Жанр: Фантастика
Гиви и шендерович
...ешь, пещеры... наверное, туристов сюда возят. Процесс
доставки меня интересует. Я ж помню, мы в этом паскудном доме были. И - на тебе.
- Не знаю, Миша. Магия. Ты ж слышал, что этот Мастер говорил.
- Доцент Кацюбинский с кафедры атеизма - ее потом в историю религий
переименовали - мне еще на втором курсе политеха доступно объяснил, что магия есть
порождение первобытного сознания и сплошное надувательство. Его, правда, обокрали вскоре.
Коллекцию античных гемм увели. Что характерно, непонятно как, поскольку квартира на
охране была... Все равно, о, потомок Шемхазайца, не в человеческих силах прорвать завесу
пространства-времени. Иначе всякие уроды только бы и делали, что туда-сюда шастали. Нет,
тут проще дело. Я так полагаю, запустили они в кладовку снотворный газ...
- Банджем обкурили... или травой Бадьян... я читал. Они на востоке всегда так делают.
- Пусть Баньяном... Нам и померещилось черт знает что. Связали, затолкали в грузовик,
стелу эту чертову погрузили и газанули. Затащили в эту дыру, а когда мы в себя пришли, и
начали нам головы морочить.
- Зачем, Миша? Зачем нам головы морочить?
- А кто их знает! Они ж тронутые, эти братья... ты, главное, меня держись, друг Гия.
Делай, что говорю. Держись Шендеровича, он вытащит!
- Гиви меня зовут, - мрачно сказал Гиви, - слушай, мне надоело.
- Они определенно сказали - Гия.
- Сейчас! Их двое было - Гиви и Гия, этих исполинов.
- Может, недослышал. Все одно фи гня. Главное - делание они требуют. Ну, я им
наделаю делание! Я как себе мыслю - с утра начинаем требовать черных невольниц...
- Лично я блондинку хочу, - робко высказался Гиви.
- Ты свое либидо могучее-то поумерь, потомок исполинов! Книжек не читал? Всегда
требуют черных. И чтоб камень в пупке. Пока они невольниц снимать будут, пока то-се...
погляжу я, где тут у них сердце мира!
- Прирежет он нас, Миша. На алтаре положит. Допрет, что мы самозванцы и уберет, как
ненужных свидетелей. А заодно и эту... бабулонскую госпожу обиходит. Уж не знаю, кто она
такая, но до чего ж паршивая баба. Змею в горшке живьем требует варить, жуков каких-то. Ох,
зачем я в это дело ввязался... говорила мне мама - тряпка ты, Гиви. С тобой что хотят, то и
делают!
- Цыц! Я спать хочу!
- Как ты можешь спать в такую минуту? Бежать надо!
- Как? Ты погляди, эти Чада проклятущие, они ж нас не выпустят... даже до ветру не
выпустят. Вон, горшок поставили...
- Позор один. Я с детства на горшок не ходил.
- Да уж, - согласился Шендерович, сползая по подушкам. - Дикие нравы. Я так
думаю, они все из дурки местной сбежали. Их, может, родственники разыскивают... брата
Педро и Мастера Терьяна этого. Наверняка они в одной палате сидели. Повязали санитаров и
чухнули в горы. У них тут в Турции психушки хлипкие, нашим не чета... может, тем, кто их
сдаст, еще и бонус положен...
- Опять бонус? - застонал Гиви.
- Ничего, мы их тут пошерстим.
- Послушай, Миша... если они из психушки, откуда тогда демон этот взялся? Бауэр?
- Какой демон? Ты его видел?
- Видел, Миша. Неприятный такой, рожа зеленая.
- На понт нас брали, бедный мой потомок исполинов. Зеркала всякие понаставили -
делов-то! Фокусы-покусы... а потом, черти всегда зеленые. Это их естественный цвет.
- Ну, раз ты так думаешь...
- Определенно. Я их, гадов бабулонских, выведу на чистую воду. А ты, главное, на меня
смотри. И делай, что говорю.
- Я, между прочим, только так и делаю. И что в результате?
- А! - отмахнулся Шендерович, - Не боись, порвемся! И запомни - завтра с утра
требуем черных невольниц. И это... корону царей земных...
- Не жирно?
- Размах тут нужен! Я царь или не царь?
- Ну...
- Хр-рр...
Гиви вздохнул. В проеме пещеры было видно, как над горами встает огромная багровая
луна. На ее фоне отчетливо просматривались массивные силуэты Детей. Он подсунул под
голову подушку. Подушка была жесткая и неудобная. Он попробовал подумать про Алку, но
почему-то не получалось. Тогда он начал думать про черных невольниц. Невольницы призывно
усмехались и играли драгоценными камнями, укрепленными в пупках. И чего тут хорошего в
этих камнях, думал Гиви, царапаются же... Потом он заснул.
Кто- то тронул его за плечо.
Гиви вскочил, какое-то время пытаясь сообразить, где он, понимаешь, находится. Но
вокруг было темно. Он пошарил по сторонам, попал по чему-то упругому и тут же отдернул
руку. Но это была лишь туго набитая конским волосом подушка, которая откатилась в сторону.
Черная фигура высилась над Гиви. Он хотел закричать, но от страха ему перехватило
горло.
"Приснится же такой кошмар", уговаривал он себя. Он пытался внушить себе, что он в
худшем случае находится в своей каюте на теплоходе. В лучшем - в гостинице пароходства. А
еще лучше - дома... Этот вариант был особенно привлекателен и Гиви решил остановиться на
нем.
"Черт знает, что примерещится", мужественно пытался думать Гиви...
- Чш-ш, о, Потаенный, - произнесла фигура.
Рядом мощно храпел Шендерович. Впрочем, храп тут же прекратился и Шендерович
сонно пробормотал.
- Эй, я же сказал - сначала невольниц!
- Проснись, о, Жеребец всех кобыл, - тем же шепотом сказала фигура. - Ибо времени
у нас достанет лишь до рассвета.
- Кто достанет? - подскочил Шендерович.
- Кому надо, тот и достанет, ежли мы сейчас не примем соответствующие меры, -
сурово донеслось из-под капюшона. - Не бойся, о, Бесстрашный, ибо я брат Пердурабо!
- Надо же! А Чада где?
- Чад я отключил. Изолировал в коконе...
- Доброе дело ты сотворил, брат, - дружелюбно проговорил Шендерович. - А где
старшой?
- Этот интриган? Этот самозванец, именующий себя Мастером Терионом?
- Ну да... Начальник твой!
- Он? - возмущенно фыркнул брат Пердурабо. - Он - начальник? Ежли я ему
потакаю, это еще не значит, что он - тот, за кого себя выдает! Ибо что бы он там ни рек, этот
недоучка, прямой потомок Келли и его воплощение - это я. А ты, Средоточие Света, ему
поверил?
- Он изложил свою версию вполне убедительно, - сурово заметил Шендерович.
- Еще бы! Хитрости у него не отнимешь! Нахватался по верхам, как всегда. Ибо не
Келли он был, а Джоном Ди, который так возжаждал славы и начал мешаться в дела земные,
что нам пришлось приставить к нему мое воплощение, дабы он не наделал бед. И что же - этот
мерзавец, почуяв неладное, подставил меня в этой истории с философским камнем, а сам
смылся. Так и сгнил я в тюряге, спасибо этому придурку Рудольфу. Так нет, мало ему!
Воплотился в этого проходимца Кроули, да еще угораздило его развязать магические войны!
Недоучка, самозванец! Жабу он, видите ли, распял, фу-ты ну-ты! Думаете, он посвященный?
Как же! Его ни в одно приличное тайное общество впускать не хотели - так он сам себя
посвятил! Вот так, ни с того, ни с сего, взял и посвятил! Нате вам! Пришлось приставить к нему
Розу Келли, следующее мое воплощение, чтобы его хоть как-то контролировать! Так он довел
меня, бедняжку, до белой горячки, этот деспот...
- Ага!
- И теперь - опять! Ну почему именно я? Что у меня за несчастный жребий такой -
вечно таскаться за этим самодуром? Воплощение за воплощением! Говорил я братьям, устал я,
подберите другую кандидатуру, так нет... ты его, мол, лучше знаешь, притерлись за столько
веков... Притерлись! Я из-за него до зеленых чертей допилась!
- Ага...
- Ну, наконец-то, труды мои завершились. Ибо был я по воле братьев с этим
честолюбцем до решающего часа! Теперь же ожидание наше исполнилось и Свет прольется на
весь Великий Восток. Вставайте, высокие, пошли! И прости, о, Добрый кузен, - поклонился он
в сторону Гиви, - что этот астральный слепой не распознал в тебе сущность могучую.
- Ничего-ничего, - поспешно сказал Гиви.
- А куда, собственно, пошли? - холодно поинтересовался Шендерович.
- На Делание, разумеется, - удивился брат Пердурабо,. - Ибо для того призвали вас
сюда Великие Светила. Сейчас все и устроим. Раньше начнешь - раньше закончишь, не так
ли?
- Да всегда пожалуйста, - Шендерович был на удивление покладист, - только
потребен мне инструментарий соответствующий... ибо ты, умелый подмастерье, должен знать,
что не бывает Каменщика без Мастерка, Плотника без Молотка и Кузнеца без Молота.
Во мраке пещеры он пихнул Гиви локтем и попал в солнечное сплетение. Гиви шумно
втянул воздух. Получилось очень внушительно.
- Пощади неразумного, о, Избранник! - торопливо проговорил брат Пердурабо. -
Нетерпение мое простительно, но непростительно небрежение. Разумеется! Я должен был
позаботиться, прежде, чем налагать на тебя священную обязанность!
- Как говорят в нашем кругу - поспешишь - людей насмешишь, - заметил
Шендерович.
- О, как верно! Что именно тебе потребно, о, Прозревающий Глубины?
- В саду нашего отдохновения, - неторопливо повел Шендерович свою речь, -
оставили мы священные предметы. И было их числом четыре. Жезл укороченный, карманный,
темного металла, изогнутый и раздвоенный на конце - атрибут мудрости; круг алмазный с
коловоротом посредине - символ мироздания, атрибут жесткости; факел самосветящийся,
переносной, в воде негаснущий - атрибут прозрения и якорь трехлапый, с тросом
привешенным - атрибут... э... заякоривания... да шевели же мозгами, потомок Шемхазая!
- Атрибут соединения, - поспешно подсказал Гиви.
- Истинно так! Атрибут единения и удержания! И без этих предметов Делание будет
неполным! Все! Я сказал!
Брат Пердурабо на миг задумался.
- Сие возможно, - сказал он, наконец. - Приманить сюда атрибуты - ничто по
сравнению с теми трудами, коими привлек я сюда Скрижаль Силы... ибо, что бы там ни
внушал этот ничтожный, это была моя заслуга, а не его...
- Истинно так...
- И если Брат Братьев, Кузен Кузенов соизволит подождать...
- Я подожду, - милостиво согласился Шендерович, вновь опускаясь на подушки.
- Ах, как ты прав был, Всеотец, когда скрыл от этого суетного, этого невежественного
свою потребу в атрибутах! Как прав ты был, углядев под блестящей личиной черную суть
самозванца и корыстолюбца! Как прав был, столь хитроумно отказавшись от Делания! И как ты
прав, Утро Света, что доверился своему брату...
- А то! Мудрость моя безгранична. Михаил, сказал я себе, лишь только увидел этого
человека, ему нельзя доверять! Ты погляди на его бегающие глаза, сказал я себе! Он замышляет
недоброе! И погляди на Опору Силы, на Столп Правды, что высится рядом с ним, скромно
скрывая свою личину под этим небогатым, неброским, выгоревшим одеянием!
- А, по-моему, это очень приличный халатик, - обиженно сказал брат Пердурабо. - Я
носил его, еще будучи Розой Келли. На нем такие милые рюшечки...
- Под этим скромно, но со вкусом отделанным облачением!
- Так я пошел?
- Ступай, Кузен. Ибо недолго осталось ждать рассвета.
Брат Пердурабо сложил ладони, поклонился и скользнул во тьму. Шендерович тут же
вскочил с подушек, раздраженно пнув их ногой, отчего они разлетелись в разные стороны, и
как тень, заметался по пещере, то и дело натыкаясь на какие-то невидимые предметы. Гиви на
всякий случай жался к стене - судя по печальному звону, ночной горшок стал одной из жертв
бурной активности партнера.
- Да не стой же как столп силы, - раздраженно прошипел Шендерович, - шевелись!
Там в углу стоит блюдо с финиками. Увязывай их в эту чертову скатерть. И бутылку туда же.
- Пробку никак не найду... ага, вот она!
- Готов?
- Готов!
- Пошли...
Они двинулись к выходу, но тут же наткнулись на брата Пердурабо, который, тяжело
дыша, благоговейно нес на вытянутых руках объемистый сверток.
- Вот оно, о, Светоч! - произнес он, отдуваясь, - извлек я твои атрибуты силы и
немало при том потрудился. Ибо если б ты знал, кто наложил на них руку, ты бы подивился
моему могуществу!
- Ты воистину могуч, о, брат, - похвалил Шендерович, принимая сверток. - Так...
так... все на месте. Порядок... Веди же!
Брат Пердурабо повернулся и, все еще задыхаясь и время от времени приваливаясь к
каменной стене, пошел по тропинке. Шендерович следовал за ним, выжидательно замирая,
стоило лишь адепту притормозить. Наконец, улучив момент, он коротко размахнулся и
аккуратно врезал брату Пердурабо по затылку фомкой, обернутой для милосердия в пышную
мантию. Брат Пердурабо зашатался и мягко сполз на руки Шендеровичу.
- Порядок, - еще раз удовлетворенно пробормотал тот.
Он аккуратно выпутал фомку, расстелил мантию на тропинку, уложив сверху
беспамятного брата Пердурабо.
- Вот и ладненько, - деловито приговаривал он, стягивая на адепте узлы мантии. - Вот
и хорошо... пошли, о, Кузен Кузенов, пока он не выпутался из кокона.
- Эк ты его! - восхитился Гиви.
- Я ж говорил, держись Шендеровича. Шендерович плохому не научит.
Он размахнулся, раскрутил якорь и с завидной ловкостью зацепил его за каменный
выступ.
- Порядок, - сказал он в третий раз, спуская вниз веревку и дергая ее, чтобы проверить
на крепость. - Бери харчи, брат Гиви, и спускайся. Я проверял, тут невысоко. А я понесу
атрибуты. Похоже, этот Ленуар, кто бы он ни был, в атрибутах толк понимал. Хорошие
атрибуты, пригодятся. Да не боись ты! - прикрикнул он, видя, что Гиви топчется на краю
обрыва, не решаясь начать спуск. - Я еще сделаю из тебя мужчину, орел мой горный.
- Эх! - печально откликнулся Гиви, покрепче ухватился за веревку и осторожно полез
вниз.
Солнце поднималось в зенит со скоростью камня из пращи, запущенного могучей рукой
гиганта. От невысоких каменных глыб побежали по сухой земле, стремительно укорачиваясь,
глубокие синие тени. Лучи, падая отвесно, с изощренной злостью лупили прямо в темя, отчего
в глазах пульсировал багровый мрак.
Гиви вздохнул.
- Когда я читал про путешествия, это как-то иначе представлялось. Идешь себе и идешь.
Хорошо, тепло, сухо... а тут жарко-то как...
- Нечем нам прикрыть главу от пылающего небесного ока, вот в чем проблема. А посему
ждет нас вульгарный солнечный удар. Но я так полагаю, потомок исполинов, что потребно нам
идти по следам этих гордых животных... ибо не идиоты же они совокупно с их кормчими.
- Кто их знает... они ж дикие совсем, Миша.
- Верблюды?
- Нет, кормчие.
- Дикие-дикие, а свою пользу знают. Гляди-ка, чего там!
Одинокая птица, промелькнув в раскаленном воздухе, уселась на обломок выветренной
скалы. Нагло игнорируя путешественников, она, поглядывая в их сторону черным блестящим
глазом, чистила пестрые перья, отливающие охрой и лазурью.
- Птица! - констатировал Гиви очевидное.
- Точно, - согласился Шендерович. - Я, о, мой истомленный друг, не силен в
орнитологии, но готов поклясться этой... скрижалью Силы, что где птица, там вода. А где вода
- там жизнь. Ну-ка, шугани ее, потомок исполинов!
- К-шш! - сказал Гиви и взмахнул руками.
Птица нагло поглядела на него и не тронулась с места.
Гиви нагнулся, отчего в глазах совсем потемнело, подобрал сухой ком глины и запустил в
вестницу небес. Снаряд пролетел по касательной и упал где-то за скалой. Птица неохотно
взмахнула крыльями и вспорхнула. Покружившись какое-то время, она медленно полетела по
прямой, издевательски поводя из стороны в сторону многоцветным хвостом.
- За ней! - скомандовал Шендерович.
- А верблюды?
- Да хрен с ними! Что эти животные понимают? Они месяц без воды могут продержаться
- на чистом самообеспечении.
- Миша, я больше не могу... Давай, вернемся!
Сейчас, в пылающем свете, прохладная пещера с ее клетчатым алтарем и сомнительной
чистоты жертвенным камнем казалась Гиви даже уютной, зловещий Мастер Терион - просто
безобидным чудаком, а уж брат Пердурабо - просто душкой. Зато там было полным-полно
воды, хоть купайся...
- Вернемся. Ну что они нам сделают? Пусть хоть что, пусть хоть змею варят...
Шендерович мрачно заморгал воспаленными веками.
- Ты что, о, мой малодушный герой, совсем умом рехнулся? Они ж нас на куски
разрежут!
- Пусть режут... Сначала пусть только попить дадут!
- Да не дойдем мы! - с досадой отозвался Шендерович, - Захотим, а не дойдем!
Спечемся! Нет, страдалец, вперед и только вперед! Вон, птичка как чешет!
- Не могу больше, Миша! - повторил Гиви, опускаясь на песок. - Все.
- Вставай, дурень! Они ж нас наверняка хватились уже! Детей этих своих в погоню
выслали!
- Вот и хорошо! Пусть догоняют. А не догонят, тоже ничего. Умру лежа.
- Вставай, - прохрипел Шендерович, склонившись над Гиви и, морщась оттого, что
солнце било ему прицельно в макушку, - вставай ублюдок.
- Не встану! - пробормотал Гиви, выплюнув сухой песок.
- Встанешь! - угрожающе сказал Шендерович.
- Нет!
- Ты ж южный человек! Грузин, практически грек! Ты ж должен жару любить!
- Какой я южный, - вяло отмахнулся Гиви, не поднимая головы, - я в Питере родился,
чтоб ты знал!
- А гены? А горячая кровь? А зов предков? Вставай, сукин сын!
- Пошел вон, - отчеканил Гиви, трепеща от собственной смелости. - Авантюрист
недоделанный.
- Свинья малодушная, - отреагировал Шендерович, - аккуратно пиная Гиви носком
ботинка под ребра, - я, что ли, тебя сюда притащил?
- Притащил. Ох, не надо!
- Надо! - холодно сказал Шендерович, отводя ногу для следующего пинка. - И учти,
третий будет в морду.
Птица вновь уселась на ближайший бархан, поглядывая на них с благожелательным
интересом.
- Ладно... встаю я, встаю. Ну что прицепился.
- Ну, вот и умница, - ласково сказал Шендерович. - Давно бы так.
Птица почистилась, аккуратно выдернула перо откуда-то из-под мышки и вновь взлетела,
выжидательно оглядываясь на путешественников.
- Животного бы постыдился, - укорил Шендерович.
... Солнце палило уже и вовсе невыносимо. Тени от скал сократились до минимума, а
черная крестообразная тень от птицы, колеблясь, скользила по невысоким песчаным дюнам,
которых вокруг становилось все больше.
- Это она нарочно, - прохрипел Гиви пересохшим горлом.
- Птицам, о, мой недоверчивый спутник, злокозненность неведома. У них мозгу на
копейку...
Птица вновь уселась на камень и принялась чистить перышки.
- Ишь ты, - прокомментировал Шендерович, - старается. Чистоплотная...
Он подобрал горсть песку и бросил ее в птицу. Та опять взлетела, что-то оскорбленно
прокричав в сторону Шендеровича.
- Сама дура, - обиделся тот.
- Слушай, да отвяжись ты от нее, - устало проговорил Гиви, - что к животному
пристал?
- Соображать должна, - пояснил свое поведение Шендерович, - Пускай к воде
выведет.
Он приложил ладонь козырьком и уставился в раскаленный полдень. Воздух дрожал и
переливался, дробился на блестящие зеркальца, пустыня вдали казалась вымощенной
стеклом...
- Ох, - Шендерович вдруг резко остановился и схватил Гиви за плечо, - глянь-ка
туда...
- Мамочка моя, - пробормотал Гиви.
В воздухе воздвигался город. Золотые, зеленые, бирюзовые купола отсвечивали на
солнце, гордые белые башни дышали лунной прохладой, холодные искрящиеся струи фонтанов
били высоко в небо, осыпая многоцветной радугой пышные пальмы.
- Вот это да! - благоговейно шептал Гиви, таращась на нестерпимый блеск золотых
крыш. - Гляди, Миша, какой город! Вот куда нам бы надо!
- Мираж, - прозаично осадил его Шендерович, - типичный мираж... самый что ни на
есть обыкновенный.
- Разве такая красота может быть обыкновенной? Ты ж погляди!
- Распространенное в таком вот климате явление. Пустыня, чего ж ты хочешь?
- Пить хочу, - вспомнил Гиви.
- Мираж бывает исключительно в условиях пониженной влажности. Где, кстати, эта
чертова птица?
- Вот она...
Птица сидела на кромке очередной скалы и опять чистила перья. При виде Шендеровича
она настороженно приподняла и вновь опустила хохолок.
- У-у, курица, - устало прошипел Шендерович.
Птица выразительно пожала плечами и отвернулась.
- Миша! - вдруг сказал Гиви, с трудом отводя глаза от белых стрельчатых арок,
которые медленно таяли в голубоватой дымке - глянь-ка, на чем она сидит...
То, что поначалу казалось обломком скалы, обернулось выветрившейся каменной
кладкой. Ее порядком присыпало песком, но почва вокруг была темнее по сравнению с
окрестной, и сквозь нее там и сям прорастали тусклые зеленые кустики.
- Вода! - Гиви хотел закричать, но из горла вырвался лишь сиплый шепот.
- Ты гляди! - Шендерович был удивлен не меньше, - колодец!
Птица сидела на краю каменного желоба, время от времени ныряя грудкой вниз и
поднимая крыльями тяжелые брызги.
- Животное, а тоже соображает, - одобрил Шендерович.
Он тоже замотал головой, как мокрая собака, стряхивая воду на песок.
- Может, они все-таки нас догонят? - со скрытой надеждой спросил Гиви.
Шендерович, опасно балансируя, взобрался на каменную кромку колодца и из-под руки
посмотрел вдаль. Птица покосилась на него черным глазом и чуть отодвинулась, однако же, не
взлетела, а вновь занялась своим блестящим оперением.
- Вроде, все чисто, - констатировал Шендерович, слезая.
- Что-то это странно, Миша...
- А раз так ты трепещешь, о, демон пустыни, - сказал Шендерович, иезуитски
улыбаясь, - вставай! Пошли! Будем бежать погони, пока хватит наших слабых сил!
- Нет! - заорал Гиви, покрепче вжимаясь в песок.
- Ну, так не трепыхайся. Да не дрейфь ты, - сжалился Шендерович, наблюдая за
противоречивой гаммой чувств на лице спутника, - они, небось, только к утру расчухались,
братишки эти. А днем никакой дурак по пустыне добровольно не попрется. Потому пребудем
мы тут до сумерек, переждав палящий зной, испускаемый огненным оком, а потом, когда падет
на иссушенную землю благодатная прохлада, нальем воду в благословенный сосуд, в
просторечье именуемый бутылкой и пустимся...
- Я ее выбросил, - виновато сказал Гиви.
- Что-что?
- Она тяжелая была, и я ее выбросил. Все равно воды не было...
- Ты что, о, мой неизлечимый друг? Ты, хранитель воды, коему был доверен сей
жизненно важный предмет, взял и как последняя салага, выкинул бутылку? Ну и кто ты после
этого?
Гиви виновато моргал.
Шендерович задумался, почесывая мокрый затылок.
- Ладно, чего там... Ближе к ночи омочим свои одеяния в этом источнике жизни и
чухнем... Может, к утру куда-нибудь и выйдем...
- Куда?
Шендерович только молча пожал плечами. Он устроился в скудной тени колодца,
подложив под голову мешок с жесткими и угловатыми атрибутами, и через минуту уже храпел.
Гиви маялся - незагорелое тело было жестоко опалено солнцем. Вот Миша, ему хоть бы что!
Он же загорелый, Миша. Тренированный. Что бы я делал, если б не Миша, думал Гиви...
впрочем, если бы не Миша, меня вообще бы тут не было.
Он уселся поудобней, стараясь держаться крохотного клочка тени - остальное занял
Шендерович. Все равно, уговаривал он себя, спать на такой жаре вредно. Мама всегда так
говорила. А потому он моргал обожженными глазами, вглядываясь в колеблющийся воздух в
надежде вновь увидеть что-нибудь эдакое. Но зной воздвигал вдали лишь ослепительные
зеркала, огромные сверкающие линзы, распахнутые в охру и синеву. Рядом с храпящим
Шендеровичем Гиви вдруг почувствовал себя последним бодрствующим человеком в мире...
Птица, которая сидела в самой сердцевине неприглядного колючего кустика, вдруг
зашевелилась и выпростала голову из-под крыла.
- Эй, - сказал Гиви, - ты что?
Птица отряхнулась и взлетела. Сделав низкий круг над головой Гиви, она взмыла вверх и
полетела по прямой, круто забрав на восток.
- Ну, вот... - опечалился Гиви.
Разумеется, птица создание бессловесное, но какая-никакая, а все ж компания.
Гиви стало совсем одиноко.
Он вздохнул и прикрыл глаза.
Потом вновь открыл их, потому что что-то изменилось. Тень какая-то набежала, что ли.
Он вновь прикрыл глаза, потом протер их ладонями, потом помотал головой.
Не помогло.
Ломаная темная линия на горизонте вдруг распалась на отдельные пятна, и эти пятна
стремительно увеличивались в размерах, пока из дрожащего марева не выплыли огромные
оскаленные пасти, гигантские бурые туши, мерно перемалывающие пространство мохнатыми
голенастыми ногами. На скачущих чудовищах громоздились не менее огромные всадники;
каждый - с башню, белые полотнища одежд развевались на ветру... ни звука не доносилось
оттуда и оттого казалось, что призрачная кавалькада плывет по воздуху.
- Мамочка! - прошептал Гиви.
Он поднялся на слабеющие ноги и, подскочив к Шендеровичу, отчаянно затряс его за
плечо.
- Миша! Проснись!
- А? - Шендерович приподнял голову, морщась оттого, что атрибуты порядком
наломали ему шею.
- Миша! Там! Ужас что такое!
- А! - отмахнулся Шендерович, широко зевая, - Опять мираж! Нервы у тебя ни к
черту, друг Гиви.
- Да, но...
- Бу-бум!
Гиви вздрогнул. Земля под ним тоже содрогнулась. Глухие удары сотрясали ее.
- Бу-бум... Бу-бум...
- Да, - признал Шендерович, почесывая шею, - не мираж. Опять мы с тобой влипли, о,
скиталец, потомок скитальцев.
Всадники обступили Гиви и Шендеровича, заслонив собой солнце.
Гиви оглядывал новоприбывших со смешанным чувством страха и восторга. Свирепые
загорелые лица, свирепые взоры, сверкающие из-под белоснежных тюрбанов, свирепые
ятаганы и кинжалы, способные украсить любой кавказский ансамбль народного танца вызвали
у робкого потомка Шемхазая естественный трепет. Не в меньший трепет повергала грозная
красота могучих боевых животных, богато изукрашенных колокольчиками и горящими на
солнце медными пластинами.
Бежать было некуда.
Гиви вздохнул и судорожно вытер ладони о штаны.
Шендерович одарил сгрудившийся вокруг них отряд благожелательно-рассеянным взором
привычного ко всему землепроходца.
Верблюды лениво переступали мощными копытами и роняли пену с морд, в свою
очередь, кидая в сторону Шендеровича презрительные взгляды.
Один из всадников, самый, как показалось Гиви, высокий и красивый, со смуглым
свирепым лицом, затененным особенно пышным тюрбаном, спрыгнул с верблюда, звякнув при
этом многочисленным вооружением, и ленивой походкой враскачку приблизился к путникам.
Гиви попытался расправить плечи.
Шендерович продолжал бросать по сторонам снисходительные взгляды.
Предводитель в свою очередь, скрестив руки на груди, уставился на беззащитных
путешественников.
Гиви не выдержал первым.
- Б-исми-лляхи-ар-рахман-ар-рахим, - выкрикнул он, чувствуя, как распирает грудь
незнакомый прежде язык, - Во имя Аллаха милостивого, милосе
...Поділитися у соцмережах
