Жанр: Фантастика
Таня гроттер 11. Таня гроттер и перстень с жемчужиной
...отный, красный, сопящий, едва стоял на месте. Он давно бы уже придушил
Зербагана огромными ручищами, если бы не непреклонное требование академика успокоиться
и дождаться общего решения. И пока Тарарах надеялся, что решение будет прихлопнуть гада
как моль, он еще мог как-то себя сдерживать.
- Возможно, мы ошибаемся. Кому мы верим? Детям? Да старшему из них едва-едва
двадцать! - заявил Поклеп, имевший привычку всегда и во всем сомневаться.
"Я подозреваю всех! Даже себя!" - признавался он порой Милюле, когда она в
благодушном настроении уплетала сельдь бочковую атлантическую.
Сарданапал кашлянул.
- Они не ошибаются. Я только что вспомнил кое-что, чего не мог знать Ягун.
- Что вы вспомнили, академик?
- Много лет назад вопрос об истреблении пелопонесских малых рассматривало
Магщество. Я предлагал собрать всех уцелевших драконов на Буяне и тщательно охранять их.
У нас, с нашей гардарикой , это было бы проще, чем где-либо...
- Здравая мысль! Имей я все эти годы хотя бы с пяток пелопонесцев! Я бы выпускал их
на поле всех сразу. Куда там сыновьям Гоярына!.. Какая команда бы была! - мечтательно
произнес Соловей.
- Свежеподжаренная, - усмехнулась Великая Зуби, имевшая ясное представление о
методах драконбольных тренировок, практикуемых старым разбойником.
- Но мне не отдали драконов. И кто первым высказался против моей идеи? Заявил, что
опасность не стоит преувеличивать... Помнишь, я говорил тебе, Меди? - сказал Сарданапал.
- Зербаган, - вспомнила доцент Горгонова.
Академик досадливо поймал ус, сдергивающий с него очки, и закрепил его золотым
зажимом.
- Да. К его мнению присоединился Бессмертник Кощеев, но этот просто, чтобы досадить
мне... Поначалу Кощеев и сам был слегка удивлен.
Поклеп подошел к кровати и с подозрением, точно тот мог подслушать, посмотрел на
Бейбарсова. Глеб дышал ровно. Спящий, он не выглядел брутальным некромагом. Просто
смуглый юноша с тонко очерченным профилем.
- Но почему Зербаган не прикончил дракона раньше? Чего он ждал все эти годы? Чем
мог ему помешать Валялкин? Пустить одну-две бесполезные искры? Мага уровня Зербагана это
могло лишь позабавить.
- Возможно, Зербаган и сам не знал, что один из пелопонесцев уцелел. Маги его уровня
обнаруживают драконов по биению сердца. Тангро же мог быть в спячке, - сказал академик.
- Он провалился под лед, и был вызволен стихийной магией во время снегопада. Почему
- это другой вопрос, - пояснила Ягге, знавшая об этом от Ягуна.
Тарарах нетерпеливо топтался на месте. Кипучая натура питекантропа требовала
деятельности, а не абстрактных рассуждений. Мчаться, сражаться, бить Зербагана. Чего тянуть
гнома за бороду?
- Так что ему нужно? Закрыть Тибидохс или ему теперь нужен дракон? А!? -
нетерпеливо спросил он.
Никто не ответил Тарараху. Во всяком случае, никто из тех, от кого он ожидал ответа.
- Мне нужно и то, и другое. И кое-что еще, - прозвучал вдруг низкий и хриплый голос.
Все разом обернулись. У открытой двери магпункта стоял Зербаган. Приземистый,
жуткий. Казалось, его мощные короткие ноги вросли в пол, как корни. Никто не видел, как он
вошел. Ни одно из предупреждающих заклинаний не сработало.
- Что вы здесь делаете, Зербаган? Вы здесь давно? - резко спросила Великая Зуби.
Страшный маг не ответил. Его лицо кривилось, словно по нему пробегала волна. Это
было жутко - неподвижные глаза, грубые, точно из камня вытесанные скулы и кривящийся,
судорожно прыгающий рот.
- Зачем вы здесь, Зербаган? - повторила Зуби с беспокойством.
Край длинного жабьего рта, ползущий вниз, искривился и выдал нечто, что при
воображении могло сойти за злорадную ухмылку.
- А вот зачем!.. Пепелис кремацио! - вдруг хрипло произнес Зербаган.
От обода его кольца отделилась огромная серебристая искра. Набухла, поменяла цвет на
алый и внезапно разделилась на несколько одинаковых искр нормального размера, которые
помчались к преподавателям.
Финал был бы печален, не окажись академик Сарданапал хорошо подготовлен к атаке.
Ожидать прыти от румяного толстячка со смешной бородой было сложно, и именно поэтому
Сарданапал всегда умел удивить своих врагов.
- Возвратус отправителюс ! - быстро крикнул он и, схватив со спинки стула плащ,
энергично махнул им.
Защитное заклинание и волна воздуха сделали свое дело. Испепеляющие искры в
замешательстве застыли, точно прохожий, вспомнивший, что забыл ключи в дверях, а затем
поплыли по воздуху к Зербагану, окружая его со всех сторон.
Зербаган, не растерявшись, дунул на свой перстень, и все искры погасли. Лишь одна
успела зацепить его плащ. Плащ мгновенно осыпался серым пеплом. Зербаган наклонился
вперед. Красный, страшный, душно пахнущий глубинами Тартара.
- Ничегоус невечнус! - выкрикнул он заклинание скорой смерти, и, не размениваясь на
множество искр, выпустил единственную яркую, стремительно помчавшуюся к голове
академика Сарданапала.
Искра летела так быстро, что Зербаган был уверен: академик не успеет вспомнить и
произнести контрзаклинание. План его был очевиден. Расправиться с самым сильным и
опасным магом, а затем уже заняться другими. Замысел, возможно, был не плох, однако
забывать о Великой Зуби не стоило. Ее магическая реакция, отточенная сотнями сглазов и их
отражением, была выше всяческих похвал.
- Эйдосси бессмертнум ! - крикнула она, обратив искру Зербагана в пшик и тотчас,
после неуловимой паузы, мстительно добавила: - Шлепкус всмяткус капиталис!
Для мага уровня Зербагана банальное заклинание размазывания по стене не могло быть
особенно опасным. С другой стороны, оно не имело контрзаклинаний, чего не могла не знать
коварная Зуби.
Красная маленькая искра, сорвавшаяся с ее кольца, отбросила Зербагана на стену. Любой
лопухоид от такого удара не просто сломал бы себе шею. Он стал бы мокрым пятном на стене,
которое не отмыли бы и десяток укушенных гигиеной уборщиц. Однако Зербаган не был
лопухоидом.
Поднявшись, он потряс головой и крикнул:
- Смертус истеричкум! Ненавижум психопаткус!
Это был старый прием опытных магов: скрестить два смертоносных заклинания,
добившись гремучей смеси, которую невозможно парировать. Зуби успела отразить его искру и
избежала гибели, однако заряд магии, вложенный во второе заклинание, оказался слишком
сильным для нее, и она рухнула без чувств, на какое-то время выбыв из борьбы.
Без сомнения Зербаган, в котором благородства было меньше, чем в танковых гусеницах,
добил бы Зуби, но, к счастью, за нее было кому вступиться.
- Отвяниум сволочелло! - сквозь зубы произнесла Медузия.
Если она и выпустила искру, то ее никто не видел. Ни исключено также, что Меди
атаковала Зербагана силой своих магнетических глаз, силой древней и почти забытой. Ревизора
завертело и отбросило на Поклепа, встретившего его несколькими одиночными искрами.
Зербаган пошатнулся. Однако, прирожденный завуч, Поклеп не был гениальным магом.
Буравить глазками младшекурсников - это, конечно, круто, но для серьезного боя такой
практики недостаточно. И Зербаган это ему продемонстрировал.
- Кувалдус отбрыкус! ПарАзит истреблениум! - крикнул Поклеп напоследок.
Ревизор ухмыльнулся и, не уклоняясь, принял последнюю искру, как стопку, на грудь.
Искра качнула его, однако успехам Поклепа уже подведена была черта.
- Дохлянум! - быстро произнес Зербаган.
Искра, выпущенная не совсем точно, зацепила Поклепу щеку вместо того, чтобы попасть
в лоб. Это спасло завучу жизнь, однако щека его мгновенно замерзла, как от зубного укола.
Даже глаз покрылся тонким слоем льда. Поклеп упал, вслед за Зуби выбыв из битвы.
Тарарах, не полагавшийся на атакующую магию, в которой он не был силен, тем не менее,
знал, в чем его козырь. Недаром питекантроп любил повторять: "Лом, конечно, не искра, зато
не дает осечек!"
Схватив огромныйшкаф, в котором Ягге хранила травы и склянки, он поднял его над
головой и с силой метнул в Зербагана. Зазвенело стекло. Ягге горестно застонала. Шкаф служил
ей верой и правдой триста лет и, не встреться на его жизненном пути горячий питекантроп, мог
бы прослужить еще столько же. Под лежащим на полу шкафом полыхнуло несколько искр. Это
Зербаган, иссеченный осколками стекла, выпускал пар. Потолок магпункта, ослепив всех,
залило розовое зарево. Когда зрение вернулось к преподавателям, они увидели, что Зербаган
вновь на ногах и готов к бою.
- Тошнилло-колотилло-страдалло!
- Кишкониус заворотум!
- Искрис фронтис дублицио!
- Самтытакойус!
- Трых ты-ты-ты-ты-тыхс!
- Сам ты трых ты-ты-тыхс! Возвратус отправителюс!
- Тытыхс дублио форте!
- Достал уже!Вертишеюс радикулитум!
- Колбассило!
Заклинания звучали одно за другим. Сложно было угадать, кто их произнес. Медузия?
Сарданапал? Зербаган? Атакующие искры с шипением прочерчивали воздух. Один лишь
Бейбарсов не принимал участие в схватке. Одна из искр трых-ты-ты-ты-тыхса (магический
аналог очереди из крупнокалиберного пулемета) подкосила ножки кровати Глеба. Кровать
накренилась, и Бейбарсов мягко скатился с нее, продолжая досматривать сны на полу.
Ягге не понравился погром в магпункте. Она уже предчувствовала, что порядок ей здесь
не навести и за неделю. Магпункт, ее любимое детище, больше напоминал руины после
ковровой бомбежки.
- Что, в другом месте нельзя было? - закричала она, внезапно вырастая прямо перед
Зербаганом.
Маленькая растрепанная старушка в шали, возникшая неизвестно откуда, вызвала у
ревизора всплеск гнева. Он атаковал Ягге двойной искрой, но Ягге исчезла в миг, когда искры
оторвались от кольца. Исчезнув, она сразу возникла метром левее, в полушаге от Зербагана и
насмешливо уставилась на искры, опалившие ширму. Зербаган, никогда прежде не видевший
столь мгновенных телепортаций, изумленно застыл и тупо уставился на свой перстень.
- Мимо! Глазки малость в кучку! - произнесла Ягге с насмешкой.
Взревев, Зербаган выбросил новую искру.
- Моргулиус патологоанатомис! - выкрикнул он и, когда искра уже вылетела, коварно
добавил: - Преследуум финалис!
По лицу ревизора заметно было, что он собой доволен. Преследуум финалис -
усиливающее заклинание, которое должно придать искре моргулиуса упорство и способность,
меняя направление, следовать за добычей до конца. Он был уверен, что теперь Ягге не спасут
мгновенные телепортации.
Однако он не учел, что Ягге ожидала его преследуум финалиса с самого начала. Зербаган
еще не договорил, а старушка уже оказалась у него за спиной и прижалась к ревизору, обхватив
его руками. Осмыслив, чем это ему грозит, Зербаган попытался зажать себе рот перепончатой
ладонью, однако слово уже вылетело.
Искра моргулиуса патологоанатомиса круто повернула и, пытаясь настичь Ягге, ударила
в грудь Зербагана. Для искры они были теперь нераздельным целым. Послышалось
отвратительное шипение. Недаром моргулиус патологоанатомис считался одним из самых
сильных убийственных заклинаний, входя в список ста запрещенных. Зербаган выстоял лишь
потому, что каждый темный маг имеет иммунитет к собственной магии. Однако силы его были
уже надломлены.
Великая Зуби, очнувшись, рывком села на полу. Щурясь, жестом привычным и
неизменным, как движение планет, Зуби нашарила на полу очки с толстыми стеклами и
водрузила их себе на нос. Расплывающаяся картинка встала на место. Зуби увидела Зербагана,
который только что опрокинул Сарданапала коварной искрой хромункуса , выпущенной в его
коленную чашечку, и воспылала гневом.
- Чтопытыбысдохс! - полушепотом выдала Зуби коронное атакующее заклинание
школы волшебников. Заклинание, которое она столько лет скрывала от своих шустрых
учеников и лично соскоблила ножиком из всех магических книг, где оно встречалось.
Случилось так, что заклинание Зуби наложилось на произнесенное Сарданапалом
мгновением раньше заклинание колоссимо родоссо. Две искры - красная круглая искра Зуби и
салатово-зеленая искра из перстня академика - соприкоснулись и слились в одну.
Молния, равной которой по силе не знал Тибидохс, рассекла магпункт и ударила точно в
макушку Зербагана. Маг страшно закричал. Стены школы волшебства дрогнули. По
изъеденному нежитью фундаменту прошла глубокая трещина. Потолок вспыхнул, опоясанный
тремя кругами живого золотистого пламени. Тяжелый светильник, подарок Ганнибала,
служивший Ягге со времен войн Рима с Карфагеном, раскачался и, расплавившись, заплакал
бронзовыми слезами.
Все свечи погасли. Магпункт погрузился во тьму. Сарданапал нетерпеливо произнес
заклинание, вновь зажигая уцелевшие свечи. Все воззрились на Зербагана, готовые, если это
будет необходимо, продолжать сражение. Однако битва уже завершилась. Страшный маг
застыл, вытянув вперед скрюченные пальцы. На его лице, вскинутом к потолку, удивление
смешалось с ненавистью. Смешалось уже навеки...
- Ну вот и всё! Хуже всего, когда магия света сливается с тьмой... - мрачно подвел
черту академик.
Ему достаточно было единственного взгляда, чтобы все понять. Он подошел к стеклу и
стал смотреть наружу на сиреневые очертания соседней башни. Ночь неохотно уступала
рассвету, который уже обозначился на горизонте розовой чертой. Академик совсем не выглядел
радостным. Вероятно, в голове его уже составлялись неутешительные строки отчета на Лысую
Гору.
Поклёп подошел, осторожно постучал по Зербагану ногтем, потрогал его руку, затем нос и
покачал головой.
- Красное дерево! С головы и до ног! Невероятно! - произнес он.
- И статуя ничего. Передает настроение. Так вот и рождаются шедевры, - добавила
Ягге.
- Это насовсем? - спросил Тарарах, сердито глядя на деревянную фигуру.
Великая Зуби кивнула.
- Да. Не могу сказать, что мне жаль этого гада, но все же ему не повезло. Нет такой
магии, которая отменила бы действие слившихся искр.
- И что я, интересно, напишу Бессмертнику Кощееву? - печально спросил академик.
- Да ничего не надо писать... Послать краткую магограмму такого содержания: "Убийца
драконов превращен статую тчк его преступление доказано тчк сожалеем тчк шлите нового
ревизора тчк Сарданапал", - сказала Ягге.
- Ты что, Ягге? А если пришлет? - забеспокоился Тарарах.
- Да никогда в жизни! Бессмертник спустит дело на тормозах, - уверенно заявила Ягге.
- Ты точно знаешь? - спросил академик с надеждой.
- Бессмертник прежде всего трусливый чиновник. После такой засветки он заляжет на
дно и будет лежать тихо, стараясь не булькать... Или пресса обвинит в том, что он
покровительствовал убийце драконов! - заметила Ягге, без восторга разглядывая то, во что
превратился ее любимый магпункт.
Доцент Горгонова подошла к статуе и бросила к ее ногам что-то, брызнувшее осколками.
- Забирай свой лед сговорчивости!.. Он больше не нужен! Сарданапал, зачем вы велели
мне сказать ему "да"? Я ощущала себя предательницей! Скверное, мерзкое чувство! -
спросила она.
- Что поделаешь, Меди? Нам надо было выиграть время. Мы с тобой с самого начала не
исключали, что он предложит нечто подобное, - спокойно отвечал академик.
Медузия нетерпеливо мотнула головой. Грива ее медных волос зашипела.
- Если честно, я ничего не поняла... - сказала она раздраженно. - У Зербагана были
все козыри на руках! Он составил убийственный отчет, который загнал бы нас в Заполярье. Он
почти добрался до дракона. Зачем он напал на нас? Один на всех! Смысл? Чтобы навеки стать
красным деревом? Неужели он рассчитывал на победу?
Великая Зуби примирительно коснулась ее руки.
- Ну, дорогая, успокойся! Все просто как дважды три - восемь!
- Сколько-сколько?
- Хорошо, пусть будет девять! - Зуби, как истинный гуманитарий и просто красивая
женщина, брезговала точными числами.
- Что просто, Зуби? - сердито спросила Медузия.
Ее собеседница ответила ей улыбкой. Зубы у нее были гораздо лучше, чем можно было
ожидать от колдуньи с таким именем.
- Как ты не понимаешь, Медузия? Он же сражался с некромагом! Возможно, этот милый
юноша (Зуби томно произнесла в нос: "этот мюлый уныша") успел наложить на Зербагана
нечто страшное, отсроченное и ползучее. Нечто такое, что растворяло его, лишало покоя,
грызло болью, лишало способности мыслить трезво. Проклятье, жуткое как лезвие косы Аиды
Плаховны. А?
- Хорошего же ты мнения о милом мальчике! Неужели он действительно способен
наложить такую гадость? - спросила Ягге с укором.
- Мальчик славный, не спорю. Но я слишком хорошо представляю себе ту, чей дар живет
в нем. Такому дару никогда не стать светлым и никогда не служить добру, - уверенно
ответила Зуби.
Ягге вздохнула.
- Грустно, если ты окажешься права. Иметь такой дар - величайшее проклятье.
Особенно, если у тебя есть эйдос. Меньше, чем Глебу, повезло лишь одному человеку в мире.
- И кто же этот бедолага?
- Мефодий Буслаев. Его дар еще опаснее. Еще страшнее, - произнесла Ягге негромко и
тотчас демонстративно закрыла себе ладонью рот, показывая, что больше ничего не скажет и
даже спрашивать бесполезно.
Так они и стояли в кабинете Сарданапала, глядя на фигуру из красного дерева. Выпуклые
глаза, искаженное яростью лицо. Перепончатые пальцы с усилием вытянуты вперед.
Единственным, что не превратилось в дерево, было кольцо на пальце у мага. Оно сверкало все
так же грозно и загадочно.
- И это что, победа? Всё? - недоверчиво спросил Тарарах.
Сарданапал положил ему руку на плечо.
- Хороший вопрос, Тарарах! Я бы даже назвал его гениально хорошим. Он удивительно
точно выражает мои собственные сомнения, - сказал академик.
Победа, возможно, и была. Но ощущения победы не было.
Глава четырнадцатая
ЗАБЫТАЯ ЛОВУШКА ДЛЯ Ч.-Д.-Т.
Час разлуки неуклонно близился. Всего одна ночь и жалкий огрызок дня оставались до
момента, когда весь их курс разлетится. Словно разогнавшийся поезд подходил к
разрушенному мосту и поздно было спрыгивать.
Таня усилием воли сохраняла хорошее настроение. Она сказала себе, что не станет
волноваться раньше времени. Переживать имеет смысл, когда забота одна. Когда же забот
вагон, ты просто однажды понимаешь, что едешь по ухабистой дороге, концу которой не
предвидится, и расслабляешься.
Ягун, прозорливый как всякий телепат, разделял это мнение.
- Спокуха, Танька! Если впереди куча хлопот, это отличный повод, чтобы остановиться
и чуток порадоваться. Жизнь полна сюрпризов. Никогда не знаешь, что обломится от облома.
Иногда и чего-то хорошее.
Таня и Ванька не разлучались ни на минуту. Все было как будто отлично. Однако между
"отлично" и "как будто отлично" семь суток езды на верблюде. У Тани, которая любила во
всем сомневаться, создавалось впечатление, что Ванька напряжен. И она тоже была напряжена.
Оба шли словно по минному полю, изо всей силы делая вид, что они на приятной прогулке.
- Странная ты, Танюха! Не понимаю я тебя! - сказал, заметив это, Ягун.
- И молодец! Не понимай дальше! - сказала Таня недовольно.
- Не груби! Помнишь, как Ритку Шито-Крыто пересадили к нам за стол на втором курсе?
- Ну помню, а что?
- А как она ела, помнишь?
- Нет.
- Она каждый кусочек по пять минут рассматривала, на вилке крутила и словно
сомневалась: есть или не есть. Меня, помню, злило, что она так ковыряется. Чего ковыряться?
Не отравлено же, - сказал Ягун.
- Да, она забавно ела... Ну а причем тут я? - не поняла Таня.
- Вот и у тебя с чувствами то же самое. Есть не ешь, а только ковыряешься.
Окружающих это раздражает.
- Окружающие перетопчутся. Жизнь моя, и чувства тоже мои. А если Ритка не хотела
лопать что попало, то честь ей за это и хвала, - сказала Таня, закрывая тему.
В глубине души она, однако, ощущала, что Ягун прав. Излишние сомнения - ее бич.
Самой ей никогда ни на что не решиться. Эх, если бы Ванька был порешительнее! А то
слишком уж он церемонится с ее внутренними колебаниями, вскармливая простой каприз в
переводя его в статус дурной привычки.
Бейбарсов очнулся спустя сутки после той роковой ночи. О самом проклятии он почти
ничего не помнил. Говорил, что незаметно крался за Зербаганом по лабиринтам Башни
Привидений и вдруг увидел, что навстречу ему быстро катится огненный шар. Он выставил
трость, попытался отразить его и... всё, темнота. Больше и сказать нечего.
- Твоей бамбуковой тросточки больше нет. Но если хочешь, я отдам тебе бамбуковую
палку Готфрида... Подарок бабаев. Она ему не особо нужна, - предложила ему Великая Зуби.
Бейбарсов отказался. Если он от чего-то и страдал, то не от отсутствия трости. Таня
ощущала его напряженное внимание. Он не подходил к ней, но его огненный взгляд
преследовал ее повсюду. Зализина не отходила от Глеба ни на шаг. Назойливая как тень, она
маячила между ними, пресекая возможность даже случайного разговора. И, хотя Лизон как
всегда была невыносима, Таня мысленно благодарила ее. Зализина была ее страховкой, что
Бейбарсов не заговорит с ней. Если бы он еще и не смотрел! Его взгляд был почти физически
ощутим. Он жег, как солнце жжет обгоревшую кожу.
Тане было неуютно и тревожно. На вопросы Ваньки она отвечала невпопад.
После обеда в Зале Двух Стихий к Тане подошла Гробыня и, взяв ее за локоть,
отбуксировала в угол, поближе к атлантам. При атлантах можно было говорить о чем угодно.
Во-первых, они жуткие тормоза, а, во-вторых, ничего, кроме подъема тяжестей их не
интересует.
- Знаешь, Гроттерша, что сказала мне Меди? Точнее, она говорила это Зубодерихе, но
Гробынюшка же маленький пушистый зайчик! У нее ушки на макушке. Сказать? - спросила
Склепова.
- Скажи.
- Она сказала, что заклинание пепелис кремацио - чур-чур! подуй на кольцо, чтобы не
сработало! - часто разрушает предварительные заклятья, если они были. Понимаешь?
- Ну...
- Ничего ты не понимаешь! Представь: у тебя на покрывале дырка от сигареты, а ты
поверх дырки прожгла покрывало утюгом, и дырка исчезла. Хороший образ?
- Высокохудожественный. Тебя в писатели бы, Склепова!
Гробыня благосклонно кивнула.
- Я подумаю... - пообещала она. - Так вот: проклятье Зербагана ослабило или даже
уничтожило магию локона. И теперь...
Гробыня не договорила. Рядом выросла Зализина.
- Не смейте говорить о Глебе! Я знаю, вы говорите о нем! - прошипела она.
Гробыня поморщилась.
- Лизон, очнись! Какой Глеб? Иди, родная, попей компотику!
Зализина посмотрела на Таню взглядом, способным воспламенить бумагу, и удалилась.
Склепова фыркнула.
- Кошмарное чувство - ревность! Вот я, например, своего Глома ни к кому не ревную.
Он у меня верный, как собачка Бобик!.. Гуня, где ты там? А ну быстро поставил пиво!.. Лакает
и лакает - уже пятая бутылка за обед!.. Все, Гроттерша, пока! Я пошла вправлять ему мозги!
Ненавижу, когда у него в животе булькает!
Склепова ушла. Больше к разговору о Глебе она не возвращалась. Впрочем, Таня и так
услышала гораздо больше, чем хотела.
Вечером был драконбольный матч. Прежняя сборная Тибидохса против новой команды.
Матч дружеский, по сути тренировочный. Однако Соловей О.Разбойник предавал ему
колоссальное значение. Это была первая обкатка новой команды в матче с серьезным
противником.
Всякий раз, разворачиваясь у купола, Таня видела, как маленький тренер смотрит на них с
трибун единственным глазом и, порой забываясь, грызет указательный палец правой руки.
Жест смешной, почти детский, но опасный тем, что всякую секунду он мог перейти в
оглушающий свист.
Воротами новой команды был Гоярын, воротами же сборной - один ей его сыновей.
Мощи отца ему явно не хватало, зато двигался он гораздо стремительнее.
Сборная Тибидохса, давно не тренировавшаяся вместе, играла не блестяще. Где-то даже
расслабленно. Демьян Горьянов чаще пытался протаранить Ягуна, чем гонялся за мячами.
Ягунчик, соскучившийся без комментаторства, больше болтал, чем играл. Семь-Пень-Дыр
случайно поймал сразу два мяча - одурительный и пламягасительный, однако атаковать
дракона не спешил. Пас тоже никому не отдавал, а только носился на пылесосе, охраняя
мячики. Это дало Ягуну повод предположить, что Пень ищет, кому бы загнать мячики
подороже и объявил аукцион открытым.
Таня тоже играла далеко не так блестяще, как могла бы. Ее останавливало, что другая
команда состояла из детей, многим из которых не было и пятнадцати. Она старалась дать им
шанс и великодушно уступала.
Магия мячей была ослаблена - берегли драконов. Семь-Пень-Дыр, забывший об этом,
едва не сварился заживо, когда Гоярын, в пасть которого от только что забросил
пламягасительный мяч, вдруг обдал его струей пламени. А Семь-Пень-Дыр только и пытался,
что по давней привычке исполнить перед носом обезвреженного дракона победный танец на
пылесосе!
Наконец все мячи были заброшены кроме главного, обездвиживающего. Счет был не то,
чтобы равный, но вполне достойный. Однако матчу так и не суждено было завершиться.
Улепетнув из сумки у сидящего на трибуне Ваньки, на поле ворвался Тангро и незамедлительно
устроил невероятный сумбур.
Как он оказался на поле, никто не понял. Проходы арбитров на этот раз были перекрыты
надежно, что и муха не пролетит. Однако Тангро, шустрый малый, подрылся под защиту не
хуже крота. Тане удалось схватить его почти чудом, когда разъяренный Гоярын, которого
дракончик отважно атаковал, уже сбил хвостом на песок несколько игроков.
- Тангро, ты просто свиненок! И куда лезешь? - сказала Таня, стараясь держать дракона
так, чтобы не обжечься о его гребень.
Дракончик не протестовал. Он умильно смотрел на Таню и, как змея, высовывал
раздвоенный язык. Вернув дракончика Ваньке, Таня посмотрела на трибуну, где сидел Соловей.
Она опасалась, что он сейчас устроит Валялкину разнос, что тот в очередной раз не уследил за
своим буйствующим приятелем.
К ее удивлению, скамья Соловья пустовала. Оглядевшись, Таня увидела, что тренер
быстро хромает к Тибидохсу, а чуть впереди, то и дело оглядываясь, не то идет, не то бежит
Поклёп.
- Они что, поругались, и теперь Соловей его догоняет, чтобы врезать? А почему искрой
не пустит? - не поняла Таня.
Ванька коснулся ее лба губами, проверяя, не горячий ли он.
- Странные у тебя фантазии! Не-а. Просто Поклеп его позвал, и Соловей сразу вскочил.
Похоже, в Тибидохсе что-то стряслось.
За Соловьем, опасаясь упустить нечто интересное, уже мчался на пылесосе Ягун.
Вспомнив о Ваньке, играющий комментатор
...Закладка в соц.сетях
