -
Мы живем в нашем
будущем. И движемся по той дороге, которую выбрал ты.
Едва сдержав рыдание, он с трудом встал и сделал несколько медленных шагов.
Затем повернулся
ко мне, и в его глазах сверкнули слезы. - Но... я здесь слеп. Я никогда не видел
такого варианта
будущего. Всегда, в каждом видении, если мы побеждали, ценой победы была моя
смерть. Я всякий раз
умирал.
Он склонил голову и спросил: - Я ведь умер?
- Умер, - спокойно подтвердил я, но мне не удалось сдержать улыбку. - Но я
ведь говорил
тебе в Баккипе: я Изменяющий. Я могу изменить будущее.
Он стоял совершенно неподвижно, а потом на его лице появилось понимание -
нечто похожее
происходило с каменным драконом, когда тот пробудился. Жизнь наполняла Шута. Он
задрожал, и на
сей раз я без колебаний протянул руку и помог ему сесть. - Остальное, -
потребовал он. - Расскажи
мне остальное.
И я рассказывал. Мы ели сливы, пили чай, а потом принялись за вареного
кролика. Я поведал ему
все, что знал о Черном Человеке, и Шут слушал меня, вытаращив от удивления
глаза. Потом я стал
говорить о том, как искал его тело и где я его нашел. Он отвернулся от меня, и я
ощутил, как слабеет
наша связь, словно он хотел спрятаться от меня. Тем не менее я не стал скрывать
подробности своей
встречи с Бледной Женщиной. Он растирал руки, а когда я закончил, спросил:
- Значит, она жива? Она не умерла? - Его голос дрожал.
- Я не стал ее убивать, - признался я.
- Почему? - хрипло спросил он, подавшись вперед. - Почему ты ее не убил,
Фитц? Почему?
Его реакция поразила меня, и я почувствовал себя полнейшим глупцом, когда
попытался
оправдаться. - Не знаю. Возможно, мне показалось, что она хочет именно такого
исхода. - Я сам
понимал, как неубедительно звучат мои слова, но продолжал: - Сначала Черный
Человек, а потом и
Бледная Женщина сказали, что я Изменяющий для этого времени. А я не хотел менять
то, что сделал
ты.
Наступило долгое молчание. Шут раскачивался из стороны в сторону и хрипло
дышал через рот.
Потом он немного успокоился или окончательно ушел в себя. С усилием, которое он
постарался скрыть,
Шут сказал: . - Уверен, что ты сделал все правильно, Фитц. Я не в обиде на тебя.
Возможно, он действительно так думал, но сейчас нам обоим было трудно в это
поверить. Радость
от нашей победы омрачилась, а между нами пролегла едва заметная тень. Тем не
менее я продолжал
рассказывать, как мы попали сюда через Скилл - колонну, расположенную в ледяном
дворце, и он
замер.
- Я этого никогда не видел, - с удивлением признался он. - Даже не
догадывался о таком
варианте развития событий.
Я довольно быстро закончил. Когда я поведал ему о своем поразительном
открытии - я был
потрясен, узнав, что Петушиная корона оказалась не могущественным талисманом, а
пятью поэтами,
запечатленными на века, - он лишь повел плечом, словно просил извинения за
желание владеть таким
легкомысленным предметом.
- Я хотел корону не для себя, - спокойно сказал он. Я молчал, дожидаясь,
когда Шут объяснит
мне, что он имел в виду. Но он молчал, и я не стал ничего спрашивать. Даже после
того, как мой рассказ
закончился и стало ясно, какую полную победу мы одержали, Шут молчал. Казалось,
я поведал ему о
событиях, происшедших много лет назад, а не вчера. Создавалось впечатление, что
победа была
неизбежной, а не добыта в жестокой борьбе.
К нам на цыпочках подобрался вечер. Шут не пытался рассказать мне о том,
что происходило с
ним. Впрочем, наступившее молчание уже само по себе говорило о многом. Он
пережил ужасное
унижение и не мог понять, как кому-то удалось так растоптать его достоинство. Я
его прекрасно
понимал, но не мог ничего ему сказать.
Наше молчание слишком затянулось. Короткие фразы, которыми мы обменивались,
когда я
говорил, что отойду за хворостом, или его замечание о том, что стрекот насекомых
куда приятнее
тишины, царившей на леднике, напоминали отдельные пузыри, дрейфующие на
поверхности
разделявшей нас тишины.
Наконец он сказал, что идет спать. Шут вошел в палатку, а я занялся обычной
вечерней работой,
без которой невозможна жизнь в лагере, - слегка притушил костер, чтобы угли не
погасли к утру, и
убрал накопившийся мусор. Только приблизившись к шатру, я увидел, что мой плащ
аккуратно сложен
рядом с входом. Я взял плащ и расположился на ночлег возле костра. Шут хотел
побыть один, и я
прекрасно его понимал. И все же мне было больно, поскольку он еще не до конца
исцелился.
Я успел крепко заснуть, когда из шатра донеслись первые крики. Я сел,
сердце отчаянно
колотилось в груди, рука метнулась к лежащему рядом мечу. Но прежде чем я успел
вытащить его из
ножен, из шатра выскочил Шут с широко раскрытыми глазами и всклокоченными
волосами. Он был
охвачен паникой, его трясло, широко раскрытый рот мучительно хватал воздух.
- В чем дело? - резко спросил я, и он отпрянул от меня.
Затем Шут пришел в себя и узнал мою тень возле тлеющего костра. - Ничего,
просто дурной сон.
- Он обхватил себя руками и наклонился вперед, раскачиваясь из стороны в
сторону, словно
мучительная боль раздирала его внутренности. Через несколько мгновений он
признался: - Мне
приснилось, что она пришла сквозь Скилл - колонну. Я проснулся, и мне
показалось, что она стоит
возле меня в шатре.
- Не думаю, что она знает, что такое Скилл - колонна и как ею пользоваться,
- заметил я.
Потом я сообразил, какими неубедительными кажутся мои слова, и пожалел, что
они сорвались с
моих губ.
Он ничего не ответил. Продолжая дрожать, Шут подошел ко мне и остановился
возле костра. Я
молча подбросил в тлеющий огонь хворост. Шут постоял немного, а потом с тоской
сказал:
- Сегодня я не могу вернуться туда. Не могу.
Я ничего не ответил, только молча расправил на земле свой плащ. Он
осторожно, словно кошка,
приблизился к нему, медленно опустился на колени и улегся на плащ между мной и
костром. Я тихо
лежал рядом, дожидаясь, когда он успокоится. Дерево уютно потрескивало в огне, и
мои глаза невольно
стали закрываться. Я уже засыпал, когда Шут негромко заговорил:
- Ты смог это пережить? Тебе удалось? - спросил он меня, словно хотел
узнать, что ждет его в
будущем и наступит ли такой момент, когда его жизнь не будет омрачена тяжелой
тенью.
И я произнес самые трудные правдивые слова в своей жизни: - Нет. Ты не
сможешь. И я не смог.
Но жизнь продолжается. Это становится частью тебя, как шрам. И ты продолжаешь
жить.
Ночью, когда мы спали спина к спине под звездами на моем старом плаще, я
чувствовал, как Шут
дрожит и дергается во сне. Я повернулся к нему лицом. Слезы текли по его щекам,
он метался, умоляя
безмолвную ночь: - Пожалуйста, остановитесь! Остановитесь! Все, что угодно.
Только, пожалуйста,
прекратите, пожалуйста, прекратите!
Я прикоснулся к нему, он пронзительно закричал и начал отчаянно отбиваться
от меня. И почти
сразу же проснулся. Я отпустил его, и Шут тут же откатился в сторону. Он пополз
прочь по камням
площади к опушке леса, где опустил голову, точно больная собака, и его вырвало.
Рвота долго не
прекращалась, казалось, он пытается извергнуть из себя все трусливые слова,
которые он когда-либо
произнес. Я не стал к нему подходить. В тот раз - не стал.
Когда он вернулся, я предложил ему фляжку с водой. Он прополоскал рот,
сплюнул, а потом
напился. Шут стоял, глядя в ночь, словно пытаясь собрать потерянные кусочки
своей души. Я ждал.
Наконец он молча опустился на плащ рядом со мной, повернулся ко мне спиной и
сжался в комок,
продолжая дрожать. Я вздохнул.
Осторожно придвинувшись к нему, несмотря на его сопротивление, я повернул
его лицом к себе и
неловко обнял. Он беззвучно рыдал, и я стер слезы с его щек. Стараясь не задеть
спину, я привлек Шута
к себе, прижал к груди, обнял за плечи и поцеловал в макушку.
- Давай спать, Шут, - сказал ему хрипло. - Я здесь, я о тебе позабочусь.
Его руки оказались между нами, и я испугался, что он меня оттолкнет. Однако
он схватил меня за
рубашку и еще теснее прижался ко мне.
Всю ночь я держал его в своих объятиях, как ребенка или любовника. Так,
словно он был мной,
израненным и одиноким. Я держал его, пока он плакал, и не выпускал даже после
того, как его слезы
высохли. Я дал ему то утешение, которое могло дать тепло моего тела. И ни на
мгновение в ту ночь я не
почувствовал, будто перестал быть мужчиной.
XXX
ОБРЕТЕНИЕ ЦЕЛЬНОСТИ
Я пишу это собственной рукой и прошу извинить мой
стиль, присущий уроженцам Горного Королевства. Мной
подписан эдикт, подготовленный уважаемым писцом
Федвреном, но в данном свитке я хочу поговорить с вами сама,
как вдова с вдовой, женщина с женщиной, чтобы вы знали: я
понимаю, никакой дар или титул не может облегчить горечь
понесенной вами потери.
Ваш муж служил Видящим большую часть жизни. По
справедливости он должен был много лет назад получить
награду за все, что сделал для своих королей. Он был песней,
которая должна звучать в каждом доме. Только благодаря
тому, что он рискнул своей жизнью, мне удалось пережить ту
темную ночь, когда Регал Претендент выступил против нас. В
своей скромности ваш супруг просил, чтобы его подвиги
остались тайной. Как несправедливо, что только теперь, когда
он отдал свою жизнь на службе своему принцу, трон Шести
Герцогств вспоминает все, что он для нас сделал.
Когда прибыл гонец от леди Пейшенс, я как раз пыталась
подыскать королевские земли, которые стали бы достойной
наградой за службу Баррича. Истинно говорят, плохие новости
распространяются быстро, поскольку она узнала о гибели
вашего мужа. Леди Пейшенс написала, что Баррич был одним из
самых любимых друзей покойного принца Чивэла, и она уверена,
что ее муж был бы счастлив подарить его семье свое имение в
Ивовом Лесу. Соответствующий титул будет немедленно
передан вам и останется в вашей семье навсегда.
Письмо королевы Кетриккен Молли Баррич.
- Мне снилось, что я был тобой, - тихо сказал Шут, обращаясь к пламени
костра.
- В самом деле?
- А ты был мной.
- Как забавно.
- Перестань, - предупредил он.
- Что? - невинно уточнил я.
- Быть мной.
Шут заерзал рядом со мной на плаще. Ночь накрывала нас своим пологом, дул
теплый ветерок. Он
поднял тонкие пальцы, чтобы убрать с лица золотые пряди волос. Умирающий свет
костра почти
скрывал синяки на его лице, но щеки все еще оставались ввалившимися.
Я хотел сказать, что кто-то должен играть его роль, раз уж он сам отказался
быть собой, но вместо
этого я лишь спросил: - А почему бы и нет?
- Мне от этого становится не по себе. - Он сделал глубокий вдох. - Как
долго мы здесь
находимся?
Он уже в третий раз будил меня этой ночью. Я привык. Ему никак не удавалось
крепко заснуть.
Впрочем, ничего другого я и не ждал. Хорошо помню, что в те дни, когда я
зализывал раны после пыток
в темнице Регала, я спал только днем, когда Баррич находился поблизости. Бывает
время, когда ты
предпочитаешь спать, ощущая солнечный свет на ресницах. И когда тихий разговор
по ночам лучше,
чем сон, каким бы измученным ты себя не чувствовал. Я попытался сообразить,
сколько дней минуло с
тех пор, как я прошел с ним на руках через Скилл - колонну. Неожиданно у меня
возникли трудности.
Ночи прерванного сна, дни, заполненные теплым солнечным светом, казались
бесконечными.
- Пять дней, если считать дни. Или четыре ночи. Не стоит тревожиться. Ты
все еще слишком
слаб. Я не хочу проходить через Скилл - колонну, пока ты не окреп.
- А я вовсе не хочу пользоваться Скилл - колонной.
- Хм-м. - Я не стал с ним спорить. - Рано или поздно нам придется. Я не
могу оставить Олуха
с Черным Человеком навсегда. И я обещал Чейду, что мы будем на берегу и встретим
отправленный за
нами корабль. А это произойдет в течение ближайших пяти дней.
Я потерял счет времени, пока находился в ледяном лабиринте, но почему-то
меня это совсем не
тревожило. С того момента, как нам не удалось исцелить Шута, я блокировал все
контакты с группой
Скилла. Несколько раз я ощущал легкое постукивание в мою защиту, но решительно
его игнорировал.
Вероятно, они беспокоились из-за меня.
- У меня есть жизнь, к которой мне нужно вернуться, - сказал я вслух, чтобы
убедить себя.
- А у меня нет. - Как ни странно, в голосе Шута прозвучало удовлетворение.
Меня это порадовало. В течение дня несколько раз возникали моменты, когда
он останавливался,
словно прислушиваясь, не зазвучит ли в его душе будущее, которое перестало его
манить. Я не знал,
что он испытывает. В течение всей своей жизни Шут пытался направить время по
тому пути, который
считал лучшим. И добился успеха - теперь мы жили в созданном им будущем. Мне
кажется, он
колебался между удовлетворением и тревогой из-за своего места в новом мире,
когда задумывался о
таких вещах. Иногда он просто сидел, положив изуродованные руки на колени, и
смотрел на землю у
себя под ногами. Его дыхание становилось медленным и поверхностным, грудь почти
не двигалась. Я
знал, что в такие моменты он пытался ощутить то, что невозможно ощутить. Я не
пробовал его отвлечь.
Однако старался поддерживать в нем оптимизм разговорами о будущем.
- Ты прав. У тебя нет забот, к которым необходимо вернуться; нет бремени,
которое следует
взвалить на свои плечи. Ты умер. Ты видишь, как иногда приятно бывает умереть?
Никто не ждет, что
ты станешь королем. Или пророком.
Он приподнялся на локте. - Ты говоришь по собственному опыту. - Он произнес
эти слова
грустно, не обращая внимания на мой игривый тон.
- Точно. - Я усмехнулся.
Шут вновь опустился на плащ рядом со мной и посмотрел в небо. Его лицо
оставалось серьезным.
Я проследил за его взглядом. Звезды начали тускнеть. Я откатился в сторону и
легко поднялся на ноги.
- Пора отправляться на охоту. Приближается рассвет. Ты сможешь меня
сопровождать?
Мне пришлось дожидаться ответа. Потом он покачал головой: - Честно говоря,
нет. Никогда в
жизни я не чувствовал себя таким измученным. Что ты сделал с моим телом?
Никогда прежде тебя не мучили до смерти. Впрочем, такой ответ давать не
следовало, и я решил
уйти в сторону.
- Ну, потребуется некоторое время, чтобы ты полностью поправился. Если бы
ты успел набрать
побольше веса, я бы мог ускорить исцеление при помощи Скилла.
- Нет, - категорически отказался Шут. Я не стал настаивать.
- В любом случае, мне надоела еда с Внешних островов. Немного свежего мяса
не помешает нам
обоим. Но если я буду валяться около костра, мясо не появится. И если ты не
хочешь есть сырое мясо,
то постарайся, чтобы костер не погас до моего возвращения.
- Хорошо, - тихо согласился он.
В то утро удача от меня отвернулась. Я тревожился за Шута и едва не
наступил на кролика, но ему
удалось ускользнуть. К счастью, в ручье водилась рыба, толстая, серебристая и не
знающая страха. С
первыми лучами солнца я вернулся с четырьмя тяжелыми рыбинами. Солнце жарко
пекло наши спины,
пока мы лакомились жареной рыбой, а потом я настоял на прогулке до ручья, где мы
вымыли руки и
лица. Теперь с полным желудком я мог поспать, но Шут впал в меланхолию. Он
уселся возле костра и
уставился в огонь. Когда он вздохнул в третий раз, я спросил: - Ну что?
- Я не могу вернуться.
- Но и здесь тебе нельзя оставаться. Конечно, сейчас в горах хорошо, но
поверь мне, зима в
Горном Королевстве суровая.
- И ты испытал ее на своей шкуре. Я улыбнулся.
- Я бывал в соседней долине. Да, я говорю по собственному опыту.
- В первый раз в жизни я не знаю, что мне делать, - признался Шут. - Ты
перенес меня в
будущее, в место и время после моей смерти. Каждый раз, просыпаясь, я испытываю
потрясение. И не
имею ни малейшего представления о том, что случится со мной в следующий миг. Я
не знаю, что мне
делать с моей жизнью. Я ощущаю себя лодкой, которую течение унесло от пристани.
- Но разве это так ужасно? Почему бы тебе не поплыть по течению? Очень
многие из нас
мечтают о такой возможности.
Он вновь вздохнул. - Но я не знаю как. Я никогда не переживал ничего
подобного. Не знаю, на
беду или на благо. Я понятия не имею, что мне делать с лишней жизнью, которую ты
мне подарил.
- Ну, ты можешь остаться здесь до конца лета, если научишься сам ловить
рыбу и охотиться. Но
ты не можешь вечно прятаться от жизни и своих друзей. Рано или поздно тебе
придется посмотреть в
глаза трудностям.
Он почти улыбнулся. - И это говорит человек, который десять лет считался
мертвым. Быть
может, я последую твоему примеру. Найду тихий домик и поживу отшельником в
течение десятка или
двух лет. А потом вернусь в другом качестве.
Я рассмеялся. - А через десять лет я приеду, чтобы тебя вернуть. Конечно, к
тому времени я
стану стариком.
- А я нет, - негромко заметил он.
Он посмотрел мне в глаза и помрачнел.
Эти мысли не доставили мне ни малейшего удовольствия, и я решил отбросить
их в сторону.
Когда я вернусь, у меня будет достаточно забот. Смерть Баррича. Свифт. Неттл,
Нед. А еще Молли,
вдова Баррича. И ее маленькие мальчишки, лишившиеся отца. Осложнения, о которых
мне не хотелось
размышлять, - не говоря уж о том, что я не представлял себе, как с ними
разобраться. Гораздо проще о
них не думать. Так я и сделал; вероятно, загородиться от ожидающего нашего
возвращения мира у меня
получилось гораздо лучше, чем у Шута, поскольку я успел накопить немалый опыт. В
течение
следующих двух дней мы жили подобно волкам, думая лишь о настоящем. У нас было
мясо, вода и
прекрасная погода. Кроликов здесь оказалось великое множество, а в моем
заплечном мешке еще
оставался хлеб.
Шут понемногу приходил в себя, и хотя он ни разу не засмеялся, иногда
выглядел почти
умиротворенным. Я привык к его стремлению к одиночеству, но все же меня
огорчало, что он меня
избегает. Все мои попытки пошутить не вызывали у него улыбки. Нет, он не
хмурился и не
отворачивался. Прежде он всегда находил возможность посмеяться даже в самых
ужасных ситуациях, а
теперь я скучал по прежнему Шуту. Тем не менее к нему возвращались силы, он
двигался все
увереннее. Я говорил себе, что ему становится лучше и что мне не следует
тревожиться. Однако меня
не оставляло беспокойство за него. Впрочем, когда он сказал, что чувствует себя
достаточно сильным, я
не стал спорить.
Мы быстро собрались. Я попытался сложить шатер Элдерлингов, но он отчаянно
затряс головой, а
потом хриплым голосом сказал: - Нет. Оставь. Пусть шатер будет здесь.
Я удивился. Он ни разу не спал в шатре после того, как ему приснился
кошмар, предпочитая
засыпать под открытом небом между мной и костром, но я думал, что он захочет
взять его с собой. Тем
не менее я не стал спорить. Бросив на шатер последний взгляд, я увидел, как
трепещут на ветру
драконы и змеи, и обнаружил, что могу думать только о содранной коже Шута,
лежащей на льду. Я
содрогнулся и повернулся к шатру спиной.
Но Петушиную корону я взял с собой. Она вновь стала деревянной, если раньше
меня не
обманывало воображение. Серебристо-серые перья по-прежнему занимали свои места.
Они все еще чтото
шептали и гудели в моей руке. Я протянул к нему руку с короной и спросил:
- А что делать с ней? Это хоровод шутов. Ты все еще хочешь обладать
короной? Или оставить ее
на колонне в память о той, что носила ее когда-то?
Он бросил на меня странный взгляд и тихо сказал: - Я же говорил тебе. Она
была нужна мне не
для себя. Много лет назад я заключил сделку. - Он внимательно посмотрел на меня
и едва заметно
кивнул. - Мне кажется, пришло время выполнить ее условия.
В результате мы не сразу пошли к колонне, но зашагали по едва заметной
тропинке, которая вела
к деревьям, мимо ручья и обратно к Каменному Саду. Путь показался мне довольно
долгим. В
особенности после того, как мы оказались в тени и до нас добрались мелкие
комары. Шут не обращал
на них внимания, решительно шагая дальше. Над нашими головами птицы
перепархивали с одной ветки
на другую, и по земле метались их неугомонные тени. Лес кишел жизнью.
Я вспомнил свое удивление, когда в первый раз увидел каменных драконов,
спящих под кронами
деревьев. Тогда меня охватили ужас и благоговение. И хотя с тех пор я уже
несколько раз видел их,
гулял между деревьями и даже наблюдал, как они возрождаются к жизни и улетают
сражаться с
красными кораблями, они по-прежнему производили на меня ошеломляющее
впечатление. Я направил
вперед свой Уит и обнаружил темные зеленые заводи жизни, дремавшей под
деревьями.
Здесь отдыхали все каменные драконы, которые проснулись, чтобы защитить
Шесть Герцогств от
красных кораблей. Здесь мы их нашли, здесь при помощи Уита и Скилла пробудили к
жизни, и сюда
они вернулись после того, как битва была закончена. Я по привычке продолжал
называть их драконами,
но далеко не все они походили на драконов. Некоторые являли собой геральдических
животных из
легенд. Лоза оплела огромные каменные фигуры, на голове Крылатого Кабана
красовалась смешная
шапочка из прошлогодней листвы. Они были каменными на вид, но живыми для моего
Уита,
переливаясь всеми цветами радуги. Я ощущал кипящую внутри каменных тел жизнь, но
не умел их
оживить.
Я шел мимо них, зная о драконах гораздо больше, чем раньше, более того, я
даже мог указать тех,
что были сделаны Элдерлингами, и тех, что вырезала из камня группа Скилла из
Шести Герцогств.
Крылатый Олень был драконом Шести Герцогств - тут не могло быть никаких
сомнений. Ну а тех, кто
больше походил на драконов, сделали Элдерлинги. Конечно, я прежде всего подошел
к Верити -
дракону. Я не стал мучить себя, пытаясь вырвать его из объятий каменного сна.
Однако снял рубашку и
смахнул лесной мусор с его покрытого чешуей лба и мускулистой спины со
сложенными крыльями.
Синие оттенки Бакка тут же засияли в мерцающих лучах солнца, потом я протер
каменную оболочку
того, кто был моим королем. После всех выпавших на мою долю испытаний спящее
существо
показалось мне умиротворенным. Оставалось надеяться, что так оно и есть.
Ну а Шут, конечно, подошел к Девушке - на - Драконе. Когда я приблизился к
ним, я увидел, что
он застыл рядом, держа в руке корону. Другая рука покоилась на плече дракона, и
я отметил, что
наделенные Скиллом пальцы касаются каменного существа. Лицо Шута застыло, и он
молча смотрел на
фигуру прекрасной девушки, сидящей верхом на драконе. Ее золотые волосы спадали
на плечи, лаская
их крупными локонами. Ее кожа была подобна сливкам. На ней была охотничья куртка
зеленого цвета,
но ноги оставались голыми. Великолепный дракон с сияющей изумрудной чешуей
обладал грацией
спящей охотничьей кошки.
Когда я в последний раз видел девушку, она спала на спине дракона, обхватив
руками его
изящную шею. Теперь она сидела верхом на своем скакуне. Глаза девушки были
закрыты, но она
подняла лицо вверх, словно подставляя его солнечным лучам, которые ласкали ее
щеки. Едва заметная
улыбка притаилась в уголках ее губ. Раздавленные растения под ее скакуном
показывали, что она
летала совсем недавно. Она отнесла Шута на остров Аслевджал, а потом вернулась
сюда, чтобы
присоединиться к своим спящим соплеменникам.
Мне казалось, что я двигаюсь почти бесшумно, но Шут сразу повернул голову и
посмотрел мне в
лицо. - Ты помнишь, как в ту ночь мы пытались ее освободить? - спросил он.
Я склонил голову. Мне стало стыдно, но я был тогда таким молодым и
нетерпеливым. - С тех
пор я не раз сожалел об этом.
Тогда я коснулся ее Скиллом, рассчитывая, что сумею освободить девушку, но
лишь заставил ее
страдать. Он задумчиво кивнул.
- А ты помнишь, как коснулся девушки во второй раз? Я тяжело вздохнул. Это
произошло той
ночью, когда я гулял по снам при помощи Скилла и видел, как Молли вышла за
Баррича. А потом я
оказался в теле Верити - в то время как он позаимствовал мое, чтобы зачать сына.
Тогда я не знал,
каковы его намерения. В больном теле старика я бродил по воспоминаниям каменного
карьера. Бродил
до тех пор, пока мы с Ночным Волком не наткнулись на Шута, который занимался
запрещенным делом.
Шут отсекал камень вокруг ног дракона, надеясь закончить его и освободить. Я
пожалел Шута, так
сильно он сочувствовал каменному существу.
Я прекрасно знал, что для оживления дракона мало труда резчика - необходимо
отдать свои
воспоминания и любовь, свою боль и радость. И тогда я положил посеребренные
Скиллом руки Верити
на каменную плоть Девушки - на - Драконе и отдал ей всю тоску и горечь моей
короткой жизни, чтобы
она могла получить собственную жизнь. Я отдал дракону свои воспоминания о
бросивших меня на
чужих людей родителей и те страдания, что перенес в руках Галена и темнице
Регала. Я отдал эти
воспоминания дракону, чтобы он с их помощью сумел создать свое "я". Я отдал
девушке свое детское
одиночество и ночные страхи. Отдал охотно и сразу почувствовал, как слабеет
боль, хотя мир вокруг
меня потускнел - как и моя любовь. Я бы отдал гораздо больше, если бы меня не
остановил волк.
Ночной Волк отругал меня, заявив, что не желает быть связанным с "перекованным".
Тогда я не
догадался, что он имел в виду. Теперь, после того как я видел воинов, служивших
Бледной Женщине, я
его понял.
И мне показалось, что я сообразил, зачем Шут сюда пришел. - Не делай этого!
- взмолился я, а
когда он с изумлением посмотрел на меня, добавил: - Я знаю, что ты хочешь отдать
воспоминания о
пытках дракону. Девушка - на - Драконе может забрать их у тебя и навсегда
сохранить, чтобы они
больше не мучили тебя. Но за то, чтобы избавиться от боли, нужно заплатить
высокую цену, Шут.
Когда она притупляется и ты прячешь ее от себя... - Я замолчал, мне не хотелось,
чтобы Шуту
показалось, что я себя жалею.
- Притупляются и радости, - закончил он мою мысль, потом поджал губы и
отвернулся.
Быть может, он пытается решить, что лучше? Готов ли он избавиться от ночных
ужасов ценой
радости от наступления утра?
- Я видел это потом в тебе, - сказал он. - И знал, что виноват. Если бы я
не начал работать над
Девушкой - на - Драконе, ты бы никогда так не поступил. И я хочу это изменить.
Годы спустя, когда я
навестил тебя в твоей хижине, я подумал: "Он наверняка исцелился. Он больше не
страдает". - Он
посмотрел мне в глаза. - Но я ошибся. Ты просто...
...Закладка в соц.сетях
