Жанр: Фантастика
Гиви и шендерович
... вздохнул, - политическая необходимость. - Он
хлопнул Гиви могучей рукой по плечу. - Да это ж ненадолго. Ну, посидит, позлится, кто ж ее
обидит?
Алка медленно плыла к женским помещениям, оглядываясь через плечо и меряя
Шендеровича уничтожающим взглядом.
- Я, конечно, постараюсь позабыть этот твой странный поступок, - любезно улыбаясь,
сообщила она, - но не уверена, что смогу это сделать.
- Да ладно, - отмахнулся Шендерович.
- Миша? - укорил Гиви, - ну зачем ты так? Нехорошо. Может, давай, ее в мой гарем
определим? Я за ней присмотрю! А, Миша?
- Потом, друг Гиви, - отмахнулся Шендерович, - потом разберемся.
Алка вновь обернулась и, окинув взглядом на сей раз Гиви, презрительно и громко
расхохоталась.
- Так значит, у тебя тоже гарем? - во весь голос просила она, - надо же, какая удача!
Ну и что ты с ним делаешь? Или он - с тобой?
Гиви стоял, втянув голову в плечи, ощущая, как краска стыда заливает лицо. Наконец, он
поднял глаза, чтобы столкнуться с сочувственным взглядом Дубана.
- Чтобы расколдовать суккуба, - негромко сказал звездочет, - надо сего суккуба
любить искренне и всем сердцем. А он не может не ответить на твою любовь просто по своей
суккубьей природе. Но, будучи расколдован, он уже не является суккубом, а, следовательно,
способен любить, ненавидеть и презирать по воле своей... Вот такая печальная история, о, мой
друг везирь.
- Да, - согласился Гиви, - очень печальная история.
- Ты грустен, о, повелитель, - сказала танцовщица Зейнаб. - Чем мне развеселить
тебя?
Гиви вздохнул.
Нет, конечно, приятно, когда к тебе обращаются "повелитель". И девушка хорошая... и
зовут ее красиво. Интересно, что там Алка делает, в этом Мишином гареме...
- Быть может, станцевать тебе танец с колокольчиками?
- Станцуй, - меланхолично согласился Гиви, - красивый танец...
- Или спеть тебе песню?
- Спой...
- Или сыграть на лютне? Или и то и другое сразу?
- И то и другое сразу, - махнул рукой Гиви.
- Между прочим, - Зейнаб пожала круглыми плечами, - что бы там ни говорила
Ясмин, эта лукавая, эта хитрая, я беру высокие ноты так, как ей и не снилось...
- Это какая Ясмин? - вяло поинтересовался Гиви, - такая брюнеточка?
- Ну, такая, - Зейнаб призывно шевельнула бедрами, - с отвислым задом...
Гиви мрачно поглядел на Зейнаб. Местные знатоки женской красоты предпочитали
пышные формы. Гиви подозревал, что на этот счет в гареме существуют весьма строгие
правила отбора персонала. Зейнаб исключением не была.
- Не даром меня прозвали Зейнаб-лютнистка, о, повелитель - пояснила Зейнаб,
многозначительно лаская тонкими пальцами гриф лютни.
- Ты лучше это, - прервал Гиви, морщась от аккордов, пронзительных, точно зубная
боль, и лихорадочно перебирая в памяти традиционные гаремные утехи, - слушай, ты лучше
сказку расскажи.
- О! - Зейнаб приподняла насурьмленные брови, - А я думала, ты не из таких!
- Слушай, - сурово спросил Гиви, - каких таких?
- Да бабушка рассказывала, был в незапамятные времена один... ну... немножко
странный царь, и то не в Ираме, так он помешался просто на этих сказках... но ты не думай,
повелитель, нас и этому обучают... Нас вообще обучают всяким тонким штучкам. Истинно
царским развлечениям. Так про что тебе рассказать, о, жаждущий? Про горбуна и
красильщика? Или Далилу-хитрицу? Или, может, про царя Сулеймана и его гарем? Ибо то, что
удовлетворяет одного, не удовлетворяет другого...
- Во! - обрадовался Гиви, - про Сулеймана...
- Ну, тогда ложись вот сюда, повелитель, закрой глаза, и отрешись от земных забот. А я
расскажу тебе о том, как жил некогда в земле Израиля царь Сулейман...
История о ложном и истинном величии, Или о том, что мудрость
бессильна против коварства, рассказанная Зейнаб-лютнисткой в
сердце мира, Ираме многоколонном
Жил некогда в земле Израиля царь Сулейман. И был он мудрее всех людей. Восседал он на
изукрашенном престоле и судил согласно собственной мудрости и людской справедливости. И
небывалого могущества достиг он. Над всеми царями был страх его. Народы и племена
становились его данниками, враги и ненавистники - друзьями его. Разумел он язык птиц и
животных, и зверей полевых, олени и газели были его скороходами, барсы и леопарды -
оруженосцами его. Повелевал он и над джиннами, благодаря которым проникал в глубины
морские и чертоги небесные, и на самый край земли, за горы Мрака проникал он...
И вот решил Сулейман восславить Господа и построить храм великий, Дом Господен, где
были бы окна с откосами, и деревья из чистого золота, и розовый мрамор, просвечивающий на
солнце, и кедр ливанский, и яспис, и открытые залы, и потаенные чертоги...
И возгордился Сулейман, ибо повиновались ему духи пустыни и создания вод, и муравьи в
подполе и птицы под стрехой, и Левиафан, играющий в морях... и решил, вот, построю я храм,
какого ни у кого нет... И будет этот дом из цельных, обтесанных камней, ни молота, ни
топора, никакого другого орудия не будет слышно при строении его. И тогда пошел Сулейман
в хранилище наилучших сокровищ своих, и велел вынести оттуда Скрижаль Силы. А скрижаль
эта была сделана еще во времена незапамятные, допотопные, и одни говорили - сотворил ее
сам Шемхазай для своих потомков, а другие - что архангел Разиэль по его просьбе и
повелению. И была выбита на этой скрижали вся мудрость земная и небесная, и никто не мог
ее прочесть, кроме Сулеймана великого, многознающего, ибо владел Сулейман всеми сущими
языками. И увидел Сулейман в скрижали червя Шамир, что разрушает камни и создает их
заново, поскольку обладает свойствами тесла и гранила. И был тот червь Шамир величиной с
просяное зерно, и самые твердые предметы не могли противостоять его чудесным свойствам.
И сказал Сулейман - вот этот подойдет.
И вновь углубился он в Скрижаль Силы, и увидел, что местонахождение червя Шамир
известно одному только Азаилу, князю дьяволов. И что Азаил по сю пору замкнут, по
повелению Господа, в колодце, каковой находится пустыне в Дудаеле, что в горах Мрака, и
запечатан камнем, и погружен во мрак...
И призвал Сулейман тогда Бенаю, сына Иегоиады, себе в помощь, и дал ему цепь,
выкованную духами земли, а сам надел свой перстень, на котором был начертан
Шем-Гамфорош, каковой иудеи числят за имя Бога, а еще взял руно овечье и мехи с вином и
поручил духам воздуха перенести все это на край земли, в горы Мрака, в пустыню Дудаеля. И
прибыли они в пустыню Дудаеля, в горы Мрака, и видят, вот, во мраке высятся столпы, и меж
столпами лежит огромный черный камень, каковой прикован цепями, и под этим камнем зев
колодца, и пламя бьется оттуда, алое и зеленое, так что над горами стоит завеса сияния. Но
Сулейман мудрый, многознающий, не испугался, а повернул кольцо с Шем-Гамфорошем, и вновь
позвал духов земли, и сотрясли они землю и уронили столбы. И позвал Сулейман духов воды, и
пролили они потоки вод над пустыней Дудаеля, и полилась вода в колодец, и погасила пламя. И
погасло сияние над горами Мрака, и люди, которые увидели это, сказали - вот, срашное
что-то делается на этом краю земли! Не иначе как Азаил вырвался на свободу! И позвал
Сулейман духов воздуха, и сняли они цепи, и отодвинули камень, и стало слышно, как стонет и
ворочается Азаил в своей пещере... Тогда Сулейман велел Бенаю спустить в пещеру овечий мех,
наполненный вином - и Азаил, мучимый вечным голодом и вечной жаждой, выпил его, опьянел
и заснул. И тогда вновь позвал Сулейман духов воздуха, духов воды и духов земли, и все они
вместе (а поодиночке боялись они Азаила) связали его цепью Могущества, и вытащили на
поверхность. И предстал Азаил пред Сулейманом.
И вышел он из сна, и начал бушевать. Ибо, хотя и выбрался он на поверхность, но
страшнее огня земного жгли его цепи Могущества, а пуще того было обидно, что хитростью
поймал его человек, сын человека...
- Укротись! - сказал тогда Сулейман, - имя Владыки твоего над тобою! Имя Владыки
над тобою!
И узрел Азаил перстень с Шем-Гамфарошем, и покорился Сулейману.
И взял его Беная и повел. И Азаил, скованный цепью Могущества, тем не менее, был
огромен и страшен - он почесал плечо о пальму, и рухнула пальма. А как вступили они в
границу обитаемых земель, задел Азаил о дом - и рухнул дом.
- Не годится так, - сказал тогда Сулейман. Шем-Гамфарошем заклинаю тебя -
укроти свою плоть! Умались!
И покорился Азаил, и укротил свою плоть, и умалился, и стал как сыны человеческие. Но
затаил он на Сулеймана зло за свое унижение и решил хитростью порвать узы и освободиться
от цепей. И вот вошли они в град Ерусалима, и был полон Азаил запретным знанием и гордился
Сулейман, что ведет такого... и встретился им по дороге заблудившийся слепой и помог ему
Азаил выбраться на дорогу. Попался им шатающийся без пути пьяный - и того Азаил на
дорогу вывел. Встретился им свадебный поезд, шумный и веселый - заплакал Азаил. Прошли
они мимо колдуна, который, сидя на земле, колдования свои производил - и засмеялся Азаил.
Спрашивает его Сулейман: - Почему ты помог слепому?
- Да потому, - отвечает Азаил, - что об этом слепом оповещено в небесах, что
праведник он великий, и тот, кто доставит ему хоть временное облегчение и сам получит
временное облегчение и хоть на гран, но спасет свою душу вечную.
- А почему ты пьяному помог тогда? - спрашивает Сулейман.
Да потому, отвечает Азаил, что нечестивец он неисправимый. Вот я и доставил ему
минутное удовольствие, чтобы еще пуще погубил он свою душу грешную.
- А почему ты заплакал, когда увидел свадебный поезд? - спрашивает Сулейман.
Да - потому, - говорит Азаил, - что жениху не прожить и тридцати дней после
свадьбы, а невесте - тринадцать лет ждать, пока подрастет малолетний деверь ее.
- Почему же над колдуном засмеялся ты? - спрашивает Сулейман.
- Да потому, - говорит Азаил, - что на том месте, где сидел этот колдун, клад
богатейший зарыт. А он ворожит себе, пыжится, а о кладе и не ведает...
- Мудрый ты, Азаил, и хитрый, - говорит тогда Сулейман, - однако ж не мудрей и не
хитрей меня. Сильный ты, однако ж, я сильнее.
Тогда взял Азаил с земли тростину, отмерил четыре локтя и бросил тростину перед
Сулейманом.
- Вот, - сказал, - все твое пространство, которое останется у тебя после смерти. А
ты весь мир захотел покорить, но и этого мало тебе - еще и меня покорить захотел!
- Ничего я от тебя не домогаюсь, - сказал тогда Сулейман. - Кроме одного. Я
собираюсь построить Храм Господень, и мне нужен для того червь Шамир.
- Но у меня нет Шамир, - говорит Азаил, - он не у меня, но у духа морского и дух
морской не доверяет его никому, кроме как петуху Бар, да и то под присягой.
- А зачем Шамир петуху Бар? - спрашивает Сулейман.
- А он его посредством города строит. Берет в клюв Шамир и приносит его в
пустынную местность, необитаемую. Кладет Шамир на скалу, скала раскалывается. Бросает
Бар в расщелину семена древесные, вырастают маслины и смоквы и кедры ливанские,
приходят люди, да и селятся там. Сегодня, глядишь, селенье, завтра - уже город.
- Хорошо, - говорит тогда царь Сулейман. - Шем-Гамфарошем заклинаю, отведи
меня на гнездо петуха Бар
И вызвал Сулейман искусных мастеров из земли Египетской, и повелел им изготовить
особый колпак из непрозрачного стекла. И таким крепким был этот колпак, что даже ударом
молота нельзя было разбить его. И, когда Азаил отвел его на гнездо петуха Бар, Сулейман
взял, да и накрыл гнездо колпаком. А сам скрылся в укрытие. Прилетел петух Бар, смотрит, а
гнездо-то закрыто. Ох, ох! - застонал петух Бар. Ударил по стеклу клювом, но выдержало
стекло. Взял он тогда червя Шамир, и положил его на стекло, чтобы его расколоть. Тут
Сулейман выскочил из укрытия и бросил в петуха Бар комом земли. Петух взлетел, выронил
Шамир, тут Сулейман с Азаилом подобрали червя и унесли.
Так, посредством ума своего и хитрости, и могущества, и по совету Азаила Сулейман
завладел червем Шамир. И обтесывал Шамир строевой камень для Храма и Дома
Сулейманова, а хранил его Сулейман по совету Азаила завернутым в шерстяную вату в
свинцовом сосуде, наполненном ячменными отрубями.
А петух Бар, когда увидел, что не сдержал клятвы своей, и нарушил присягу духу
морскому, и не может возвратить червя Шамир, пошел и удавился.
И вырос Храм Сулеймана , где были окна с откосами, и деревья из чистого золота, и
розовый мрамор, просвечивающий на солнце, и кедр ливанский, и яспис, и открытые залы, и
потаенные чертоги... и говорят, что не было при его постройке поломано ни топора, ни
заступа, ни какого другого орудия - ибо строился он без их посредства. А еще говорят, пока
строился сей храм, никто в земле иудейской не заболел и не умер. А еще говорят, что свет
лился в окна с откосами не снаружи, но изнутри, и освещал весь Израиль, ибо был то свет
Божественный...
И прослыл Сулейман самым мудрым под небом и на земле, и служили ему духи морские, и
саламандры огненные, и силы земли, и червь Шамир, и сам Азаил ходил у него в помощниках. И
постигал он сокровенное, и проведывал тайны глубины беспредельной. Имя его гремело среди
властелинов, среди мудрых - подвиги его. И к нему, праведному и чистому, посылали сыновей
и дочерей своих в слуги и служанки и вельможи, и цари земные...
И самые прекрасные женщины мира были наложницами в гареме его. И сама царица
Савская из града-Китора, где деревья посажены еще в первые дни творения и орошение
получают от вод Едемских; где серебро, что мусор, валяется на улицах, прибыла почтить его
- со всеми своими сокровищами и со слугами, и со служанками красоты небесной. А фараон
Писебханин дал ему в жены дщерь свою Бифию со всяческим приданым, в числе которого был
постельный полог, усыпанный самоцветными камнями так, что изнутри напоминал он ночное
небо, а в придачу к тому восемьдесят дев из страны Едомской, черных как ночь,
тяжелогрудых, с розовыми ладонями, искусных в пении и девяносто дев из страны Ефебской,
смуглых, как закат и гибких, как лоза, высокогрудых, с ладонями крашеными хной, искусных в
пляске. А всего жен было у Сулеймана девяносто девять, а наложниц без числа, и все они
сверкали, точно звезды в ночи, и радовали пеньем и музыкой, и любовными утехами, и
Сулейман днем судил со своего престола, а ночью ублажал себя в гареме и дни текли как
лунные месяцы, а лунные месяцы, как годы, но Азаил все лелеял свою месть, и, наконец,
придумал, как отомстить Сулейману.
Предстал он пред Сулейманом (а пока строился храм, Сулейман держал его при себе) и
рек:
- Мудрый ты царь, и хитрый, а все ж не все тебе ведомо. Хочешь, покажу тебе то,
чего ты никогда не видел?
- Нет такого, - отвечал Сулейман.
- А все ж есть!
- Покажи!
Простер руку свою Азаил к стране Тевель - и пред Сулейманом появился человек с двумя
головами и двумя парами глаз. И объял Сулеймана страх, однако ж он не подал виду и сказал:
"Благословен Господь, Царь вселенной, давший мне дожить и досуществовать до сего
времени! Слышал я от Ахитофеля, что где-то там, под нами люди живут, однако ж не верил!
Ведь глубина земли нашей - пятьсот лет пути, да между той землей и этой землей тоже
пятьсот лет пути!"
Однако ж, рек Азаил, вот он!
Стал тогда Сулейман расспрашивать того человека.
- Какого ты роду-племени?
- Из рода Адамова я, - отвечал двуглавый человек, - из потомков Каиновых!
- Где обитаете вы?
- В стране Тевель.
- Есть ли у вас солнце и луна?
- Есть.
- С которой стороны восходит у вас солнце и куда заходит оно?
- Восходит с Запада и заходит на Востоке.
- Чем занимаетесь вы?
- Пашем, сеем и жнем, стада пасем...
- Молитесь ли вы?
- Да.
- Какова же молитва ваша?
- Как многочисленны и благословенны дела твои, Господи! Все премудро содеяно тобою!
- Ничем вы не отличаетесь от нас, похоже, - сказал тогда Сулейман, - кроме, разве
что, вида. А раз так, то не могу я удерживать тебя силой. Хочешь, верну тебя в страну
твою?
- Нет у меня большего желания, о, царь!
Вызвал тогда Сулейман Азаила и говорит:
- Отведи его обратно, человека этого.
- Не в моих то силах, - отвечает Азаил, а сам донельзя доволен, ибо близится час его
мести.
Заплакал двуглавый человек. Сразу из четырех глаз пролил он потоки слез.
Говорит тогда Сулейман Бенаю, сыну Иегодиады:
- Вечно так с этим Азаилом. Ибо нет ничего, что он, начав, смог бы завершить
достойно. Видно, постоянство не в природе бесов. Ступай, друг мой, устрой этого
несчастного так, чтобы ему было хорошо и не тосковал он об утраченной родине.
Тогда Беная, сын Иегодиады, велел отворить сокровищницу и выдать двухголовому
человеку шестьдесят сиклей серебра, и выделить ему участок земли с виноградником и
колодцем, и масличной рощей, и тот потосковал-потосковал, а потом поселился там, и
построил дом, и занялся землепашеством, и стал под покровительством Сулеймана одним из
богатейших людей на свете, обжился, а потом взял себе и жену, ибо, хотя и был он
двухголовый, но чтил Господа и жил праведно, и народил он семерых сыновей, а потом взял и
умер...
И оставил он семерых сыновей. И шестеро из них были вида обыкновенного, а седьмой
же уродился в отца - о двух головах и о двух парах глаз. И видя то, Азаил потирал руки и
хихикал, ибо близился час его мести.
И возник спор меж наследниками того пришельца из страны Тевель. Шестеро из них
говорят:
- Нас семеро братьев, следовательно и наследство должно быть поделено на семь
равных частей.
Седьмой же говорит:
- Не семеро нас, а восьмеро, ибо считают по головам да по ртам. А раз так, то я имею
право на две доли в наследстве!
- Не иначе как Сулейман рассудит нас, - говорят тогда братья.
Вот, пришли они во дворец к Сулейману, и сказали:
- Государь наш, то-то и то-то, семеро нас, а брат наш двуглавый говорит, мол,
восьмеро! Как наследство делить?
Сидит Сулейман в диване и Азаил тут как тут.
- Как рассудить их, о, подданные? - спрашивает царь?
- Не знаем, - отвечают они, - и не ведаем. Ибо не под силу нам такое.
Решили отложить дело до утра.
А вечером предстал пред Сулейманом Беная, сын Иегодиады. Коварное дело, говорит,
задумал Азаил, о, царь времен! Мутит он людей! Ходит меж везирей, говорит, мол, хвалится
Сулейман своей мудростью, а не так уж мудр - такого простого дела рассудить не может.
Нет больше у царя мудрости. А без мудрости - какой он царь? Как он рассудит теперь
тяжущихся? Беда пришла в город, нет больше справедливости! Что делать, о, царь времен!
- Ладно, не тревожься, завтра дам ответ - говорит Сулейман.
А у самого сердце замирает.
Вот ровно в полночь пошел он во храм, пал на лицо свое, и воззвал к Господу:
- Владыка мира! Открывшись мне в Гаваоне, не ты ли сказал - прости, что дать
тебе? Не просил я тогда ни серебра, ни золота, одну лишь мудрость просил, чтоб судить
людей правдиво. Неужто теперь откажешь мне в своем даре? Неужто допустишь, чтоб
торжествовал неправедный?
Сказал - и слышит Глас Божий, сильнее грома, мягче дуновения ветерка:
- Просвещу тебя. Ступай, а как солнце взойдет, выйди из дворца и обратись к первому
встречному. Все тебе будет по слову Моему.
Обрадовался Сулейман, пошел во дворец, да и заснул с легким сердцем. А чуть свет встал,
и пошел в поле. Ветром легким потянуло, запели птицы, никого поблизости... ждет Сулейман.
Слышит - кто-то песню поет. И голос такой звонкий - словно жаворонок сыплет свои
трели с небес! Смотрит, идет по дороге девушка, совсем еще юная - ни красоты, ни стати...
Смуглая, хрупкая, точно цветок полевой. Идет, кувшин несет, песню поет.
И это, думает Сулейман, источник моей мудрости?
Однако ж, делать нечего. Подходит к ней, кланяется, однако ж себя не называет.
- Чем помочь тебе, - спрашивает, - о, девушка?
- Ничем, - отвечает девушка, - все у меня есть. Сыр овечий, оливы и смоквы, и небо
над головой и виноградник в саду. Вот, разве камень отвали от колодца! Ибо нечем мне поить
моих овечек.
Отвалил Сулейман камень, наполнила она кувшин, и говорит тогда Сулейман.
- Я помог тебе, о, девушка, помоги и ты мне! Не поможешь ли ты мне разгадать одну
загадку?
- Братья мои зовут меня дурочкой, - смеется девушка, - а все ж говори свою загадку!
Одна голова хорошо, а две - лучше.
- Кстати, - говорит Сулейман, - насчет голов! Жил некогда в земле Тевель двуглавый
человек...
И рассказал ей всю историю.
- Ой! - говорит девушка, - да это ж проще простого!
- Что ты нашла простого там, где сам царь Сулейман испытал затруднения, о,
девушка? - несколько раздраженно говорит Сулейман.
- Да ты послушай, - говорит девушка.
И поведала она ему, как можно разрешить это дело.
И понял Сулейман - то, что говорит ему девушка, истинно и верно.
И пришел он в радость великую, и засмеялся, и сказал:
- Чем тебя наградить, о, девица? Хочешь, золотом осыплю, хочешь, серебром? Хочешь,
камнями драгоценными! С головы до маленьких твоих запыленных ножек осыплю! Погреба
дома твоего наполню заморскими винами, и сосудами с душистыми смолами, амброй и
ладаном, маслом и миррой.
Девушка смеется.
- Или ты сам царь Сулейман, что сулишь такие богатства? Хватит и того, что ты
помог мне наполнить водою вот этот кувшин. А хочешь, помоги мне донести его до дома!
И, когда наступило утро, оно застало царя времен Сулеймана у скромного дома
неведомой девушки. Поклонился он ее рослым братьям, которые как раз собирались гнать овец
на пастбища, наполнил поильницу, попрощался с мудрой девушкой и заспешил в диван. Успел
только крикнуть:
- Как зовут тебя, мудрейшая из дев?
- Суламитой меня прозвали отец и мать мои, - ответила девушка.
И с этим ответом царь Сулейман пошел во дворец.
А в диване уже народу собралось видимо-невидимо. И все войско, подстрекаемое Азаилом,
стояло на площади, с копьями и щитами, блистающими на солнце, дабы услышать, так ли
справедлив справедливый царь. И все горожане, побросав свои дела, собрались у дворца, чтобы
выслушать решение, которое выкрикнут глашатаи. И шум стоял такой, точно под окнами
сулейманова дворца волновалось море. И тогда вошел Сулейман в диван и вошел на свой
престол, украшенный львом и ягненком, и ястребом, и голубкой, и повелел вскипятить воду и
налить ее, горячую, в узкогорлый кувшин с изогнутым носиком.
Вскипятили воду, налили ее в кувшин и принесли в диван.
Тогда Сулейман вновь привести двуглавого человека и одноглавых братьев его.
Привели их.
- Вот, - сказал Сулейман, - сделаем испытание. Если у этого человека одна его голова
воспринимает и чувствует то, что происходит с другой его головой, тогда он должен быть
сочтен за одного человека. Если же нет - тогда это два отдельных человека. А теперь лейте
воду на одну из его голов!
Взяли кувшин, да и вылили немного воды на макушку левой головы.
- Государь! Государь! - завопили обе головы сразу, - нам больно! Мы умираем!
- Одна доля наследства полагается ему, - сказал тогда царь Сулейман, - по праву и по
справедливости, ибо это один и тот же человек.
И когда огласили приговор, ликованием преисполнились придворные в диване, и войско
Сулеймана начало стучать копями о щиты, выражая тем свою радость, и люди на дворцовой
площади кричали: "Воистину велик Сулейман, царь народов!".
И все хвалили мудрость царя Сулеймана.
Один только Азаил был мрачен
- Не иначе как кто подсказал тебе отгадку, - сказал он.
- Господь мой был со мною, - ответствовал Сулейман.
А в полдень собрал он богатые дары и пять повозок с маслом и миррой, и шестьдесят
сиклей серебра и пять белых волов с вызолоченными рогами, и сел на лучшего своего коня в
золотой попоне и серебряной сбруе и поехал во главе поезда к дому отца и матери Суламиты.
И когда увидела все это Суламита, то всплеснула она руками, и от смущения убежала в дом.
Но доверенные женщины вошли туда и убрали ее лучшими шелками и умастили душистыми
маслами и заплели ей косы и вывели ее, и поставили перед царем Сулейманом. И взял ее
Сулейман за руку и поставил перед людьми. И стала она, смущенная, сияющая, как нарцисс
Сарона, чиста и благоухающая, подобно лилии долин... и посадил ее Сулейман в повозку под
алым балдахином и велел трубить в серебряные трубы, и осыпать повозку розами, и так
доставили ее во дворец, и стала она сотой женой царя Сулеймана, самой любимой, самой
мудрой. И все радовались, и пировали три дня и три ночи, и площадь перед дворцом была
усыпана зерном и лепестками роз, и только Азаил был мрачен.
А Сулейман так радовался и гордился, что на радостях возьми и скажи Азаилу:
- Ну и чем вы , скажи на милость, сильнее нас, людей?
И отвечал Азаил:
- Освободи меня от цепей да передай мне перстень свой, и тогда сумею я показать
тебе, чем мы сильнее людей.
Снял тогда с него Сулейман цепи и дал ему свой перстень. И наступил Азаил на
Сулеймана, и проглотил его. Уперся одним крылом в землю, другим - в небо и, низвергнув
Сулеймана, размахнулся и закинул его за четыреста парса.
И сказал Азаил - это тебе за петуха Бар!
И пропал Сулейман, ибо обрек его Азаил скитаться по землям людей и по временам
Господа. И так наказан был Сулейман за свою гордыню - за то, что вознамерился он не
человеческими руками строить Храм Господень, но посредством беса, которого обуздал
хитростью и обманом. И выпало Сулейману скитаться, не зная ни времен, ни расстояний,
покуда не умалится он и не станет равен с малыми, и не постигнет мудрость истинную, а не
ложную, и покуда весь мир не станет для него одним храмом...
А что Азаил? А Азаил принял облик Сулеймана, однако ж, боясь взойти на Престол,
который одного лишь Сулеймана возносил на себе, все дни и ночи пропадал в гареме. И, будучи
бесом, он так ловко ублажал цариц и наложниц, что они лишь дивились, да радовались, что
царь наконец-то предпочел гаремные утехи государственным делам. Одна лишь Суламифь
мудрая удалилась в свои покои и сказалась больной, ибо кое-что показалось ей странным в сем
самозваном царе. Однако ж про свои подозрения она пока никому не сказала.
А что Сулейман? Очнулся он в стране египетской, у своего тестя фараона, и решил
попасть ко двору, дабы обратиться за помощью. Однако стража не пустила его дальше
порога.
- Я, - говорит Сулейман, - был царем над всем Израилем, а вы не пускаете меня к
...Поділитися у соцмережах
