Жанр: Фантастика
Гиви и шендерович
...нулись.
Затем Дубан вновь поднялся и склонился в поклоне.
- Дошло до меня, о, великий царь... - начал он.
- Короче, - перебил Шендерович.
- Как ты, заметил, о, Возвышенный, - несколько обиженно продолжил Дубан, - Ирам
стоит словно бы и не на твердой земле, но качается, как бы на волнах. И еще предшественник
моего предшественника узнал от своего предшественника, что сии колебания будут
увеличиваться, покуда не разверзнется земля, Ирам не рухнет в огненную пропасть...
Так я и знал, в ужасе подумал Гиви, нестабильное место...
- И впал тогда народ в скорбь великую. Ибо неисчислимые беды предвещает гибель
Ирама для всего подлунного мира, да и сама по себе она печальна весьма, ибо кому же хочется
копить богатства и умножать свой род, ежели будущее погибельно? Однако ж, путем сложных
и многотрудных исчислений постиг предшественник моего предшественника, что колеблет
Ирам потому, что нет у него истинного царя - ибо начала сия земля колебаться с тех пор, как
ты покинул нас, о, Вернувшийся. С тех пор жители Ирама проводят свою жизнь в ожидании и
надежде. И вот, недавно, сия надежда расцвела осуществлением!
- Ну вот, - величественно кивнул Шендерович, - я пришел!
- Вижу, - произнес Дубан несколько неуверенно.
- Пришел-пришел, - успокоил его Шендерович. - Поведай же мне, о, звездозаконник,
что надлежит мне исполнить, дабы прекратить сие бедствие?
Дубан явно растерялся.
- Не знаю, о, Избавитель, - смущенно произнес он. - Я провожу ночи в наблюдениях,
а дни - в вычислениях, однако ж, свидетельства небесных сфер весьма невнятны. Да еще и
царская звезда, звезда-близнец путает все показания астролябии... Однако же, звезды
совершенно определенно говорят, что ключ и замок от бедствий Ирама в руках истинного царя!
Я полагал, ты сам знаешь, что тебе надлежит делать!
- Ладно, - Шендерович похлопал ладонью по подлокотнику, - разберемся!
- Будь у меня еще немного времени, возможно, я бы и разобрался что к чему, -
задумался Дубан, - таблицы почти готовы...
- Вот и займись этим, - повелел Шендерович, - потом доложишь мне о результатах.
- Да, о, Двурогий, - коротко поклонился Дубан. Шендерович набычился, было,
подозрительно взглянув на звездозаконника, но лицо Дубана не выражало ничего, кроме
почтения.
- На сегодня все? - Шендерович был великолепен.
- Если бы, - вздохнул Дубан, - хотя и этого было бы достаточно. Однако ж, полагаю,
сия забота столь же и джамалева сколь моя.
- Джамаль? - спросил с высоты Шендерович.
- Мелочь, о, повелитель, - сладким голосом проговорил Джамаль, - столь мелкая
мелочь, что и неловко отвлекать твое царственное внимание.
- Ну, так и не отвлекай, - кисло проговорил Шендерович.
Гиви его понимал. Лично ему очень хотелось выпить и закусить. И, желательно, без
посторонних глаз.
- Но... - Джамаль какое-то время молча хватал ртом воздух. По рядам пробежал тихий
шепот - видно, подумал Гиви, Миша все-таки выпал из образа. Чуткий Шендерович тут же
отреагировал адекватно.
- Впрочем, - сказал он, для удобства поерзав по сиденью, - для царя нет мелочей. Что
там у вас? Докладывайте.
- Старшина купцов поведает тебе о сей мелкой мелочи, - с явным удовольствием
произнес Джамаль, - я ж поправлю его, ежели он ошибется.
Седобородый человек в роскошной фарджии встал со своего места и поклонился.
- Какая мелкая бы она ни была, о, Джамаль, великие беды происходят от нее. И не тебе
называть то мелочью, ибо не в твоих силах было устранить сию досаду.
- И ни в чьих более. - столь же сладко заметил Джамаль.
Что- то они крутят, подумал Гиви. Дело, видно, серьезное.
- Быть может, - осторожно произнес Шендерович, видимо, думавший точно так же, -
я сумею помочь вашей беде?
- Воистину беда, - вздохнул старшина купцов, - и воистину само небо своевременно
послало тебя сюда, о, царь времен! Я, старшина купцов, послан сюда своими людьми, чтобы
передать тебе, что больше не идут в Ирам караваны, везущие отрезы рисованной ткани с
золотыми прошивками и шелка алого цвета, и шерсть, крашенную индиго, и караваны,
груженые неддом, алоэ и мускусом, и караваны румским мукаркаром, китайской кубебой, с
корицей и гвоздикой, с кардамоном и имбирем, и белым перцем, и лишившись украшений и
тканей и притираний, возбуждающих пряностей женщины Ирама скоро потеряют свою
красоту, а мужчины - силу. Собственно говоря, о, светоч мира, никакие караваны не идут в
Ирам.
- Воистину неприятно и горестно то, что происходит с Ирамом - подтвердил Джамаль,
который на протяжение этой речи одобрительно кивал головой, как китайский болванчик.
- Ну, так в чем же дело, о, почтеннейший? - вопросил Шендерович, демонстрируя
несколько утомленное терпение, - слишком высоки торговые пошлины на вывоз
поименованных товаров? Поставщики взвинтили цены? Ирам не расплатился за предыдущие
поставки?
- Что ты, царь царей! - искренне изумился старшина купцов, - такие дела легко
улаживаются при помощи даров, и просьб, и уговоров, и мзды, и мудрых бесед за чашкой плова
- ибо и в сопредельных краях есть купцы и караванщики, которые продают и покупают,
приумножают и тратят, - неужто отказались бы они везти товары в Ирам, коли была бы на то
возможность?
- Тогда, - воззвал Шендерович к свежим впечатлениям, - уж не засели ли на
караванных тропах разбойники, гибельные для караванщиков и губительные для товара?
- Нет, о, свет вселенной, - вздохнул старшина купцов, - эта беда была бы немногим
страшнее, ибо на силу всегда найдется сила, а эмир наш искушен в битвах и воины его -
воистину львы пустыни...
- Ну, так в чем проблема? - уже несколько раздраженно вопросил Шендерович.
- Не гневайся, о, источник алоэ и мирры! - старшина купцов склонился еще ниже, -
ибо если войско наше в силах справиться с творениями из плоти и крови, оно бессильно перед
порождениями воздуха и огня. Сие под силу лишь благословенному, по праву занимающему
Престол Ирама, владыке владык, повелителю миров...
- Э... - Гиви с некоторым внутренним удовлетворением увидел, что на лице
Шендеровича отобразилась растерянность, - ты хочешь сказать... Дубан, что он хочет
сказать?
- Меж Ирамом и указанными городами не так давно обосновались джинны, - буднично
пояснил звездозаконник, - причем, самой зловредной своей разновидности. Не ведаю, каковы
их подлые намерения, но каковы бы ни были, они губительны для Ирама, ибо сии твари засели
как раз в проходе меж горами Каф, через который и идет караванная тропа.
- Гули? - деловитым тоном приглашенного специалиста осведомился Шендерович.
- О нет, - Дубан пожал острыми плечами, - полагаю, ифриты. Будь то гули, мы бы
сумели справились с ними, о, властитель.
- Они что? - осторожно спросил Шендерович, - э... пожирают путников?
- Сие мне не ведомо, о, сидящий на престоле, - ответил Дубан, - однако ж, полагаю,
да, раз ни один из караванов не дошел, а в песках находят белеющие кости людей и
животных... Впрочем, костей там всегда хватало - ибо опасным сие место слывет испокон
веку. Да то и тебе самому ведомо!
- Как же, как же... - кивнул Шендерович, - А те, кто нашли эти кости, они что...
живы? - продолжал допрашивать он.
- Масрур храбрейший, - Дубан обернулся к эмиру, в ответ на что тот коротко
поклонился, - самолично ходил туда с отрядом наилучших своих храбрецов.
- Однако ж, - проницательно заметил Шендерович, - тебя не съели, а, Масрур?
Гиви поглядел на эмира. Тот был бледен и глядел как-то затравленно, поминутно
облизывая губы. Ох, неладно что-то с ним, подумал Гиви. Перетрусил, что ли, а теперь стыдно
признаться?
- В полдень подошел я туда, повелитель и в полдень же уехал оттуда, - хрипло сказал
Масрур.
- И? - недоумевал Шендерович.
- Так они ж боятся солнечного света, сии порождения ночи, - пояснил Дубан.
- Ну, так почему бы и купцам не ходить днем?
- Но повелитель, - изумленно проговорил Дубан, - они и ходят днем! Но в горах Каф
есть такие области, куда не проникает солнечный свет! Недаром их прозывают еще и горы
Мрака! Они засели там, оттуда и нападают на караваны, ибо караванная тропа мимо сиих
областей проходит...
- Засели-засели, - брюзгливо повторил Шендерович, - Кто-то их вообще видел?
- Я же и видел, - терпеливо пояснил Дубан, - в хрустальном шаре.
- Ах, в хрустальном шаре! - Шендерович вновь ударил руками по подлокотникам,
отчего звери у лестницы закрутили головами, - ладно, разберемся. Масрур!
- Да, повелитель, - смуглое лицо Масрура сейчас было серым. Неужто, думал Гиви, он
и впрямь боится? Ох, если уж и он так боится!
- Завтра с утра выступаем! Собери людей!
- За... с утра? - недоуменно повторил Дубан, - Вы ж там будете к закату, о,
повелитель!
- Вот и хорошо, - благосклонно кивнул Шендерович, - Мы их выманим, этих
ифритов!
- Но к ночи их сила упрочится!
- Ничего-ничего! Пусть упрочается. Положись на своего царя. Делай, о, Масрур!
- На голове и на глазах, о, повелитель, - неуверенно произнес Масрур. Он прижал в
знак почтения руку к сердцу, и вдруг, покачнувшись и закатив глаза, рухнул на ковер.
- Ну что это, - укоризненно произнес Шендерович со своего сиденья, - ну, нельзя же
так...
- Это он от страха! - прошептал Гиви, чувствуя, как по спине ползут противные липкие
мурашки.
- Масруру страх неведом, - укоризненно сказал чуткий Дубан. Отстранив воинов,
кинувшихся к своему начальнику, он склонился над упавшим и стал щупать ему запястье,
печально покачивая головой. Затем обернулся к Шендеровичу.
- Ему надобно сделать кровопускание, о, великий, - сказал он, - твой недостойный
слуга, если позволишь, займется этим незамедлительно. Ибо, - он вновь покачал головой, на
сей раз зловеще, - я вижу дурные признаки...
- Хорошо, - нетерпеливо сказал Шендерович, - потом доложишь о его состоянии.
Все?
Кушать хочет, - подумал Гиви, глядя, как четверо крепких воинов укладывают Масрура
на импровизированные носилки из копий.
- Не все, о, радость народа! - сказал Джамаль ласково.
- Ну, что там еще? - вопросил Шендерович голосом утомленной кинозвезды.
- А судебные дела? А неразрешимые судебные дела? Кому как не тебе развязывать узлы,
каковые никто более развязать не способен?
- Такие узлы обычно рубят, - сухо сказал Шендерович.
- Только не в суде, - возразил Джамаль. - Впрочем, сие дело мелкое и именно посему
трудноразрешимое. И ежели ты откажешься, ибо утомлен и желаешь приступить к трапезе...
Придворные вновь начали осторожно переглядываться друг с другом. Странный обморок
Масрура явно произвел на них неблагоприятное впечатление. Быть может, думал Гиви, они
сочли его за дурной знак? Лично я бы счел...
- И кто посмеет меня за то осудить? - загремел Шендерович, - вы тут обабились
совершенно, сами ни на что не способны! Да, меня утомили ваши жалобы!
- Прости, о, луноподобный!
- Да, ваше судебное дело не стоит выеденного яйца!
- Такая мелочь, - подсказал Джамаль.
- Воистину мелочь! Сейчас увидите, как надобно разбираться с неразрешимыми
проблемами. Излагайте!
Бедный Миша, сокрушенно думал Гиви, не хотел бы я быть на его месте! Это же ни
покушать, ни отдохнуть... А ему, вроде, нравится... Или, просто, лицо держит - разве у Миши
поймешь?
- Вот почтенный кади и изложит тебе суть сего запутанного дела.
Кади вскочил, поклонился, прижав руки к груди, потом неловко, оставаясь в согнутом
положении, размотал свиток.
- Дело-то простое, опора справедливости, - запинаясь проговорил он, - однако ж
добром решить его никак не удается. Трое лоточников ходили торговать по дорогам, а в
караван-сарае встретились, подружились и решили дальше ходить вместе. И вот удача
улыбнулась им, о, радость мира, и они наторговали большую сумму денег. Однако ж
показалось им того мало, и решили они пойти с товаром дальше, а деньги, убоявшись, спрятали
в месте, ведомом им одним, дабы на обратном пути выкопать их и разделить. Однако ж, когда
вернулись они, то обнаружили, что тайник их пуст, а деньги пропали. Видно, ночью одного из
них обуяла жадность и, пока друзья и спутники спали, пошел он и выкопал все накопленное. И
вот, теперь показывают они друг на друга и кричат, и обвиняют друг друга и готовы
выцарапать друг другу глаза, однако ж никто не сознается в краже и как разобраться с сей
жалобой - неведомо, ибо жалуются все они и на одно и то же, однако каждый отводит от себя
подозрения, кивая на других.
Шендерович несколько ошеломленно почесал в затылке.
- И все? - спросил он.
- Все, о, суд совести, - ответил кади.
- А это... может, кто другой позаимствовал накопления? Подглядел, да и откопал
сокрытое?
- Они уверяют, что сие невозможно, о, праведный! И это единственное, в чем они
показывают согласно!
- А следственный эксперимент проводили?
- Что, повелитель? - озадаченно спросил кади.
- Ну, там, на место преступления, отпечатки пальцев там, может, это... грязь под
ногтями. Кто-то ведь отрыл, перезахоронил?
- Что до грязи под ногтями, то сие у них имеется в избытке, - вздохнул кади, - ибо
люди это низкие и нечистоплотные. А что до отпечатков пальцев, то что ты под сим разумеешь,
мне не ведомо. Они там все залапали, пока раскапывали пустой тайник - и друг друга в том
числе. Ибо хватали друг друга за рукава и полы, да и за грудки тоже, крича: "Ты виноват!",
"Нет, ты виноват!", "Вор!", "Разбойник!" и прочие оскорбления.
- А допросить? - ласково, наподобие Джамаля, осведомился Шендерович.
- Ну, немного допросили, не без того, - вздохнул кади, - ну, так они то сознаются,
когда уж совсем невтерпеж, то опять спохватываются, отказываются от своих слов и начинают
валить друг на друга.
- Ну, так осудите всех! - нетерпеливо сказал голодный Шендерович.
Гиви внутренне содрогнулся. Кади содрогнулся наружно.
- Как можно? - воскликнул он, позабыв прибавить "повелитель", - Все они жулики,
ежели честно, но виноват-то один!
Джамаль громко и протяжно, явно демонстративно вздохнул. На честном лице кади
постепенно проступало глубокое разочарование, как у ребенка, у которого обманом отобрали
конфету. Гиви стало стыдно.
Бедный Миша, думал он, ему же еще хуже! Он же на виду! Как же он выкрутится,
бедняга?
Шендерович замер на миг, прикрыв глаза.
У подножия трона замер кади.
Пол чуть-чуть покачнулся.
Придворные вновь начали перешептываться.
Шендерович открыл глаза.
- Мелкое это дело, о, кади! - произнес он звучно. - Незначительное это дело!
- Э? - оживился кади, в глазах которого вновь вспыхнула надежда.
- Столь незначительное, что оно недостойно моего времени. С ним и мой везирь
справится, причем в один миг, - Шендерович величественно кивнул в сторону Гиви, - ибо
мудрость его велика и превосходит вашу, хотя и не достигает моей. В чем вы сейчас и
убедитесь.
Гиви в ужасе зажмурился, ощущая, как пол уходит из-под ног. Или это опять
землетрясение?
Он осторожно открыл один глаз.
Все смотрели на него.
Ну и сволочь же Мишка, подумал он.
Он открыл второй глаз.
Сверху благосклонно кивал Шендерович.
- Э? - сказал Гиви.
- Вот! - многозначительно кивнул Шендерович, - сейчас! Он вам скажет! Слушайте!
Слушайте, жители Ирама!
Убью, подумал Гиви.
Он открыл рот - кади тут же с любопытством заглянул в него, - и вновь сказал:
- Э...
- Э? - переспросил кади.
Гиви вздохнул.
- Приведите этих людей, - сказал он. - И подкрепите меня яблоками.
Подозреваемых привели. Все трое были одеты в совершенно одинаковые халаты, причем
одинаково потрепанные. На лицах их багровели одинаковые царапины и они смотрели на Гиви
тремя парами одинаковых, черных, непроницаемых глаз.
Восток, однако, - думал Гиви.
Он вздохнул.
- Я рассужу ваше дело, - начал он, судорожно крутя на пальце кольцо, - но вначале
рассудите мое. Идет? Ну, типа, это честно - услуга за услугу... мы ведь деловые люди.
Все трое подозреваемых одновременно кивнули, показав навершия грязноватых
тюрбанов.
- Обратился ко мне, - начал Гиви, - один... э... царь. Да, один царь! И вот однажды
случилось в его стране нечто удивительное!
Рассказ Гиви об одном неразрешимом деле, поведанный в диване в
первый день царствия Шендеровича
Дошло до меня, о, многомудрые купцы, что в некоей стране росли в соседстве отрок и
девушка. И так получилось, что там, где они жили, не было ни других юношей, ни других
девушек, и не на кого было им смотреть, кроме как друг на друга. А раз уж они смотрели друг
на друга, то, полюбили друг друга, как водится у молодых, и отрок сказал девушке:
- Поклянись, что не станешь ничьей женою, прежде, чем я не дам на то своего
согласия.
И девушка поклялась в том, ибо нравился ей тот юноша, поскольку не на кого ей было
смотреть, кроме как на него.
Однако ж вскорости ее родители, увидев, что она вошла в брачный возраст, сговорили ее
с одним богатым человеком из соседней деревни. И, когда показали ей этого человека, то
поняла она, что любит именно его, а того юношу любила потому, что не на кого ей было
смотреть, кроме него. И отвернулось ее сердце от юноши, и повернулось к тому человеку - ее
жениху, как это водится у женщин, ибо сердце их переменчиво, как... э... ветер мая
И повенчали ее с тем человеком...
Однако ж было у нее в сердце больше чести, нежели у иных прочих женщин - эх! - и
потому, когда осталась она наедине с мужем своим, она сказала:
"О жених мой! Счастлива бы я была назвать тебя супругом, однако ж не могу стать
твоею, пока не исполню своей клятвы. А поклялась я юноше одному, живущему по соседству,
что не стану ничьей женою, прежде, чем он не даст на то своего согласия. И вот теперь сам
суди, быть ли мне клятвопреступницей!"
"Не бывать тому!" - сказал ее молодой муж, сам человек честный и достойный. Он
взял осла и нагрузил его золотом и серебром и посадил девушку, и повез ее в родную деревню,
дабы она могла исполнить свою клятву перед тем юношей.
И вот, ехали они дорогой и уже к ночи прибыли в ту деревню и постучались в дом к тому
юноше. И он, когда открыл дверь, немало удивился, ибо увидел бывшую подругу свою, да еще с
неким человеком. И спросил он, какая забота привела их в столь поздний час.
"Друг мой! - сказала девушка, - вот, росли мы по соседству, и понравился ты мне, а я
- тебе, ибо никого я не видела, кроме тебя, а ты - кроме меня. И поклялась я тебе клятвой,
что не выйду замуж ни за кого, пока не получу на то твоего согласия. Однако ж, вот,
родители мои посватали меня, и поглядела я на мужа моего и поняла, что люблю его больше
всего на свете и нет мне без него жизни. А потому возьми с меня выкуп - хочешь серебром,
хочешь золотом, но верни мне мое слово, дабы я была свободна, а совесть моя - чиста".
Юноша поглядел на нее, и понял, что былой любви в ее глазах уже нет.
И зачем мне любимая, но не любящая, подумал он тогда и сказал так:
"О былая невеста моя! Разве можно уловить в силки ветер! Так и женская любовь - не
удержишь ее силой! А потому я тебя отпускаю. А раз осталась верна ты клятве своей, нет у
меня в сердце ни зла, ни обиды! И выкупа я с тебя не возьму! Ибо ты уже дала мне выкуп,
показав, что и женщина способна если не хранить верность, то, по крайней мере, держать
слово, и сохранила мне тем сердце и надежду на новую любовь!"
А молодому мужу сказал он.
"Забирай свое золото и серебро и радуйся в мире доле своей, ибо досталось тебе
сокровище дороже всего золота и серебра, что есть у тебя в доме! Ибо любящих много, но
честных и верных - мало!"
И так он простился с ними, и они, радостные и с легким сердцем, пустились в обратный
путь.
И так они торопились оказаться в объятиях друг друга, что не стали останавливаться
ни в доме того юноши, ни в караван-сарае, а шли ночью по дороге и вот...
Гиви сделал драматическую паузу и выкатил страшные глаза.
Напали на них разбойники!
Ужасные, беспощадные разбойники, с кинжалами и ятаганами, свирепые, как львы
пустыни. И отобрали у них все золото и серебро и украшения, и даже осла, и уже хотели,
было, отпустить с миром обобранных, но живых и невредимых, как тут глава разбойников по
прозванию Шарр-ат-Тарик, свирепый, кровожадный, бесчестный, бессовестный, захотел еще
и любовных утех от юной невинной девушки - невинной, говорю я, ибо она еще даже и
прикоснуться к своему молодому супругу не успела!
- А! - сказал один из трех спорящих, - знаю такого!
Кто ж его не знает! Так вот, видя, к чему идет, девушка расплакалась и так взмолилась
к разбойнику:
"Позволь мне, - сказала она, - прежде рассказать тебе об одном случае из моей жизни!
Ибо ты, верно, гадаешь, с чего бы мы вдвоем оказались на дороге, да еще среди ночи, да еще с
такими богатствами!".
"Времени у меня до скончания жизни моей", - так сказал ей предводитель разбойников,
Шарр-ат-Таррик, свирепый, беспощадный, - "Так что рассказывай!".
И рассказала девушка ему историю первого своего сватовства и о том, как поступили
оба жениха ее
И разбойник слушал и дивился, поскольку история сия была поучительна и трогательна.
"Подумай же, - прибавила она в заключение, - муж мой, с которым я была повенчана,
не прикоснулся ко мне, пока не исполнила я клятвы своей. И тот юноша, который имел все
права на меня, преодолел свою страсть и до меня не дотронулся, да еще и отказался от
выкупа и отпустил с миром! Неужели ты, у которого силы поболе, чем у них, да и богатства
неисчислимые, поступишь иначе? Не к лицу сильному быть хуже слабых! Итак, оставь себе
все золото и серебро, но только отпусти меня с моим мужем!"
И, представьте себе, так растрогали ее слова разбойника, что тот, выслушав ее
рассказ, поднял глаза к небу и, раскаявшись в том, что он намеревался сделать, ибо не хотел
он быть худшим из худших, а хотел быть лучшим из худших, поелику такое возможно, не
только отпустил молодую чету на свободу, но и возвратил полностью все деньги и
драгоценности до последней мелочи!
- Вах! - хором воскликнули слушающие.
- Да, - степенно кивнул Гиви, - такое вот дело. Так с чего я начал? Ах да, царь той
земли, что рассказал мне сию удивительную историю, пребывал сам в затруднении. Ибо, когда
узнал он о случившемся, то поспорил он со своими придворными - кем следует восхищаться
более всего. И вот, кто говорил - девушкой, кто - первые ее женихом, кто - ее молодым
мужем! И так они ссорились и шумели, что позабыли про государственные дела, и все суды у
них стоят, и все законы не исполняются, и вот, попросил царь сей земли меня рассудить спор,
да и положить конец сему делу! Однако ж и я сам в затруднении. И вот, хочу я попросить вас, о,
спорщики, в обмен на справедливый суд не рассудите ли мою задачу - кто ж из замешанных в
этой истории более всего заслуживает похвалы?
Спорящие переглянулись. Потом один из них выступил вперед.
- Мне кажется, девушка, - сказал он нерешительно, - ибо она осталась верна своей
клятве и сумела соблюсти себя. А такое меж женщин бывает нечасто.
- Я полагаю, о, затруднившийся, - сказал второй, - что муж ее заслуживает
наибольшей похвалы. Ибо он не дотронулся до нее, прежде, чем первый жених не освободил ее
от клятвы! Ну и первый жених оказался не менее великодушен, отчего я колеблюсь меж сими
двумя, не зная, на ком остановиться! Да и разбойник-то, ежели вдуматься, девушки не тронул!
Трудную загадку задал тебе тот царь, что верно, то верно!
- Да что тут трудного? - отодвинув плечом говорящего, выступил третий, - более
всего я удивляюсь разбойнику! Ну, что тот юноша мог от выкупа отказаться, это еще понять
можно, но вот чтобы разбойник мало того, что пленницы не тронул, так и отдал обратно все
деньги? Вот уж, воистину, чудо из чудес!
- Благодарю вас, - солидно кивнул Гиви и прикрыл глаза. Кади какое-то время с
надеждой наблюдал за ним, потом осторожно наклонился вперед и произнес:
- Э?
- Эх! - сказал Гиви. - Ну, так слушайте мое решение, жители Ирама, и ты, о, кади!
Первый из ответивших мне ныне, когда-то пострадал из-за женского предательства и носит в
сердце глубокую обиду на дочерей Евы, оттого и восхищает его женщина, сумевшая соблюсти
клятву! Что же до второго, то женолюбив он не в меру, и не в силах сдержать себя при виде
женских прелестей. Вот и восхищается он теми, кто сумел не пойти на поводу у своей похоти,
ибо сам на такое не способен! Что же до третьего, то... вели придержать его, любезный кади...
третий, этот последний с таким восторгом говорит о деньгах, которые он и не видел даже, не то,
чтобы в руках держал; так что же он способен сделать с деньгами, когда они попадут ему в
руки? Этот их и взял. Вяжите его, да и пытайте, пока не скажет он, где спрятал сии деньги!
Спорящий задрожал и упал на колени.
- Не надо! - выл он, подползая к Гиви, и пытаясь обнять его ноги, - я и так скажу!
- А то, - мрачно произнес кади, тогда как люди из его свиты пытались удержать двух
разъяренных спутников обвиняемого, яро машущих кулаками и изрыгающих проклятия.
- Ну вот, - удовлетворенно произнес Гиви, - вы меня рассудили и я вас рассудил, как
и обещал. Надеюсь, все удовлетворены?
- Ну?! - торжествующе провозгласил с престола Шендерович, озирая всех гордым
взглядом.
- Вах! - вновь воскликнули присутствующие.
- На сегодня все, - отрезал Шендерович, видимо, опасаясь, что лавина неразрешимых
государственных дел окончательно погребет его под собой, - Все свободны.
Придворные встали со своих мест, пятясь и кланяясь, перешептываясь между собой и
многозначительно кивая головами.
Джамаль, сощуривши глаза, задумчиво озирал нового правителя и его старого везиря.
Шендерович звучно хлопнул ладонями по подлокотникам.
- Вот и мы пойдем, - сказал он, поднимаясь во весь рост, - ибо чувствуем
настоятельную потребность подкрепиться и отдохнуть от бремени государственных дел. А, мой
везирь?
- Как хочешь, Миша, - печально ответил Гиви.
- Называй меня просто "повелитель" - разрешил Шендерович.
И, рассеянно поглаживая изукрашенные подлокотники, заметил:
- Интересно, а где сейчас сидит Лысюк?
- Что тебе, о, Дубан? - спросил Шендерович, взмахом руки отпуская танцовщиц.
- Я по делу Масрура, о, Повелитель, - Дубан пятился и кланялся, пока Шендерович
вновь не махнул рукой.
- Да ты садись! По-нашему, по домашнему! Тут все свои.
Гиви покосился на свирепых мамелюков с ятаганами нагол
...Поділитися у соцмережах
