Жанр: Фантастика
Таня гроттер 11. Таня гроттер и перстень с жемчужиной
...кла зеленоватая, светящаяся кровь.
- Я сейчас тебя уничтожу! Защищайся! Используй магию! Ставь блоки! - прошипел он.
- Нет, никакой магии... - сказал Ванька. - Чтобы изгнать тебя, мне не нужен даже
перстень. Смотри!
Таня не верила глазам. Ванька скрутил с пальца кольцо и небрежно отбросил. Карлик
попятился. Незримая сила оттеснила его еще дальше, к стене. Похоже, без магического кольца,
Ванька стал только сильнее.
- Властью свободного эйдоса, я приказываю тебе сбросить личину! Стань таким, каков
ты есть! - произнес Ванька все с той же уверенностью.
Карлик содрогнулся, закричал, схватился за лицо. Пепельная кожа, редкие волосы,
мохнатые уши - все исчезло. Остались лишь красные, горящие как угли глаза. Видно, они
были его собственными. Минуту спустя рядом с Ванькой, закрываясь руками, дрожало
горбатое, жалкое, ненавидящее все на свете существо. На шее у него покачивалась на цепочке
длинная серебристая сосулька.
Тангро, наконец, вырвался из сумки, вылетел из круга и, отважно атаковав горбуна,
выдохнул пламя, спалив ему брови. Но тому было уже не до дракона и не до жемчужины.
Горбун схватился руками за сосульку, выкрикнул что-то угрожающее и... исчез. Провалился.
Лишь на полу у табурета темнела темная, быстро затягивающаяся дыра, и все никак не мог
остановиться, подпрыгивая на полу, лишенный жемчужины перстень Зербагана.
- Ванька! Он погиб, да? - крикнул Ягун.
- Тебе отвечу я. К сожалению, он бессмертен, - сквозь зубы ответил Сарданапал.
- А куда он делся?
- Всего лишь вернулся в Тартар. Магия Древнира не смогла его удержать. Слишком
много плененных эйдосов... Сила слишком велика...
- Но кто это был? А? Не маг, нет? - растерялся Ягун.
Академик покачал головой.
- Это был не маг. Темный страж в личине мага... Похоже, сам карлик Лигул, глава
канцелярии мрака. Собиратель коллекции редчайших артефактов... У меня были сомнения, но
когда он сбросил личину, все стало ясно... - отвечал он.
Видя, что атаковать больше некого, Тангро успокоился. Он сел к Ваньке на плечо и с ним
вместе вышел из темницы. Сарданапал повернулся к нему.
- Откуда ты знал, что нужно сказать? - спросил он у Ваньки.
- Просто почувствовал. Я много читал последнее время... - коротко ответил тот.
Таня ободряюще коснулась руки Ваньки (как же она любила его в этот момент!) и
шагнула к академику.
- А этот... Лигул... он не получит жемчужину? Не нападет снова? - спросила она
озабоченно.
Академик покачал головой.
- Надеюсь, что нет. Я смогу извлечь жемчужину без вреда для Тангро и уничтожить. Это
вполне в моих силах. О жемчужине можете забыть.
В третьем часу дня на площадке перед подъемным мостом, готовясь к отлету, собрались
все выпускники. Настроение у большинства, как всегда бывает при разлуках, было вокзальное.
Где-то вспыхивали короткие, сразу погасавшие ссоры. Кто-то торопился. Кто-то обнимался.
Кто-то обменивался адресами. Кто-то подзывал купидонов и что-то нетерпеливо объяснял им.
Купидоны, недавно одетые пуританином Поклепом в цензурные, великанских размеров
спортивные трусы, подтягивали их до шеи и шмыгали носами.
- Ну что, вот и всё? "Прощай! Прощай! Ничего не обещай?" - обращаясь сразу ко всем,
спросила Гробыня Склепова.
Она стояла рядом с Гломовым, одетая в комбинезон. Верный Гуня, навьюченный
несколькими чемоданами, держал в руках еще и два пылесоса. Он сердито сопел, а на лице его
читалось: "нучтополетеливседосталискокаможно!"
- Улыбайся, Гунечка! Улыбайся и будь проще! У тебя отличная доброжелательная
улыбка времен раннего неолита! - посоветовала ему Склеппи.
Гуня невнятно прорычал, что у него своих вещей одни носки, и что в другой раз он
столько барахла не попрет.
- Хорошо, Гломов!.. В следующий раз мы оставим твои носки дома! Ты рад? - спросила
Гробыня, поощрительно целуя его в нос. Гуня оттаял.
Гробыня продолжала со всеми прощаться. Она делала это неторопливо и вкусно.
Обнялась с Риткой Шито-Крыто, Дусей Пупсиковой и даже с Веркой Попугаевой, хотя,
обнимая Верку, и скорчила незаметно рожу.
В другой части площадки безраздельно царил Ягун. Он, как и Таня, оставался в
Тибидохсе и никуда не собирался. Правда, пылесос он все равно захватил, чтобы проводить
бывших однокурсников до гардарики .
- Прости-прощай! Залетай на чай! - сказал он Жикину, попавшемуся на его пути.
- Я не люблю слова "прощай!" Я люблю "до свидания"! Мы еще увидимся, обязательно!
Пока, девочки! - с роковым видом уронил в пространстве Жора Жикин.
Третьекурсницы зарыдали. Две девушки упали в обморок и очнулись лишь, когда к их
ноздрям поднесли нашатырь. Баб-Ягун похлопал Жикина по плечу.
- "До свидания" это хорошо. Ты у нас давний свиданоман. Слушай, Жорик, просто
между нами! У тебя есть какая-нибудь возрастная планка, ниже которой ты на свидания не
ходишь? Ну там двенадцать лет или хотя бы десять?! - шепнул он.
Жикин вспыхнул.
- Я тебя презираю, ничтожный шут! Умоляю больше ко мне не обращаться! - произнес
он отчетливо.
- Так и быть, Жика! Я рассмотрю твою просьбу, раз ты так уж умоляешь! - сказал Ягун
и, утратив к Жоре интерес, отправился к Горьянову. Подробностей их расставания история не
сохранила.
Бейбарсов, стоя рядом с Зализиной, нет-нет, а беспокойно посматривал в Танину сторону.
Лизон тихо психовала и раз семь уже успела громко произнести:
- Ну так что? Мы полетим куда-нибудь или как?
Разумеется, ей никто не отвечал. "Ничего, ничего... - думала Зализина, - мы улетим, и
он ее забудет! Я его заставлю! Он моя собственность!"
Таня же не вспоминала о Глебе. Для нее существовал лишь Ванька, отважно защитивший
всех от Лигула. Сейчас этот долговязый, растерянный и бесконечно упрямый балбес вновь
улетит в лес и засядет там в своей глухой избёнке. И она ничего - совсем ничего - не сможет
сделать с его сумасшедшим упрямством! Может, правда, всё бросить и прилететь к нему?
Тане казалось, что две равновеликие силы разрывают ее душу на части. Одна ее часть
хотела полететь с Ванькой. Другая настойчиво повторяла, что ее место здесь, в Тибидохсе, и
что если они с Ванькой любят друг друга, разлуку - пусть даже она будет длиться полгода или
даже год - прекрасно можно перенести. Разлука страшна лишь слабым сердцам. Сильные
сердца она лишь закаляет.
- Э! Ну дела! Кто ж так прощается? Стоят и молчат, как два великих молчальника! Кого
хороним? - спросил Ягун, обнаруживаясь вдруг с ними рядом.
Ни Ванька, ни Таня ему не ответили.
- Танька да Ванька! Ванька да Танька! Битва великих упрямцев?
Самосовершенствоваться, самосовершенствоваться и еще раз самосовершенствоваться, как
завещал великий Я? Великий Я - это я, Ягун. Будьте проще, ребята! - бойко продолжал
играющий комментатор.
И снова - ни слова в ответ. Убедившись, что здесь явно не до него, умный Ягун не стал
приставать и пронесся дальше. Откровенно говоря, он не понимал, с какой целью это парочка
планомерно усложняет себе жизнь? Ну хочется людям страдать, пускай страдают, хотя,
досадно, конечно.
- Ты прилетишь ко мне? - спросил вдруг Ванька. Он долго набирался отваги, чтобы
задать этот вопрос.
- Да, - кивнула Таня.
- Когда?
Таня ободряюще улыбнулась.
- Не спрашивай! Есть вопросы, ответ на которые не нужен... - сказала она.
- Ну вот и пора! Кто знает... возможно, еще когда-нибудь!.. - бодро и громко произнес
академик Сарданапал.
Он поднял руку с кольцом и дал сигнал к отлету. Две зеленые искры, взмывшие ввысь до
самой грааль гардарики и долго не погасавшие...
Хор привидений затянул прощальную песнь. Заглушая его, циклопы ударяли в тарелки и
барабаны.
АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ ФИНАЛ
Глава пятнадцатая
ДНЕВНИК СКЛЕПОВОЙ
Гробыня потянулась. Хозяйским взглядом оглядела комнату, намечая (или, скорее,
утверждая) направления грядущих преобразований: "Бедный Глом, а он и не знает, что ему
предстоит вкусить радости нового ремонта!"
Склепова подошла к окну и выглянула наружу. По брусчатке Лысой Горы, задерживаясь
перед фонарями, разгуливали мертвяки. Ощущая, что на них смотрят, некоторые вскидывали
головы и смотрели на Гробыню. Их лица белели расплывающимися пятнами.
С одним из мертвяков Склепова даже поговорила, со всеми существующими
предосторожностями, разумеется. Бедняга, молодой с короткими темными волосами парень,
рассказал, что продал свой эйдос за право единственный раз поцеловать девушку друга, которая
его не любила. Сделав это, он попросил ее встать у окна, а сам поднялся на крышу, спрыгнул
ласточкой вниз и, пролетая у ее окна, застрелился из дробовика.
Гробыня сочувственно кивала, а сама думала, что мертвяк мог бы сочинить что-нибудь и
получше. Обычная история! Все мертвяки любят окружать свою кончину романтическими
обстоятельствами. "Ну народ! Совсем врать разучился! Вывалится пьяный из окна, а потом
расскажет, что погиб, заколов кинжалом вражеский танк", - резюмировала Гробыня.
В большинстве случаев лопухоиды, что шатались ночами по Лысой Горе, отдавали свои
эйдосы за одну-две дозы, а то и вовсе за какой-нибудь пустяк, вроде сигаретки, когда хочется
стрельнуть у кого-то, а не у кого. Получить самое ценное за самое незначительное - в этом для
мрака было нечто особо привлекательное, если угодно, высший пилотаж.
Захлопнув раму, Гробыня некоторое время без особой цели бродила по комнате. Затем
сунула руку в ящик стола и достала крысу. Встряхнула ее, произнесла заклинание, и крыса
превратилась в то, чем была на самом деле - в дневник. Кроме Гуни, об этом дневнике никто
не знал. Но Гуня это был особый случай. Он даже программу телевидения читал с таким
усилием, словно осуществлял синхронный перевод с японского.
Это была заурядная общая тетрадь, отличавшаяся от обычной лопухоидной тетради лишь
отсутствием линеек. Полоски, клетки, поля, сердечки и прочие типографские изыски Гробыня
не любила. Бумага должна быть белой и чистой. И точка.
Гробыня села, окунула гусиное перо в чернильницу (шариковые ручки и компьютеры
выпускники Тибидохса традиционно не любили) и быстро начала писать:
"Мы уже на Лысой Горе. Прилетели сегодня днем. Дорога была ужасно занудная.
Встречный ветер мешал разогнаться нормально, да и не люблю я экстремальных полетов. Я ж
не Танька. Где-то над Калугой мы свернули куда-то не туда и заблудились. Карту, конечно, с
собой не взяли, а нить Ариадны я засунула на дно, под вещи, не помню уже куда.
Я продрыгла до полной дрожачки, а тут еще Глом лез со своими утешениями. Спрашивал
одно и то же: "Ты чё? Ну ты как?.. Ты чё?" Гад ползучий! Ничего с собой в дорогу не взять:
забил все чемоданы своей зубной щеткой. В следующий раз я ее выкину. И носки его тоже
вышвырну, барахольщик проклятый! Две пары на восемь дней! Не мужик, а барышня какая-то
кисейная!
Наконец, Глом заметил, что я не в духе и перестал ко мне приставать. Даже улетел
немного вперед. Я его догоняла, чтобы немного поругаться и объяснить, кто кому жизнь заел,
но он всякий раз улетал и мозолил мне глаза своей треклятой спиной. Она у него шириной в
шкаф. Летит - небо загораживает. Чё, он не мог культурную спину иметь, я не понимаю? Оно,
конечно, мужчина должен быть чуть симпатичнее обезьяны, но при этом не раздражать
любимую девушку своими размерами.
Под конец мы всё-таки добрались. Как ни удивительно, нашел дорогу Глом, хотя я ему
сказала, что если он не перестанет лететь куда летит, я его догоню, зарежу и съем. Сейчас Глом
спит. Сознание у него как у курицы. Как только становится темно и тихо, он сразу отключается.
Он знает это, и поэтому даже свой бокс не смотрит в темноте.
На работе еще не знают, что я притащилась. Зудильник отключен, а звонить сама я пока
не собираюсь. Загрузят бедную девочку как дачный полуприцеп. Грызька мигом свалит на меня
подготовку программы, а сама куда-нибудь слиняет, а я знай, как дура, таскайся по кладбищу с
лопатой и выискивай героев для передачи.
Сейчас я собираюсь описать, что творилось в Тыбысдохсе в те последние сутки. Сказать,
что это был бред, значит вообще ничего не крякнуть. Картина из фекалий, созданная и
творчески осмысленная с помощью стены и садового насоса. Гроттершу, кстати, почему-то
всегда раздражают мои словечки и сравнения. Я это знаю, и порой, чтобы ей досадить, кажусь
хуже, чем я есть.
Люди вообще странные козявки. Они обожают соответствовать тому портрету, который
сами себе нарисуют. А рисуют - вообще что попало. Та же Дуська Пупсикова, например. То
она - гламурная барышня, то начинает под оторву косить, то вдруг побреется наголо и ходит в
военной форме. В прошлом году она с готами тусовалась, потом с футбольными фанатами, а
тут вдруг - хлоп! - оказывается, мы всю жизнь любили только кошечек и без кошечек нам
свет не мил. Да и с молодыми людьми то же самое: то на шее у них виснет, то такая Вера
Холодная, что морозильник отдыхает. Вроде как ищет свою суть, а на самом деле ежу понятно,
что никакой сути нет, а просто хроническое отсутствие мужского внимания и низкая
самооценка. Ну оставалась бы сама собой и все дела. Зачем селедке прикидываться дятлом? Не
терпится головой дерево подолбить, я не понимаю?
Свеколт, Гроттер или Шито-Крыто живут себе спокойно такие, как они есть. Свеколт и
Гроттер те вообще ходят в том, что из шкафа первое на голову свалился. Гроттерше, в
основном, только джинсы падают, а Свеколт порой и платья, но такие, что лучше б тоже
джинсы упали. И ничего, пока никто не умер.
У Таньки, Свеколт и Ритки такой высокий уровень внутреннего достоинства -
спокойного, скомпенсированного, не бросающегося сразу в глаза, что они б и в мешке с
дырками смотрелись бы естественнее, чем Пупсикова при полном параде.
В общем, в Тыбысдохсе всё было так. С вечера мы бузили, мешали шампунь с пивом, а
пиво с коньяком и домешались до того, что я вдруг - бац! - отрубилась. Проснулась часа в
три непонятно на каком диване. Что-то холодное и мокрое уткнулось мне в живот и жутко
мешало. Оказалось, пустая пивная бутылка. Как она подо мной очутилась, ни одна собака не
созналась. Я на всякий случай сглазила бутылку, в надежде, что шарахнет ее хозяина, но никого
не шарахнуло. Похоже, хитрый гад просек моё милое отношение к нему и заблокировался.
Самое досадное - то, что этим гадам, оказывается, и без меня было весело.
Жикин стоял с ногами на столе и читал не то стих, не то роман, не то просто бредил. Глаза
у него уже плавали на лбу, как у джинна Абдуллы. Штуки две-три поклонницы его еще
слушали, но остальные уже сдались и уперлись спать. Шурасик и Свеколт спорили насчет
второго падения редуцированных, что там куда упало, причем так горячо, что Шурасик
заплевал весь лоб не только Ленке, но и моему Гуньке, который сунулся их разнимать. Тут еще
влезла Аббатикова и как всегда не по теме. Стала орать, что вообще ничего не помнит не из
филологии, не из философии, кроме того, что Спинозу на самом деле звали Барух.
Я встала и повернула свою танковую башню в другую сторону. Шито-Крыто бросала
дротики дартса в предвыборный календарь одного политика с Лысой Горы. Политик весь
изморгался от ужаса, хотя Ритка попадала куда угодно только не в цель.
Пипа, конечно, говорила по зудильнику со своей мамулей. Чего купить и как запаковать,
чтобы амуры в вещи из бутика обсосанные ириски не прятали. Они же не могут просто над
океаном выплюнуть. Нет, у них все культурно. Надо куда-нибудь обязательно засунуть.
Воспитали, блин, экологов на свою голову!
Пипенция со своей мамашей не просто всё время треплется - она с ней постоянно
треплется. В режиме он-лайн. Даже когда зудильник у Пипенции на шее болтается (она к нему
шнурок от мобильника приделала) можно быть уверенным, что там обязательно маячит физия
тети Нинели. Причем я бы не сказала, что у них отношения, как у мамы с дочкой. Скорее, как у
двух хрюшенций-подруженций.
Попугаиха отловила где-то купидона, отобрала у него лук, и теперь кричала, что сейчас в
кого-нибудь пальнет. Типа вам смешно, а сейчас вот будет грустно. Заплаканный купидон
сидел на шкафу, лопал конфеты и на глазах покрывался диатезом. А когда совсем засвинячился,
стал вытирать губы красными трусами, вымочив их в газировке. Не знаю, кто и зачем сунул
купидону конфеты, видно, просто заткнули фонтан, чтоб не гнал волну.
Закончилась всё так, как и должно было. У Попугаихи оборвалась тетива, и она вогнала
себе стрелу в ногу. Разумеется, она сразу столкнула Жикина со стола, залезла и стала всем
показывать свои ноги, вопя, чтобы все посмотрели какие они красивые. И, правда, такой
ровненькой и кругленькой буквы "0" я давно не видела...
В общем, я еще не прооралась и не поблагодарила, что под меня подсунули бутылку, как
вдруг кто-то принялся барабанить в дверь, которую мы заблокировали, чтобы никто лишний не
влез, и не испортил нам праздник, который мы и сами себе прекрасно испортим.
Это оказался всего-навсего Тузиков. Он случайно подслушал, как Ягун говорил с Великой
Зуби. Сарделькокопал засадил в подвал мелкого дракона и устроил ловушку, и вот сейчас в
ловушку кто-то попался. Если честно, подробностей мы не разобрали, потому что Тузиков и в
спокойном состоянии ничего не может объяснить.
Кажется, Шурасик и Свеколт первые разобрались что к чему и рванули в подвал. За ними
- Аббатикова, а за Аббатиковой уже мы всей оравой. В наших подвалах сама Чумиха ногу
сломит, поэтому если бы не Шурасик, мы бы точно заблудились. Но с Аббатиковой и Свеколт
было не особенно опасно. Только знай себе перешагивай через нежить, которую Свеколт и
Аббатикова глушили в страшном количестве. Нежить лезет, я еще и заклинания не вспомню, а
Жанна пальчиками щелк и всякие хмыри уже лежат-обтекают.
Одним словом, добрались без потерь, но всё равно последними, потому что Гроттерша со
своим Вавой Вавкиным и Ягун уже были там. И все преподы тоже: На-сардельки-попал,
Горгошка, Великая Зубниха и всякие там Клёпы по мелочи.
Я бы не сказала, что преподы были сильно рады нас видеть. Клёпе как всегда в детстве
матюгальника не хватило, и теперь он все никак не накомандуется. Он сразу взбух и стал орать,
чтобы мы не задерживались и вообще нас сюда не звали. А тут он еще учуял, что от Гуни
пахнет и, встав на цыпочки, стал носом ерзать у его губ. Ну прям сцена у фонтана: Оскар
Уайльд и юный лорд Бози. Пришлось слегка перекроить Гоголя и сказать, что Гуню сглазили в
младенчестве и теперь от него всю жизнь пивом пахнет. Не сказала бы, что наша версия
Поклепа впечатлила.
Пока Клёпа пытался уволочь Гуню (соотнесите их масштабы и сразу поймете результат), я
пролезла между Сардельконахалом и Горгошей и заглянула в дверь, возле которой они
толпились. Там обнаружилась такая невзрачная комнатенка. В ней на табурете сидел секретарь
Древнира и что-то насвистывал. Мелкая такая нахальная мартышка с волосатыми ушами.
- Признай свое поражение! Ты в темнице, которую построили для Чумихи! Тебе никогда
не покинуть этих стен! - крикнул ему Сардонахал.
Карлик только скривился и высказался в духе, что чихать он хотел и Чумиху, и на
Тыбысдохс, и самого Сарделькокопала тоже стриг с пробором овечьими ножницами. Я не
узнавала карлика. Прежде он казался мне забитым, словно его каждую ночь пытают в гестапо, а
днем дают малость отоспаться на раскаленной сковородке. Сейчас же карлик явно нарывался.
Малость напрягся он только, когда Сардик сказал, что темницу строил Древнир. При этом он
так передернулся, будто по меньшей мере знал Древнира раньше.
- Светлый маразматик!
Но всё равно я не сказала бы, что он сильно испугался. И тут наш Сарделькитаскал выдал.
- Я давно знал, что ты сильнее Зербагана! - сказал он.
Я тихо выпала в осадок. Этот слизняк сильнее Зербагана? Да он впадал в кому от одного
его взгляда!
- Ишь ты какой, гадостный-догадостный! И когда ты понял? - процедил карлик.
- В Зале Двух Стихий, когда ты управлял взбесившимся Зербаганом. Он был твоим
слугой? - спросил Сарделькоглодал.
- Зербаган был моим рабом и рабом посоха. Он не мог отпустить посох даже во сне:
сразу начинал задыхаться. Но всё-таки посох был опасен и для меня тоже. В Башне, когда
Зербаган задел меня посохом, я не смог убить дракона, - заявил карлик.
- Остальных драконов тоже ты убивал? - спросил Сарафанорвал.
- И остальных, - подтвердил карлик с таким удовлетворением, будто ожидал получить
за это медаль.
Ничего себе признание. Валялкин, этот адепт секты зеленых, сразу задергался. Я поняла,
что сейчас он полезет с кулаками и осторожно придержала его за свитер. Спору нет, Ван Валыч
крут как вареное яйцо, но карлик Бобес тоже не всмятку.
- А зачем вы убивали драконов? - поинтересовалась Горгониха.
Карлус скривился, как хронический радикулитчик при попытке встать с кресла.
- Мне нужна была моя жемчужина! Этот мерзкий дракон проглотил ее. В этой
жемчужине больше темной силы, чем во всей вашей Бритой Горе!
- Но почему в жемчужине?
- Лунное затмение застигло моего раба Зербагана на корабле! Жемчужина впитала
столько сил мрака, что перстень раскалился. Зербаган - жалкий трус! - запаниковал, стал
сдергивать кольцо с пальца, неосторожно потянул и жемчужина упала в воду! Когда прибыл я,
жемчужина была уже на дне!
- А зачем было убивать всех пелопонесских драконов? - снова спросил академик.
- Сарделькойшвырял, ты что болен или только прикидываешься? Откуда я мог знать:
какой из них нырнул в океан и проглотил жемчужину, когда я уже протянул руку, чтобы
схватить ее? Они все похожи, как кильки в томате!
З.Ы. Точности моих диалогов не слишком верьте! Я не уверена, что Бобес вякал именно
так, но суть всё равно верна. У меня всегда так: я могу наврать конкретные слова, что-то
присочитить или огробынить, но суть всё равно схвачу.
Горгошка потянула На-Сардельки-Напала за рукав и отвела его для приватной беседы. Я
как честная девушка изо всех сил смотрела в сторону. Но почему-то всегда так бывает: чем
дальше смотришь в сторону, тем лучше ушко наводится на цель.
- Что тебе Меди?
- Это не карлик Бобес! - сказала Горгошка.
Я чуть не заржала. Да уж, не карлик. А кто же, великан, что ли?
Сарделькойпахал тоже удивился.
- А кто?
- Не знаю. Но у меня какое-то нехорошее предчувствие, - сказала Меди.
- Вечно ты со своими предчувствиями, Меди! Ну сколько можно? Чего стоят одни твои
сны! - сказал академик.
И тут я - чтоб мне треснуть! - поняла, что он коснулся губами ее лба. Не увидела даже
- ощутила. Такие вот композиторы Глюки на меня напали. "А Сарданапал-то с Медькой того!
И как я раньше не замечала!" - подумала я, и вдруг меня скрутило такой болью в животе,
словно кто-то завязал там все узлом. И как Медузия это сделала? До сих пор не пойму. Вроде и
не подзеркаливала даже.
Когда я малость прочухалась и печень мало-помалу разобралась с почками, кого где не
стояло, академик уже допрашивал карлика. С таким важным видом, будто не Меди, а он сам до
всего додумался. Вот они мужики - присваивают себе чужие интеллектуальные усилия! Весь
коллектив лысегорской медакадемии годами глушит запуками лабораторных хмырей, чтобы
профессор Шмакодявкин опубликовал научную работу за своей подписью.
- Кто ты такой? Клянусь светом, Бобес не твое истинное имя. У меня такое чувство, что
я видел тебя когда-то! Покайся - скидка выйдет! - громыхал академик.
- Скидка? Какая? Третьекурсницы в миниюбках будут носить мне кофе три раза в день?
Только, умоляю, не блондинки и не крашеные - мое эстетическое чувство этого не
перенесет! - противно захихикал карлик.
- Не юродствуй, несчастный! Скажи свое истинное имя! - напирал Сосиско-пилил.
- Лучше я скажу твое истинное имя! Старый осел! Скоро я прикончу последнего
дракона, доберусь до жемчужины и тогда - фьють! - пиши письма в Тартар до
востребования! - заверил его карлик, скаля пильчатые зубы.
Сардик напрягся.
- Ты не сможешь коснуться сумки! Я поместил ее в охранный круг! И из комнаты не
выйдешь никогда! Даже вздумай я тебя спасти, магия Древнира тебя не отпустит! - сказал он.
- Ну насчет темницы Древнира ты ошибаешься. Тёмного мага она, может, и удержит, и
Чуму-дель-Торт удержала бы, но не меня. А из охранного круга дракон вылетит, когда
проснется. Изнутри-то он не защищен? - сказал карлик.
Сардик досадливо шевельнул плечом, и я поняла, что карлик попал в точку. Другие
преподы тоже зашевелились. Ещё бы: эта мелочь с лохматыми ушами произнесла имя
Чумы-дель-Торт с такой легкостью, будто просто упомянула свою бабушку.
- Вот видишь, светлый! Я кругом прав! - продолжал Бобес.
Он поджал ноги и стал терпеливо смотреть на сумку в круге, ожидая, пока дракон
проснется.
Котлетотолкал взорвался и стал нести то, что Грызька называет высокопарной чушью:
- Во имя Тыбысдохса и во благо его учеников мы, преподаватели школы, бросаем тебе
вызов, кто бы ты ни был, неведомый маг!
Сардик грохотал так, что я едва не оглохла. Тыбысдохс трясся, точно пирог из соплей, но
карлик только зевал и скалился. Зубки у него такие все из себя треугольные. Такими мясо легко
глодать.
Преподы стали атаковать его магией. Начали с довольно безобидных заклинаний, типа
искриса фронтиса , а закончили просто мама-не-горюй какой жутью. Тут тебе и пепелис
кремацио некро гродис, ис мертус истеричкум, и прочие кошмарики в сметане.
Меня, разумеется, оттолкнули в сторону, чтобы я не мешалась. Я и так не мешалась. Что
ж я, молодая и красивая, под отвяниум сволочелло полезу? Маленькая Гробынюшка еще хочет
понянчить внуков от своих восьми детей.
Казалось бы, карлика должно было размазать по стене, как маслице по хлебу, но не фига
подобного. Он только крякал от удовольствия, как Гуня, когда его хлещут в бане веничком.
- Еще! А ну-ка еще! Так и мне надо! Эх, елочки зеленые!
Преподы психовали уже ни на шутку. Они не привыкли, когда к их магии так относятся.
Меди и Зуби притормозили, чтобы как следует все обдумать, а Поклёп-таки нарвался. Гуня
говорит, что Клёпа даже на необитаемом острове нашел бы с кем подраться. В общем, наш
человек.
Клёпа высунулся вперед и шарахнул карлика трых ты-ты-ты-ты-тыхсом. Карлику это
не очень понравилось, он поймал искру в кулак и вернул её Поклёпу. Да ещё как вернул.
Опалил ему лоб и едва не вышиб мозги, если допустить, что они у Поклепа вообще ес
...Закладка в соц.сетях
