Жанр: Фантастика
Таня гроттер 11. Таня гроттер и перстень с жемчужиной
...гун почему-то представлялось,
что невест там толпы, как на первом курсе филфака. Однако мнение оказалось ошибочным.
Никаких невест он, пролетая на малой высоте над Иваново, так и не обнаружил. Должно быть,
невесты как-то решили свои проблемы и были уже бабушками. Новых же невест, учитывая
печали демографии, как-то не образовалось.
Зализину и Бейбарсова он нашел в уютной однушке на третьем этаже нового
девятиэтажного дома. Не только дом - все остальное тоже было возмутительно новое. Новая
мебель, новый домашний кинотеатр и новый компьютер. В углу за новым желтым диваном
были сложены коробки, которые полагалось хранить год после покупки техники.
Ягун даже расстроился. Это был абсолютный мещанский рай в лопухоидном стиле, рай
невозможный для мага, обладавшего элементарным вкусом. В первую минуту он даже решил,
что перепутал подъезды или этаж. Это было вполне вероятно, тем более, что он вторгся в
квартиру через окно, прямо на пылесосе, не утруждая себя лифтом.
Но тут дверь в комнату открылась и вошли Бейбарсов с Зализиной. Тому, что у них в
комнате обнаружился играющий комментатор, они совсем не удивились. Бейбарсов, как
опытный некромаг, засек Ягуна, когда тот и к Иваново-то едва подлетел.
- А запах-то, запах! Скорее выставь эту дрянь на балкон! - закричала Зализина, газетой
разгоняя рыбью вонь.
- Что? Пахнет? А я уже принюхался! - удивился Ягун. Пылесос на балкон он все же
выставил.
Бейбарсов пожал Ягуну руку. Рукопожатие его было крепким, быстрым и уверенным. На
краткий миг два магических кольца - темное и светлое - соприкоснулись, и тотчас сухой
раскатистый гром хлыстом ударил небо над городом.
- Как неосторожно! - сказал Ягун.
- А, ерунда... Здесь часто гремит! Никого не убило и ладно! - небрежно отмахнулся
Бейбарсов.
Ягун осторожно приглядывался к нему. Большеротый и смуглый, Глеб практически не
изменился. Разве что черты лица стали тверже. Скулы обозначились резче и определеннее.
Подбородок, и прежде волевой, теперь стал давящим. Лицо языческого божка, вырезанное из
красного дерева. В углу Ягун заметил его бамбуковую трость. Она стояла небрежно, точно
нижнее колено от удочки.
- Еще была папка... - машинально сказал Ягун.
- Что? - не понял Глеб.
- Когда ты впервые прилетел в Тибидохс, у тебя, кроме трости, были рюкзак и папка с
картинами.
Лицо Глеба стало грустным. Он быстро оглянулся на Лизу. Ягун заметил, что при
упоминании папки Зализина неприятно напряглась.
- Той папки больше нет. Мы с Глебушкой выбросили ее вместе со всеми картинами. Она
занимала много места, а квартира у нас маленькая, - сказала Лизон.
Ягун покосился на коробки, которые занимали гораздо больше места. Глеб перехватил его
взгляд.
- Да и вообще я больше не рисую. Настроения как-то нет. Рюкзак же где-то на
антресолях. Хочешь посмотреть? - примирительно предложил он.
Ягун сказал, что не хочет. И зачем он заговорил о папке? Он уже жалел, что у него такая
хорошая, цепкая на детали память.
- Какие новости, Ягун? Или тебя послали убедиться, как нам с Глебом хорошо? -
подозрительно спросила Зализина.
Играющий комментатор ощутил, что Лизон его не любит. Он, Ягун, неразрывно связан
для нее с Таней и Ванькой. Не затягивая, Ягун вручил Глебу и Лизе приглашения. Бейбарсов
прочитал и спросил, увидит ли он Аббатикову и Свеколт? Ягун заверил его, что, скорее всего,
да. Глеб кивнул. Зализина же и читать свое приглашение не стала, только искоса взглянула, и
оно вдруг покрылось могильной плесенью.
- Ты чего, Лизон? Не хочешь в Тибидохс? - удивился Ягун.
Зализина уклонилась от прямого ответа.
- И эта тоже там будет? - спросила она.
- Кто эта?
Лиза не ответила. Затянувшееся молчание спас телефонный звонок. Бейбарсов снял
трубку. Ему что-то сказали.
- А с кем я говорю? Представьтесь, пожалуйста! - попросил Глеб.
Ему ответили.
- Ваш ответ неинформативен. Так с кем я говорю? - мягко повторил Глеб.
Ему снова пояснили, еще более доходчиво. Пожав плечами, Бейбарсов на мгновение сжал
левую руку в кулак. Затем осторожно повесил трубку на рычажки.
- Кто это был? - спросил Ягун.
- Не знаю.
- Как не знаешь?
- Знаешь, что он сказал, когда я снял трубку? "Ты кто?" Сильно, да? Звонит
незнакомому человеку и спрашивает: "ты кто?" Когда же просишь представиться, начинает
хамить. Можно подумать, номером ошибся я, а не он, - терпеливо пояснил Бейбарсов.
- Слушай... а что ты сделал? Он хотя бы жив? - спросил Ягун.
- С ним всё будет прекрасно... даже замечательно... только одно "но". Отныне даже
после слова "дурак" его будет тошнить желчью, - холодно пояснил Бейбарсов и посмотрел на
свои розовые, очень аккуратные ногти, о чистоте и форме которых он явно заботился.
"Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей", - вспомнил играющий
комментатор Пушкина. У самого Ягуна были ногти механика, который часто чинит пылесос и
вдобавок забывает дома плоскогубцы.
Зализина мало-помалу оттаяла. Она вдруг сообразила, что Ягун еще не видел ее квартиру.
Экскурсию она начала с ванной, где показала внуку Ягге автоматическую стиральную машину,
которая, судя по подозрительному бульканью у нее в утробе, переваривала какое-то бельишко.
- Глебушка у меня хитрый! Он забросит трусики в машинку, а сам лежит на диване и
говорит, что стирает, - с нежностью сказала Зализина.
Бейбарсов и Лиза ласково посмотрели друг на друга и поцеловались как два голубка.
Ягуну стало как-то приторно. "Вон он, локон Афодиты, когда аукнулся!" - подумал он. Ему
захотелось брякнуть что-нибудь ехидное, но он передумал. Все-таки Бейбарсов был некромаг.
У некромагов же с чувством юмора неважно.
- А вот с трикотажем наша машинка плохо дружит. Вещи жесткие становятся. Глебушка
мой майки не любит после машинки надевать. Говорит, у него спина чешется, - продолжала
ворковать Зализина.
Заметив, что Ягун хихикнул, Бейбарсов без восторга посмотрел на него.
- Что? Смешно? - мрачно спросил некромаг.
- Да нет... просто слово забавное, - спохватился играющий комментатор.
- Какое слово?
- Э-э... Трикотаж! Смотри: трехкотаж... трехмышаж... двухслоняж...
- Больше не смейся, а то однотруппаж будет! - предупредил Глеб.
Вслед за машинкой Ягуну была продемонстрирована и прочая бытовая техника. Ягун
скучал. Бейбарсов улыбался загадочно, как мужчина, прекрасно осознающий, что его любимая
не Сократ и не Софья Ковалевская.
- Разорвите меня конями... сожгите на костре, но я все равно не буду жарить Глебушке
котлеты на этом масле! В нем холестерин! Пусть меня лучше в вулкан бросят, пусть изрежут
острыми ножами! - стонала с негодованием Зализина тем самым голосом, которым раньше
говорила: "А Танечка? Не всю кровь еще из Ванечки выпила?"
А между тем она всего лишь показывала Ягуну новую сковородку.
- Лиза, ты увлеклась! Поставь-ка, родная моя, чайник! Ягун только что с дороги! -
мягко, но настойчиво сказал Бейбарсов.
Это был не приказ, но уже и не совсем просьба. Лиза спохватилась и, попутно рассказывая
что-то о чайнике, помчалась ставить воду. Ягун сразу повеселел, сообразив, что здесь его, во
всяком случае, накормят. Чутье не подвело. Накормили его недурственно. Настолько
недурственно, что Ягун всерьез задумался, поднимет ли его пылесос. Половина индейки,
креветки, крабы, клубника и чуть ли не двадцать пачек чипсов нашли свое последнее
пристанище в желудке играющего комментатора.
- Где вы это все берете? - спросил Ягун.
Бейбарсов неохотно пояснил, что продукты сами переносятся из ближайшего
супермаркета по мере того, как в холодильнике образуется вакуум.
- Какой вакуум? - не понял Ягун.
- Ну там... скажем, съел ты палку колбасы и в холодильнике образовался вакуум ровно
на палку колбасы! Правда, для того, чтобы продукты сами переносились, Глебушке пришлось
затолкать в морозилку разобранный скелет проворовавшегося снабженца, так что ты
морозильник лучше не открывай! Мы им стараемся не пользоваться! - пояснила Зализина.
Бейбарсов укоризненно посмотрел на Лизу и сложил из салфетки двухпалубный пароход.
Сам он ел мало. Как заметил Ягун, ограничился только бифштексом с кровью, который едва
поджарил на сковороде.
Ощущая себя в роли гостеприимной хозяйки, Зализина сменила гнев на милость и... ее
понесло. Ягун догадался, что у нее ужасно давно не было собеседника. Не рассказывать же, в
конце концов, Бейбарсову... про Бейбарсова.
- Поначалу мы никак не могли привыкнуть! Вообрази - прилетели под Иваново, стоим
как бедные родственники. У меня часы с кукушкой, а у Глеба тросточка и рюкзачок... Больше
никаких вещей нету. Ступу он в лесу спрятал... Стоим на краю шоссе и не знаем, куда нам
сунуться. А уже вечер такой довольно поздний, - начала рассказывать Зализина.
Ягун живо представил себе эту картину.
- И тут подъезжает к нам таксист и говорит: "Вам в город? За сто довезу!.." Мы садимся
и едем! Едем и думаем, что такое сто? Зелёных мозолей, жабьих бородавок, дырок от бублика?
- Перестань! - недовольно сказал Бейбарсов.
Заметно было, что эти воспоминания не доставляют ему ни малейшего удовольствия.
Вообще на Лизу он поглядывал как-то странно, вроде бы и с нежностью, но одновременно и с
изумлением, точно на какой-то особый подвид человека.
"Хоть и любит он Зализину, а не подходит она ему. А всё локон: сводит кого попало!" -
подумал Ягун и скушал большую ягоду клубники. Место для нее, как ни странно, вполне
нашлось.
- Пончик, тебе чайку налить? - проворковала тем временем Лиза.
- Да, - ответил Бейбарсов.
- Без сахорочечка, как всегда?
- Без сахарочечка, - кивнул Глеб.
Лиза протянула ему губки для поцелуя. Ягун ощутил себя глубоко лишним.
"Блин... - подумал он. - Блин, блин, блин, блин".
- Ну ладно, ребят! Было жутко приятно вас увидеть! Я полетел! - сказал он.
Бейбарсов и Зализина попытались задержать его и оставить на ночь, но скорее из
вежливости. Ягун же - внешне довольно неотесанный - прекрасно ощущал нюансы и
полутона. Да и где бы он тут ночевал? В кухне на полу?
Русалочьей чешуи у Бейбарсова, понятное дело, не оказалось. Пришлось Ягуну набить бак
пылесоса шпротами в масле (без банок, естественно) и креветками. Это было все же лучше, чем
ничего. Увидев в баке эту гремучую смесь, Зализина немедленно начала морщиться. Бейбарсов
же только усмехнулся, вполне благожелательно, но и не без снисходительности.
"Ещё бы! Некромаг видел и не такое!" - подумал Ягун.
С Глебом Ягун попрощался в комнате. Зализина же выскочила вслед за ним на балкон,
чтобы убедиться, что Ягун не разобьет банок и вообще не потревожит образцового порядка.
Играющий комментатор уже садился на пылесос, когда под ногу ему внезапно попалась
холщовая вместительная сумка, из тех, что маги порой используют в дальних путешествиях.
- Я тут в вашей сумке запутался, - сказал Ягун Зализиной. Он решил, что будет
правильно сознаться в этом самому, пока идеальная хозяйка не взбесилась.
Заметив, на что он наступил, Лиза ужаснулась.
- Это не наше!
- А чье?
- Тут кто-то прилетал... хотел что-то от Глеба! Они долго спорили, ругались, он угрожал
Глебу, но Глеб ему отказал! А сумку он забыл, когда улетал! - выпалила Зализина на одном
дыхании. В своей способности выстреливать триста слов в минуту она оставляла далеко позади
даже внука Ягге.
- Кто прилетал-то? - не понял Ягун.
Лиза застыла, точно вопрос застал ее врасплох.
- Мужчина... да, мужчина, - сказала она не совсем уверенно.
- Как он выглядел хотя бы? И что хотел?
Взгляд у Зализиной стал пустым. Типичный взгляд человека, которому аккуратно стерли
одно из воспоминаний.
Ягуну это совсем не понравилось, однако эту мысль, равно как и мысль о
Семь-Пень-Дыре, пришлось отложить до более подходящего момента. В ближайшие дни ему
нужно было облететь еще человек десять и всем разнести приглашения. Ветер уже бил в лицо.
Пылесос ревел, и труба, полная мощи и нетерпения, ходила ходуном в ладонях играющего
комментатора.
Глава шестая
ОТ "СОВСЕМ" ДО "УЖЕ" ДОЛГО ЕХАТЬ НА ЕЖЕ
Человек может успеть бесконечно много. Все остальное - вопрос
организации времени. Время резиновое. Утекает у бездельников и
прилепляется к тем, кто вечно занят.
Провидение не любит мелких целей. Цель должна быть глобальной.
Бросай камень в бесконечность, и тогда он в любом случае упадет
дальше, чем камень того, кто только и надеялся, что добросить камень
до забора. Единственное и главное условие успеха - ставить
глобальные задачи и не отвлекаться на пустяки.
Из дневника Ваньки Валялкина
Они сидели в кабинете Сарданапала: суровый носатый Зербаган, обложившийся
бастионами расходных книг, и сам академик. Катая из хлеба шарики, глава школы магии
терпеливо смотрел, как Зербаган заканчивает проверять последнюю книгу, изредка делая
пометки в своем блокноте.
Вот Зербаган закончил, закрыл книгу и застыл, как изваяние, воззрившись на
Сарданапала. Жуткие, круглые, немигающие, не человеческие, а, скорее, совиные глаза.
"А ведь он, пожалуй, хочет напугать меня своим молчанием!" - подумал академик. И,
самое досадное, он ощущал, что у Зербагана это почти получилось.
Почти двухнедельная, ни на миг не прекращавшаяся ревизия, вконец измотала и самого
Сарданапала и всех преподавателей. Даже благоразумная Медузия склонялась к тому, чтобы
подложить в постель к проверяющему ядовитую змею.
- Я обнаружил ряд серьезных приписок, Сарданапал! Их множество! Вы не так уж и
старались замести следы? Сознайтесь, хе-хе, скидка выйдет! - произнес, наконец, Зербаган,
вдоволь истомив главу школы ожиданием.
Честный академик вспыхнул.
- Приписок? Покажите хоть одну!
- Извольте! - Зербаган быстро заглянул в свой блокнот, и желтым и выпуклым, как
черепаший панцирь, ногтем мгновенно выкопал из кучи одну из тетрадей. - Просили - и вот
вам... Где это тут было? Ага, нашел! 21-го декабря позапрошлого года вы заказывали на Лысой
Горе сорок пять страусиных яиц. На их приобретение выделено девятнадцать дырок от
бублика. Где эти яйца? Укажите мне их дальнейший след! Подчеркиваю: задокументированный
след!
Сарданапал поморщился. Придирка показалась ему глупой.
- Откуда же я знаю, дорогой мой? Какой может быть след у яиц? Может, их кто-то съел?
Или из них вылупились страусы. Или яйца протухли, - сказал он устало.
Зербаган гневно хлопнул короткопалой ладонью по книге.
- А я говорю, что вы обязаны все знать, как глава школы! Кто из преподавателей подавал
вам заявку на страусиные яйца? Великая Зуби? Медузия? Где письменный запрос? Я не вижу,
чтобы он был подколот!
Сарданапал задумался.
- Должно быть, яйца заказывал Тарарах. Он неграмотный. Если ему что-то надо, он
просто говорит и сразу получает.
На лице Зербагана появилась ехиднейшая улыбка.
- Тарарах? Вы говорите: Тарарах! А указанный Тарарах уверяет, что ничего не помнит о
яйцах! Вот послушайте! - и он торопливо вырвал из кармана шкатулку, в которой томились
записанные голоса.
Зербаган осторожно приоткрыл шкатулку, чтобы не выпустить ничего лишнего, и оттуда
немедленно донесся вопль Тарараха. Питекантроп кричал, чтобы от него отстали и что видел он
эти тухлые яйца в гробу. Дальше шкатулка записала крайне многозначительный звук, как если
бы кто-то бился головой о стену. Зербаган поспешно захлопнул шкатулочку.
- Вот видите, Сарданапал! Накладочка вышла! Не согласовали вы свои показания с
подозреваемым Тарарахом! Плохо подготовились к расхищению 19-ти дырок от бублика, -
сказал он ехидно.
- Послушайте, дорогой! Если Тарарах говорит, что видел эти яйца в гробу, значит, он
видел их в гробу! Осознайте это своими замечательными мозгами, - глядя в стол, негромко
произнес Сарданапал.
Усы буянили. Академик ощущал их нетерпеливую дрожь. Борода вела себя более
уравновешенно. Хотя и она была не прочь удавкой обвить ревизору шею. Зербаган стал
медленно раздуваться как большая жаба.
- Что вы хотите этим сказать? - процедил он сквозь зубы.
- Только то, что они протухли ! - медленно повторил академик.
Он избегал смотреть на своего собеседника и вместо этого с необычайным вниманием
разглядывал столешницу. Тот, кто знал Сарданапала давно и общался с ним часто, сразу
догадался бы, что академик едва сдерживается и что тихому его голосу нельзя доверять. Однако
Зербаган либо не относился к прозорливым людям, либо слишком спешил закрепить за собой
победу.
- Из отчетной книги... вот из этой самой... нигде не следует, что яйца протухли. Где
отчет комиссии? Где заключение маглатории? А-а? Я требую или немедленно предъявить мне
эти протухшие яйца или признать, что...
- Я выбираю первое... - мягко прервал его Сарданапал.
Зеленая искра из его перстня скользнула по столу почти отвесно. В следующий миг
первое страусиное яйцо тюкнуло Зербагана по лбу и раскололось. Еще одно зацепило его
голову рядом с ухом. По кабинету академика распространился отвратительный запах зловония.
А яйца все продолжали сыпаться. И ни одно не пролетело мимо цели. Когда маг опомнился и
выставил магическую защиту, особого смысла в этом уже не было, потому что град и без того
прекратился. Для мага уровня Сарданапала ничего не стоит вызвать из небытия сорок пять
тухлых яиц.
Зербаган вскочил, уронив стул. Его лицо изменилось до неузнаваемости. На
серовато-смуглой коже вспыхнул румянец, похожий на раздавленные вишни. Руку с перстнем
он вскинул почти на уровень лба Сарданапала.
Академик быстро встал. Готовый отразить атаку, он согнул левую руку в локте, набросив
на нее плащ. По его кольцу скользили зеленые искры. Борода и усы академика воинственно
растрепались. Кончики усов прыгали, как кнут дрессировщика.
Их взгляды встретились. Глаза ночного хищника и спокойные, уверенные, полные
благородства глаза единорога. Лишь краткое мгновение Зербаган сумел удержать взгляд
Сарданапала, и этого мгновения было обоим достаточно, чтобы понять, кто выйдет из схватки
победителем.
Рука Зербагана затряслась. Справившись с собой, он опустил руку и, взглянув на
перстень, где на месте камня была сосущая дыра, прошипел:
- Всему свое время! Пока ты сильнее, Сарданапал, но лишь пока... Скоро ты за все
заплатишь! И ты и твой жалкий Тибидохс!
Он схватил со стола отложенные расходные книги и, повернувшись, быстро вышел из
кабинета.
- Разве сегодня уже двадцать второе? - озабоченно спросила у Ягуна Таня.
Они сидели на первом ряду, почти перед защитным куполом и наблюдали, как
тренируется младшая команда Тибидохса. Команда была уже сыгранная, неплохая, но, как
казалось Тане, а взгляд у нее был верный, не блестящая.
Одна только Маша Феклищева играла с вдохновением. Чучело ее крокодила мелькало то
на одном, то на другом конце поля. Маленькая и решительная Маша едва заметна была на его
широкой спине. Сыновья Гоярына - а сегодня на поле их было двое - следили за чучелом с
ревнивым чувством, втайне подозревая в нем дракона-конкурента. Другие члены команды
играли ровно, выкладывались, технически правильно повторяли фигуры, которые прутиком
чертил на песке Соловей, однако чего-то главного им все же не доставало. Возможно, искры
таланта? Не потому ли Соловей О.Разбойник, сидевший на тренерской скамье, так похож был
на взъерошенного, недовольного ворона?
"Нет, прав Соловей... бабаев мы бы не разбили... да и магфордцев тоже", - не без грусти
подумала Таня.
Хотя, если задуматься, то кто знает? Команда Магфорда сейчас не в лучшей форме.
Многие игроки сменились. Другие, как Пуппер, просто не могут выйти на поле. Говорят, самая
добрая тетя застраховала Гурика на такую колоссальную сумму, что даже во время тренировок
толпа страховых агентов носится по полю, готовая подхватить Гурика, если он нечаянно
свалился с метлы. По слухам, агенты мешают даже свиданиям Гурика с Джейн Петушкофф.
Они бродят рядом, покашливают, трясут копиями страхового полиса и вежливо напоминают,
что при поцелуе от одного человека другому передается до миллиарда микробов и они ни за что
не отвечают.
- Погоди, если сегодня двадцать второе, то наши прилетают уже завтра? - удивленно
спросила Таня.
Последние дни выдались такими загруженными, что она совсем выбилась из календаря.
- Ясный перец, - откликнулся Ягун.
Внезапно он вскочил и принялся размахивать руками, привлекая внимание Кати
Лотковой, которая, стоя в проходе, как будто кого-то искала.
- Кать, мы здесь!
Лоткова бодрым, но странно разболтанным шагом приблизилась к ним почти вплотную и,
вдруг повернувшись, продемонстрировала в спине дюжину столовых ножей. Затем рассмеялась
знаменитым идиотическим смехом поручика Ржевского и растаяла, прежде чем кто-то успел
крикнуть "Дрыгус-брыгус !"
Ягун сплюнул.
- Вот паразит Ржевский! Одурачил меня!
- А меня нет... У Катьки походка не такая. И по колено под землю она тоже не
проваливается, - сказала Таня.
- Правда, что ли? А я думал, она потому так идет, что ей не нравится, что я с тобой
сижу, - пробормотал Ягун.
- Что? Разве Лотковой не нравится, что мы с тобой встречаемся? - удивилась Таня.
Вопрос озадачил Ягуна.
- Шут ее знает... Да нет, наверное, нравится. Она же знает, что мы друзья. С другой
стороны, у женщины на неделе семьсот пятниц, пятьсот понедельников, двести четвергов и
вообще никто не знает, с какой ноги она завтра встанет. Женщина как вариация человека
физически задумана неплохо, симпатичненько так, но вот психически выполнена очень
неаккуратно, - сказал он.
- Что-то я не пойму, чего ты на Лоткову бочку катишь? Она же у тебя сплошное
спокойствие, - удивилась Таня.
- Она-то да. Зато я сплошное беспокойствие. Такого слова нет? Так будет.
Таня почти не слушала Ягуна. Проносящиеся на пылесосах игроки, блеск драконьей
чешуи, слова Ягуна - всё сливалось. На поверхность же сознания выплывала единственная -
внятная и короткая мысль: "Ванька прилетает завтра! А у меня из головы это совсем
вывалилось!"
- Сегодня! - вдруг сказал Ягун и, спохватившись, что нечаянно подзеркалил, застыл с
невинным видом. Однако Таня не была уверена, произнесла она это вслух или про себя.
- Как сегодня? - не поняла она.
- Так. Ванька уже в дороге. Через час-другой будет здесь, - сказал Ягун.
- Откуда ты знаешь?
- Он пару дней назад прислал мне письмо. С дурацким таким купидоном. Вообрази, на
этом остолопе были красные спортивные трусы и зачем-то шапка-ушанка. Летом-то! Хотя я
сразу просек, что ушанку он носит, чтобы набивать ее печеньем. Килограмма два туда точно
влезет. Вот жук навозный, а?
Однако Таню волновала не ушанка купидона. Ей было все равно, хоть каска с рогами.
- Ванька написал тебе? Не мне?
- А что тут такого? Это уже стало преступлением написать другу короткое письмо, что,
мол, прилетаю? - удивился Ягун.
- Да нет, - сказала Таня. - Никакого преступления. Хоть сто купидонов и пусть у них
будут хоть трусы с карманами, хоть носки на липучках. Мне как-то оранжево. Просто, если он
написал тебе, то мог бы написать и мне...
Чутье подсказало Ягуну, что разговор о Ваньке он затеял напрасно.
- Может, Ванька хотел сделать тебе сюрприз? А я, дурак, ему помешал! - сказал
играющий комментатор и стал разглядывать сыновей Гоярына так внимательно, будто видел
драконов впервые в жизни.
"И зачем люди усложняют себе жизнь? Неужели нельзя любить спокойно, комфортно?
Зачем все эти обиды на пустом месте, трагические лица и прочие напряги?" - с недоумением
думал Ягун.
После своего возращения от Ваньки Таня стала очень ранимой и, с мужской точки зрения
играющего комментатора, дерганной. Внук Ягге решил, что они с Ванькой либо поссорились,
либо в очередной раз все запутали. А тут еще Громитарелкин вот-вот свалится со своей
Зализиной, у которой триста "ахов" на сто вздохов, пятьсот истерик без хлеба и тысяча литров
слез дополнительным бонусом. Хотя нет... Громитарелкин теперь навсегда с Зализиной. Локон
Афродиты - это вам не приворотное зелье бабы Мани на курином помете.
Не дожидаясь окончания тренировки, Таня села на контрабас и полетела к Тибидохсу.
Однако на полдороге неожиданно для себя круто развернулась и помчалась к океану. Ей
захотелось пронестись над волнами, так низко, чтобы лицом чувствовать брызги. Ничего так
надежно не помогало Тане придти в чувство и собраться с мыслями, как быстрый полет и
океан. Ничего, даже драконбол. Хотя драконбол был полезен в другом плане. Во время
драконбола никаким посторонним мыслям не оставалось места. Зато после матча, когда
последний мяч бывал забит, и джинны, суетясь, загоняли драконов в ангары, все заботы и
тревоги, поджидавшие за куполом, вдруг обрушивались камнепадом, и Таня едва могла
доплестись до раздевалки.
- Ты, Танька, слишком много трепыхаешься по пустякам! Пупперы, Валялкины,
Бейсусликовы! Самой-то не надоело менять шило на мыло и мыло на компот? Прибереги нервы
для старческого маразма. А пока повторяй почаще: "Трынтравонис-пофигатор!" и
"Расслабониум!" - как-то, года полтора назад, сказала ей Склепова.
- А с Пупперами, Валялкиными и Давимурашкиными что делать? - спросила тогда,
помнится, Таня, невольно поддаваясь озорному гробыниному настроению.
- А ничего... Как будет, так и будет. Или отдай всех троих мне, а я тебе Гуню отдам. Он
такой страшный, что на его фоне ты будешь всегда хорошо выглядеть! - предложила
Склепова.
Но сейчас Таня вспомнила об этом разговоре лишь мельком. Пуппер и Бейбарсов ушли на
второй план и, если и существовали, то как страницы памяти, которые порой приятно было
пролистать. На первый же план вышел Ванька - тот самый упрямый маечник, который упорно
все усложнял и старался заманить ее в жуткую глухомань.
"Я там деградирую! Стану как амеба в питательном бульоне! Буду плавать над лесом на
контрабасе и орать на лешаков!" - думала Таня, бросая контрабас к клокочущей пене прибоя.
Она так живо и в деталях вообразила себе все это, что сумела рассмотреть внизу, на
поляне Ваньку, а с ним рядом большую белую кобылу с жеребенком. И внезапно поняла, что,
несмотря на все сомнения, хочет туда, в чащобу, к Ваньке. И, забыв, что она над океаном,
направила смычок вниз. Контрабас послушно клюнул грифом. Таню обдало брызгами
налетевшей волны. На миг она потеряла ориентацию, и могла бы вообще оказаться в воде, если
бы инстинктивно не вскину
...Закладка в соц.сетях
