Жанр: Фантастика
Гиви и шендерович
.... - осторожно спросил Гиви, - ты кто?
- Узник, - сказали из мрака.
- И давно ты тут сидишь?
Гиви совершенно отчетливо казалось, что, когда его бросили сюда каземат, был пуст.
- Что для любящего время? Что для познающего время? Я был здесь всегда. А ты кто?
- Несчастный, - со вздохом сказал Гиви.
- Несчастье преходяще, - заметил собеседник.
- Только не мое, - возразил Гиви, - я - человек невезучий. Вот, жил я жизнью
скромной, без утешения и без надежды, но это было еще ничего... ибо мне, ничего не
имеющему, не грозили потери. А затем стал я жить жизнью бурной и за краткое время потерял
родину, возлюбленную и друга.
- А это была твоя жизнь? - поинтересовался незнакомец.
- Нет, - печально сказал Гиви, - это была жизнь заемная. Ибо причиталась она не мне,
но некоему Яни.
- Однако ж то, что годится Яни, не годится тебе, - заключил собеседник, - а что, о,
бедствующий, годится тебе?
- Я хотел быть как все, - честно сказал Гиви, - или совсем немножко лучше. Я хотел
не сутулиться, входя в чужие двери. Хотел, чтобы меня уважали люди. Чтобы, когда появлялся
я в доме моих друзей, все бы говорили - "Вот, пришел Гиви! Как хорошо! Ибо скучали мы без
него!"
- Ты бы хотел быть сильным? - спросил некто.
- Я бы хотел, чтобы меня не давили сильные.
- Богатым?
- Я бы хотел, чтобы меня уважали богатые.
- Любимым?
- Да, - сердито сказал Гиви, - и нет в том плохого. Ибо каждый человек желает быть
любимым и любящим...
- Ну, возможно, еще не все потеряно, - отозвался невидимый собеседник, - Он порою
насылает на человека бедствия, ибо томится по его молитве. Наверное, твоя молитва Ему
особенно ценна.
- Моя молитва уходит под своды казематов, - вздохнул Гиви, - и остается там. Она не
находит Бога. Как мне знать, где Он? Кто Он?
- Бог - тот, кто струится меж сердцем и предсердием, подобно слезам, струящимся
из-под век. Он - везде.
- И что для него один маленький Гиви?
- Один Гиви для него - все. Ибо другого Гиви у него нет. Воспрянь духом, о, собрат по
узилищу! Повсюду, где имеются развалины, есть надежда найти сокровище. Почему же ты не
ищешь Божье сокровище в опустошенном сердце?
- Потому что его там нет, - сказал Гиви. - Ничего ценного нет в моем сердце, иначе
бы друг мой знал ему цену. И не стал бы моим врагом. А став моим врагом, встретился бы со
мной как мужчина с мужчиной, один на один, а не бросал на меня своих бессловесных
воинов...
- Так он тебя убоялся?
- Не знаю, - вздохнул Гиви, - может, поначалу. Немножко. А теперь, наверное, уже не
боится.
- Ну, так ты, о, узник, ступил на праведный путь. Ибо, пока твой враг боится тебя, ты не
достигнул совершенства.
- Красивые слова ты говоришь, о, невидимый во мраке. Быть может, они даже и
правдивы, ведь не может такая красота быть ложью! И как же мне называть тебя?
- Зови меня Захидом, ибо я аскет. Зови меня Абибом, ибо я верующий. Зови меня Ариб,
ибо я познающий, - довольно уклончиво ответил узник.
- Мюршидом буду я звать тебя, о, учитель, - вздохнул Гиви, - ибо ты -
наставляющий на путь истинный. И все ж поведай мне, как попал ты в это узилище?
- Проповедовал на площадях Ирама, - сердито сказал Мюршид, - хотя вообще не
пристало мне что-либо проповедовать публично, однако ж, разослал я учеников своих по
базарам и караван-сараям, да и сам пошел в народ, дабы разбудить тех, кто спит на ходу,
вразумить легковерных и укрепить сомневающихся. Ибо грозит Ираму страшная опасность, да
и не только Ираму, а всем подлунным мирам, и опасность эта растет с каждым днем. Я
рассказывал о том, кто потерял терпение и о том, кто терпение еще не обрел. Я рассказывал о
том, кто ищет силу и о том, кто ищет мудрости. О праведном царе и царе неправедном.
- А! - уныло сказал Гиви, - опиум для народа? Мутите, так сказать, воду?
- Чистую воду не замутишь, - сердито ответствовал Мюршид. - Однако же любая
вода испарится, ежели ударит в нее столп огня. Я со своими послушниками рек о том, что
будет, если не проснутся спящие, и не спохватятся любящие, что будет, ежели мудрость
уступит силе. Ибо то, что говорится под небом, в конце концов, дойдет до Небес, а то, о чем
умалчивают, навечно остается похороненным под смрадными развалинами.
- И вас за это арестовали и бросили в темницу? За проповеди?
- Не арестовали бы, коли я сам того не пожелал, - спокойно ответил узник, - а что до
того, где проповедовать, то мне оно без разницы, ибо и в темницах сидят люди, и даже стены
имеют уши. Не хочешь ли и ты послушать одну из моих историй - раз уж суждено нам
коротать время вместе?
- С охотой и удовольствием, о, Мюршид, - ответил Гиви, которому было совершенно
нечем заняться, - ибо история твоя поможет скоротать время, отпущенное нам Господом.
Жаль только, что не могу я устроить тебя поудобней, да накормить чем пожелаешь, однако, раз
не в моих это силах, то и говорить не о чем.
- Благодарность твоя будет мне пищей, о, Гиви, - сказал рассказчик. - Итак, слушай
же.
История о двух избранниках и об одной любимой, рассказанная в
зиндане неким узником
Жил некогда, о, слушатель, в сопредельном Ираму царстве один царевич. И был он
отрадой глазу и усладой сердцу для отца своего, царя сей страны - ибо было у сего царя
дочерей без числа, а вот сын один-единственный. И радовался царь, глядя на царевича -
истинно был он избранник судеб, имея и красоту, ибо был он светел ликом, кудрями черен, а
станом подобен стройному кипарису, и богатство, ибо он, когда выходил за стены дворца,
щеголяя платьем пурпурным и шафранным, то дарил нищим золото горстями. А любимым
занятием его была охота - выезжал он в леса и поля, гарцевал на горячем скакуне, травил
пардов горных и равнинных, бил всякую птицу без счета, и не было такого места, самого
гиблого, куда не ступало бы копыто его горячего скакуна. Собранием всех достоинств был
царевич, ибо владел он красивым почерком и нанизывал слова в строки, и складывал газели, и
услаждал собрания речами... Одно лишь тревожило его почтенного родителя - зрелым
юношей в расцвете сил был царевич, однако же не глядел он на городских красавиц, не посылал
евнухов на рынок за плясуньями и музыкантшами, а проводил свое время в мужских забавах и
играх, состязаясь в силе и ловкости, однако ж равнодушный к игре любовной, каковая есть
услада всех зрелых мужей... сколько царь этой земли не молил Всевышнего, оставался царевич
равнодушен к женскому полу, а все скакал по полям и по болотам, бил дичь, играл в мяч,
сочинял газели с изысканными редифами да вздыхал над книгами. Однако ж Всевышний
слышит все, даже случайное слово слышит он, и вот, как-то раз царь в сердцах воскликнул:
"О, сын мой, разбивающий мне сердце! Молю я Господа, чтобы послал он тебе любовь хотя бы
и несчастную, коль воротишь ты нос от честного брака по любви, сговору и согласию!"
И случилось так, что царевич выехал охотиться за городские ворота и скакал он со своей
свитой довольно долго, и уже ночь упала, так что пришлось им остановиться на ночлег в
незнакомом месте. Там они и переночевали, а наутро поскакали дальше, преследуя зверя, так
что, в конце концов, заехали они в такую даль, где еще раньше никогда не были. И царевич
устал и почувствовал голод и настоятельную потребность совершить омовение, так что он
стал озираться по сторонам, а спутники его поскакали туда и сюда и, в конце концов, один из
них вернулся с вестью, что поблизости есть небольшое селение, и до него лишь полфарсанга
пути.
Возрадовался царевич и дал шпоры коню и поскакал (а свита его за ним) и скакал так,
пока не остановился у дома, скромного видом, но достойного. И увидел он, как выходит из
ворот с кувшином дева, стройная как лоза, и хотя прикрывала она лицо свое, показалась она
царевичу выше всяких похвал, ибо стан ее был гибок, а походка безупречна. Она, весьма
вероятно, вышла к колодцу, ибо несла на плече кувшин, но увидев блестящих всадников в
блестящих одеждах, засмущалась, уронила кувшин, всплеснула руками и убежала в дом. И
сказал царевич - вот, тот дом, где хочу я вкусить мою трапезу.
Хозяин дома был весьма польщен такой честью (а, хотя царевич и не сказал ему своего
сана и имени, по платью и по повадке хозяин понял, что перед ним человек знатный) и
встретил его с поклоном, и принес воды для омовения, и позвал своего старшего сына и
младшего сына, дабы они прислуживали за столом царевичу и его спутникам, и самолично
подавал лучшие яства и напитки (хотя и весьма скромные по меркам дворца). Однако же
царевичу и самое сладкое казалось горьким, ибо не видел он той девушки. И, поев, он омыл руки
и сказал хозяину - вот, все услады дома твоего вкусил я кроме одной; повелось у нас в доме
моего батюшки, чтобы после трапезы музыкантши, искусные пальцами, играли на лютне, ибо
услада нужна не только телу, но и духу... вот, видел я у тебя во дворе деву, станом стройную,
походкой легкую, обликом выше всяких похвал, так не сыграет ли она нам из-за завесы...
Хозяин, было, заколебался, однако же принц быстро развеял его сомнения, велев одному
из своих спутников отсыпать горсть червонцев. И тогда он вышел с поклоном и кликнул
девушку, а имя ей было Ясмина, и она сыграла из-за завесы на лютне, да так, что у царевича
улетел разум. И, когда она закончила играть, царевич вновь обратился к хозяину:
"Поверь, я не хочу ничего плохого ни тебе, ни дочери твоей (а ей я желаю исключительно
счастья), но знай, что пришлась она мне по душе и хочу я купить ее себе в наложницы. Знай,
что я принц сей земли, и доселе не ведал, что такое любовь, однако же, запала твоя Ясмина
мне в душу, и усладила сердце, и не будет мне сна, покуда не склонится она у моего изголовья, и
в том клянусь я перед тобой и своими спутниками!"
А надо сказать, что хозяину дома это предложение пришлось весьма по сердцу, ибо дела
его пришли в упадок, отчего ему и пришлось удалиться в столь дикое место. И поклонился он
до земли, и коснулся лбом туфли царевича и сказал так:
"Знай же, о, царевич, что роду я не худого, хотя и не сравнить с тобой, великим,
сияющим. Сам я магрибинец, и жил в городе Магрибе в богатстве и довольстве и разводил
голубей для писем, и голуби мои ценились в лучших дворах под этим небом, поскольку
отличались мощными маховыми перьями, и легкими пуховыми перьями, и стройными рулевыми,
и килем они были подобны кораблям, бороздящим моря, а глаза у них были, как у сокола. И
выкармливал я птенцов из своего собственного рта, и натаскивал, и воспитывал, так, что не
было лучших птиц на базарах Магриба. И ценились они так высоко, что жил я в неге и
роскоши, и детей моих растил в неге и роскоши, и Ясмина моя вскормлена цыплятами и
шафранным рисом, и обучена игре на лютне, и стихосложению, и изысканным речам, и
чистописанию, руки ее не знали тяжелой работы, а ноги не касались плит мостовой. Однако
ж рок переменчив и случилась голубиная чума, и птицы мои погибли, мои золотые, мои
драгоценные птицы, и стал я разорен, и все пошло в уплату долгов, и не осталось у Ясмины ни
динара, ни дирхема приданного, и мать ее умерла от горя, а я, забрав детей, удалился сюда,
дабы не торжествовали неправедные, видя мое падение. И должен сказать тебе, что буду рад
и счастлив, коли ты заберешь Ясмину, жемчужину мою отсюда, ибо такая жизнь для нее не
подобает, и она чахнет и бледнеет от горя и тоски".
И тогда царевич велел спутникам своим насыпать этому человеку столько золота,
сколько весит сама Ясмина, а чего не хватало, то добавляли серебром и самоцветами, и
дорогим оружием, пока у того человека разум не улетел от такого богатства, и он, ступив за
завесу, не вывел Ясмину за руку, не подвел ее к царевичу, сказав "Вот твой господин и хозяин!".
И Ясмина с опущенной головой, не говоря ни слова, пошла за царевичем, а он был без ума от
радости и приписывал ее молчаливость тому, что грустит она, расставаясь с отцом. Ничего,
думал он, я сумею развеять ее печаль, ибо она будет жить так, как ей привычно и ни в чем не
знать отказа, и есть лучшие яства и пить лучшие напитки, и когда я скажу ей стих с
изысканным редифом и чеканным слогом, она, возрадовавшись, мне в ответ скажет два, ибо
тот, кто обучен этому искусству, чахнет, когда не может его применить.
С подобными мыслями он посадил девушку на седло позади себя и направился со своими
спутниками во дворец. И все были весьма рады тому, что царевич, наконец, обратил свои
взоры к женской половине, а пуще того - сам царевич и отец его. Однако ж отец был человек
мудрый и повелел он старшей няньке царевича осмотреть девушку, дабы убедиться, что нет в
той скрытого изъяна. И старшая нянька царевича осмотрела девушку и нашла, что члены у
нее соразмерные, грудь высокая, бедра тяжелые, руки и ноги маленькие, лик светел, а волосы и
глаза черны, и что нет в ней не единого изъяна. Однако ж, заметила она, что девушка грустна
и со щек ее исчезла краска, и что не радуется она своему новому положению, а чахнет, и пульс
ее не наполнен.
С этим она и пришла к царевичу, который весьма взволновался и велел позвать
дворцового лекаря, и тот осмотрел девушку и подтвердил сказанное, однако же не нашел
никаких видимых причин такому печальному ее состоянию. Он велел давать ей побольше
сладкого, чтобы развеселилось ее сердце, и острого, чтобы разгорячилась кровь, и слушать
целительную музыку, чтобы привести в гармонию все субстанции ее тела. Царевич исполнил
сказанное, однако ж, девушка чахла день ото дня, и как он ни осыпал ее драгоценностями и
нарядами, как ни услаждал ее слух, позвав лучших певцов и сказителей, и музыкантов, девушке
становилось все хуже, и, наконец, она совсем слегла, и мир для нее исчез.
И царевич тогда впал в великую печаль, и прогнал музыкантов и сказителей, и позвал
лучших лекарей со всего царства, однако ж, никто не мог назвать ни причины болезни
наложницы, ни способ ее исцеления. И по всей стране была великая печаль, и царевич забыл про
игры и забавы, и не выходил из дворца, и побледнел ликом, и сам начал чахнуть.
И, видя то, царь, его отец, вновь воззвал к Всевышнему, Всемилостивейшему, и провел
ночь в молитвах, а день - в воздержании, и молил он так - вот, любви пожелал я для своего
единственного сына, однако ж, любовь опалила его, точно губительное пламя, и мой сын
чахнет и слабеет, а возлюбленная его, прекрасная ликом и совершенная членами, лежит без
движения и разум ее улетел, и кончина ее не за горами, и что станет тогда с моим
единственным сыном, не знаю и не ведаю, ибо о сем даже страшно подумать...
И в следующую ночь было ему такое сонное видение - предстал перед ним старец в
белых одеждах и сказал: не грусти, скоро дни твоей печали исполнятся и придет исцеление
девушке, а с ней - и царевичу. Завтра постучится в твои ворота нищий лекарь, последний из
последних, но ты его не гони, а открой ему.
И чуть лишь воссияло утро, царь послал людей к городским воротам, и они увидели, как
бредет по дороге нищий лекарь с посохом и ноги его босы и в пыли, а сам он - в рубище.
Однако же, помня наставления своего владыки, они подошли к нему со всем вежеством и
склонились в поклоне и пригласили во дворец. И царь принял его благосклонно и велел накормить
лучшими яствами и позвал музыкантов, и танцовщиц, и сам сидел с ним за столом, и лишь
когда нищий лекарь отдохнул и насытился, и омыл руки в розовой воде, поведал ему о таком
несчастьи.
"Этой беде я могу помочь, - сказал нищий лекарь, - поскольку болезнь прекрасной
Ясмины - внутренняя. Однако же мне нужно ее осмотреть".
"О, лекарь, это девушка нежная, гаремная, лик ее скрыт от посторонних", - возразил
тогда царь.
"Ничего, - успокоил его лекарь, - мне достанет лишь одной ее маленькой руки, которую
служанка откроет из-за завесы. Ибо как в капле воды для мудрого отражается весь океан,
так по состоянию части тела можно сделать вывод о целом".
С этими словами они проследовали в покой, где лежала Ясмина (а царевич сидел подле
нее, потеряв всякую надежду), и позвали служанку, которая всегда была при ней, и служанка
выпростала ее руку по запястье, и лекарь взялся за пульс и покачал головой, поскольку пульс
был весьма слаб.
Однако же лекарь не убрал руку, а, продолжая уловлять пульсы, стал называть всякие
города и когда он дошел до слова "Магриб", он почувствовал, как пульс девушки усилился.
Тогда он начал перечислять всякие магрибинские улицы, и когда дошел он до улицы, на которой
жили чеканщики, и ювелиры, и золотых дел мастера, пульс девушки ускорился еще пуще. Тогда
начал он перечислять всяческие мужские имена, и когда прошел он "Алеф" и "Бет" и дошел до
имени "Джафар", то услышал он из-за завесы тихий вздох, а пульс стал глубокий и ровный.
Тогда отпустил он руку девушки, и сказал так:
"В Магрибе есть некая улица, где работают золотых дел мастера и чеканщики, и есть
там лавка и мастерская некоего Джафара, мастера искусного и пригожего, и этот Джафар
уловил ее сердце в золотые силки, и когда нужда погнала семью девушки из Магриба,
рассталась она с любимым, оттого и страдает, и чахнет, и ежели не воссоединится она с
любимым, то и зачахнет совсем".
И царевич услышал это, и зарыдал, и спросил, что же ему делать.
"Ежели ты хочешь, чтобы твоя возлюбленная жила, и радовала глаз стройным станом,
а ухо - нежным смехом, то привези ты этого Джафара и покажи ей, а когда она очнется и
встанет на ноги и укрепится, то жени его на ней, ибо нет никакого средства против
несчастной любви, кроме как воссоединение влюбленных, о чем ты и сам теперь ведаешь, ибо и
тебе сии страдания знакомы".
"Однако же, - спросил царевич, - ежели я отдам ее этому Джафару, что станется со
мной?"
"На то воля Господа, - отвечал нищий лекарь, - однако, ежели не отдашь ты ее этому
Джафару, она умрет от тоски. Вот и выбирай!"
И царевич свесил голову и думал, а потом хлопнул в ладоши и сказал: "Быть посему! Сам
я изведал муки любви, не мне ли знать, как жгут они - точно огнем они жгут, так неужто я
позволю, чтобы моя любимая, услада моих очей, свет вселенной, погибла в этом огне! Пусть
поскачут в Магриб, да приведут этого проклятого Джафара, да поскорее!"
И вот что было с царевичем.
Что же до этого Джафара, то он работал в лавке, и чеканил железом по меди, и вдруг
слышит - топот копыт по мостовой, и поднял он голову, и увидел всадников, которые скачут
по дороге в туче пыли, и вот, смотрит он, прискакали всадники к его лавке и самый главный из
них остановил коня и спешился и крикнул громким голосом: "Кто тут Джафар?". И Джафар
ответил: "Это я!" "Скажи, кто ты таков - ювелир ли? Чеканщик ли?" И Джафар отвечал
утвердительно, и посланец сказал: "А коли ты и есть тот самый ювелир и чеканщик Джафар,
то знай, что слухи о тебе дошли до самого дворца и царь требует тебя к себе, ибо хочет
оказать тебе милость великую".
А надо знать, что этот Джафар и впрямь был весьма искусный чеканщик, и хорош
собой, и ловок, и силен, и не знал он за собой ничего дурного, так что он решил, что царь хочет
заказать ему какую-то особенную работу, вот, он и взял свои инструменты, собрался и с
великой гордостью и с пышной свитой прибыл во дворец, и все расступились, когда он вошел, и
он еще пуще преисполнился уверенности, и шел так с гордо поднятой головой, хотя и с видом
весьма почтительным, и когда увидел он царя на троне, то склонился перед ним в поклоне и
сказал: "По твоему повелению прибыл Джафар во дворец, о, царь!".
И царь сказал - будет тебе повеление.
Однако же сначала велел он отвести Джафара в хаммам, где его вымыли и растерли, и
умастили благовониями, и нарядили в пышные одежды и вновь поставили перед царем, и
увидел царь, что Джафар этот и впрямь очень красив, и блещет как луна среди звезд и как
сокол средь голубей.
И Джафар вновь склонился в поклоне и спросил: "Где моя работа, о, царь?"
Будет тебе работа, сказал царь.
И тогда велел царь принести еще одежды цвета шафрана, и одежды цвета апельсина, и
еще одежды, цвета весенней зелени и парчовые туфли и белоснежную чалму, и ручные и
ножные браслеты, и рабы облачили во все это Джафара, и пришли танцовщицы ликом
светлые, стройные станом, и плясали перед царем и перед Джафаром, и царь смотрел на
этого Джафара и не видел в нем изъянов.
И вновь Джафар поклонился и спросил: "Когда же случится мой труд, о, царь?"
Скоро будет тебе твой труд, ответил царь.
И Джафар тщетно гадал, что же такое ему предстоит исполнить, и раздулся от
гордости великой, ибо оказывал ему царь высокие почести, словно визирю правой руки. И думал
"Наверное, слава о Джафаре и о его искусстве больше, чем мне то было ведомо".
И царь созывал визирей и советников, и они сели в диване, и Джафар с ними и слушал и
судил, как положено, и не сказал ничего неразумного, и царь глядел на него и думал "Эта
проклятая Ясмина полюбила достойного человека, да удлинится ее жизнь, а вместе с ней - и
жизнь моего сына!".
И тогда велел он отвести Джафара в комнату, и увидел он слуг и служанок, и
музыкантов и поваров, и невесту в покрывалах, и Джафар удивился великим удивлением, а царь
сказал ему - вот твой труд, трудись!
И открыли покрывала, и показалась невеста в платье цвета шафрана, и затем увели ее и
вывели вновь - в платье цвета морской волны, и вновь - в платье цвета заката, и почуял
Джафар сердечное волнение и когда удалились посторонние и упали последние покрывала,
увидел он маленькую Ясмину с соседней улицы, и была она бледна и исхудала, но глядела весело,
и улыбалась ему. И Джафар взял в жены Ясмину и с ней богатое приданое, которым наградил
его царь, и стал жить при дворце, и ходить в диван, и был весьма рад такому обороту
событий.
И вот что было с Джафаром.
Что же до царевича, то он бледнел и чах, как прежде Ясмина, и заболел, и слег, и
отказался от еды, и жизнь была ему не в радость, и гибель его была близка. И царь, сильно
тому опечалившись, вновь послал за тем странствующим врачом и, приняв его со всем
подобающим почтением, взмолился, говоря - вот, ты помог возлюбленной моего сына,
гаремной девушке, и отвел от нее гибель, и она теперь весела и радостна, а сын мой, столь
благородно сопоспешествоваший ее счастью, чахнет день ото дня и разрывается у меня
сердце, когда гляжу на его мучения. И скажи мне, чем помочь этому горю, ведь он у меня один!
Нет ли средства, чтобы он забыл эту девушку?
И ответил ему лекарь: "Такого средства нет".
И царь огорчился пуще прежнего.
И лекарь поразмыслил и сказал: "Сын твой совершенен сердцем и ради блага любимой
сделал себе худо. А вот совершенен ли Джафар?"
"Не знаю, - сказал царь, - с виду он совершенен и нет у него изъянов. Он сидел в диване
и не сказал ничего неразумного разумно, и виду он благородного".
"Вид - еще не все, - сказал лекарь. А вот совершенно ли его сердце?"
"Этого я не ведаю", - ответил царь.
"Он получил богатство и сан и жену, и все сразу, и не разу не усомнился в том, что
получил он все это по заслугам. Но где его заслуги?".
"Его заслуги в том, что эта Ясмина полюбила его прежде, чем узнала моего сына, -
сказал царь, - а мой сын уступил ее ради ее самой".
"Но это - не его заслуги, - возразил лекарь, - это заслуги Ясмины и твоего сына. А где
он сам?"
"Того мне не ведомо" - сказал царь.
"Ну что ж, - сказал тогда лекарь, - это и следует установить".
И он удалился, и сделал омовение и постился три дня и три ночи, и пребывал в молитвах,
а через три дня и три ночи облачился в чистое и вновь пришел к царю.
"Я нашел способ, - сказал он, - вот снадобье, каковое потребно принять Джафару".
"Не яд ли это?" - спросил царь (а он был царь весьма просвещенный и предпочитал не
казнить правоверных без суда и следствия без особой на то нужды).
"Не яд, - сказал лекарь, - а в доказательство тому я дам его не только Джафару, но и
твоему сыну и Ясмине - и все в один день и час".
"Если это последнее средство, то делай, что делаешь, - сказал царь, - однако же,
учти, если сын мой погибнет в муках, а этому проклятому Джафару ничего не будет, ты и
сам лишишься головы"
"Это последнее средство, - ответствовал лекарь, - однако ж, действие его сложное и
прихотливое, и я готов сам его выпить первым, чтобы ты убедился, что оно безопасно".
И вот царь устроил как бы пир в честь Джафара, который, услышав про то,
возрадовался, ибо решил, что царь намерен возвысить его еще больше, и оделся в лучшее
платье и пришел, и Ясмина была при нем, однако ж, ее провели на женскую половину и усадили
за завесу. Что же до царевича, то он ни про какие пиры и слушать не желал, а лежал на своем
ложе, безразличный к миру. Однако же, услышав, что Ясмина будет там, он встал, оделся и
пошел, поскольку надеялся, что выпадет ему случай повидать утраченную любовь свою. И он
пришел на пир и сел рядом с царем, и начались танцы и музыка, и развлечения, и царевич сидел,
мрачный ликом, а Джафар, напротив, сиял, как медный дирхем. Ибо, когда прослышал он, что
царевич при смерти, то зародилась у него мысль, что царь приближает его к себе, чтобы
сделать сыном и наследником.
И вот, когда пир был в разгаре, царь загрустил, и сел, подперев голову рукой, и Джафар
забеспокоился и спросил, что с ним. И царь сказал: "Танцы и музыка, это приятно и прекрасно,
однако ж, сердце мое стосковалось по чудесам, и вот, сказали мне, что за дверью стоит
странствующий дервиш, и что ему ведомы тайны воздуха, огня и воды и хочет он показать
эти тайны перед нашим лицом".
И сказал Джафар:
"Зовите его!"
А царевич ничего не сказал.
И вот, вошел странствующий дервиш (а это был тот лекарь, только переодетый) и
стал показывать разные вещи, от которых у всех улетел разум - он выдыхал цветное пламя,
и разговаривал с духами, а когда он выпустил из рукава пестрых бабочек, и они закружились
под музыку по комнате, Джафар всплеснул руками и сказал - "Позволь, о, царь, чтобы и жена
моя поглядела на такое чудо!". И царь позволил, и вышла Ясмина из-за завесы, скрытая под
покрывалами, и стала любоваться на чудеса, и охать, и вздыхать, и царевич смотрел на нее,
как жаждущий - на источник, а дервиш поклонился и сказал:
"Лучший свой фокус я приберег напоследок. Вот у меня бутылочка, а в ней волшебный
...Поділитися у соцмережах
