Жанр: Фантастика
Город, где умирают тени
..., это
неспроста.
Вызов поступил по рации автомобиля полчаса назад. Доктор Натаниэл Миррен
возжелал срочно
переговорить с шерифом Эриксоном. О чем - не сообщил, сказал лишь, что жизненно
важно, чтобы
шериф связался с ним немедленно. На слове "жизненно" он сделал ударение.
Диспетчер предложил
доктору переговорить с одним из помощников шерифа, но Миррен отказался. Он
требовал Эриксона.
Будь кто другой, Эриксон бы попытался ответить вежливым и успокаивающим
предложением связаться
с ним в свободное время, однако это был Миррен. Добропорядочный доктор был
далеко не последним
членом общества, с большими связями, и, что немаловажно, зачастую мог разглядеть
в настоящем и
будущем то, что людям простым было не под силу. Именно то, что нужно городу: еще
один
честолюбивый государственный деятель, чьим хобби была магия.
Точнее, черная магия: шашни с мертвецами. Разумеется, громко об этом никто
не говорил.
Занятие, в общем-то, незаконное, но и не сказать, чтобы широко распространенное.
По опыту шериф
знал: люди довольно болезненно воспринимали саму мысль о том, что сон их дорогих
усопших может
быть потревожен. Будто бы доктор Миррен в первую очередь станет добиваться
ответов на вопросы,
которые он не должен был задавать. Тем не менее Миррен поддерживал связи с
нужными людьми -
как в общественных, так и в политических кругах - и считался лучшим доктором в
Шэдоуз-Фолле: он
был гением по части диагностики. Это принимали во внимание все. Почти все.
Эриксон наконец дошагал до входной двери и поискал взглядом кнопку звонка.
Таковой не
обнаружилось, зато на двери висел большой черный железный молоток, отлитый в
виде головы льва с
оскаленной пастью. Молоток был большой, в два раза больше кулака Эриксона, и
шериф невольно
почувствовал неохоту прикасаться к нему, словно боясь, что тот вдруг оживет и
отхватит ему пальцы.
Решительно отбросив вздорную мысль, он взялся за молоток и дважды ударил. Даже
сквозь дверь было
слышно, как гулким эхом отозвался стук в доме. В остальном было по-прежнему
тихо, за исключением
шуршания и шелеста, доносящихся из сада за его спиной.
Шериф оглядываться не стал. Он не был уверен, что ему это интересно.
Внезапно Эриксона
пронзила мысль, и он пошарил в карманах куртки. Где-то был пакетик с мятными
леденцами. Не
хотелось бы заявиться к доктору Миррену, дыша алкоголем.
Эриксон не считал себя заядлым пьяницей, но любил время от времени
пропустить стаканчикдругой.
В эти дни "время от времени" сжалось в более короткие промежутки, чем
обычно. Поиски
убийцы быстро заводили в тупик, и со всех сторон он испытывал все усиливающееся
давление. Эриксон
делал все, что в его силах, гоняя своих помощников и самого себя немилосердно,
но по-прежнему
отчитаться ему было особо не в чем. Только десять бездыханных жертв, и нигде
никаких следов
убийцы. Ни улик, ни подозреваемых - до сих пор даже не определено орудие
убийства Единственное,
что выяснили, - удары были нанесены тупым инструментом с почти нечеловеческой
силой. Ни
отпечатков рук, ни отпечатков ног. Ни свидетелей, ни следов передвижения убийцы
- ничего,
указывающего на присутствие выродка на месте преступления, за исключением
жертвы. Ни намеков, ни
предположений - полный ноль. Вот Эриксон и подкреплялся спиртным. Время от
времени. Иначе он
не мог. Хоть что-то должно было питать его силы.
Шериф поднял глаза на широкую возвышающуюся над ним дверную махину. Он
бросил все,
примчался на вызов, а доктор Миррен не удосужится даже открыть эту чертову
дверь. Хотя дверь,
конечно, красивая, внушительная - впечатляет. Высотой восемь футов, не меньше.
Сделана явно с
умыслом - отпугивать посетителей. Дверь, так сказать, осажденного. Человека, у
которого есть враги.
Отблеск света в самом верху двери привлек внимание шерифа, и он пригляделся
получше. Хотя глаза
успели привыкнуть к темноте, рассмотреть ему удалось лишь очертания камеры
слежения,
установленной над верхним косяком. Ну, понятно, почему Миррен так долго не
открывает: решил
сначала как следует разглядеть гостя.
"Что же ты такое раскопал, доктор? Что тебя напугало?" Дверь распахнулась
настежь, и доктор
Миррен впился взглядом в шерифа. Лицо его было бледным и измученным, в руках он
держал
дробовик. Эриксон не шевелился. Миррен внимательно его разглядывал. Губы доктора
тряслись, но
руки не дрожали и держали ружье твердо. Одет он был кое-как и, судя по темным
кругам под глазами, в
последнее время явно недосыпал. Доктор заглянул за спину шерифу, а затем бросил
взгляд на
исчезающую в темноте тропинку. Глаза его метались туда-сюда, словно пытаясь
кого-то застичь
врасплох. Эриксон осторожно кашлянул.
- Вы просили встречи, доктор. Я так понял, у вас что-то важное...
- Вот именно. Очень. - Миррен опустил ружье, но палец со спускового крючка
не снял. -
Прошу прощения, камере я больше не доверяю. На мониторе многие штуки не видны.
- А какого рода... "штуки" вы полагали увидеть, доктор? - Эриксон старался
осторожно
подбирать слова.
Миррен холодно взглянул на Эриксона:
- Поговорите со мной, шериф. Скажите что-нибудь такое, о чем знаем лишь вы
да я. Я должен
быть уверен, что это вы и никто другой.
- Доктор... Мы знакомы уже почти десять лет. Я уж не помню, сколько раз мы
усаживались друг
против друга за столом заседаний городского Совета. Сегодня вы передали моему
диспетчеру, что
хотите меня видеть и сообщить нечто жизненно важное. В настоящее время я
занимаюсь
расследованием убийств - на тот случай, если вы запамятовали, - и мое личное
определение понятия
"жизненно важного" становится все уже и уже. Так что давайте-ка либо приглашайте
в дом и
выкладывайте все как на духу, либо я ухожу. У меня работы по горло.
Миррен чуть заметно улыбнулся:
- Эриксон, он самый. Прошу меня простить, но вести себя так у меня есть
основания. Входите, я
все вам объясню.
Он сделал шаг назад и жестом пригласил шерифа в дом. Показалось, что доктор
успокоился, но
Эриксон все же был наготове и, проходя мимо доктора в прихожую, покосился на
дробовик. Миррен
сконфуженно пожал плечами и направил ствол ружья в пол. Кинув напоследок
настороженный взгляд в
сад, он с грохотом захлопнул дверь и запер ее на замок и засов.
Вид запертой двери еще больше успокоил доктора, и с оттенком своей прежней
заносчивости он
кивнул Эриксону следовать за ним:
- Сюда, шериф. Мы можем поговорить в моем кабинете.
Бодрым шагом доктор отправился через прихожую, и Эриксону пришлось
поторапливаться, чтобы
не отстать. Шериф чувствовал себя более уверенным теперь, когда ствол ружья не
был направлен на
него, и хорошенько осмотрелся. Ему не приходилось бывать у Миррена, хотя он
слышал, что болтает
народ. Прихожая, конечно, впечатляла. Просторная - очень верное слово, но
слабовато освещена, с
тенями под каждой стеной. Отделанные деревянными панелями стены тускло
отсвечивали в тех местах,
где не были заставлены антикварной мебелью и завешены картинами в рамах. Ни одна
из картин не
показалась Эриксону знакомой, но чуть ли не от каждой веяло древностью и
запредельной ценой. Была
в прихожей даже ниша, в которой красовались рыцарские доспехи, выглядевшие так,
словно нуждались
в хорошей полировке. Если и прочие помещения в доме размерами под стать
прихожей, Миррен,
наверное, катается здесь, как единственная горошина в сухом стручке. Наполнить
такую домину в
состоянии лишь большая семья с толпой слуг. Но Миррен жил один. Насколько помнил
шериф - так
было всегда.
Эриксон чуть сдвинул брови. По своей воле он и на час бы здесь не остался -
будь то ночь или
день. Жутковатое, прямо сказать, местечко, даже для Шэдоуз-Фолла. Атмосфера
здесь явно была
наполнена ощущением грядущей беды. Шерифа не оставляло желание поминутно
останавливаться и
оглядываться, а еще он жалел о том, что еще на подходе к дому, в саду, не
прислушался к нехорошим
предчувствиям и заранее не унес ноги. Мысль эта растревожила Эриксона, и он
сердито фыркнул: если
что и могло заставить шерифа города драпать без оглядки, то уж во всяком случае
не этот домина, пусть
он и очень жуткий. А нечто более значительное. Чертовски более значительное.
Кабинет оказался на удивление уютным. Комната большая, но не сказать, чтобы
очень. Хорошее
освещение. Плотно уставленные книжные полки занимали три стены, и два мягких и
удобнейших
кресла стояли по обе стороны потрескивавшего пламенем камина. Миррен опустился в
ближнее и
жестом предложил Эриксону занять другое. Ружье он положил себе на колени,
вцепившись в него так,
что побелели костяшки пальцев, и с нетерпением во взгляде наблюдал, как
устраивается в кресле
шериф. Казалось, он хотел что-то сказать, но то ли не знал, с чего начинать, то
ли сомневался, начинать
ли вообще.
- Доктор, вы просили меня приехать, - начал вместо него шериф. - Объясните,
пожалуйста,
чего ради мне пришлось бросить расследование убийства? Ради того, чтобы просто
поговорить с вами?
При обычных обстоятельствах, будучи членом городского совета, вы имеете
определенные привилегии,
но обстоятельства нынешние весьма далеки от обычных. Итак, зачем я здесь? Это
как-то связано с
расследованием убийства?
- Не уверен, - голос Миррена был почти извиняющийся. - Может быть.
- "Может быть" звучит недостаточно убедительно.
- Прошу вас, шериф, наберитесь терпения. Мое положение... довольно
непростое. Расскажите
мне о ходе расследования. Как оно продвигается?
- Никак не продвигается. Я и мои люди с ног сбились в попытках найти хоть
какую-то зацепку, и
- ни черта. Ни улик, ни мотивов, ни подозреваемых. Только трупы. И как назло,
когда все так плохо,
Дедушка-Время заперся в своей галерее Мощей и никого не принимает. Даже не
пытается объясниться
или извиниться. Одно лишь коротенькое письменное предупреждение. Передал через
эту "панкушу",
которая живет у него.
- Предупреждение? - Миррен выпрямился в кресле, и в его изнуренное лицо
словно вдохнули
жизнь. - Что в нем?
- "Остерегайтесь Беса". И все. Вам это что-нибудь говорит?
- Нет. - Миррен вновь откинулся на спинку. - Ничего.
Он вдруг будто постарел и еще больше устал, и Эриксон почувствовал
мимолетную симпатию к
этому человеку. Какие бы ни были у него проблемы - сил у доктора они отняли
достаточно. Эриксон
начал подумывать о том, что его поездка оказалась не такой уж напрасной тратой
времени. Что-то здесь
произошло, что-то достаточно гнусное, чтобы напугать до смерти человека, который
якшается с
мертвыми по десять раз на дню только забавы ради. Что может такого напугать?
Эриксон решил
продолжить разговор и посмотреть - куда заведет беседа.
- Я направил людей порыться в библиотеках и поспрашивать всевозможных
городских магов,
что это за Бес такой, но пока что мы не накопали ничего. Также я не могу
получить ответа на вопрос
почему Дедушка-Время решил изолировать себя от города. Насколько мне известно,
прежде за ним
такого не наблюдалось.
Миррен медленно кивнул:
- Как долго Время находится в изоляции?
- Почти двенадцать часов. Хотя автоматы его шастают туда-сюда: я получаю
донесения о том,
что их видели почти во всех районах города. Один даже появлялся на месте
последнего убийства, тело
еще было теплым. Вы о нем еще не слыхали. Кейт Январь. Следователь-экстрасенс из
книжного сериала
конца шестидесятых, никогда особо не пользовавшегося популярностью и в
последующие годы не
переиздававшегося. Он был найден мертвым в своем доме. Судя по всему, бился за
свою жизнь
отчаянно. В комнате все вверх дном. Мои люди исползали ее всю и протралили
мелкозубой расческой.
На этот раз повезло - кое-что нашли. Нитка от одежды, грязь с ботинка убийцы. Не
много.
- Вы знали его, шериф?
- Знал. Довелось пару раз вести с ним дело. Толковый парень. Добыл такие
результаты, какие без
его помощи мне добыть не удалось бы. Иногда мы с ним встречались, пропускали по
рюмочке-другой,
болтали о том о сем... Теперь и его убили, а я ни черта не могу сделать, чтобы
хоть что-то выяснить!
Все годы учебы, практики, весь накопленный опыт - коту под хвост! Я не в
состоянии даже найти
убийцу моего друга...
- А было ли что-нибудь... необычное в этом убийстве?
- Было. Отсутствие признаков насильственного вторжения, что означает:
убийца жертве был
знаком. Кроме того, там был Джек Фетч. Нарисовался немного погодя после ухода
автомата. Что
характерно, ничего не делал - стоял истуканом, глазел, мешал только, потому что
мои люди от страха
чуть в штаны не наложили. Вот это и было необычно. Пугало по своему обыкновению
появляется там,
где он должен совершить какую-нибудь пакость. Чем больше я об этом думаю, тем
меньше мне это
нравится. Время прячется, Фетч шляется один без присмотра. Все это что-нибудь да
значит...
Не сводя друг с друга глаз, несколько секунд они посидели молча. Эриксон
отчасти сожалел, что
открылся Миррену. Друзьями-то они не были. Так, знакомые. Навряд ли у Миррена
вообще имелись
друзья. Потому что, как говорится, коммуникабельным назвать его было трудно. Но
Эриксону просто
необходимо было с кем-то переговорить, поделиться, иначе он мог сорваться.
- Могу я предложить вам выпить, шериф? - вдруг выпалил Миррен. - Терпеть не
могу пить в
одиночку. Дурная привычка для практикующего врача.
- Грех отказываться от стаканчика, когда предлагают, - ответил Эриксон,
внимательно следя за
тем, чтобы его ответ прозвучал как можно более непринужденно.
Миррен опустил на пол ружье, поднялся с кресла и быстро достал два бокала и
графин из богато
украшенного резьбой деревянного шкафа. Уверенными движениями он отмерил по
доброй порции в
каждый бокал и понес их к креслам у камина. В очаге треснуло полено, и Миррен
вздрогнул. Протянув
один бокал Эриксону, доктор осторожно опустился в свое кресло и, двигаясь почти
рассеянно,
наклонился и снова положил на колени дробовик. Покрутив бренди в бокале, он с
одобрением отпил.
Эриксон тоже попробовал. Не очень-то он разбирался в бренди, но понял: напиток
не из дешевых.
Поэтому он сдержал себя, чтобы не опустошить бокал за пару глотков, - не
хотелось выглядеть
неблагодарным.
- Как там в городе? - попросил Миррен. - Понимаю: вы ждете, когда я наконец
перейду к
делу, и думаете, что я оттягиваю момент, прежде чем расскажу, зачем позвал вас.
Возможно, это
отчасти так, но прошу вас, поверьте мне, задавать все эти вопросы у меня есть
причина. Каково
настроение горожан нынче вечером?
- Народ напуган. Взволнован. Начинается паника. В Шэдоуз-Фолле такого
никогда не было. Как
не было и убийств. По-видимому, в городе существовали силы, хранившие его от
подобных бед, и их
защиту мы потеряли, и теперь неизвестно, в чем еще мы стали уязвимы. А вот когда
народ узнает, что
Время самоустранился, - скандал будет тот еще. Кое-кто уже попытался покинуть
город. Далеко,
правда, не ушли. С тех пор как Время не у дел, город окружен барьерами. В
настоящее время ни в
город, ни из города дороги нет. Мэр постоянно на меня давит, потому что на нее
давит муниципалитет,
но для вас это не новость. Единственная разумная идея, которую выдал городской
совет, - арестовать
Джеймса Харта как предполагаемого виновника всех бед. Идея, конечно, неплохая. К
сожалению, Харт
исчез. Как сквозь землю провалился. Представьте себе, доктор, до чего я дошел:
как только уйду от вас,
я отправлюсь к Сюзанне и попрошу погадать мне на картах. Может, ей удастся хотя
бы указать
направление, в котором следует вести поиски. Слушайте, доктор, я был очень
терпелив, но и моему
терпению приходит конец. Или вы сейчас выкладываете, какого черта я приперся
сюда, или я ухожу. И
больше не приду.
Миррен вздохнул и сделал большой глоток из бокала.
- Приближается беда, шериф. И силища у той беды огромная. Силища
достаточная, чтобы
превратить город в руины. Я не собираюсь рассказывать вам, как я узнал об этом,
- вы не одобрите
мои методы. Предоставляю вам право строить собственные умозаключения. Просто
поверьте мне на
слово: над городом нависла страшная угроза. И вам следует приступить к решению
другой проблемы -
как защитить Шэдоуз-Фолл. Возможно, какие-то районы придется оставить, чтобы
защитить другие. И
еще одно, шериф. Времени у вас совсем мало.
Эриксон нахмурился, но постарался придать своему голосу исключительно
вежливую интонацию:
- Не могли бы вы пояснить характер этой угрозы более точно?
- Нет, не могу. Но угроза реальна. Поверьте мне.
- И за этим вы меня сюда звали? Сообщить о том, что к городу приближается
что-то страшное?
Знаете, доктор, мне кажется, я узнаю гораздо больше из дурацких Сюзанниных карт!
- Я звал вас сюда не только за этим, шериф. Основная причина в том, что...
мне страшно. Видите
ли, я не готов умереть сейчас. Если я погибну, меня будут поджидать мертвые. В
погоне за знаниями я
делал... кое-какие сомнительные вещи, и мертвые заставят меня расплатиться за
это. Дела уже выходят
из-под контроля. Вы читали мой рапорт о том, что произошло, когда я вызвал душу
Оливера Ландо.
Ведь мы с мэром Фрейзер могли выяснить у жертвы, кто ее убил. Вместо души
появился кто-то другой.
Какой-то жуткий и невероятно сильный пришелец из древности. С тех пор мне не
удается провести ни
один ритуал, однако... Мертвые все равно являются сами по себе, без моего
призыва, помимо моей воли.
Пока что им не удалось проникнуть через мою защиту: много лет я потратил на то,
чтобы придумать
достойную систему безопасности для дома и прилегающих угодий. Я не дурак. Я знаю
цену риску и
знаю, что мне может угрожать. Но, кажется, я начал сходить с ума. Смотрю в
зеркало и вижу, как из
него на меня глядит кто-то другой. Словно где-то на грани моего видения кто-то
приходит и уходит,
некто смеющийся и что-то нашептывающий. По ночам я слышу голоса и шаги за дверью
спальни. Они
приходят за мной, шериф. Мертвые - чтобы забрать меня с собой.
Эриксон встал, и Миррен тоже неуверенно поднялся на ноги. Эриксон
невыразительно посмотрел
на доктора:
- Я не знаю, чем вам помочь, доктор. Разборки с мертвецами не в моей
юрисдикции.
- Вы можете поместить меня под защитный арест! * [Защитный арест - Дерек и Клайв Мандервилли привыкли делать все не спеша. Работа могильщиков
и разнорабочих
(а если по-научному - техников по обслуживанию кладбища, как предпочитала
называть профессию
сыновей их матушка) была неторопливой и носила характер эпизодический. Если не
было нужды
дожидаться окончания церемонии похорон или прекращения хлынувшего вдруг ливня,
всегда
оставалось достаточно времени для обстоятельной философской дискуссии или
доброго перекура.
Однако ежели припечет, братья Мандервилли могли и пошевелиться: например, в
настоящий момент
они паковали два чемодана со скоростью, которая могла бы сильно удивить
эксперта-наблюдателя
"Книги рекордов Гиннеса". Одежда, туалетные принадлежности и прочие предметы
первой
необходимости летели в сторону раскрытых чемоданов с поражающими воображение
скоростью и
точностью. В двух словах: то, что и как они сейчас вытворяли, было достойно
олимпийского рекорда.
Подобная суета была совсем не в их духе - в буднях ли, на досуге, - но
братья Мандервилли
оказались в состоянии осознать угрозу их стабильному заработку: в особенности,
когда она (угроза) так
швырнула их оземь, придавила метафорическим коленом их грудь и начала скалиться
и рычать прямо
братьям в физиономии. Так же не возникло у братьев трудностей и в принятии
решения, как им
встретить подобный кризис: они просто ударились в панику.
Дерек и Клайв жили с матерью в аккуратном маленьком домике, глядящем окнами
с высоты холма
на кладбище Всех Душ. Вид был так себе, но, по крайней мере, утешал тем, что по
утрам путь к месту
работы не очень их утомлял. А работа у них была хорошая, здоровье отменное и
надежное - правда, не
на далекое будущее. Оба были молоды, лет по двадцати с небольшим, высокие,
мускулистые и
достаточно симпатичные, чтобы заставить трепетать несколько девичьих сердечек и
в придачу к этому
уже успеть задрать несколько юбок. Нельзя сказать, чтобы деньги лились к ним
рекой, однако, когда им
хотелось осушить пинту-другую пива, в долг просить они бы не стали. Если
взвесить все плюсы и
минусы, братьям жить бы и радоваться своей судьбе. Увы. Бросив до срока рабочее
место, они всю
дорогу домой неслись без оглядки и в настоящий момент стремительно собирали
чемоданы, чтобы
успеть сорваться из дома затемно.
Поскольку полдень едва миновал, до темноты времени оставалось достаточно.
Оба сошлись во
мнении, что побег был единственным выходом. К сожалению, процесс упаковки вещей
протекал не так
гладко. Предполагалось, что братья возьмут самые-самые необходимые вещи, но
Дерек и Клайв
испытывали большие трудности в том, чтобы прийти к соглашению - без чего им
будет не прожить.
Они собирались уже почти полтора часа, но большого толку не добились. Терпение
иссякало. Оба
начали выхватывать друг у друга из чемоданов вещи, шумно втягивая и выпуская
воздух через
раздувающиеся ноздри. На Клайве были его любимая футболка с надписью "Жизнь
хороша!" и
джинсы, настолько задубевшие от пота и грязи, что, казалось, могли бы
отправиться в прачечную сами
собой. А Дерек улучил минутку и нацепил свой лучший костюм, дополнив комплект
рубашкой и
галстуком. Все пуговицы первого застегнуть ему не удалось, а последним он себя
едва не задушил, зато
по меньшей мере сделал попытку выглядеть прилично.
- Я-то хоть не пытаюсь слинять, как последний пижон, - язвительно бросил
Клайв. - Народ,
который мы хоронили, тоже был в костюмах и галстуках, но и то выглядел живее
тебя.
- Хватит болтать, - зло огрызнулся Дерек, - нас самих скоро похоронят,
неважно - в
костюмах или без и независимо от того, дышим мы еще или нет. - Он немного
помолчал, наслаждаясь
выскочившим "независимо". Редкое такое слово, нечасто его услышишь. - Костюм -
это ведь
маскировка, понял? Кому придет в голову, что я могу появиться в костюме?
Для пущего эффекта он нацепил на нос темные очки. Клайв, на которого это не
произвело
впечатления, фыркнул:
- Умереть не встать. Теперь точно вылитый шпион. Ты что, не понимаешь, весь
смысл нашей
затеи - выбраться из города никем не замеченными. Если ты попрешься в таком
виде, то каждый
знакомый, на которого мы наткнемся, будет спрашивать, кто из наших родственников
умер.
- Если ты тоже нормально оденешься, они нас точно не узнают, - терпеливо
объяснял Дерек. -
Ну, например, ты мог бы надеть какое-нибудь старое мамино платье, и мы сошли бы
за мужа и жену.
Во взгляде Клайва сверкнула угроза:
- А вот это уже не смешно, понял?
- Ладно, ладно, тихо! Я ж только предположил! Братья резко оборвали
разговор, потому что в
комнату вошла мать. На миссис Мандервилль был, по обыкновению, костюм монашенки,
голову
укрывал плат, но поскольку и то и другое было ей маловато и изрядно поношено,
женщина очень
смахивала на пингвиниху. Миссис Мандервилль не была, что называется,
религиозной, но одевалась помонашески
с тех пор, как три года назад умер ее муж. В руках она держала поднос
с двумя высокими
стаканами с лимонадом. Глянув на поднос, братья скривились.
- Выпейте, мальчики, - бодро предложила миссис Мандервилль. - Я принесла
вам
восхитительный холодный лимонад.
- Спасибо, мама, - хором поблагодарили Дерек и Клайв. Взяв каждый свой
стакан, они стояли и
неловко держали их.
Миссис Мандервилль лучезарно улыбнулась обоим, удивленно глянула на
чемоданы на кровати,
повернулась и вышла, радостно напевая ковбойскую песенку. Она любила кантри.
Любимейшим
занятием ее было напевать, а также слушать душещипательные истории о горе и
страданиях. Миссис
Мандервилль жила в своем собственном мире, где ей не надо было помнить о том,
что муж ее умер. От
случаю к случаю возвращалась она в мир реальный - лишь для того, чтобы
убедиться, что с ее
сыночками все хорошо.
Братья уже несколько раз сообщили матери, что уезжают, да только все без
толку. Всеми силами
она стремилась слышать лишь то, что слышать желала. На свете много таких людей,
но миссис
Мандервилль вознесла эти особенности своей натуры до уровня высокого искусства.
Дерек и Клайв подождали, пока за матерью закроется дверь, поставили стаканы
с лимонадом на
буфет рядом с шестью такими же, которые мать принесла до этого. Если уж что
вобьет себе в голову
миссис Мандервилль, выбить это из нее невозможно. Дерек уставился на Клайва, а
Клайв - на Дерека.
Дерек тяжко вздохнул:
- Слышь, братец, спорить некогда. Крестоносцы приближаются к городу, и наше
драгоценное
здоровье зависит от того, как далеко мы будем от Шэдоуз-Фолла к моменту их
прихода.
- А ты уверен, что они приближаются?
- А зря, думаешь, народ болтает? Да уже через двадцать четыре часа
крестоносцы будут
ломиться в нашу дверь, и когда это случится, лично меня здесь и духу не будет.
Они думают, что мы
пахали на них все эти месяцы, прилежно выводя из строя системы защиты города
взамен на ничтожные
суммы, что нам платили. Авансом платили, идиоты. И они вовсе не обрадуются,
когда придут сюда и
обнаружат, что фактически мы их парили - за бабки. Думают, мы идейно преданные
им
идеологические террористы. И зуб даю, их не шибко впечатлят два техника по
обслуживанию
кладбища, до сих пор проживающие со своей матерью. Не знаю, как ты, а я рву
когти в сторону
ближайшего горизонта.
- Все? - опять съязвил Клайв. - Удивительно, но почти все тобой сказанное я
уже мысленно
пережевал сам. Разреши-ка тебе напомнить, кто уболтал крестоносцев, что мы такие
крутые? Кто
натрепал им, что у нас личный контакт с Дедушкой-Временем? Что у нас есть
компромат на каждого
члена городского совета и что мы участвовали в проектировании систем защиты
города?
- Да ладно, подумаешь, увлекся и малость приврал... Дело не в этом, а в
том, что мешки для
наших с тобой тел уже заготовлены, и если мы не прекратим валять дурака и не
уберемся отсюда к
чертовой матери... Короче, нет у нас времени спорить по таким пустякам!
Он приготовился сгрести в чемодан стопку магнитофонных кассет, однако
Клайв, метнувшийся к
кассетам с тем же намерением, оказался проворней:
- Я не могу бросить их! Это же пиратские копии моих любимых "Benny and the
Jets"!
- Клайв, и время, и место в чемод
...Закладка в соц.сетях
