Жанр: Фантастика
Таня гроттер 11. Таня гроттер и перстень с жемчужиной
... и скудны слова! Как мало действительно важного можно ими выразить и передать!
"Лучше один раз увидеть, чем сто раз оглохнуть", - как говорил порой Ягун.
- Может, этот маг на берегу и был Зербаган? - предположила она.
- Шут его знает, скорее всего, он и был... Количество придурков такого масштаба
ограничено даже на Буяне. Страна должна знать своих уродов! - философски произнес Ягун и
вновь принялся перекладывать карточки, к которым теперь добавилась еще одна. Карточка эта
содержала лаконичную запись: "Зербаган и океан".
- А причем тут Семь Пней и Колотипесиков? - спросила Таня, разглядывая карточки.
Ягун с сомнением пожевал губами, размышляя, говорить или нет.
- Семь Дыр-то? Очень даже при том... Ну ладно! Как говорится, деньги на бочку,
селедку в помойку, тайны на стол! - решился наконец он и рассказал о Семь-Пень-Дыре и
наляпах, а заодно о разговоре, подслушанном на Лестнице Атлантов.
О Бейбарсове он упомянул совсем вскользь, почти застенчиво, поскольку эта часть
истории была известна ему через Зализину, которую надо чаще проверять, чем доверять.
- Медузия согласилась подсидеть Сарданапала? Не верю, - сказал Ванька.
Он сидел на подоконнике и кормил Тангро мелко нарезанными кусками мяса, которые
давал ему пинцетом.
- Я тоже не верю. А если ради школы? - с сомнением протянул Ягун.
- Исключено. Элементарная двухходовка. Первый ход: преподов натравливают друг на
друга. Второй: если Медузия сменит Сарданапала, и школа останется без его защиты, с
Тибидохсом сделают все, что захотят... Доверять честности Бессмертника все равно что
допустить, что взбешенного Гломова можно связать макаронами. Не может быть, чтобы
Медузия этого не понимала, - сказала Таня убежденно.
- Но она согласилась. Я сам слышал, - пожимая плечами, сказал Ягун.
Моральному чутью Таньки он доверял больше, чем своему, так как сам, по собственному
выражению, хромал на мораль.
- Возможно, Меди хочет выиграть время. Кто я такая, чтобы судить о ее поступках? -
спросила Таня.
Ягун потрогал свое оттопыренное ухо.
- Ишь ты... горячее какое... Похоже, меня кто-то сильно ругает... А про
Семь-Пень-Дыра ты что думаешь? - спросил он.
- И про Пенька не факт. Он мог связаться с кем угодно. С вампирами, которые печатают
фальшивые зеленые мозоли, или с лысегорской братвой, - сказала Таня.
- Угум... - согласился Ягун: - Пенек-то мог. Только скажи мне, пожалуйста, будь
такая добренькая: ты, магспирантка почти второго года обучения, пыталась когда-нибудь
сделать наляпов?
Таня осторожно кивнула.
- Только один раз. С тобой вместе. Это запрещено.
- Я в курсе. А они у нас говорили? - невинно спросил Ягун.
- Нет, даже не мычали, - отвечала Таня, удивляясь столь раннему склерозу у
играющего комментатора.
- Вот и я о том же. А к Дыру подослали отличных наляпов, способных болтать не хуже,
чем мы с тобой! Соображаешь, куда я клоню? - прищурившись, сказал Ягун.
- Значит, сотворивший их маг был не ниже пятого уровня. Таких в мире не так и много.
Вампиры отпадают, да и лысегорская братва под большим сомнением, - задумчиво сказала
Таня.
- Братва скорее бы прислала мертвяка с ятаганом. Он почикал бы Дыра и
самоуничтожился, прыгнув в мясорубку.
Неожиданно Ванька закричал и принялся размахивать сумкой, ловя нечто, сумбурно
метавшееся в воздухе.
- Куда?! Ловите его!
Незапертое окно распахнулось. Ванька в последний раз взмахнул сумкой и опустил руки.
- Умчался! Ягун, где твой пылесос? - воскликнул он.
В одном звучании слова "пылесос" для внука Ягге было скрыто неведомое миру
блаженство. Он вытащил пылесос, привинтил трубу и принялся торопливо заводить его.
- С чего начнем искать? Найти такую мелочь на Буяне будет непросто, - сказал он с
предвкушением.
- Его и искать не придется. На драконбольное поле выпустили сыновей Гоярына, и
Тангро увидел их сквозь купол. Не надо было оставлять его на подоконнике, - сказал Ванька.
Дав знак Ваньке, чтобы он садился сзади, Ягун газанул. Струя раскаленной русалочьей
чешуи ударила в дверь. Таня торопливо схватила с дивана подушку, используя ее как
респиратор. Для нее места на пылесосе уже не осталось.
- Я вот что подумал: если он прорвется сквозь защиту - такое начнется! Минут
двадцать здорового психоза всей команды обеспечены, - сквозь грохот пылесоса крикнул
Ягун.
Пылесос сорвался с места и, вылетев в окно, помчался к полю.
Таня не стала задерживаться в комнате у Ягуна. Она терпеть не могла рыбный запах. Она
вышла в коридор и, думая о Зербагане, направилась в Большую Башню, где накануне
договорились встретиться выпускники.
Таня опоздала и, как дальновидно (хотя и случайно) опоздавшая, была избавлена от самой
большой муки - ожидания. Все были уже в сборе. Расфуфыренная Пипа немедленно полезла к
Тане с поцелуями, будто не видела ее ежедневно.
На Пипе было черное, с кожаными вставками, платье от Сальвадора Бузько, московского
модельера, который, по словам Пипы, шил только для момументальных женщин, мелкими же
брезговал. "Он и маме моей шьет", - сказала Пипа, чем де-факто признала обычно
оспариваемую "монументальность" тети Нинели.
Таня вспомнила, что в последний раз, когда Пипа при ней говорила с мамулей, тетя
Нинель едва умещалась на экране зудильника. Дядя Герман же, напротив, высох и напоминал
пародийный вариант Бессмертника Кощеева.
- Иди за мной! Хорошо, что у малышни каникулы только с июля! - сказала Пипа и,
прежде, чем Таня успела спросить, что тут, собственно, хорошего, нетерпеливо потянула ее за
руку.
По коридорам Большой Башни на цыпочках ходили человек десять.
Предводительствовала ими Гробыня Склепова. Они прокрадывались к аудиториям, в которых
не закончились еще дополнительные занятия у младших курсов и, приникая к щели, слушали и
глядели.
Таня видела, как меняются их лица. Самые разнородные мысли сталкивались,
смешивались, сменяли друг друга. И радость была на них, что учеба закончилась и они
"отмучались"; и превосходство знающих перед еще не прошедшими путь, и воспоминания, и
грусть, что былое никогда уже не вернется.
Первой надоедало обычно Гробыне, чья эмоциональная копилка не отличалась особенной
вместительностью. Склепова трясла головой, отгоняя назойливых оводов памяти, и решительно
двигалась по коридору дальше, к следующей аудитории. За Гробыней, немного помедлив,
тянулась и остальная процессия.
- Привет! С вами можно? - спросила Таня.
- Можно. Если не боишься, что с тобой сделают то же, что с Гуней... - сказала
Гробыня.
- А что сделали с Гуней?
Вместо ответа Склепова вытащила руку из кармана и разжала ладонь. На ладони у нее
сидело что-то крошечное и крайне сердитое. Таня всмотрелась.
- Привет, Гуня! - сказала она.
Микроскопический Гломов угрюмо кивнул.
- Что с ним? - шепнула Таня.
Гробыня засмеялась.
- Трехчасовое уменьшительное заклинание... Медузия почему-то была сильно не в духе.
А тут Гуня еще слишком навалился на дверь и вместе с дверью упал в аудиторию. А вообще-то
он мне маленький больше нравится... Его можно щекотать соломинкой! Он так забавно
пыхтит!.. А голос какой писклявый! Гуня, скажи что-нибудь!
Гломов сердито повернулся к ней спиной.
- Права качает. Мелкие - они обидчивые, - громко пояснила Гробыня.
Гуня так и подскочил.
Склепова огляделась и, повинуясь внутреннему зову, перебежала к высокой двери в конце
коридора. Поочередно, сначала ухом, затем глазом приникла к щели и замахала руками, как
ветряная мельница, подзывая всех к себе.
- Это надо видеть! Джинн Абдулла заменяет Безглазого Ужаса у третьего курса!
Таня осторожно приникла к двери. Справа, где-то в районе подмышки, она ощущала
любознательное круглое лицо Пипы.
"Ну и чем мы лучше Попугаевой?" - подумала Таня.
Из класса донесся скрип, точно кто-то подвинул конторку, и знакомый, причмокивающий
голос джинна Абдуллы произнес:
- Нельзя сказать, чтобы я был рад вас видеть, однако нашу встречу следует признать
состоявшейся. Как я вижу, опоздавших уже нет, усопших пока нет, так что продолжим...
Сегодняшняя тема - семь чудес света. Храм Артемиды в Эфесе, Колос Родосский, Мавзолей в
Галикарнасе, Александрийский маяк, Висячие сады Семирамиды и пирамида Хеопса... Кто же
вам, бедненьким, обо всем расскажет, как не старик Абдулла? Мнээ?!
- Сарданапал! - предположил звонкий голос с третьего ряда.
Абдулла вскинул трясущуюся длань. Кто-то обрушился на пол вместе со стулом.
- Запомни, мальчик! На риторические вопросы не отвечают! - сказал джинн
назидательно.
Думая о чем-то своем, вечном и расплывчатом, как он сам, джинн меланхолично проплыл
над столом, поправляя сползший на щеку глаз. Таня вспомнила, что они с Ванькой дразнили
Абдуллу "облаком в штанах".
- Ну-с... что мы можем сказать о семи чудесах света, а, юные господа? - спросил он.
- Вы назвали только шесть. Храм Артемиды, Колоса, Мавзолей в Галикарнасе,
Александрийский маяк, Висячие сады и пирамиду Хеопса. Седьмое чудо - Статуя Зевса в
Олимпии, - отрапортовал голос, по своей скорострельной звонкости принадлежавший, скорее
всего, женскому эквиваленту Шурасика.
Дрожащий палец Абдуллы вновь поднялся и запрыгал, выписывая ногтем руны.
- Преподавателей не поправляют!.. - сказал он.
Сиреневая молния рассекла воздух. Затем еще одна и еще. Лицо джинна озадаченно
вытянулось. Нос поменялся местами со ртом. Таня сообразила, что Абдулла выбрасывает
запуки, а женский эквивалент Шурасика их успешно отражает. Джинн атаковал уже всерьез, а
его юная противница все еще была жива и здорова. Позор на его седую голову!
Взбешенный джинн вскинул вверх обе руки со скрюченными пальцами, наклонился
вперед как безумный дирижер, который хочет разом проклясть весь оркестр и... вдруг
остановился. Таня догадалась: Абдулла спохватился, что будет выглядеть смешно, если
обрушится на ученицу всей магической силой. Одно дело легкий запук - это еще туда-сюда,
вроде легкого шлепка указкой по руке, и совсем другое дело, когда учитель вместо указки
берет, к примеру, топор.
Абдулла опустил руки и откашлялся.
- Седьмое чудо я не назвал, проверяя твою внимательность, дорогая Маша! - произнес
он обычным голосом, в котором не гремели уже раскаты грома.
Таня внезапно поняла, что женским эквивалентом Шурасика была... Маша Феклищева.
"А я ведь ее совсем не знаю... В смысле, как человека!" - подумала Таня. Вот она - новая,
непостижимая грань характера!
Пипа, чья круглая голова, постоянно меняя положение, выныривала от Тани то справа, то
слева, потеряла равновесие и ткнулась лбом в дверь. Скрип был совсем тихим. Речь Абдуллы
если и прервалась, то на долю секунды, сделала легкую запинку, не больше. Однако Таня
заметила, как его левый глаз скользнул на щеку и цепко зыркнул в сторону двери.
- Засек! - коротко прошептала она и бросилась бежать. За ней, уже не скрываясь, с
топотом неслись остальные.
- А-а-а! Крысы бегут с корабля, а хомячка с собой не взяли! - орал Жикин, подрезая на
бегу Кузю Тузикова, чтобы первым оказаться у лестницы.
- Эй ты, коровье бешенство! Уйди, кому говорят! - огрызался Кузя, придерживая
Тузикова за ремень.
Они были уже на лестнице, когда дверь Абдуллы распахнулась и из аудитории вырвалось
фиолетовое магическое пламя, мгновенно заполнившее коридор и обдавшее жаром спину
бегущему последним Тузикову.
- А-а-а! - послышался яростный вопль Абдуллы, перешедший в каскад проклятий на
древних языках.
Убедившись, что все улизнули, магия джинна превратилась в огненного леопарда,
который длинными прыжками помчался вдогонку. Преследуемые леопардом вопящие
выпускники, неся потери, скатывались с лестницы. Внезапно Гробыня, ухитрившаяся обогнать
Таню, застыла и дала задний ход. Таня налетела на нее и едва не разбила нос о ее затылок.
Навстречу им по лестнице спокойно поднимался академик Сарданапал. Он остановился и
с удивлением уставился на запыхавшуюся и смущенную ораву. Тузиков, на плечах которого
висел огненный леопард, воя, подкатился к его ногами.
Придерживая очки, Сарданапал проницательно уставился на леопарда.
- Ужас! Так довести почтенного пожилого джинна, заслуженного сотрудника
Тибидохса! - задумчиво сказал он.
Академик небрежно щелкнул пальцами, и леопард исчез. Тузиков перестал выть.
Укоризненные глаза Сарданапала остановились на Тане.
- И это состоявшиеся, самостоятельные маги, которых мы выпустили во взрослую
жизнь! - негромко произнес академик и, покачав головой, удалился. Тане стало неловко, когда
она представила себя со стороны. Красная, разгоряченная, растрепанная девица, которая только
что подглядывала в щель, точно первокурсница.
- Фу ты, ну ты! Дурацкая история!.. Я то ладно, с меня взятки гладки! А вот ты,
Гроттерша, взрослый, состоявшийся маг, скажи мне, как ты могла так низко пасть? -
хохотнула Гробыня.
Таня не ответила. Она вспомнила лицо академика, и ей показалось, что Сарданапал
выглядит уставшим. Под глазами у него были круги, да и борода не плескала с беспокойным
озорством, как неделю назад.
- Ага, вот и я о том же! Бедный Черноморчик! Задолбали сивку американские горки! -
угадывая ее мысли, согласилась с ней Склепова.
Таня кивнула. Сказано было зло, но верно. Тем временем Гробыня разжала вначале одну
руку, затем другую и с недоумением уставилась на пустые ладони.
- Кто хочет хохму? Я Гуню где-то посеяла!.. Пойти, что ли, поискать ради приличия? -
сказала она и отправилась по лестнице вверх, всматриваясь в ступени взглядом человека,
который ищет какую-то мелочевку.
Через двадцать ступенек она к крайнему своему удивлению уткнулась лбом в чью-то
грудь. Это был Гломов, вполне восстановивший медвежью капитальность своего телесного
строения. Гуня стоял и хмуро смотрел на подругу дней своих суровых.
Тане стало интересно, как Гробыня будет выкручиваться, однако она сделала это легко и
изящно.
- Привет, слоненок! У тебя такой недовольный вид! Ты, наверное, голодный? -
проворковала она.
Гуня издал хриплое рычание. Слоны так не рычат. Так рычат обитатели берлог.
- А почему леопард тебя не сожрал? Дай я сама догадаюсь! Это всё Сарданапал, да? -
догадалась Гробыня, запечатлевая на щеке Гуни средней нежности поцелуй.
Гломов продолжал пыхтеть, однако температура его раздражения заметно понизилась.
- Я чуть ноги себе не переломал! Ты соображаешь, с какой высоты ты меня сбросила? -
просопел он.
- Извини, Гунечка, я нечаянно. Ну позязя, прости девочку! Со сломанной ножкой я бы
тебя еще больше любила. Ты бы был такой... такой кривошеенький... такой несчастненький...
Все бы говорили: она живет с ним из жалости. Романтично, правда?
Гуня положил ей руки на плечи.
- Я тебя придушу! - сказал он, однако Гробыня только фыркнула. Она видела, что Гуня
остыл и дальше ворчания дело не пойдет.
- Ну всё, Танька, пока! Надо пойти отоспаться пару часиков! Сегодня вечером
побузим... Оторвемся по полной. В Зале Двух Стихий в восемь, да? - крикнула она и, махнув
Тане рукой, отправилась дальше, буксируя за собой недовольного Гуню.
Глава десятая
КАМЕННАЯ ЛАПА
- Мне ничего не нужно! - сказал человек, равнодушно взглянув на
сундук с самоцветами.
- И напрасно. Когда человеку не нужно ничего земного, он
становится по-настоящему опасен для нашей организации. И тут уж
мы беремся за него всерьез! - озабоченно ответил дух.
"Книга мрака"
Ванька и Ягун успели вовремя, чтобы не упустить ничего интересного. Сыновья Гоярына
щелкали зубами и бестолково выдыхали клубы дыма. Между ними стремительно проносился и
непрерывно атаковал струями пламени крошечный дракон.
Обезумев от боли и ярости, сыновья хлестали хвостами и метались, налетая на жавшихся
к земле игроков. Соловей, прихрамывая, быстро спускался с трибун, сердито грозя кулаком.
Ягуну тоже захотелось погрозить кулаком, и он стал озираться, размышляя, кому
адресован жест Соловья. И - запоздало понял, что грозит-то Соловей, собственно, самому
Ягуну. Должно быть, по старой привычке, считает его источником всех проказ.
- И как только этот мелкий нахал пролез под купол? - недоуменно крикнул Ванька, но
тотчас сам себе дал ответ, вспомнив, что в одном месте, со стороны скамейки арбитров, купол
имеет проход.
Снизившись, Ягун протиснулся в тот же проход для арбитров, что и дракон, и принялся
гоняться за Тангро. То справа, то слева проносились струи огня. Сыновья Гоярына, не
отличавшиеся сообразительностью, атаковали теперь всех подряд.
- Сдавайся, мелочь! Скидка выйдет! - вопил Ягун, однако Тангро не спешил
воспользоваться его предложением.
С упрямством юркого истребителя, атакующего неуклюжие бомбардировщики, он жалил
сыновей Гоярына то в шею, то в живот кинжалами своего пламени. Искристый сгоряча налетел
на одного из игроков и тот кувырком полетел с пикирующего матраца, едва успев
пробормотать ускоренное тормозящее.
- Лови своего дракона! Он всех перекалечит! Лови! - кричал Ягун Ваньке.
Ванька хаотично размахивал руками. Он и глазами-то едва успевал следить за Тангро -
где уж тут его схватить? Напрасно Ягун бросал пылесос из стороны в сторону, карликовый
дракон был гораздо резвее его ревущей машины.
Внезапно свист, как штопор, ввинтился в воздух. Он был такой силы и плотности, что
нельзя было даже сделать вдох. Казалось, свист втиснется в тебя и разорвет. А тут еще песок
взметнулся в воздух, и сразу день стал ночью. Солнце исчезло и угадывалось лишь белым
расплывчатым пятном.
Сыновья Гоярына не смогли удержаться в воздухе, и по примеру всех драконов, попавших
в бурю, стали искать себе убежище. Единственным подходящим убежищем оказались их
собственные ангары, где ими немедленно занялись драконюхи.
Ванька и Ягун, сброшенные ураганом с пылесоса, повисли на ускоренных тормозящих.
Ураган швырял их из стороны в сторону, и в его завываниях угадывалась чья-то непреклонная
воля.
Когда Ванька почти уже лишился надежды, что когда-нибудь его перестанет швырять,
ураган внезапно стих. Напоследок тугая петля свиста захлестнула Ваньку и Ягуна и бросила к
ногам Соловья О.Разбойника. Сверху, почти на голову Ягуну, упал его пылесос. Единственный
глаз Соловья О.Разбойника сердито перескакивал с играющего комментатора на Ваньку. Ягун
увидел, как с песка один за другим поднимаются игроки младшей сборной. К некоторым из них
бегут санитарные джинны.
- Вы сорвали тренировку! Едва не оставили Тибидохс без команды. Я не пытаюсь найти
в ваших поступках логики. Я лишь спрашиваю: зачем?!! - сказал он с раздражением.
Послышались торопливые, точно воробьиные удары крыльев, и на колени сидящему на
песке Ваньке опустился Тангро. Неизвестно, где он переждал бурю, но вид у него был бодрый.
И произошло странное. Соловей вдруг неуклюже - мешала негнущаяся нога - лег на песок и
совсем близко посмотрел на Тангро. Того, что тот дохнет пламенем, Соловей почему-то не
опасался. И, ощущая это, дракончик вел себя паинькой.
Ванька застыл. Он не верил своим глазам. Круглое, щетинистое лицо Соловья
сморщилось. Из орбиты невидящего глаза, в который ударила когда-то стрела Ильи Муромца,
по щеке скатилась слеза.
- Что с вами? Что случилось? - забеспокоился Ванька.
Соловей не ответил. Медленно, очень медленно он поднял руку и потянулся к Тангро.
Дракончик, не любивший прикосновений, выпустил из ноздрей предостерегающую струйку
дыма.
- Осторожно! Он так не любит! - предупредил Ванька.
Рука Соловья на несколько секунд застыла, а затем втрое медленнее продолжала
приближаться. Делая пальцами ритмические движения, он завораживал дракона, удерживая его
от огнеметания. Наконец палец Соловья коснулся носа Тангро, остановился на минуту,
закрепляя успех, и уже решительнее скользнул по спине, не касаясь раскаленных зубцов.
- Пелопонесский малый... Прекрасная благородная порода! Но откуда он у вас? Я думал,
их всех уничтожили, - любуясь им, спросил Соловей.
Голос у него взволнованно дрожал. Драконы для драконбольного тренера были тем же,
чем кони для опытного лошадника. Его воздухом, его жизнью.
- Уничтожили? Кто?
- Никто не знает. Пелопонесских малых всегда было немного. Самое большее несколько
десятков. Редкая порода. Умные, неугомонные создания. Единственные ныряющие драконы...
Прекрасно приручаемые, сообразительные... Столетиями они жили бок о бок с магами, как
домашние звери. А потом, где-то около века назад, началось это , - отвечал Соловей.
- Убийства, да?
Тренер отвел взгляд в сторону, точно стыдясь глядеть на Тангро.
- Да. Их находили мертвыми каждое утро. Первое время никто не предавал этому
значения, поскольку погибали они в разных странах, незаметно, а никто никогда не вел
статистики. Лишь много времени спустя, когда пелопонесских малых осталось меньше
двадцати, кто-то отметил странное обстоятельство. Все драконы были уничтожены одинаково.
- Как? - быстро спросил Ванька.
Соловей зачерпнул горсть песка и, сильно сжав его, пропустил между пальцев.
- Превращены в камень и разбиты, буквально раскрошены в песок. Последних драконов
пытались защитить, но это ни к чему не привело. Кто-то выслеживал их по одному и
беспощадно убивал. Порой между нападениями проходили годы, а порой уничтожали по два
дракона в ночь...
Тангро резво повернулся, погнавшись за своим хвостом. В лицо Соловью полетел песок.
- Хороший мальчик... резвый малыш... - с нежностью, которую редко можно было
услышать в его голосе, сказал тренер.
- И их уничтожили всех?
Соловей кивнул.
- Признаться, пока я не увидел этого, был уверен, что пелопонесских драконов вообще
не осталось... Вы показывали его Тарараху? Только не забудьте его подготовить! Старина
придет в такой восторг, что станет общественно опасен. Ну да мне пора! Пойду посмотрю, кто
из моей команды уцелел после налета этого чудовища. Пока, малыш!
Соловей грузно поднялся с песка и, отряхнув руки, направился к трибунам. Дважды он
оглядывался на Тангро и качал головой. Он был уже почти у прохода для арбитров, когда
Ванька нерешительно окликнул его.
- Послушайте! Вы сказали, что пелопонесские малые всегда жили рядом с людьми!
Соловей остановился и тяжело, в два приема повернулся к нему.
- Именно так я и сказал. Я от своих слов не отказываюсь, - подтвердил он.
- А для чего их использовали? - спросил Ванька.
- О чем это ты, парень? - не понял Соловей.
- Ну каждый же вид для чего-нибудь нужен? Древние маги - народ довольно
расчетливый, не так ли? Жар-птицы освещали двор ночами, горбунки опекали неудачников,
даже гарпии и те оповещали мага в лесу, что кто-то к нему приближается... - несколько
путано пояснил Ванька.
Соловей ответил ни сразу.
- Эти-то? Ну с ними на птиц охотились. Или когда нужно было найти что-то на дне...
Они совсем не боялись воды, что уникально для драконов. А что? - в голосе Соловья
послышалось, пожалуй, легкое, едва уловимое напряжение.
- Да нет, ничего. Просто спросил, - сказал Ванька.
Обратно в Тибидохс Ванька возвращался кружным путем через парк. Он сказал Ягуну,
что ему хочется пройтись и подумать. Ягун кивнул и умчался на ревущем пылесосе.
Ванька шел по парку, всматривался в знакомые до боли места и заново узнавал их. Вот
древние статуи между дубовой и оливковой рощицами. Здесь раз в год встречаются и танцуют
дриады. А сюда, к этой мраморной чаше, один раз в четыре года выходит единорог и в полночь
долго пьет здесь воду. Единорог удаляется, а вода в чаше, которой касалась его морда, на час
становится волшебной. Если выпить три раза по три глотка, делая минутный перерыв, она
дарит просветление. Очищает помыслы от всего незначительного: от пустяковых обид,
мелочных страстей, ерундовой гонки за сиюминутным, неуверенности, робости, гадких липких
страхов, похожих на перхоть шуршащих опасений и всей той второстепенной шелухи, которая
так мешает жить. И другое свойство есть у воды из мраморной чаши: она навеки избавляет от
прыщей и угрей, делая кожу чистой и нежной. "Как у поросенка после эпиляции", по
выражению Г.Склеповой.
И - вот загадка. Вторым свойством воды спешат воспользоваться многие, а о первом и
главном как-то забывают. Лишь Генка Бульонов, кажется, приходил сюда избавляться от
робости да и тот отказался пить, обнаружив сколько вулканических прыщей смыли в чашу
шустрые четверокурсники.
Задержавшись на минуту у чаши, Ванька улыбнулся и продолжил свой путь.
А здесь он проходил когда-то, спеша на дуэль с Пуппером. Стоило Ваньке вспомнить об
этом, как его захлестнула волна душных и неприятных воспоминаний. Однако сейчас Ванька
больше не испытывал к Пупперу ненависти. Ощущал, что Гурик для Тани - навеки
отыгранная карта. Она же для него - сладкая и болезненная страница памяти. Не секрет, что
некоторые люди по-настоящему любят лишь тех, кто когда-то отвернулся от них, не заметив, и
законсервировал чувство на первой, самой волнительной стадии.
Ванька так глубоко погрузился в свои мысли, что перестал замечать, где он идет и что
происходит вокруг. Поэтому когда кто-то плеснул на него гниловатой водой, он в первую
секунду подумал, что начинается дождь. Однако это был не дождь, а всего лишь Милюля.
Русалка сидела на краю неработающего фонтана и раздраженно болтала хвостом в воде.
- Слышь, малый! Иди сюда! Наконец-то хоть одна живая рожа! - крикнула она Ваньке.
Ванька подошел, решив на обижаться на "живую рожу". На дураков обижается лишь тот,
кто соответствует им разумом. Русалка с плеском спрыгнула в фонтан, проплыла немного и
повернулась к Ваньке капризным лицом.
- Ты кто, парень? Мы с тобой раньше виделись?
- Виделись, - ответил Ванька.
- Давно, нет?
- Где-то год назад.
- Не удивляйся, что я спрашиваю! Я больше трех месяцев никого не помню.
- Бывает, - кивнул Ванька.
Русалка ударила по воде ладонью.
- Какая есть - такая есть. Попросить тебя хотела. Передать кое-чего кое-кому можешь?
- Ты напиши, - предложил Ванька, шаря по карманам в поисках блокнота.
На хорошеньком лице русалки проступило глубокое омерзение к письму.
- Ты на словах передай. Запомнишь?
- Попытаюсь.
- Ты уж попытайся! Попытайся! - русалка высунулась из фонтана, обвила Ваньку
рукой за шею и, наклонив к себе, жарко зашептала:
- Передай: "Ферапонт! Клёпа-гад из ревности заточил меня в фонтан. Шли воблу с
купидон
...Закладка в соц.сетях
