Жанр: Фантастика
Город, где умирают тени
...ьный
человек. Говорит мало,
но в нем такая силища - ты не поверишь! В нем таится потенциал, и это делает его
исключительным,
хотя сам он пока не очень-то сознает.
- Еще бы он сознавал, - невозмутимо сказала Сюзанна. - Карты мне уже давно
говорят, что
уже несколько месяцев что-то поистине могущественное приближается к нашим краям.
Хотя
вынуждена допустить, я никак не думала, что речь идет о Джеймсе Харте. И не
думаю, что кто-либо
здесь ждал его, за исключением разве что Дедушки-Времени. Ты первая, кто нашел
его... И что, ему
удалось воссоединить тебя? Всю-всю?
- До единой частички. Я снова единое целое. Но он на этом не остановился...
- "Не остановился"? Он сотворил что-то еще? Построил тебе новый дом?
- Он вернул мне отца. Папа жив - благодаря Джеймсу Харту.
- Ничего себе... Полли, нам с тобой явно необходимо как следует выпить. А
потом, наверное,
еще. - Сюзанна поднялась, продолжая качать головой, подошла к буфету, достала
бутылку бренди и
два стакана. Поставив стаканы на стол, она повторила: "Ничего себе" - и
наполнила стаканы щедрыми
порциями бренди. - Полли, а где он сейчас?
- Пошел взглянуть на могилу моей матери. А, ты о Джеймсе? Честно говоря, не
в курсе. Он
сказал вроде, что хочет навестить кое-кого из своих родственников, но сегодня
вечером мы должны
встретиться. Сходим в какой-то бар. Только подумать: в бар! Нет, ты понимаешь,
как много лет меня
никто не приглашал выпить в баре? Я даже не знаю, смогу ли дойти дотуда. Я в том
смысле, что просто
высунуть нос на улицу для меня достаточно тяжело, уж не говоря о том, чтобы
попасться на глаза куче
незнакомых людей... Не знаю, может, скажу ему, что не пойду. Лучше бы отложить,
пока не окрепну.
- О нет, только не отказывай ему, - выпалила Сюзанна. - Ты же теперь
свободна, чего ты
боишься? И тебе больше ничто не угрожает. Не волнуйся, все с тобой будет в
порядке. Я тоже пойду с
вами, проконтролирую - на расстоянии, разумеется. Прихвачу себе кого-нибудь для
компании -
чтобы не выделяться.
- Кто у тебя на этой неделе? - усмехнулась Полли. - Твоя интимная жизнь
всегда была сложна
для моего понимания, я за ней просто не поспевала. Ты единственная моя знакомая,
чья жизнь здорово
смахивает на мыльную оперу. Итак, последним, насколько я помню, был Грант. Он
еще в фаворе?
- Более или менее. Он милый. Гитарист группы, о которой никто не слышал.
Весь такой
загадочный, весь в себе... Может, чуть молод для меня, но ты знаешь, я девушка
рисковая.
- Да уж знаю, - сухо сказала Полли. - Он хорошо играет?
- Откуда ж мне знать, милая? Он ложится в кровать без гитары. Формально мы
разбежались,
потому что я не разглядела в нем гения. Что по существу означало мою
неспособность сохранять
серьезное выражение лица, когда он говорил об этом. Я ему сегодня попозже
позвоню, проверю, дуется
ли еще.
Полли задумчиво посмотрела на Сюзанну:
- А что слышно об Эмброузе? Ты обычно столько о нем говоришь, а сегодня -
ни слова
- Эмброуз вносит арендную плату за этот дом и время от времени высылает мне
квитанции,
когда вспоминает, но, как хорошо воспитанный человек, держит дистанцию. Не надо
было нам
жениться. Ты, кстати, предупреждала. Черт, все кому не лень предупреждали меня
об Эмброузе, но кого
я тогда слушала? Жить с ним было словно быть замужем за артистомтрансформатором*
[Артисттрансформатор
- артист, быстро меняющий костюмы, внешний вид.]. Я никогда не
знала, рядом с
каким аспектом его яркой разносторонней индивидуальности проснусь следующим
утром. Поначалу
это казалось забавным - ты будто замужем за несколькими мужчинами одновременно,
но приелось
довольно быстро. Даже я люблю относительную стабильность в личной жизни. В
частности, я
предпочитаю, чтобы мой мужчина не менял своей индивидуальности посреди разговора
Мы с ним
чувствуем себя намного счастливее, когда видимся раз в году по договоренности.
Мне конечно же надо
было развестись с ним, но такое положение дел удобно обоим, да и развод такая
хлопотливая штука..
Зачем раскачивать лодку? В материальном отношении он поддерживает меня стабильно
независимой, а
я не высовываюсь, чтобы не шокировать его постоянно меняющихся друзей-приятелей.
Я счастлива со
своими картинами и сидением над картами. И если честно, подруга, мысль о том,
чтобы идти и
вкалывать, чтобы заработать себе на хлеб, бросает меня в дрожь. Ну можешь ты
представить, что я
несусь, как все, по утрам на работу, щебечу "да, сэр" и "нет, сэр" (или "босс")
и трублю от звонка до
звонка? Да я скорее умру! Человек я непрактичный и не мечтаю научиться быть
таковым. Я маленькая
счастливая паразитка, пригревшаяся в своем уютном гнездышке, и не вижу причины
что-то менять...
- Деньги... - проговорила Полли. - О деньгах я не думала уже очень давно. Я
не в том смысле,
что у меня какие-то дорогостоящие пристрастия. Я унаследовала дом от папы, а
вместе с ним -
приличную сумму денег. Только большая часть из них истрачена. С годами, по
капельке... Папе я об
этом еще не говорила, все ждала подходящего момента, но, похоже, не дождусь. Да
у него и так уже
появились проблемы - их достаточно накопилось, пока он был... Пока его не было.
Этой жизни он
совсем не знает.
- Выпей-ка, - сказала Сюзанна. - Мир слишком холоден и мрачен, чтобы
окунаться в него на
трезвую голову.
- Сюзанна, еще только половина девятого утра! А в твоей бутылке достаточно
бренди, чтобы к
половине одиннадцатого я была мертвецки пьяной.
- А тебе сейчас именно это и надо. Чем больше народу с утра натрескается,
тем добрее будет
белый свет. Толку от них не будет никакого, но и особо волноваться по этому
поводу они будут не в
состоянии, правильно?
Полли улыбнулась и покачала головой. Все эти годы она звонила Сюзанне
каждый день, и они
часами болтали обо всем и ни о чем, но она забыла, насколько разговор с подругой
может быть веселым
и живым. Это настоящий труд - поспевать за Сюзанной, когда она в ударе. Полли
чуть отпила из
стакана, расслабляясь почти вопреки своему желанию, когда тепло напитка
развернулось у нее в
желудке. Сюзанна щебетала и пила одновременно - эту сноровку она приобрела за
годы прилежной
практики.
- А с отцом Кэллегеном у тебя по-прежнему проблемы? - спросила Полли, чтобы
не сидеть
молча.
- Ну, да. Не одобряет он мои карты, как не одобряет ничего веселого или
занимательного. Помоему,
глубоко в душе он тайный пуританин и считает, что люди моего типа должны
быть преданы
анафеме повсеместно. В жизни своей не знал ни спиртного, ни женщин - такой вот
тип. Продолжает
называть меня "дурным примером" (звучит довольно романтично, согласись?) в своих
проповедях,
назиданиях и всевозможных мрачных пророчествах, адресованных всем и каждому, кто
отваживается
приходить ко мне за советом. Однако поскольку послужной список в департаменте
пророчеств у меня
значительно лучше, чем у него, поток клиентов не иссякает, да будут
благословенны их маленькие
робкие сердца. Не возьму в толк, что такой человек, как Кэллеген, делает в
Шэдоуз-Фолле.
- А как поживают родители? - быстро спросила Полли, пока Сюзанна не
разразилась очередной
тирадой.
- Отношения по-прежнему натянутые и, похоже, останутся таковыми еще
некоторое время. А
поскольку мы фактически не видимся, то и не скандалим. Ты чего отстаешь, пей.
Полли послушно сделала еще глоточек. Выпивать она не привыкла и спиртного в
доме не
держала. Слишком просто было спиртным или наркотиками загнать себя в ступор, а
это грозило бы
смертельной опасностью. Ей требовалось все ее самообладание, чтобы сохранять то,
что от нее
оставалось. Но теперь выходило так, что волноваться по этому поводу нужда
отпала. Эта мысль
медленно прошла сквозь нее, радостно звеня колокольчиком. Стольких вещей ей
теперь не надо
опасаться, и мысль была такой хмельной, каким никогда для нее не станет бренди.
Полли сделала
большой глоток, отдышалась, а затем задумчиво посмотрела на Сюзанну.
- Неужели о возвращении Джеймса Харта тебе сказали карты?
- Именно. Несколько недель подряд он появлялся в них. Может, теперь, когда
он наконец
добрался досюда, карты успокоятся.
- Погадай мне, - вдруг вырвалось у Полли. - Я теперь свободна - скажи, что
меня ждет.
- Да ради бога, почему нет? - Сюзанна осушила стакан, встала и пошла за
картами -
перетянутую резинкой колоду она держала в ящике комода. Выглядели карты довольно
простенько,
когда она перетасовала и раскинула их на столе: старые, потрепанные, выцветшие и
даже как будто
чуть сальные от частых прикосновений пальцев хозяйки. Сюзанна раскладывала карты
по одной, что-то
бормоча себе под нос. Положив последнюю, она откинулась на спинку стула и стала
рассматривать то,
что получилось. Довольно долго она ничего не говорила, а затем странно взглянула
на Полли. В глазах
ее был холод, а рот искривился.
- Что? - забеспокоилась Полли. - Что ты увидела? Что-то случится со мной?
- Я ошиблась, - проговорила Сюзанна чужим голосом. - Не Харта мне
показывали карты.
Идет беда. Она угрожает всему городу.
Далеко за городом и глубоко под землей, в Большой пещере, где одни лишь
кроты и те, кем они
питаются, ощущают себя уютно, Нижний мир устроил Великий сбор.
Каждое вымышленное и сказочное существо, когда-либо жившее в воображении
людей, населяет
Нижний мир. Драконы и единороги, снежные человеки и вендиго* [Вендиго - свирепый
демон, в
полнолуния вырывающий сердца своим жертвам и пожирающий их. Вендиго боится лишь
огня,
способного растопить его сердце, которое у демона ледяное.], виверны** [Виверны
- чешуйчатые
драконы, имеющие всего пару лап с орлиными когтями и пару крыльев. Изображаются
обычно с
раздвоенным языком. Опираются на мощный шипастый хвост. Изредка встречаются
морские виверны,
имеющие хвост наподобие рыбьего. Ненавистные людям за то, что распространяли
чумную заразу,
виверны по преданиям жили в Северной Европе, Греции и Эфиопии. Название их
происходит от
древнесаксонского слова "вивере", что означает "змей". Изображения этих
мифических существ
использовали в геральдике - на гербах, на щитах и знаменах, а также
рассматривали как знак силы
(опекунства) для тех, кто выбрал это изображение как свой символ. Гербовые цвета
- зеленый и
красный. Красным изображается живот и внутренняя поверхность крыльев.] и
василиски - все звери
дикой природы, жившие, к сожалению, только лишь в легендах и фантазиях.
Невероятно смышленые
собаки из телесериалов пятидесятых, герои субботних утренних мультсериалов, не
дожившие до
следующего сезона показа, политически грамотные звери из ежедневных, давно
позабытых комиксов -
все они нашли приют в Нижнем мире, обширной сети пещер и берлог, нор и глубоких
штолен,
раскинувшейся под городом, в который приходят умирать мечты. Большая пещера -
место споров и
судебных разбирательств: здесь, после дождичка в четверг, звери проводят сбор и
решают, что
предпринять и ради чего.
В действительности все выглядело гораздо примитивнее.
Большая пещера была ярко освещена тысячами свечей: всюду пыль, по углам
паутина, пол
закапан воском - очевидно, прибраться здесь никому и в голову не приходило.
Обстановка и само
действо были такими, каким в представлении животных должен выглядеть процесс
судебного
разбирательства. Правда, звери никогда не были сильны по части воображения, и
дальше плагиата с
иллюстраций знакомых им книг фантазия обитателей Нижнего мира не шла. В
результате получилось
нечто из старомодной детской книжки - одной из тех сказок, исполненных сознания
долга,
отягощенных моралью, с участием трусливых и подлых злодеев с закрученными кверху
кончиками усов
и героев настолько отважных, честных и чистых, что от всего этого откровенно
тошнило.
Над всеми возвышался судья и поглядывал вниз на зал из-за деревянной
кафедры. Она была
настолько высокой, что у некоторых животных шла кровь из носа только из-за того,
что они задирали
головы, когда на нее смотрели.
По левую руку судьи расположились присяжные на невероятно неудобных
деревянных скамейках
- чтобы не клевали носами, если их одолеет скука. В число присяжных входили
двенадцать животных,
чьи сердца были чисты и отважны. Выбирали такую дюжину просто - из тех, кто
вовремя не успел
сбежать.
Справа от судьи находилась скамья подсудимых, жуткий деревянный ящик с
гвоздями,
торчащими остриями внутрь: дабы обвиняемые не заблуждались относительно причины
их пребывания
здесь. Ящик стоял чуть особняком и возвышался на помосте, чтобы зрителям было
удобно швырять в
него всякую дрянь, если у них появится такое желание. Желание появлялось всегда.
Дополняли обстановку ряды церковных скамей со спинками - для зрителей, для
свидетелей, для
судейской обслуги и тех, кто просто был не в меру любопытен или же пришел от
души повеселиться.
На этот раз Великий сбор был созван, чтобы дать оценку инциденту с ранением
Козерога
субъектом преступного нападения. Судебный пристав - большая гиена, стоящая на
задних лапах, в
академической шапочке и мантии - объявил это зычным голосом, после чего
последовали бурные
комментарии, поскольку одна половина зрителей объясняла другой, что означает
"субъект преступного
нападения".
Собственно, о случившемся ходило уже много разговоров. Узнав, что Козерог
серьезно ранен, но
жить будет, немалое число животных предложило пристрелить потерпевшего, черт бы
его побрал. Их
предложение не было включено в повестку заседания еще и потому, что у Мишки,
вытянувшегося
подле инвалидного кресла с сидящим в нем Козерогом, было самое большое и жуткое
ружье, какое
только зверям приходилось видеть.
Долетевший с задних рядов голос обратил внимание присутствующих на то, что
это нарушение
правил - приносить на Большой сбор оружие. Мишка парировал: травля тоже против
правил, и он
чувствует себя вполне способным придать законную силу упомянутому правилу при
помощи стольких
стволов оружия, сколько потребуется. Горящими глазами он обвел зрителей, как бы
ненароком поводил
дулом слева направо, и в ту же секунду все сказали, что полностью разделяют его
точку зрения.
Медвежонок повернулся ко всем спиной и сел рядышком с Козерогом, а из-за спинок
скамей снова
стали подниматься головы зрителей. Судья оглядел зал с высоты своей кафедры и
тяжко вздохнул.
Судьей сегодня выступал Псевдогрифон. Вообще-то по графику судьей в этот
день должна была
выступать Псевдочерепаха, но она вдруг занемогла и уползла куда-то отлеживаться.
Псевдогрифон был
избран исполняющим обязанности судьи - вопреки его громким протестам, поскольку
среди
ратовавших за переизбрание он кричал больше всех. По этой причине судья
находился не в лучшем
расположении духа и был решительно настроен отыскать как можно больше виновных.
Кое-кто
обязательно сегодня ответит за нанесенное ему унижение.
Со всей силы судья грохнул молотком по столу, и гул разговоров стих, а
зрители оживились: чтото
сейчас будет. Псевдогрифон задумался, что бы такое сотворить дальше, потому
как дальше удара
молотком его профессиональные знания не распространялись. Грифоны, по большей
части, не очень-то
ладили с законом. В основном они отрывали головы зверью, что помельче, а затем
вежливо
раскаивались в грехе поедания ближнего своего.
- Разрешите обратить внимание вашей чести, - раздался громкий и сразу же
завладевший
аудиторией голос.
Судья с надеждой опустил взгляд на прокурора. Обладателем этой должности
сегодня был Страус.
В пенсне, с надменной физиономией, Страус некогда был персонажем огромного
количества
политических карикатур и с тех пор стал невыносимо чопорным и всегда важничал.
Говорил он громко
и всегда уверенно по всем спорным вопросам и тяжбам, независимо от того, знаком
он с фактами или
нет, поэтому на всякий случай рядом с собой он держал корзину с песком и
постоянно был наготове
спрятать туда голову.
Обведя взглядом битком набитое помещение, Страус фыркнул, давая понять, что
у него есть дела
поважнее, чем торчать тут и дожидаться, пока отдельные личности наговорятся и
наконец умолкнут.
Зрители, знающие, что это фырканье означало, поудобнее устроились на своих
местах и стали
передавать друг другу гнилые фрукты, готовясь к встрече с первым свидетелем,
который им не
понравится. Страус принял величественную позу и прочистил горло - принимая во
внимание длину
шеи, процедура вышла довольно длительной и устрашающей. В процессе прочистки
Страус
высокомерно поглядывал на зрителей. А зрители наслаждались предвкушением -
именно за этим они
сюда и пришли.
- Ваша честь и почтенные господа присяжные заседатели! Мы собрались сегодня
здесь по
чрезвычайно важному поводу. В одного из нас стрелял и тяжело его ранил
посторонний человек, чужак.
Нам необходимо выяснить, за что, как и куда.
- В живот! - громко объявил Козерог. - Пуля вышла из спины, а куда потом
улетела, не в
курсе.
- Тишина в зале! - потребовал Псевдогрифон, неистово замолотив по столу. -
К порядку! К
порядку!
- Хаос! - взвизгнула розовая Лама-панк с заднего ряда - единственно для
того, чтобы
высказать противоположное мнение. - Анархия! Бунт! Не голосуйте, им это только
на руку!
Затем демонстративно она начала плевать во всех направлениях, пока судебный
пристав не
усмирил ее крепкой оплеухой по голове большим деревянным молотком для крокета.
Три молодые
уточки в матросских костюмах мгновенно воспользовались бессознательным
состоянием Ламы и
осмотрели ее карманы на предмет чего-нибудь покурить или просто чего
интересненького.
- Ваша честь, - продолжил Страус - Я вынужден настаивать на соблюдении
тишины. Этот
вопрос чрезвычайно важный и должен быть тщательно изучен и обсужден.
- Чепуха, - заявил нервного вида единорог. - Важно здесь одно: на нас
напали. Ассоциация
охотников в конце концов отыскала нас. По-моему, нам всем следует разбежаться по
самым глубоким
норам, залечь и не рыпаться до тех пор, пока кто-нибудь не придет и не сообщит
нам, что все
благополучно закончилось. Народ, вперед, в глубины и задраить входы-выходы! Я
поведу вас!
- Ты останешься там, где сидишь! - оборвал его Псевдогрифон, в бешенстве
обрушив на стол
молоток. - Никто отсюда никуда не уйдет, пока не закончится обсуждение и
присяжные не вынесут
вердикт.
- Кто? Этот сброд? - спросил Козерог, скептически глядя на дюжину
разномастных существ на
скамьях присяжных. - Да я бы не доверил им даже измерить мой вес. На своем веку
мне довелось
повидать много смышленых на вид живых организмов, греющих спины на подоконниках
мясных лавок.
Единственная причина, почему жюри до сих пор не разбежалось, - цепь, которой
каждый из них
прикован за лодыжку к скамейке. Скажите честно, эти чокнутые и вправду наши
избранники или мы все
тянули жребий и им не повезло?
- Все было по правилам и соответствует нашим традициям, - заявил Страус,
презрительно
скривив клюв. Эффект ему пришелся по душе, и он скривился вторично, хотя клювы,
как правило, не
совсем годятся для подобной мимики. - Все члены жюри присяжных отвечают
необходимым
требованиям.
- Ну да, - не сдавался Козерог, - они все тепленькие и еще дышат.
- Помолчите! - рявкнул Страус.
- Что, на публике-то? - удивился Козерог. - Не в настроении я молчать. А
даже если бы и был
в настроении, то на твою рожу уж точно бы не смотрел. Не в моем ты вкусе.
- В нужное время вас попросят дать свидетельские показания, - сказал
Страус. - А сейчас,
будьте добры, не забывайте, где вы находитесь.
- Ну, так и ты будь добр, не тяни резину, начинай, - в тон ему ответил
Козерог. - А то завяжу
шею узлом...
Страус решил про себя, что ослышался, и повернулся к присяжным, большинство
которых,
потеряв всякий интерес к происходящему, пыталось подкупить кое-кого из зрителей,
чтобы занять их
место. Один старался завлечь их игрой в рулетку на интерес Другой заявил, что у
него имеется колода
порнографических карт, но поскольку на картах изображены были одни утки,
поверить ему было
непросто. Пристав конфисковал карты и тут же проглотил всю колоду - на всякий
случай. Страус
прочистил горло повторно, и присяжные с ненавистью покосились на него.
- Благородные утки, полевки, белки... и маленькое пушистое млекопитающее,
вызывающее
устойчивое отвращение! К сожалению, я вынужден настоять на том, чтобы вы уделили
максимум
внимания показаниям свидетелей, - решительно объявил он. - В противном случае
нам придется
проторчать здесь целый день, а ведь кое-кого из нас ждут дома дела.
Присяжные дружно кивнули. Такого рода язык они были способны понять.
Изобразив на мордах
предельную заинтересованность, они выжидательно смотрели на Страуса, буквально
на глазах
распушившего хвост: он обожал быть центром внимания. Такой большой аудитории у
него не было уже
несколько лет, и Страус изо всех сил старался использовать предоставленную
возможность.
- Вызываю первого свидетеля, - важно провозгласил он. - Пригласите
знаменитых Черепашекниндзя.
Несколько голосов по цепочке передали, что вызывают Черепашек, это же
проделала и горстка
зрителей, пытавшихся быть чем-то полезными. Повисла долгая напряженная пауза.
Наконец пристав
покинул свое место и пошел разбираться, в чем дело. Вернулся он почти сразу же.
- Вам придется обойтись без Черепашек, - покачав головой, уныло сообщил он.
- Наверное,
они поспорили, кто из них должен находиться на переднем плане афиши их
последнего телешоу, а кто
на заднем. Так что в настоящий момент они дерутся на дуэли - или до первой
смерти, или пока не
надоест. В общем, там во всех направлениях летают острые металлические предметы,
и я, как ни
старался, не смог приблизиться к Черепашкам ни на дюйм. Вызовите кого-нибудь
другого.
- Отлично. - Прокурор Страус очень сейчас пожалел о том, что не имеет
зубов, чтобы
проскрипеть ими. - Вызовите Кролика Робби.
Теперь уже половина зала выкрикивала свидетеля - видно, вошли во вкус.
Приставу даже
пришлось пройтись по рядам с крикетным молотком, чтобы навести порядок.
Псевдогрифон молотил
по столу, словно прощаясь с жизнью, да только никто не обращал на него внимания.
Лишь стайка
горностаев сомнительного вида усердно делала ставки, в каком направлении полетит
молоток, когда у
него сломается рукоять.
Гиена-пристав азартно раздавала удары направо и налево, пока не добилась
неустойчивой тишины
со смутными полутонами всеобщего мятежа. Гиена улыбнулась, сверкнув зубами, и с
надеждой
огляделась вокруг в поисках, кого бы еще припугнуть. Ей очень нравилось
выступать в роли пристава.
Это открывало новые перспективы в нанесении увечий на законном основании.
Кто-то прокашлялся и нерешительно поднял лапу. Раздался шум воздуха,
втягиваемого
множеством находящихся поблизости пастей, затем топот лап спасающегося бегством
зверья. Оскал
Гиены стал шире, и некоторые из наиболее нервных зрителей упали без чувств. Если
уж потерять
сознание, решили они, то без тяжких телесных повреждений. Пристав пробился через
толпу зверей,
раздававшуюся перед ним как волны, и зафиксировал свой самый свирепый взгляд на
животном с
поднятой лапой.
- Ну? - спросила Гиена, многозначительно покачивая в руке молоток.
- Простите, если я каким-то образом вам помешал, но мне кажется - впрочем,
я могу, конечно,
и ошибаться, - что я именно и есть тот, кого только что вызывал прокурор. То
есть, с некоторой долей
вероятности, я имею смелость предположить, что Кролик Робби, возможно, именно и
есть я.
Гиена опустила молоток и удивленно посмотрела на Кролика:
- То ли я, то ли не я... Ну так ты или не ты?
- Если б все было так просто, - тоскливо вздохнул Кролик.
Широкой лапой Гиена сцапала Кролика за загривок и выдернула из толпы
зрителей, как
выдергивают сорняк из грядки. Кролик безвольно и покорно болтался у нее в лапе,
пока она
пробиралась на свое место. Там Гиена бросила Кролика в ящик с гвоздями,
служивший также и местом
для дачи свидетельских показаний - потому, что никому пока в голову не пришло
смастерить чтонибудь
соответствующее.
Страус подал Кролику стул, тот встал на него и уныло выглядывал из-за края
ящика. Зверек был
мелкий, худой и весь какой-то пришибленный - смотреть не на что. Даже серый цвет
его шерстки
вызывал тоску. Усы Кролика опустились. Опустились, переломившись надвое, и
длинные уши. Морда
Кролика, казалось, состояла лишь из пары наполненных скорбью глаз и беспрестанно
подергивающегося носа. Если бы он даже и предпринял попытку развеселиться,
настроение его,
пожалуй, не поднялось бы выше депрессивной отметки.
- Ваша честь, - сказал Страус. - Разрешите представить моего первого
свидетеля.
- Виновен! - мгновенно выпалил Псевдогрифон.
- Но, ваша честь, он всего лишь свидетель!
- Вы уверены? С таким виноватым видом?
- Уверен, ваша честь. Если позволите мне продолжить..
- Разве вам кто-нибудь не дает?
Страус решил не пререкаться и обратил всю силу своего красноречия на
Кролика, чьи уши от
этого опустились еще ниже.
- Ты Кролик Робби, придурковатый обжора, косой с заскоками?
- На этот вопрос однозначно ответить трудно, - грустно проговорил Кролик. -
Я бы сказал,
что был им, но как я могу быть уверенным? Только потому, что я вижу Кролика в
зеркале, нет причин
делать скоропалительные выводы. Я помню, как был им, но эти воспоминания могли
быть навязаны
мне искусственно. Или они вызваны галлюцинациями. Или вами. Всеми вами. Потому
как я знаю: все,
что здесь сейчас происходит, возможно, не что иное, как чрезвычайно гнетущая
иллюзия, которую я в
данный момент испытываю. В этом случае сейчас я разговариваю с самим собой, чего
мне не хотелось
бы. Если честно, мне очень хочется домой, отпустите меня, пожалуйста. Я чувствую
себя здесь, как во
сне.
- Я могу доказать, что это не сон, - рявкнула Гиена. - Если шлепнуть тебя
за ухом этим вот
молоточком и ты почувствуешь - а ты точно почувствуешь - удар, это и будет
доказательством
реальности происходящего.
- Необязательно, - возразил Кролик. - Может, мне просто пригрезится, что вы
ударили меня.
- Ошибаешься. Я врежу так, что у тебя отпадут все сомнения.
- Но как это поможет доказать, что я тот самый Кролик Робби?
- А так: прежде чем врезать, я скажу тебе, что ты тот самый!
- Но откуда вы будете знать, что вам самой это не мерещится? Вы ведь тоже
можете страдать
...Закладка в соц.сетях
