Жанр: Фантастика
Город, где умирают тени
...ложными представлениями о том, что лупите народ крокетным молотком, в то время
как в
действительности делаете что-либо совершенно иное, например читаете книгу или
собираете цветы. И
потом, откуда вам известно, что вы и в самом деле Гиена? Я вижу Гиену, когда
смотрю на вас, но как
вы можете доверять моему подверженному ошибкам мнению в таком важном деле, как
установление
подлинности вашей личности?
Пристав несколько раз открыл и захлопнул пасть, затем сел на ступеньки у
скамьи подсудимых
подумать. Страус, будучи скроен из более крепкого материала, решил попытаться
еще раз.
- Я утверждаю, что вы Кролик Робби! Я в этом деле являюсь обвинителем, и,
раз я сказал,
значит, так оно и есть. А теперь, прошу вас, расскажите суду, что вы видели,
наблюдая нападение на
Козерога.
- Не знаю, что я видел, - грустно отвечал Кролик. - Если я вообще что-то
видел и не был в это
самое время где-нибудь в другом месте. Я даже не уверен, здесь ли я сейчас. А
если и здесь, то как бы я
хотел оказаться где-нибудь в другом месте. И как бы мне хотелось сейчас уйти,
если я уже не ушел.
Судья перегнулся через свой стол и сурово взглянул на прокурора Страуса:
- Сию же секунду уберите этого Кролика из суда, прежде чем ему удастся
убедить нас, что нас
тоже здесь нет...
- Довольно, - быстро проговорил Страус. - На этом закончим, Кролик Робби.
Можете идти.
Жестом он предложил Кролику покинуть скамью подсудимых, но к этому моменту
Кролик решил,
что он на самом деле не существует, или не существует сбор, или то и другое
одновременно и, так или
иначе, нет нужды повиноваться приказу, который ему, скорее всего, мерещится.
Страус устало махнул
приставу убрать Кролика, что Гиена и сделала с некоторым, скажем так,
удовольствием, решив, что
лично она наверняка существует, потому как прекрасно проводит время. В
особенности, когда пускает в
дело молоток. Пристав вытащил несопротивляющегося Кролика из ящика и швырнул его
к первому
ряду скамеек зрителей, которые тут же не преминули воспользоваться несчастным
как пуфиком для
затекших ног.
- Я думаю, что я мыслю, следовательно, я думаю, что я существую. Я думаю...
- печально
шептал Кролик, однако никто его не слушал, даже он сам.
- Вызовите следующего свидетеля, - велел Страус голосом с едва уловимым
оттенком
отчаяния. - Приглашается Козерог!
- Да здесь я, здесь! - рявкнул Козерог. - Вот только мне с инвалидного
кресла никак не встать,
так что нет смысла тащить меня в этот ящик. Просто подкатите туда, а я
прислонюсь к этой вашей
деревяшке.
Общими усилиями Мишка и Козерог вкатили кресло на помост. Страус
многозначительно
посмотрел на ружье в Мишкиной лапе.
- Самозащита, - пояснил Мишка, позволив дулу как бы непроизвольно качнуться
в сторону
Страуса, и тот решил не зацикливаться на этом вопросе. Все свое внимание он
сосредоточил на
Козероге, шумно отхлебывающем водку из своей бутылки. Выглядел Козерог сейчас не
очень
здоровым, впрочем, как и всегда. Окровавленные бинты на теле казались совершенно
неуместными в
мире животных.
- Ваше имя Козерог? - спросил прокурор.
- Если не Козерог, то мою жену ждет офигенный сюрприз, когда я вечером
заявлюсь домой. Ну,
конечно, черт меня дери, я Козерог, а вы что думали, я - истекающий кровью
утконос? Боже, как меня
все это бесит... Вот вам живое подтверждение того, что Творец обладал чувством
юмора, да еще каким.
- Вам необходимо подтвердить это перед судом, - упорствовал Страус. -
Назовите свое имя и
расскажите суду, что произошло на кладбище.
- Имя мое Козерог, и какой-то ублюдок подстрелил меня. И все дела. Слушай,
Мишка, укати
меня отсюда.
Потребовалось немало времени и терпения всех присутствующих, но суду в
конце концов удалось
выяснить детальную картину случившегося. Зрители переговаривались вполголоса.
Большинство из них
и слыхом не слыхивали о том, что такое враг, а уж тем более враг, стреляющий из
укрытия, а затем
улетающий на вертолете армейского образца. Козерог подкрепился глотком из своей
бутыли и
уставился налитыми кровью глазами на Страуса:
- Мы когда-нибудь перейдем к главному? Я имею в виду, к решению вопроса,
что с этой
чертовщиной делать?
- Что есть что - решать будет Великий сбор, - заявил Псевдогрифон и пожалел
о сказанном в
ту же секунду, когда Козерог перевел свой взгляд на него.
Несмотря на то что козла подстрелили, поведение его ни на йоту не
улучшилось, и плевать ему
было, знал ли об этом кто-то или нет. Козерог нацелил взгляд на собравшихся
зрителей, затем - на
присяжных.
- Шутите. Этот сброд не отважится помочиться на собственные ботинки, если
те загорятся.
Судья грохнул молотком:
- Прекратите! Еще одна подобная выходка, и я предъявлю вам обвинение в
оскорблении суда
- Только попробуй, - подал голос Мишка.
- Вынужден согласиться с медведем, - сказал прокурор Страус. -
Преимущественно потому,
что он держит меня на прицеле.
Псевдогрифон взглянул вниз на медвежонка, на его ружье и решил, что Страус
аргументирует по
существу:
- Свидетель прощен и может покинуть место дачи показаний. Он также, если
это его не
затруднит, может убираться к чертовой матери.
Мишка покатил зловеще бормочущего Козерога прочь, а Псевдогрифон крайне
сурово посмотрел
на Страуса:
- Еще один такой свидетель, и можно будет закрывать заседание и
отправляться по домам.
- Рановато, ваша светлость, - беззаботно ответил Страус. - Вызываю
следующего свидетеля.
Скотти, Мелкий Писун.
Прежде чем кто-либо успел подхватить вызов, помещение наполнилось сериями
испуганных
криков, как будто нечто маленькое, но необычайно свирепое пробивалось сквозь
плотно заполненный
зрителями зал. Звери всех мыслимых пород и темпераментов торопились убраться с
его пути. Сидевшие
же в первом ряду просто кинулись врассыпную, когда маленькая, но чрезвычайно
решительного вида
собачонка вынырнула из толпы.
Это был скотчтерьер в кожаной безрукавке с заклепками и цепями. Ошейник
украшали торчащие
наружу шипы, в носу красовалась английская булавка, а полная зубов пасть
казалась невероятно
большой для такой мелкой собаки. Терьер всем своим видом источал угрозу, а глядя
на курносый нос
забияки, можно было предположить, что это существо без особого удовольствия
переносит дураков.
Если вообще переносит. Собачонка протрусила к помосту, презрительно принюхалась
к Страусу,
подняла заднюю лапу и помочилась на ящик. Вонь пошла потрясающая, и в воздух
повалил пар. Терьер
огляделся, не осмелился ли еще кто претендовать на помеченный объект, и, вскочив
на поставленный в
ящике стул, устремил надменный взгляд на Страуса:
- Надеюсь, обойдемся без этих "как ваше имя" и прочей чепухи? Меня знают
все, а если кто не
знает, так и черт с ним.
Страус быстро кивнул и повернулся к присяжным - на них глядеть казалось ему
безопасней:
- Благородные утки, полевки, белки... и маленькое пушистое млекопитающее,
продолжающее
вызывать отвращение! Разрешите представить вам Скотти, Мелкого Писуна, зверя,
пользующегося
широкой известностью и высоким положением в нашем обществе.
- Чертовски верно, - кивнула собачонка. - Попробуйте троньте, я отверну
башку каждому.
Ладно, ты, голубь-переросток, давай скорей. Я здесь вообще-то не по своей воле.
- Скотти прочесал весь город вдоль и поперек в поисках известий о нашем
враге и благодаря
своим решимости и упорству воссоздал по частям волнующую картину той серьезной
проблемы, с
которой мы столкнулись лицом к лицу. Хочу выразить благодарность его преданности
долгу...
- Ты что, прикалываешься? - угрожающе поинтересовался терьер.
- Что вы, я серьезно, - встревожился Страус.
- Тогда заткнись и давай закругляйся. А то сейчас как писну тебе на штаны!
- Я не ношу штанов.
- Твои проблемы, приятель. А теперь захлопни клюв и отдохни, говорить буду
я. - Терьер
посмотрел в битком набитый зал. - Мы в смертельной опасности. Никто в городе не
знает, каким
образом туда проник враг, но ясно как божий день, что без помощников он этого
сделать не мог. А это
означает, что в наших рядах есть предатели. Также ясно, что враг - далеко не
любитель. Он отлично
вооружен и снаряжен, и, можете быть уверены, он вернется с подкреплением. Если
вы надеетесь, что
люди защитят вас, то это еще бабушка надвое сказала. Люди знают о нем не больше
нашего. В
настоящий момент они носятся по кругам с сильно сокращающимися радиусами и
прячутся в домах. Я
видал в жизни кошек, обожравшихся кошачьей мятой и обалдевших, и то они вели
себя более
организованно, чем это делают сейчас люди. В общем, все, кто меня сейчас
слушает: мы предоставлены
самим себе. Наша защита в наших руках. Мы глубоко в дерьме, и будет еще хуже,
прежде чем станет
лучше.
Долгое время никто ничего не говорил.
- Выходит, по вашему мнению, - нарушил тишину Страус, - дела наши плохи?
- Ты, приятель, все веселишься? Ты хоть слово слышал из того, о чем я
только что говорил?
- Ну, разумеется, старина, однако мы не должны позволить себе пасть духом.
Я уверен, мы
можем надеяться, что заслуживающие доверия власти предпримут должные меры по
нашему
поручению.
- Какие, в задницу, заслуживающие доверия власти?!! Шерифу слабо даже найти
серийного
убийцу, не говоря уже о том, чтобы в одиночку остановить силы вторжения, а
Старикашка-Время
отсиживается в своей галерее и ни с кем говорить не хочет. Единственный, кто
принял правильные
меры, - это чертов медведь с ружьем.
- Ружье не отдам, - ледяным голосом процедил Мишка. - Ищи себе ружье сам.
- Да ты не слушаешь, черт тебя дери! Приближается враг, и приближается
большими силами.
Что делать-то будем?
Страус утопил голову в корзине с песком.
Скотти устало вздохнул:
- Мы остались одни. Никто нам не поможет. Мы больше не можем оставаться
смешными. Шутки
кончились.
Рия Фрейзер остановила машину у дома Леонарда Эша и попыталась убедить себя
в том, что
поступает правильно. Она здесь по делу, в качестве мэра Шэдоуз-Фолла, ей
необходимо знать, что
может Эш сообщить ей о Джеймсе Харте. Рию беспокоило, как откликнется город на
возвращение
Харта, в особенности учитывая, с какой готовностью Дедушка-Время предоставил ему
аудиенцию. Не в
характере Времени такая любезность. Итак, она здесь по делу, не более. Рия
вздохнула, глянула на себя
в салонное зеркальце. Если твердить это достаточно часто, возможно, она себя
убедит. Возможно.
Рия смотрела на дом Эша из казавшегося ей таким безопасным салона
автомобиля. Симпатичный
особняк, стильный и современный, уютно устроившийся в стороне от шоссе. Широкая
гравийная
дорожка через рельефную лужайку вела к входной двери. Шелест гравия под
колесами, пока она
подъезжала к дому, пробудил в ней воспоминания самых разнообразных оттенков. Она
частенько
бывала здесь, когда Эш был жив, иногда с Ричардом Эриксоном, иногда без. В
основном - без. Почти
до самой кончины Эша. Проезжая по дорожке, Рия чувствовала, как пульс ее стал
учащеннее от взгляда,
брошенного к порогу дома в поисках стоявшего там Леонарда - распахнувшего дверь
в тот самый
момент, когда к ней подъехала Рия, дожидавшегося, чтобы ей улыбнуться,
поцеловать, обнять. Боже,
как они были счастливы, как были полны любовью... три года назад, до его смерти.
С тех пор столько
воды утекло...
Никто не стоял на пороге, и Рия покачала головой, поняв, что слегка
забывается, ожидая от Эша
привычного ей поведения. Или его не было дома, или же ее приезд больше ничего
для него не значит.
После смерти Леонард потерял интерес ко многим вещам. Пожав плечами, Рия
заглушила двигатель и
прислушалась к тишине. Дом Эша стоял на окраине города, в стороне от суетливого
разнообразия
множества его сущностей. Даже птиц здесь не было слышно. Наверное, птицы
выполняли
распоряжение не раскрывать клюва в этих владениях.
Рия открыла дверцу и вышла из машины, проделав все как можно быстрее, чтобы
лишить себя
последнего шанса остановиться и передумать. Десять раз по пути сюда она мысленно
решала вернуться.
Рия заблокировала замки машины, рассеянно отметив, что ей понравился глухой
звук, с которым
центральный замок запер все двери. Ей нравилось, когда техника работала надежно,
- это вселяло в
нее уверенность. Чего ей так не хватало в жизни, особенно последние три года.
Рия подошла к двери, изо всех сил пытаясь выглядеть спокойной и уверенной
на тот случай... если
кто-нибудь... за ней смотрит. Одета она была в тот же изящный черный наряд,
который надевала на
похороны, но без шляпки с вуалью - ее она оставила в машине. Леонарду не
нравились шляпы. Он их
сам не носил и всякий раз давал забавные комментарии в адрес тех, кто это делал.
Рия не часто бывала в
восторге от его чувства юмора, в отличие от всего остального. Шагнув к порогу,
она глубоко вздохнула
и нажала кнопку звонка. Из глубин дома донесся негромкий звук. И больше никакого
ответа. Где-то в
отдалении в саду запела птица. Ее голос прозвучал так одиноко...
Темная тень пала изнутри на матовое стекло двери и стала неспешно
приближаться. Рия
почувствовала внезапную волну облегчения, увидев, что тень не настолько высока,
чтобы принадлежать
Эшу. Дверь распахнулась, и мать Леонарда сердечной улыбкой приветствовала Рию.
Марта Эш была
маленькой, едва пяти футов ростом, с вьющимися темными волосами и спокойными
серыми глазами.
На ней было элегантное удобное платье, неброские дорогие украшения и очки в
золотой оправе,
которые она то и дело искала, забывая, куда положила. Рия всегда ладила с ней;
ее вдруг пронзила
мысль: несмотря на то что когда-то считала Марту своим другом, она не нашла
времени навестить ее с
того самого дня, когда Леонард вернулся из мертвых.
- Рия, здравствуй, милая! Как я рада тебе. Проходи же. Выпьем чайку -
только-только вскипел
чайник.
- Спасибо. Чаю с радостью выпью. А Леонард дома? Мне надо поговорить с ним.
Рия едва не поморщилась от сорвавшихся с языка неуклюжих слов, но Марта,
похоже,
чувствовала, как не по себе гостье, и не придала им значения. Она посторонилась,
чтобы пропустить
Рию, и голос ее был спокоен:
- Леонард ушел, но не надолго. Проходи в гостиную, я сейчас. Дорогу
помнишь?
- Да, спасибо. Помню.
Рия, обогнув Марту, вошла в большую прихожую, и знакомые запахи дома Эшей
окружили ее: она
будто никуда отсюда не уходила. Ведь когда-то (и не так уж давно) этот дом был
знаком ей не меньше
собственного - и все эти гравюры на стенах, и ощущение от прикосновений к
подошвам толстого
ворсистого ковра. Прихожая была просторной, и ноги по ковру ступали неслышно.
Неожиданное
чувство умиротворения охватило Рию, и ей почудилось, будто она вернулась в
прошлое, когда течение
ее жизни еще имело смысл. Вот сейчас, в любую секунду вниз по ступеням сбежит к
ней Леонард... Рия
одернула себя. Что было, то было. Нынче все по-другому.
В гостиной было светло, просторно и очень уютно. Рия положила сумочку на
оказавшийся под
рукой столик и медленно прошла в гостиную. Считалось, что родители Эша люди
состоятельные, хотя
сами себя они называли зажиточными. Всего лишь изящный эвфемизм, ничего общего
не имеющий с
хвастовством.
Сразу за открытыми французскими окнами начинался обширный сад, с любовью
ухоженный и
распланированный по линеечке Томасом Эшем, отцом Леонарда. Почти все свое время
Томас проводил
в саду. В непогоду он подвигал кресло к французским окнам, садился и любовался
своим творением,
словно желая убедиться в том, что сад не будет плохо себя вести в отсутствие
хозяина.
Томас редко общался с Рией, хотя всегда был вежлив в своем невнятном
рассеянном бормотании.
Поначалу Рия думала, это оттого, что она темнокожая, но немного погодя
обнаружила, что Томас был
таким со всеми, включая Марту и Леонарда. И вовсе не оттого, что был нелюдим.
Просто ему почти
нечего было им сказать. Разве только если вы не увлекались садоводством - вот
тогда заставить
замолчать его было просто невозможно. Сегодня погода была ясной, следовательно,
Томас скорее всего
в саду, с секатором в руке и трубкой, крепко зажатой в уголке рта, задумчиво
созерцает какой-нибудь
безобидный кустик.
Рия отвернулась от окон, услышав за спиной шаги, но это была всего лишь
Марта с серебряным
подносом в руках, уставленным всем необходимым для чаепития. Рия разглядела даже
шоколадные
бисквиты на блюдце. Рия улыбнулась. Шоколадные бисквиты были ее слабостью, и
Марта всегда
припасала для нее парочку - просто чтобы побаловать. Женщины придвинули кресла к
низкому
столику и, устроившись друг против друга, занялись приготовлениями к чаю.
Отведав по чашечке, обе
откинулись на спинки кресел. Марта оценивающе взглянула на Рию.
- А ты немного похудела, милочка, с тех пор как мы последний раз виделись.
Ты правильно
питаешься?
- Стараюсь, Марта. Хотя в последнее время столько навалилось работы, что
есть приходится
буквально на бегу.
- Надо всегда стараться выкроить минутку и поесть спокойно, иначе испортишь
пищеварение.
Немного помолчали. Марта ждала, что Рия заговорит первой, и обе чувствовали
это. Рии было
слегка не по себе под спокойным взглядом Марты: раньше она могла рассказать
матери Леонарда обо
всем на свете, а сейчас - нет. Она мысленно перебрала с дюжину вступлений, но
все они казались ей
фальшивыми или банальными. А если сказать правду, Марта помочь ей не сможет.
- Мне надо поговорить с Леонардом. О городских проблемах.
- Я так и подумала, когда увидела, что ты приехала. Леонард вышел
прогуляться. В последнее
время это вошло у него в привычку. Видишь ли, он теперь не может спать, и
бессонница делает его
таким неугомонным. Сын вот-вот придет. Он предчувствовал, что ты сегодня
приедешь.
Рия приподняла бровь:
- И часто его одолевают подобные... предчувствия?
- О да. И они довольно редко его подводят. Леонард говорит, что обрел дар
предвидения с тех
пор, как умер.
Последнее слово повисло в воздухе между женщинами, не позволяя быть
незамеченным или
пропущенным. Рия приоткрыла рот что-то сказать, затем закрыла его, а потом
попыталась снова:
- Как вам живется с мертвым сыном?
Марта вздохнула и отвернулась. Ее взгляд задержался на саде, будто там она
искала мужа и его
поддержки, но мгновением спустя Марта повернулась и встретила глаза Рии.
- Очень непросто. О его возвращении мы с Томасом узнали в ночь после
похорон. Мы тогда рано
легли спать. Дом казался опустевшим без сына. Мы все еще остро переживали шок от
его смерти.
Леонард умер так внезапно. Когда он садился на свой мотоцикл, я каждый раз очень
волновалась за
него, но никогда мне не приходило в голову, что... Впрочем, и любому другому на
моем месте такое не
придет в голову. Аварии на мотоциклах обычно происходят с кем-то другим... Мы
уже легли, погасили
свет, оба хотели спрятаться от горестного дня во сне, но сном забыться не
удавалось. И тут в дверь
позвонили. Я села, зажгла свет и посмотрела на часы у кровати. Был первый час
ночи. Томас встал и
надел халат, не переставая ворчать, что людей тревожат в такой поздний час. Я
тоже поднялась, и
вместе с мужем мы спустились в прихожую. Зачем - не знаю. А возможно, в тот
момент и знала -
где-то глубоко-глубоко в душе. Мы подошли к входной двери, и Томас громко
спросил, кто там. И с той
стороны донесся голос: "Это я, папа. Я вернулся". Мы переглянулись, но какое-то
время молчали. А
затем Томас открыл дверь. На пороге стоял Леонард, чуть улыбаясь, такой
опрятный, респектабельный
- таким он лежал в гробу перед похоронами. Он переводил взгляд с меня на Томаса
и обратно, будто
не вполне понимая, рады ли ему. Я обхватила его за плечи и сжала изо всей силы.
Меня вдруг охватила
сумасшедшая мысль: если я не буду держать его достаточно крепко, не дам ему
понять, насколько он
желанный, он исчезнет и мы больше никогда не увидим его. Я так разревелась, что
не могла говорить, а
Томас то похлопывал по плечу меня, то Леонарда, словно в неуверенности, кому в
эту минуту он нужен
больше. Наконец я отпустила сына и взяла в руки его ладони. Они были холодны. Не
то чтобы как-то
противоестественно холодны, а так, будто он долго стоял на улице. Я втянула его
в дом и усадила у
огня камина, а Томас сел рядом с ним, пока я ходила приготовить чаю. Томас все
похлопывал Леонарда
по плечу, приговаривая, как он рад видеть его. Мы слышали, что подобные вещи и
прежде случались,
мы ведь как-никак жители Шэдоуз-Фолла, но не было у нас причин даже
предполагать, что... такое
может случиться не только в других семьях. Как и аварии с мотоциклистами. Но сын
вернулся, и это
было важнее всего. Мы не задавались вопросами. Миновало несколько дней, прежде
чем мы заметили
изменения. Несомненно, это был Леонард, но... Леонард, так сказать, не
полностью. Будто, возвратясь,
он оставил часть себя там, откуда пришел. Он перестал есть и пить, перестал
спать. Ночи напролет он
сидит читает или смотрит телевизор, выкрутив звук так, чтобы не беспокоить нас.
Он потерял интерес
ко многим вещам, которыми прежде заполнял свое время. К вещам и... к людям.
Прослышав о его
возвращении, сюда приходило много его приятелей. Ричард Эриксон примчался сюда
буквально через
час, как узнал. Но никто надолго не задержался. Леонард был безупречно вежлив с
ними, но буквально
все они спустя некоторое время начинали испытывать неловкость в его присутствии.
Он был не тем
Леонардом, которого они помнили. Он побывал где-то в непостижимом для них мире и
на своих
ботинках принес сюда пыль того мира. В общем, друзья-приятели ушли, один за
другим, и больше уже
не появлялись. Леонард даже не пытался удерживать их. В нем больше не было
искры. Я надеялась, что
это все временно, что он просто не успел полностью "проснуться". Я продолжала
ждать и надеяться,
искать пробуждения в нем этой утерянной искры, но увы... Он мой сын, я ни на
секундочку в этом не
сомневалась, но... не полностью. Вернулась лишь часть его. Ты поэтому избегала
нас, Рия?
- Нет. Я даже не думала оправдываться этим. Когда я впервые узнала, никак
не могла поверить и
не поверила до сих пор, потому что верить не хотела. Человек, которого я любила,
умер, его
похоронили. Последнее, на что я хотела взглянуть, - это некая двусмысленность в
его лице и голосе. Я
все твердила себе, что это на самом деле не он, и в конце концов мне удалось
убедить себя почти по
всем, так сказать, пунктам, кроме одного, весьма существенного. Понимаете, я
ведь уже тогда была
мэром. И была хорошо осведомлена. Мне было известно, что люди возвращаются.
Иногда. Это ведь он,
правда? Настоящий Леонард?
- Да, - тихо сказала Марта, - это он.
Они опять немного помолчали, глядя куда угодно, только не в глаза друг
другу. Затем Марта
потянулась через стол и накрыла ладонью руку Рии.
- Ты все время знала, что это он, дорогая. Почему же ты не приходила? Ты
сама-то знаешь
почему?
- Знаю, - тихо проговорила Рия. - Потому что была уверена: даже если он
вернулся, то не для
того, чтобы остаться. Совсем не для того. Рано или поздно причина его
возвращения постепенно будет
исчезать, пока не ослабнет настолько, что не сможет его удерживать. Тогда он
снова уйдет. Он умрет и
останется мертвым. Я не вынесу второй раз потерять его.
Рия почувствовала, что вот-вот заплачет, но смогла удержаться. Эта боль
была застарелой, и уже
не было у нее прежней силы. И потом, Рия как-никак была политиком и привыкла
контролировать свои
эмоции. В последнее время она плакала лишь из соображений целесообразности и
лишь в том случае,
если поблизости были телекамеры. Шмыгнув носом, она коротко улыбнулась Марте -
мол, все
хорошо. Обе услышали, как открылась входная дверь. Рия дернулась в кресле, будто
частичка ее
рванулась бежать прятаться от вошедшего. Она взяла себя в руки и встала
спокойно, чуть заметно
дрожа. Марта, тоже поднявшись, первой направилась в прихожую. Оттуда донесся
звук их
приглушенной беседы, а следом - громкий голос Марты сказал:
- Леонард, сынок, пойдем-ка со мной. К тебе пришли. Рия собралась с духом и
все же испытала
легкий шок, когда в комнату вошел Эш, улыбаясь ей так, как прежде. Сердце
зачастило, но не только
радость была тому причиной. Леонард был очень похож на себя: одет так же
небрежно и чуть
неряшливо, волосы не причесаны. Он шагнул вперед поздороваться с ней, и Рия с
ужасом подумала:
сейчас он протянет руку. Ни за что на свете она не смогла бы заставить себя
прикоснуться к нему. К
счастью, Леонард лишь улыбнулся и приветливо, чуть рассеянно кивнул, будто
частичка его внимания
была сфокусирована на каком-то ином, отдаленном и более важном предмете.
- Здравствуй, Рия, - спокойно произнес он. - Добро пожаловать. Похоже, мама
наконец нашла
тебя... А, в ход, пошли шоколадные бисквиты. Гордись, Рия, мама абы кому никогда
не подает их.
- Надо поговорить, Леонард, - отрывисто сказала Рия. - Это очень важно.
- Не сомневаюсь, раз уж ты приехала сама спустя столько времени. Пойдем
наверх, поговорим в
моей комнате.
- Оставайтесь здесь, в гостиной, - предложила Марта. - Я могу уйти, чтобы
не мешать вам.
- Да нет, не стоит, - сказал Эш. - Лучше у меня: там я чувствую себя более
сосредоточенным.
Повернувшись, он пошел из комнаты, не оглядываясь - следует ли Рия за ним
или нет. Рия
поблагодарила Марту быстрой улыбкой и поспешила за ним. Она помнила, как пройти
в комнату
Леонарда, несмотря на то что прошло достаточно времени с тех пор, как она
последний раз была там.
Нет, тот раз, когда после похорон Эша она заходила в его комнату, словно к месту
паломничества,
попрощаться с его вещами, - тот раз не в счет. А сейчас воспоминания окружили
Рию и тянулись к
ней, настойчиво требуя ее внимания, но она твердо удерживала их на расстоянии
вытянутой руки. Она
пришла сюда по делам. Деловой визит - и ничего больше. Эш поджидал ее на верху
лестницы,
держась рукой за открытую дверь комнаты. Все было в точности, как прежде. Ничего
не изменилось.
Ничегошеньки.
- Я провожу здесь уйму времени, - тихо проговорил Эш. - В комнате столько
воспоминаний, и
к ним я очень привязан. Я теперь не сплю, но часами валяюсь на кровати.
Размышляю, вспоминаю,
пытаюсь ухватить суть всего, что делает меня тем, кто я есть. Это помогает
постичь смысл и назначение
окружающих меня вещей: моих книг и записей; щеток и расчесок; дезодор
...Закладка в соц.сетях
