Жанр: Фантастика
Город, где умирают тени
...анта на
моей полке. Всех тех
мелочей, которыми ежедневно пользуются живые и о которых больше раза в день не
задумываются.
Мне-то они уже не нужны, но я люблю на них смотреть. Они помогают мне...
чувствовать себя самим
собой.
- Я здесь по делу, - прервала его Рия чуть более напористо, чем ей
хотелось. - Мне
необходимо поговорить с тобой о Джеймсе Харте.
- Понял. Я догадывался. Присядь, прошу тебя.
В комнате было лишь одно кресло, и Рия опустилась в него и, положив ногу на
ногу, приняла
строгий вид. Эш сел на краешек кровати лицом к ней. Рия отодвинула ноги чуть
назад, чтоб ненароком
не коснуться ног Эша. Леонард ободряюще взглянул на гостью, и ей пришлось на
мгновение отвести
глаза. Он так старался быть полезным, но именно это почему-то мешало ей. Рия
оглядела комнату,
стараясь не смотреть на Эша, и все, что она видела, возвращало воспоминания о
времени, проведенном
ими здесь вместе, в прошлом, когда он еще был жив. На стене - афиша концерта, на
который они
ходили, книга на полке, которую Леонарду подарила она и которую он все порывался
прочитать, да так
и не начал. А может, и начал - теперь, когда у него стало больше свободного
времени.
- Тебе очень к лицу черное, - сказал Эш. - Такая элегантная... Если б знал,
как тебе идет траур,
постарался бы умереть раньше.
- Траур не по тебе. Я утром была на похоронах. Лукас Де Френц.
- Слышал... И очень волновался за тебя, когда узнал, что там стреляли. Но,
наверное, напрасно -
тебе всегда везло.
- А ты почему в черном? - спросила Рия больше затем, чтобы оградить себя от
тех его слов, что
могли последовать, чем оттого, что это ее и вправду заботило.
Эш неожиданно ухмыльнулся:
- У меня траур по моей половой жизни. Рия застонала и через силу
улыбнулась:
- Пребывание мертвым не внесло никаких улучшений в твое чувство юмора
Леонард, давай
предельно упростим все для нас обоих и договоримся раз и навсегда Я пришла не
повидаться с тобой. Я
пришла выкачать из тебя любую информацию о Джеймсе Харте. Странные вещи
творятся, странные
даже для Шэдоуз-Фолла, и все эти странности начались с того самого дня, как
вернулся домой Джеймс
Харт. Расскажи мне о нем. Что он за человек?
- Простой человек. Ничего особенного, - Эш поджал губы. - Если Харт и в
ответе за что-либо
происходящее в городе, то зуб даю, сам он понятия об этом не имеет. И города он
абсолютно не
помнит. По-видимому, я учился с ним в одной школе, но ничего конкретного не
припоминаю. Конечно,
память моя уже не та, что прежде. - Эш вдруг замолчал и нахмурился. - Правда,
была тут одна
странность... Я водил Харта на встречу с Дедушкой-Временем, там был Джек Фетч.
Огромный, как
жизнь, и в два раза более мерзкий. Так вот, Рия, пугало упало на колени и в
ножки поклонилось Харту.
Ни разу я не видел, чтоб Джек Фетч проделывал такое перед кем-то, даже перед
самим ДедушкойВременем.
Может, я и ошибаюсь, но мне кажется, что Дедушка-Время тоже был
ошеломлен. А такое
увидишь не каждый день.
- Ничего себе! - Рия тоже нахмурилась. - Никак не думала, что для Джека
Фетча существует
какой-то авторитет, кроме Дедушки-Времени. И уж конечно, те пару раз, когда наши
пути-дорожки
пересекались, мне он не кланялся. Да и поступи он подобным образом, я б не
знала, как мне
реагировать. Очень странное существо. Я бы его выслала подальше от города, не
будь он так нужен. И
если б думала, что он меня не принимает всерьез. Что еще ты можешь рассказать о
Джеймсе Харте?
- Да больше, пожалуй, ничего. Парень он довольно дружелюбный, нельзя
сказать, чтобы
Шэдоуз-Фолл его ошарашил, что говорит о силе характера или же о почти полном
отсутствии
воображения. Он хороший товарищ, но довольно замкнут и скрытен. Насколько помню,
Харт почти
ничего не говорил о себе. Вот, пожалуй, и все.
- Надеялась услышать от тебя больше, Леонард.
- Извини. Это все.
- Что ж, тогда я пошла. - Рия встала, и Эш быстро вскочил на ноги. Она
расправила складки
платья, изо всех сил стараясь не глядеть на Эша. - Рада была повидаться,
Леонард. Надо будет какнибудь
еще встретиться... Все, я побежала. Куча дел...
- Не уходи, Рия. Пожалуйста.
- Говорить нам больше не о чем. - Рия все же заставила себя не отвести
взгляд от его лица. - Я
приходила по делу. И все.
- Мне так много надо сказать тебе.
- Я не хочу слушать.
- А я не верю. Ты в кои веки пришла ко мне. Не просто же так. Я так скучал
по тебе. Все эти дни
не проходило и часу, чтобы я не думал о тебе и о наших с тобой минутах вместе.
Порой мне кажется,
что только эти воспоминания не дают мне развалиться на части.
- Прекрати! Ты говоришь о ком-то другом. Человек, которого я любила, умер и
похоронен, нет
его! Он ушел из моей жизни.
- Не ушел. Я здесь, Рия. Я умер, но я прежний. Я тот, кто держал тебя за
руку, когда мы гуляли,
кто сидел внизу и ждал, когда ты мучительно гадала, какой надеть наряд. Я тот,
кто говорил тебе, что
любит тебя больше жизни. Изменилось лишь твое лицо, Рия: оно такое холодное,
неприступное и
пустое - ты надевала эту маску, когда не хотела чего-то слышать. На твои глаза
пали шоры, и лицо
твое говорит: никого нет дома. Не закрывайся от меня, Рия. Только не от меня. Я
так одинок.
- Перестань, Леонард, не мучь меня. - Рия стойко выдержала его взгляд, но
почувствовала, как
задрожали ее ноги. Напряжение, усталость. Не более того. - Ничего между нами не
осталось. Любовь
- для живых, для людей, у которых есть будущее.
- Думаешь, я этого не знаю? Ты понятия не имеешь, каково мне теперь. Я
знаю, что я не на сто
процентов Эш. Я - память о том человеке, которым был, память, которой придали
форму и Глубоко под Каер Ду, крепостью эльфов, где-то в самом сердце страны-подгорой,
три фигуры
шагали по широкому земляному туннелю. Двое были высоки и красивы, третий - нет,
но каждый из
них нес знатность и благородство, как покрытые вмятинами, видавшие виды щиты, с
которыми они
выходили не из одной битвы. В туннеле было темно, но блуждающие огни сотнями
танцевали в воздухе
вокруг трех спутников. Их голубовато-белое сияние, яркое и холодное, бросало
отсветы на земляные
стены, и тем не менее ни один из троицы не отбрасывал тени.
Оберон с Титанией и горбатый эльф по имени Пак наконец остановились перед
широким люком,
располагавшимся вровень с земляным полом. Люк площадью в двадцать квадратных
футов представлял
собой сооружение из толстенных дубовых досок, схваченных вместе стальными
полосами и
серебряными заклепками. Слова и изречения на языках, более древних, чем
человеческие, были
вырезаны на досках люка и вытравлены кислотой на стальных полосах. Не было ни
кольца, ни какоголибо
механизма, при помощи которых люк можно было поднять, если бы, конечно,
нашелся тот, у кого
хватило бы сил потревожить его колоссальную массу.
Оберон, король страны эльфов, молча смотрел на люк. Ни признака мысли, ни
тени чувства нельзя
было прочесть в его холодных голубых глазах и на застывшем бесстрастном лице.
Оберон был десяти
футов ростом, тело его, словно составлявшее единый мускул, было закутано в
мантию цвета крови, и
тем не менее стоявший перед люком король казался просителем, не уверенным в
приеме, который его
ждал.
Титания, его супруга, королева Фэйрии, стояла с ним рядом. На пару дюймов
выше Оберона, она
была облачена в мантию цвета чернее ночи с серебристой отделкой, но под
короткими черными
волосами лицо ее своей бледностью напоминало лицо призрака. Они давно были
вместе, король и
королева, и, будь оба людьми, они задумались бы, любовь или воспоминания столько
веков хранят их
союз. Но они были эльфами, с чувствами более глубокими и яркими, чем любой
человек в состоянии
познать или вынести, и любовь их была вечной.
Пак, уродливый и озлобленный, единственный из всех эльфов обделенный статью
и красотой,
согнув волосатые ноги, опустился на корточки подле люка. Одна рука его свисала
ниже другой по
прихоти его горбатой спины. Высохшая ладонь напоминала клешню, и он лениво
пошкрябал ногтями
по древнему дереву. Разряды статического электричества заискрились у кончиков
его пальцев, а из-под
ногтей полетели завитки стружки. Под утолщениями рогов, бугрившихся над его
лбом, озорно горели
зеленые глаза, хотя лицо было чрезвычайно серьезно. Он рассеянно почесался под
шкурой, в которую
был одет, резко контрастировавшей с элегантными мантиями его спутников. Пака
мало заботили
изящество и показная светскость, поскольку уродство лишило его и того и другого.
- Еще не поздно остановиться, - тихо проговорил Оберон. - Нам объявили о
судьбе ШэдоузФолла.
Город не переживет этого. Бес выпущен из клетки и свободно бродит среди
людей. Ни убить, ни
остановить его они не в силах, к тому же людей предали те, кому они верили. Нам
нет необходимости
разделять их судьбу. Как бы ни было мне больно, я скорее предпочту увидеть город
разрушенным и все
живое в нем уничтоженным, чем подвергну риску будущее моего народа.
- Мы все слышали пророчество, - спокойно и уверенно заговорила Титания. -
Шэдоуз-Фолл
ни спасти, ни защитить невозможно, но эльфам погибать вместе с ним незачем. У
нас еще есть время
избежать этого, отступить в Каер Ду и дождаться гибели города. Фэйрия выживет.
- Во имя чего? - спросил Пак, не поднимая глаз от люка. - Да, мы можем
спасти свои
драгоценные жизни, но только какой ценой? Ценой предательства того, что мы
больше всего ценим.
Мы связаны клятвой защищать город, чего бы нам это ни стоило. Как тот герой,
Лестер Голд, защитил
вас от чудовища. Что стоит Фэйрия, потерявшая честь? Мы нарушим наши священные
клятвы, отменим
обязательства, откажемся от всего, что больше всего ценили в себе и чем больше
всего гордились, - и
все это лишь ради того, чтобы выжить? Нет уж. Может, люди и способны на такое
двуличие, но только
не мы. Именно это уничтожит нас. Фэйрия должна бороться. Мир сложен, но наш
выбор должен быть
прост.
- Время повернулось к нам задом, - грустно вздохнул Оберон. - Впервые за
несчетные
столетия мы не можем разглядеть будущего. Мы всегда знали, что это время придет,
но даже если бы
наши пророки ослепли и оглохли все разом, мы предпочли бы об этом не думать.
Увы, больше мы не
можем утешаться, уповая на будущее. Глядя в будущее, мы видим лишь темноту.
Какая-то высшая сила
затуманивает наш взор. Но есть ли на свете сила, что сильнее нас? За все
столетия была одна, но она
канула.
- Павшие, - сказал Пак, и эхо слова понеслось в глубь туннеля.
- Не смей произносить их имя так громко, - велела Титания. - Они могут
проснуться.
- Едва ли, - противно хихикнул Пак. - Шэдоуз-Фолл будет уничтожен, а Каер
Ду превращен в
руины, прежде чем Павшие проснутся. Решайтесь, мои благородные король и
королева, время
разговоров миновало. Двор перемолол эту тему сверху донизу и вдоль и поперек.
Ответ один. Мы не
можем поступиться честью, закрыв глаза и не обращая внимания на гибель города.
Следовательно, нам
остается открыть наш древний Арсенал, достать оттуда древнее оружие и разжечь
нашу кровь яростью.
Фэйрия должна еще раз пойти воевать, утешившись пророчеством или наплевав на
него. И не имеет
значения, кем окажется враг. Во всех наших войнах, на протяжении всей нашей
истории Фэйрия
никогда не терпела поражений.
- Да, - сказал Оберон. - Наша слава и наше проклятие. Ты имеешь на это
право, Пак,
Хранитель Оружия. Время пришло. Отворяй люк и впусти нас.
- Приготовьтесь, - сказал Пак, и впервые из его глаз исчез смех. - Я
разбужу Спящего.
Он поднял оканчивающуюся копытом ногу и дважды ударил ею по доскам люка. В
тишине звук
получился тревожно громким и отозвался неожиданно долгим эхом, прежде чем угас в
недрах туннеля,
будто ему предстоял неизмеримо долгий путь. И далеко-далеко, за пределами
взгляда и слуха, за
пределами бодрствующего мира что-то тяжело заворочалось в своем вековом сне. Это
"что-то"
проснулось и обратило взгляд на трех эльфов. Не в силах выдержать этот жуткий
взгляд, Титания,
Оберон и Пак отвернулись. Но как бы они ни прятали, куда бы ни отводили глаза,
Спящий находил их
повсюду и неотрывно глядел им в лица. Они вздрагивали от муки и отвращения к тем
переменам,
которые им навязывали.
То, что эльфы не были ограничены каким-то определенным обликом или
определенными
качествами, было предметом их гордости и торжества. Не для них существовали
человеческие "да-нет",
"или-или" - они жили и мыслили более широкими понятиями. Для натуры эльфов
внешний облик и
телесная форма были так же скоротечны, как мысль или воображение, а прошлое,
настоящее и будущее
были в достаточной мере податливы и достижимы. Эльфы, по общему соглашению,
разделяли один
основной облик - отчасти по эстетическим соображениям, но в основном в силу
традиции и привычки.
Была причина для той привычки, для той многовековой традиции, но мало у кого
было желание хранить
память об этой причине. Зато ее помнил Спящий. Он не мог допустить забвения.
Но на первом месте у эльфов всегда была честь. Жизненно необходимая, она
единственная
обуздывала их мысли и желания и удерживала эльфов от взаимного уничтожения в
угоду мимолетной
прихоти. Однако сейчас, смытое взглядом Спящего, в сторону было отброшено все,
даже мысль о чести.
С трех эльфов были сорваны все покровы: эльфов заключили в изначальные образы,
приковали к
настоящему времени и обрекли на принадлежность к неизменной реальности. Титания
и Оберон
прильнули друг к другу, тела их била сильная дрожь, и даже Пак растерял почти
все свое мрачное
веселье. Он поднял рогатую голову и вновь ударил копытом о крышку люка:
- Отворяй, Спящий, на нас идет враг! Пришло время вынимать меч из ножен!
Массивный люк дрогнул в ответ на его голос и слова древнего пароля. В
воздух поднялась пыль, и
крышка стала медленно подниматься, легко поворачиваясь на бесшумных петлях и
обнажая громадный
черный зев. Блуждающие огоньки метнулись назад и замерли чуть поодаль, не
решаясь приблизиться.
Эльфы будто застыли, стараясь хранить достоинство, потому как все остальное было
у них отобрано.
Они добровольно дали себя вернуть в их первородную форму единственно ради того,
чтобы получить
доступ в давно заброшенный Арсенал к разрушительной силы оружию, которое там
хранилось. Но
миновало так много времени, что... они забыли весь ужас этих жестоких
ограничений.
Только эльфы были в состоянии выдержать взгляд Спящего и пребывание в
облике своей
первичной реальности. Человек мгновенно съежился и обуглился бы под таким
взглядом, как лист
бумаги под солнечным лучом, пропущенным через увеличительное стекло. Эльфы тоже
сильно
уменьшились и усохли - именно поэтому никто из них так долго не решался попасть
в Арсенал. Это
была многовековая запредельная плата, которую эльфы задолжали с тех самых пор,
как давным-давно,
отправляясь на борьбу с Павшими, они полностью опустошили Арсенал.
Крышка поднялась и застыла - ее верхний край уперся в земляной свод. Перед
эльфами чернел
широкий провал, разверстая пасть зловещей тьмы, с презрительной небрежностью
отторгающая свет
блуждающих огоньков. Глядеть вниз в черноту было все равно что смотреть в
бездонное беззвездное
небо, никогда не знавшее луны. Головокружение охватило эльфов, но гордость
помогала им сохранять
спокойствие на краю пропасти. Темнота, казалось, воцарилась навечно или по
крайней мере намного
дольше, чем отмерено существовать любой материальной субстанции. Арсенал был
слишком мощным,
слишком великим соблазном, чтобы быть оставленным на виду. Вот поэтому, чтобы
кто-нибудь
посторонний случайно на него не набрел, эльфы и убрали его с глаз долой и
спрятали здесь, в месте,
известном только им и никому больше.
Пак взглянул на Оберона с Титанией и насмешливо поклонился:
- Только после вас, мои благородные король и королева!
- Нет уж, верный наш Пак, - сказал Оберон. - Мы не лишим тебя такой чести.
Ты Хранитель
Оружия и должен идти первым.
Горбатый эльф негромко рассмеялся и шагнул в темноту. Широкая, отливающая
сталью ступень,
появившись ниоткуда, встретила его ступню и дала ей опору. Вслед за первой
появилась вторая, теперь
чуть ниже. Пак начал уверенно спускаться по блестящим ступеням, Оберон и Титания
пошли за ним,
стараясь не отставать.
Блуждающие огоньки нерешительно покружили вокруг разверстого люка, но
последовать за
эльфами не отважились. Крышка внезапно пришла в движение и мягко опустилась,
отрезав страну-подгорой
от другого места - того, которое эльфы сделали тайным хранилищем оружия.
Далеко внизу
маячил ровный темно-красный свет, будто немигающее око одноглазого сторожа.
Эльфы осторожно
шли на него, и спроси их потом, долго ли длился спуск, они бы ни за что не
сказали. Лишь стальные
ступени, и тьма, и чувство, что путь никогда не кончится, были их спутниками. Но
вот наконец Пак
сошел со ступени на голый цементный пол, и вокруг него вдруг раскинулся Арсенал.
Он был не подвластен ни подсчетам, ни измерениям - неоглядный, бескрайний
погреб,
простирающийся во всех направлениях. Красные лампы, установленные с равными
интервалами,
светили с потолка пятидесятифутовой высоты. И повсюду вокруг, в этом дьявольском
свете, ряд за
рядом тянулись блестящие стальные стеллажи и ячейки, наполненные неисчислимым
изобилием
оружия и боевой техники. Все мыслимые орудия убийства и уничтожения,
изобретенные эльфами в те
времена, когда от науки их жизнь зависела больше, чем от волшебства, были здесь.
Оружие
огнестрельное и оружие энергетическое. Плазменные генераторы и
микроэнергетические лазеры.
Бомбы, снаряды - всего бессчетно. Многочисленные устройства, способные разнести
в клочья армию
и даже весь мир с одинаковой легкостью. Громадные экраны, замершие в готовности
отобразить
разоблаченные планы врага и его расположение. Электронные банки данных и
серверы, ожидающие
только команды.
Три эльфа неторопливо разглядывали Арсенал. Много времени прошло, и они
многое забыли -
по своей воле. А когда-то им так по душе была власть оружия! Но из-за войны с
Павшими не так уж
много им потребовалось времени, чтобы понять: следующим неизбежным шагом будет
применение
этого вооружения одной группировкой эльфов против другой, и далее - уничтожение
обеих. И тогда
эльфы разоружились и похоронили оружие на задворках своего разума. Так, чтобы
воспоминание о нем
могло всплыть лишь в случае крайней необходимости - когда опасность будет
угрожать самой странепод-горой.
Теперь, когда они вернулись, воспоминания хлынули, как вода сквозь
разрушенную дамбу.
Воспоминания о массовой резне и истреблении, о вскипавшей от ужаса крови. Пак
улыбнулся и
медленно потянулся, как сомлевший на летнем солнышке кот. Он был рад
возвращению.
- Пак, Хранитель Оружия, - бодро назвался он. - Подтвердите мой допуск.
Мерцающий пурпурный свет внезапно хлынул сверху, пригвоздив Пака к месту,
как булавка
бабочку. Эльф был не вправе пошевелиться или моргнуть, даже дышать был не
вправе. Пак знал, что
сделать попытку пошевелиться - выйдет себе дороже. До тех пор, пока Спящий не
подтвердит его
личность и звание, он без колебаний прикончит эльфа, едва почувствует в нем
угрозу. Все в точном
соответствии с программой, которую Пак ввел в Спящего несколько веков назад.
Свет прошел сквозь
него, как неторопливый озноб, составляя генетическую карту и сравнивая ее с
исходной.
- Допуск разрешен, - раздался над головой Пака бесстрастный механический
голос. - Добро
пожаловать, Хранитель Оружия.
- Привести в действие все системы, - скомандовал Пак. - Приготовить все
виды оружия для
инспекции.
- Слушаюсь, Хранитель Оружия. Мои датчики обнаружили присутствие двух
других живых
форм в непосредственной близости от вас. Они должны быть просканированы и
допущены к процедуре
инспекции до ее начала.
Пак кивнул Оберону и Титании, они назвали свои имена и прошли мучительную
процедуру
проверки мерцающим светом. Пак наблюдал, не пытаясь скрыть удовлетворения. Много
столетий
минуло с тех пор, как король и королева Фэйрии склоняли головы перед чьей-либо
волей, помимо своей
собственной. Они восприняли экзекуцию удивительно спокойно. Возможно, потому,
что, припомнив,
какое могучее оружие хранилось в Арсенале, зажглись - как и сам Пак - тем же
нетерпением вновь
завладеть сказочными игрушками.
Спящий идентифицировал Оберона и Титанию и, выказав свое уважение, разрешил
им допуск.
Ярко вспыхнули экраны, выдав бесконечную вереницу информации о том, какой тип
вооружения готов
к немедленному использованию, а какому требуется время для подготовки.
Пак ухмылялся так долго, что заболели щеки. Как он мог все это добровольно
похоронить в
памяти? Здесь достаточно огневой мощи, чтобы сравнять с землей Шэдоуз-Фолл за
пару часов.
Достаточно разрушительных средств, чтобы оставить от целого мира одни булыжники.
Многое Паку
приходилось задействовать самому в войне против Павших, и что-то теплое и смутно
приятное
расцветало в его душе, когда он вспоминал, как применял то оружие или иное и как
свободно сеял
гибель и разрушение.
Имелось в Арсенале световое копье, от которого ни бежать, ни защититься
было невозможно,
причем, брошенное, оно могло найти избранного врага из тысяч. Был там Котел
Тьмы, в котором можно
было возродить погибших и отправить их снова убивать во имя Фэйрии, вне
зависимости от того, на
чьей стороне до своей гибели они сражались. Были там и меч Костолом, и Ревущий
Поток, и
Разрушитель Надежд, и Похититель Воли. Потрясающие материализованные кошмары,
такие же
могущественные и смертельные, какими они были, когда Фэйрия впервые создала их -
тысячелетие
назад.
Оберон и Титания неторопливо шли по Оружейному залу, иногда останавливаясь
то перед тем
экраном, то перед этим, смакуя воспоминания о чьей-то боли или былой резне.
Великолепные
механизмы разрушения сами себя представляли хозяевам, видевшим будущее мира в
заревах пожаров и
находившим удовольствие в этом зрелище. Снова пришло время, когда жители Фэйрии
сдадут экзамен
на мужество, мастерство и честь на единственном поприще, где эти качества
проявлялись понастоящему,
- на поле битвы. Эльфы понимали, что теперь они совсем не те, что
были когда-то.
Бессмертие таило в себе множество недостатков, главным из которых была скука.
Они выросли
слабыми в обстановке отсутствия проблем и свои долгие жизни проводили в праздных
мечтаниях, но
теперь с этим будет покончено. Эльфы разогреют свою кровь в горниле сражения и
снова найдут свое
величие в потоках вражеской крови.
Пак стоял в одиночестве перед гигантским экраном, мыслями пребывая где-то
очень далеко.
Должность Хранителя Оружия сделала его тем, кем он был сейчас, - единственным не
похожим на
других эльфом. Он предстал незащищенным перед силами, высвобождавшими
неизмеримую энергию, и
был вынужден заплатить за это дорогой ценой. Его скрутило и покорежило в жаре
сверхвысоких частот,
его плоть оплывала, как оплывает воск, сбегая по цилиндру свечи прочь от огонька
пламени.
Пак был Хранителем Оружия Фэйрии и только сейчас начал припоминать, что это
повлекло за
собой. Война была его жизнью, его благим делом, смыслом его существования. Он
упивался смертью,
разрушением и растаптыванием миров. Пак рывком сдернул с полки бластер, перевел
затвор и, ни
мгновения не раздумывая, прицелился и прожег широкую дыру в стеллаже. Грохот
разрыва
оглушительным эхом пронесся по Оружейному залу, и зазубренные металлические
шрапнелины
сыпанули прямо из воздуха, как град. Эльф глубоко вздохнул, продолжая
ухмыляться. Он был рад
возвращению.
Пак обратил ход мыслей в себя и ушел за пределы материального мира. Его
внутренний взгляд
упал на поток кипучей мощи - направленных энергий, пылающих с неисчерпаемой
силой. Еще больше
потоков засверкало вокруг него, потрескивая и погромыхивая в пустых
пространствах между мирами.
Потоков, готовых быть выпущенными на волю, чтобы их использовал тот, кто наделен
властью и
дерзким мужеством. Секундным делом было выбрать ближайший поток и, произведя
вычисления,
обрушить его неумолимую силищу на врага. И только когда Пак вспомнил, что за
источник был у этих
потоков энергии, его резкий зловещий смех зазвенел под сводами Оружейного зала.
Это были Павшие - миллионы бойцов, мертвых, но не уничтоженных,
побежденных, но не
отпущенных на волю, безмерно страдающих, поскольку процесс их истребления был
растянут в угоду
искривлению и переплетению времени. Павшие умирали, и их агония будет тянуться
вечно.
- Трепещите, миры, - прошептал Пак. - Эльфы снова идут воевать.
Шериф Ричард Эриксон толчком распахнул высокие кованые ворота и шагнул в
буйство
неухоженного сада. Деревья и кусты вплотную подступали к краям узенькой мощеной
тропинки, и
толстые лианы тянулись вниз с обвисших, густо переплетающихся ветвей. Легкое
движение чуть
колыхало листву, однако ветра не было, и воздух в саду оставался неподвижен.
Стоял ранний вечер, но
уже стемнело, и густые непроглядные тени наполняли редкие просветы меж зарослей.
Чем дальше
шериф углублялся в сад, тем более хрупким казался покой, и каждый внезапный
шорох отчетливо
звучал в тишине. Воздух был полон ароматов, густых и тошнотворно приторных - так
пахнут цветы,
оставленные надолго в оранжерее и начавшие гнить.
Эриксон остановился и как бы ненароком огляделся. Ничего конкретного его
взгляд не подметил,
но шериф остро чувствовал, что сейчас ни в коем случае нельзя обнаруживать
малейшего признака
слабости. Пистолет и дубинка ощутимо оттягивали пояс, но он не пытался тянуться
к ним. И не хотел
ничего предпринимать, вопреки своей настороженности смутно чувствуя, как все
вокруг него - и в
саду, и в густых тенях - все больше окутывалось тишиной и спокойствием.
Шериф чуть расслабился и стал дышать ровнее. Не спеша он зашагал по узкой
дорожке,
направляясь к громадному уродливому дому впереди, увитому тянущимися к нему
отовсюду
щупальцами плюща. В одном окне первого этажа горел свет, остальные окна будто
темными провалами
глазниц наблюдали за гостем Эриксон невозмутимо фыркнул. Видал он на своем веку
места и более
скверные. Шэдоуз-Фолл - город не для слабонервных, особенно если ты
представитель закона Он
сердито глянул на мрачный фасад и тихо вздохнул. Раз уж доктор Миррен позвал его
- значит
...Закладка в соц.сетях
