Жанр: Фантастика
Мефодий буслаев 5. Месть валькирий
...билась. Ее песочное лицо точно стекло к подбородку.
- Это долгая ис-стория. Много лет назад мы пос-садили с-семя. Пришла пора с-собрать
урож-жай! Будь с-с нами нас-следник, и ты с-станешь влас-стелином много раньш-ше
совершеннолетия. Ты с-с нами?
- Я подумаю, - уклончиво ответил Мефодий.
В мире стражей не бросают слов на ветер. Любое неосторожное, случайно вырвавшееся
слово может связать на долгие годы.
Теперь заговорила Тюрба. Пусть и моложе Уйреань, она тоже давно нуждалась в починке,
хотя и урвала себе при последнем дележе пару свежих ушей и относительно новый рот. Теперь
этот рот сказал:
- Ты знал нашу сестру Йору в пос-следние часы ее пути. Ты взял ее подарок и поклялся
отомс-стить за нее. Потому мы и пришли к тебе! Когда ты выполнишь свою клятву,
нас-следник мрака? - просипела она.
Все ведьмы уставились на Мефа в мертвенном ожидании. Даже вырванный из орбиты
глаз, до сих пор не вставленный на место, и тот, перекатившись, повернулся зрачком в его
сторону.
- Всему свое время! - произнес Меф неохотно. Это было мудрее, чем сказать "скоро".
"Скоро" - это уже обещание, которое придется сдержать.
Мефу показалось, что фурии не поверили ему. Хорошо, что в тазу лишь их отражения.
Иначе ведьмы набросились бы на него все разом и разорвали так же, как только что разорвали
Дадабу. Он стал лихорадочно вспоминать, где его меч, на случай, если они все же прорвутся.
Голос Уйреань пробился, словно сквозь подушку.
- Ты с-сам знаешь, что отказаться от клятвы нельзя. Убей валькирию, нас-следник
мрака! Убей ее и уничтожь ее шлем и копье, чтобы она не оставила себе преемника! -
вкрадчиво просипела она.
- Зачем? - спросил Меф, понимая, что получил пусть небольшую, но отсрочку.
- Пус-с-сть валькирий тоже будет двенадцать! Когда мы будем тебе нужны - прос-с-сто
позови! Теперь ты знаеш-шь как.
Дно таза погасло. Полуночные ведьмы исчезли. Мефодий же ощутил пустоту и усталость.
Он подумал, что, наверное, лучше быть последним бомжом на свалке и, лежа на куче мусора,
смотреть в небо, чем повелевать мраком. Не потому ли в глазах того, кто хотел казаться его
отражением, было столько усталой злобы?
Мефодию, раздавленному тем, что казалось ему истиной, захотелось умереть - до того
ему все стало безразлично...
- Даф! - из последних сил шепнул Мефодий. - Даф!
И помощь пришла. Тонкая незримая рука, похожая на солнечный луч, протянулась и
коснулась его эйдоса. И крошечная песчинка, потускневшая от мрака, вновь безмятежно
засияла. Мефодий встал, подошел к окну, и ему почудилось, что в плотной мгле, окутавшей
дом, различается маленькая, похожая на золотой гвоздь искра света.
"Спасибо, Дафна!" - прошептал он.
А еще минуту спустя кто-то постучал в его комнату. Мефодий открыл, перед этим едва
успев пинком отправить таз под кровать. Даф стояла на пороге и рассеянно смотрела на него. У
ее ног маячил Депресняк.
- Привет! Ты звал? - спросила Даф.
- Звал? - переспросил Мефодий, удивленный тем, что она услышала. Он же произнес ее
имя едва слышно!
- Значит, нет? Я сама не была уверена. Просто ощутила что-то такое... - Даф
неопределенно пошевелила пальцами.
- Погоди! Ты просто пришла, и все? Больше ничего не делала? - недоверчиво спросил
Меф.
- Ну да. Разве, что мне захотелось помочь тебе, и все... Так ты не звал?
- Нет, не звал.
Даф взглянула на него с сожалением.
- Ну на нет и суда нет. Я пошла!.. Кстати, у твоих Дверей три расплавленных
комиссионера... Чья работа, не твоя?
Мефодий выглянул наружу и убедился, что она не ошиблась. Три жирных пятна на полу
- три безвестных комиссионера, которым уже никогда не нужна будет регистрация. "Не бойся,
нас-с-следник! Нас не подс-е-слушают! Тем хуже для них-х!" - вспомнилось ему.
Сердце снова забилось. Полуночные ведьмы играли всерьез. Жизнь для них пустой звук,
даже если это жизнь слуг мрака. Удержав Даф за запястье, Мефодий потянул ее в комнату и
начертил на двери тестовую руну. Контуры руны не зажглись. Даф скользнула взглядом по
руне и ничего не стала поправлять.
- Ага... Никто не слушает... Так ты в самом деле ничего не хочешь мне рассказать? -
спросила Даф.
- Нет.
- Напрасно. Выглядишь ты скверно. Мне доводилось видеть бледных людей, но синих -
впервые. - Даф осторожно опустилась на край кровати. Депресняк запрыгнул ей на колени и
притворился паинькой. Эдакая отдыхающая бомба с часовым механизмом. Гарпий Мегерович
на заслуженном отдыхе. Под тонкой, лишенной шерсти кожей кота родниками пульсировали
жилки.
- Если не хочешь говорить ты, тогда я тебе кое-что скажу. Ты становишься темным, -
безжалостно сказала Даф.
Мефодий накрутил себе на палец прядь волос и машинально потянул, ощутив боль по
всей длине волоса, а не только у корня, как у обычного человека. Внутри же мелькнуло
тревожное: "Неужели она тоже знает? Или чувствует?"
- Я с самого начала был им, - произнес он.
- Ты становишься действительно темным. Без Шуток. Я поняла это вчера, когда увидела,
как ты смотришь на лопухоидов, - сказала Даф.
- А как я на них смотрю?
- Ты смотришь не на них. Ты смотришь сквозь них.
- Ерунда. Неправда, - буркнул Меф растерянно.
- Правда. Многие темные маги - заметь, даже не стражи! - проделывают тот же путь.
Вот исходное логическое утверждение: "Лопухоиды не умеют делать того, что умею я, значит,
я лучше и совершенней". Из этого вывода вытекает второй: "Если я лучше, то весь мир
принадлежит мне. Я могу с чистой совестью идти по головам". И третий шаг - это уже
собственно идти по головам. Вот такая короткая лесенка, которая ведет сам знаешь куда.
- Ты сама до этого додумалась? - быстро спросил Мефодий.
- Не-а, где мне? Это упрощенный курс извращенной логики. Ее проходят в Эдеме. Тезис
"Кто не может, как я, тот хуже меня" тупиковый по своей природе. К примеру, лешие и
водяные вечно спорят, кто из них важнее и нужнее. В результате два племени враждуют уже
три тысячи лет, и не факт, что когда-нибудь прекратят.
- Угу, - подтвердил Мефодий. - Типа того, что шахматист лучше боксера думает
головой; но отгребает от него по ушам по полной. Зато со временем шахматист прорывается в
шишки и все боксеры для него - ну не чемпионы, а так, средненькие, расходный материал.
Разве не так?
Даф неохотно согласилась.
- Но это если и боксер, и шахматист только и думают что о порабощении других. Один
делает ставку на ум, другой - на кулак. Но цель одна - смять, растолкать. Кто, в конце
концов, мешает им мирно сосуществовать? - предложила она.
- Что они, светлые стражи? Может, им еще на дудочке поиграть? - насмешливо
откликнулся Мефодий.
Встретив горестный взгляд Дафны, он сообразил, что не только подумал, но и
отреагировал как страж мрака.
- Парадокс Леония Эдемского: "При прочих равных для неподготовленного человека
мрак привлекательнее света, так как в отличие от света не требует самоограничения", - устало
отозвалась Даф.
- А если совсем просто? - спросил Мефодий.
- Быть светлым немодно. Ну, вообрази, в школе ли, в институте, в офисе мы устраиваем
опрос. Поставьте галочку, гражданин Тапкин, кто вы по жизни: светлый или темный? Если
темный - туды галочку, если светлый - сюды. Семьдесят человек из ста заявят, что они
темные. Так?
- Ну так.
- И ты думаешь, они действительно темные? - настаивала Даф.
- Почему бы и нет? Да, думаю.
- Как бы не так! Как раз три четверти истинных Темных спрячутся среди тех тридцати,
которые заявят, что они светлые.
- А эти семьдесят кто тогда?
- Предположим, десять из них действительно будут темные. Остальные же только хотят
ими казаться. Из стадного ли чувства, из уверенности ли, что это сделает их круче, или просто
для маскировки. Человек тридцать из этих семидесяти (не меньше!) будут мягкие и пушистые
или просто сильно неуверенные в себе люди. Эти последние боятся, что их секрет узнают, и
берут напрокат ежиные колючки. Внешне это перстни-царапки, лиловая косметика "Тартар",
ногти "Десять ножей" и прочие закидоны. Понимаешь? Вот и получаются казусы, когда один
дает бездомной собаке на остановке пирожок, а второй орет: "Эй, ты че делаешь, макака? Ты
же абсолютное зло!"
- А что, абсолютное зло не может кормить собак? - заинтересовался Мефодий.
- Не-а. Если это не отравленный пирожок и не бешеная собака. А вот стихийное зло
иногда может, - сказала Даф рассеянно.
- Ты права. Раньше я действительно был лучше. А сейчас как-то внутренне
испачкался... - сказал Мефодий.
- Такое со многими случается. С каждым последующим годом человеческая жизнь все
теснее и в ней все меньше места для света, - подтвердила Даф.
Она подумала о себе. О том, как сложно служить свету, даже желая служить ему. Как
просто ошибиться и вместо света послужить псевдосвету, который не что иное, как изобретение
того же мрака. Псевдосвет часто стремится стать слишком светлым, впадает в ханжество,
делается смешон и отталкивает от себя. Земной аналог - хмурая старуха в церкви, которая
шипит: "Ты куда приперлась в короткой юбке? Ты какой рукой держишь свечу?" Невольно
раздражаясь на эту старуху, раздражаешься и на весь свет. В этом и состоит задача псевдосвета.
Однако Мефу этого лучше не говорить пока. Он и так, кажется, вконец запутался.
В тот самый день, час и минуту, когда Мефодий мило общался с приятными пожилыми
дамами, появившимися на дне серебряного таза, его дядя Эдя Хаврон с ужасом рассматривал
клетку с мертвыми птицами.
Только что он и его невеста Мила проходили мимо зоомагазина, в стеклянной витрине
которого помещалась клетка с волнистыми попугаями. Эдя по легкомысленной привычке
созерцать все пестрое и бестолковое свернул к витрине. Буквально на минуту он потерял Милу
из виду, и вот теперь и невеста пропала неизвестно куда, и попугаи вдруг свалились с
кормушки и теперь лежат лапками кверху, странно похожие на маленькие сморщенные груши.
Эдя отошел от витрины в тревоге. В нем вновь всколыхнулись дурацкие детские воспоминания.
Но где же, в конце концов, Мила?
Хаврон, волнуясь, пошел к метро, заглядывая во все магазинчики. Он на кого-то налетал,
от кого-то увертывался и ощущал себя провинциальным научным работником, отставшим от
жены и тещи где-нибудь у трех вокзалов на "Комсомольской" и теперь страдающим, так как у
него нет при себе ни денег, ни билетов, ни даже собственного паспорта.
- Привет! И где ты был? - раздался совсем близко знакомый голос.
Мила стояла рядом и грозила ему коробкой с зубной пастой, видно, только что купленной.
- Я БЫЛ? ГДЕ ТЫ БЫЛА? - взвился Эдя.
- Ну хватит ссориться! Поцелуй меня в носик! Теперь в ушко!..
- Не хочу! Там попугаи сдохли в витрине! Ты видела? - хмуро сказал Хаврон. Мила
сдула с глаз челку.
- Бедные маленькие птички! - воскликнула она. - Так что, ты идешь?
В эту самую минуту у себя дома Зозо разговаривала по телефону с доцентом Тесовым.
Смеялась над его шутками, болтала приятные глупости, договаривалась о завтрашнем свидании
и - думала про себя: "Боже! Какой тормоз! Как несчастны женщины, которые вынуждены
выбирать из того мизера, что сам падает им в руки!"
Разговаривая с Зозо по телефону, Тесов хотел умереть от счастья, но вместо этого без
причины разворчался и вынул ватку из пупка. О свидании они впрочем, договориться сумели.
Однако свиданию этому не суждено было состояться.
Тухломон, прятавшийся в телефонной трубке где-то в районе мембраны (при большой
необходимости он сумел бы усесться по-турецки даже на конце иглы), зевнул и записал себе
несколько слов на ладони. Просто чтобы не забыть. Самый тупой карандаш, как известно,
лучше самой острой памяти.
Еще год назад, вплотную занявшись историей Мефодия, Тухломон регулярно отслеживал
все встречи его матери. На эйдосы Зозо и Эди лучший из комиссионеров мрака пока не посягал
- рассвирепеет Меф, недолго и самому сгинуть, - а вот эйдосы женихов Зозо прикарманивал
с завидной регулярностью.
"И где она только находит таких вкусных болванов, с которыми так просто, так легко
работается?" - думал порой Тухломон не без зависти. С точки зрения охоты за легкими
эйдосами, у Тухломона был, как говорится, глаз-алмаз.
Глава десятая.
NON EST ORNAMENTUM VIRILE CONCINNITAS
Узнав, что Бог сотворил женщину, мрак в ударном темпе
разработал психозы, неврозы и ревность.
"Трактат о сущности мрака". Циническое заключение № 1
Улита с ненавистью посмотрела на плитку шоколада. Размахнулась, чтобы забросить ее в
угол, но не справилась с искушением и откусила.
- Каждый человек идет по жизни в майке, - обратилась она к Даф с невнятной дикцией
жующего человека. - На майке у одного написано: "Пни меня!", на майке другого:
"Влюбитесь в меня хоть кто-нибудь", на майке третьего: "Посмотрите, какой я умный!", на
майке четвертого: "Слишком много знал. Был придавлен энциклопедией". На моей майке, к
примеру, можно было бы написать: "Толстая некрасивая девица без эйдоса. Кусает всех, чтобы
не начали кусать ее". А, что скажешь?
- Я никогда не понимаю, когда ты говоришь серьезно, а когда шутишь, - заметила Даф.
- Я шучу всерьез, - вот и объяснение.
- Именно поэтому легко запутаться, - сказала Улита. - МОЙ бедный Эся, ну Эссиорх,
тоже вечно не врубается. И знаешь какой у него становится вид? Обиженный, как у твоего кота,
которому пообещали хорошую драку с кавказской овчаркой, а подсунули болонку.
- А что написано на моей майке? - спросила Даф.
- На твоей? Написано "Хорошая девочка, которая начинает понимать, что быть хорошей
девочкой - это не профессия! Будь пушистым внутри и бронированным снаружи!" - сказала
Улита.
- Нет, я так не хочу, - возразила Даф. - Бронированные люди будут звякать друг о
друга, как пустые ведра в кузове грузовика. Лучше уж быть снаружи пушистым, а внутри
твердым.
- Да завсегда пожалуйста! - разрешила Улита. Доев шоколадку, она торопливо
скомкала фольгу и сделала не меткую попытку забросить ее в корзину.
- Чтобы мой желудок не видел, сколько авиа снарядов в него упало. А то еще упадет в
обморок, придется тогда пить нашатырь, чтобы он очнулся, - пояснила она.
В приемную вошел Петруччо. Он шел, заглядывая под стулья, и качал головой.
- Чего пыхтите, юноша? - поинтересовалась ведьма.
- Зудуку никто не видел?
- Я - нет, - сказала Дафна.
- А я - да, - отозвалась Улита.
- Где? - воспрял Чимоданов.
- В гробу в белых тапочках. Гроб производства лысегорской фабрики пиломатериалов.
Осиновые колья, кстати, тоже там делают, - сказала Улита.
- Не смешно. Твое чувство юмора просрочено - произнес Петруччо и пошел дальше.
Улита оскорбилась.
- Чего не смешно-то? А, знаю, что тебе будет смешно! Эй, кто-нибудь, врубите
фонограмму с хохотом! Хочешь, я поскользнусь на банановой кожуре и - бац! - носом в
торт?
- Лучше в дорожный знак! Ой! - поправила Даф и тотчас с кающимся видом уставилась
в потолок. "Полпера... полпера..." - прошептала она.
Чимоданов остановился и посмотрел на Дафну с укоризной.
- Вы, люди, меня достали! - мрачно сказал он. "О, еще полпера! Меня называют
человеком!" - с беспокойством отметила Даф.
- Погоди! А ты, Петя, что ли, не людь? - заинтересовалась Улита.
- Да людь я, людь. Но люди меня достали! И вообще, не называй меня Петя!
Ненавижу! - сказал Чимоданов.
Отвернувшись, Чимоданов уплелся в пространство подчеркивать и брать на заметку. Он
еще не ушел, когда бумаги в корзине зашевелились. Из корзины осторожно высунулся красный
картонный нос ракеты из тех, что продают в одном отделе с петардами. Нос ракеты некоторое
время поерзал в задумчивости, а затем уверенно нацелился между лопаток Чимоданову. Зудука
торопливо зачиркал спичками поджигая фитиль.
- Да-а-аф!.. - крикнула Улита, вскакивая. Дафна успела выхватить из рюкзака флейту.
Защитная маголодия прозвучала одновременно с тем, как догорел фитиль. Не долетев до спины
Чимоданова, ракета остановилась, по дуге проделала обратный путь и с грохотом взорвалась в
корзине, из которой за миг до этого кубарем вылетел паникующий Зудука.
Чимоданов как ни в чем не бывало, взял Зудуку за ногу, снисходительно кивнул Даф,
будто не она ему, а он ей сделал одолжение, и стал подниматься по лестнице. Зудука болтался
головой вниз и корчил злодейские рожи. Даф спрятала флейту.
- А где Мефодий? Куда он подевался? - спросила она.
- Да он вечно так. Договариваешься с ним, что он придет через восемь минут, а он
приходит через восемь часов. Он тот еще опоздун! - сказала Улита.
- Но где он все-таки?
- Не знаю. Таскается где-то. Приходится мне одной, бедной, комиссионеров учить! Вот
этими вот хрупкими женскими руками! - пожаловалась ведьма.
Даф посмотрела на хрупкие руки Улиты, которые были толщиной в ее ногу.
- А ты что, скучаешь? - вкрадчиво продолжала ведьма.
Даф спохватилась, что едва не выдала себя.
- Кто, я? Нет, конечно! Но самое возмутительное, что он свистнул моего кота! Гадство,
да?
- Ну и что? Я бы на твоем месте не беспокоилась. На шапки таких лысых не
принимают, - утешила ее Улита.
- Это да, но зачем ему вообще кот? А тот-то, злодей, рад был увязаться! Прогрызает,
небось, мусорные баки и трескает селедочные хвосты! - сказала Даф сердито.
- Пусть хоть немного порадуется жизни. Кот, конечно, не зебра, но тоже прикольно! И
вообще: как это ты не знаешь, где сейчас Мефодий? Ушам своим не верю! В конце концов, ты
же светлый страж!
Даф покачала головой.
- Это ничего не значит. Последние месяца три он сильно повзрослел и пошел в отрыв.
Наращивает мастерство с каждым днем. Даже не знаю, радоваться этому или... - сообразив,
что едва не выдала себя, Даф остановилась. Тот, кто служит мраку, должен радоваться, что
наследник, наконец, взялся за ум.
- А если подзеркалить? - любознательно предложила Улита.
Она сосредоточилась и указательными пальцами стала массировать себе виски.
- Нет, не получается... Не пускает! Ну, Буслай! - с восхищением сказала она минуту
спустя.
- А я иногда слышу его мысли... Причем без всякой телепатии. Но только совсем
недолго. Очень отрывистые мысли... Точно на минуту или две открывается форточка, а затем
захлопывается, - призналась Даф.
- И о чем он думает?
- Да говорю же, ничего монументального. Даже досадно! Последний раз я слышала его,
когда он по, купал пирожок с капустой и думал, есть ли пупку...
- Ну-ка, ну-ка! Какую пупку? - заинтересовалась Улита.
- Ну пупку... край пирожка... за который держишься рукой. До пупки доедаешь, а ее
выкидываешь, если руки грязные. Я сама всегда так делаю. Так вот: Буслаев колебался, есть ли
ему пупку или скормить моему коту! И что самое досадное: эта хвостатая зараза ела у него с
рук! Только вдумайся: мой кот ел с рук! - с негодованием сказала Даф.
Если подход Даф к воспитанию Депресняка был материнский, оберегающий, в духе "как
бы чего не вышло", то у Мефодия посыл был иной. "Пускай обожжется, получит пару раз по
рогам - умнее будет", - рассуждал он, наблюдая, к примеру, за тем, как Депресняк в лоб
атакует троллейбус, в который только что вошел мужчина с крупным псом в наморднике. И
действительно, врезавшись носом в стекло троллейбуса, Депресняк на некоторое время
незначительно умнел. Во всяком случае, пока на глаза ему не попадался, к примеру, молодой
ротвейлер, которому вздумалось погавкать с балкона четвертого этажа. Два дня Мефодий не
наведывался в резиденцию мрака. Спал дома, что было гораздо ближе, учитывая ту цель,
которую он преследовал. С утра и до позднего вечера он караулил окна Иркиной квартиры. К
себе же приходил таким уставшим, что едва ужинал, слабо отмечая то, что происходит вокруг,
и сразу заваливался спать. Его не хватало даже на то, чтобы повнимательнее присмотреться к
Эде и к его невесте. Особенно к невесте. На одно мгновение Мефодию даже показалось, что он
видел ее где-то и когда-то, но он не стал сосредоточиваться. Вокруг Эди нередко толпились
особы разных мастей и калибров, всматриваться в которых Меф даже и не пытался.
А напрасно... Ох напрасно! К истинному зрению полезно прибегать не только на работе,
но и дома. Недаром говорят, что украденный перстень, который ищет великий сыщик, проще
всего спрятать за подкладкой его собственного плаща.
Окон, выходивших на эту сторону дома, было два - окно кухни с новеньким
стеклопакетом и большое балконное окно Иркиной комнаты. Мефодий сидел на качелях во
дворе и, на всякий случай окружив их чертой невидимости, смотрел на окна. Рядом в
песочнице, изредка улетая куда-то по кошачьим делам, ностальгически копался Депресняк.
Кота впервые ничем не грузили, в комбинезоны не заталкивали, ласковыми именами не
называли, так что Депресняк наконец-то вкушал свободу большой ложкой. Правда, и кормили
нерегулярно, косвенно вынуждая охотиться на голубей.
История с пустым креслом не давала Мефодию покоя. Неужели его дурачили все то
время, пока они с Иркой были лучшими друзьями? С кем же он дружил тогда? С иллюзией?
Нет, что-то тут не стыкуется - Такая магия, как на кресле, должна регулярно обновляться. К
тому же должен же был кто-то выгребать грязные чашки, колбасу и плесневеющие булки
из-под Иркиного стола? Иначе рано или поздно если не сама Бабаня, то соседи точно забили бы
тревогу, когда вся это многодневная еда принялась бы вонять. Значит, кто-то из посвященных
появляется в квартире хотя бы время от времени. Но кто? Зачем? Это Буслаев и надеялся
выяснить. Днем Меф караулил сам, ночью же, не полагаясь на собственное зрение и нуждаясь в
отдыхе, оставлял вместо себя Депресняка. Кот, казалось, отлично все понимал. Он лежал на
деревянном бортике песочницы, и его красные немигающие глаза не отрывались от окон. Лишь
левое, натрое рассеченное в схватке ухо, вздрагивало, чутко ловя звуки.
Первый день прошел без происшествий. Мефодий так долго смотрел на дом, что вскоре
ему начало казаться, что он по памяти может нарисовать его весь, вплоть до бетонного
козырька подъезда, украшенного скучными штампованными завитками металла. Истинное
зрение, к которому он то и дело прибегал, подсказывало, что и внутри квартиры не происходит
ничего интересного.
Бабаня ушла на работу около одиннадцати и вернулась часов в девять вечера. И оба раза
прошла мимо качелей, не замечая скрытого магией Мефа. Наедине с собой лицо у Бабани было
грустным и уставшим. Мефу стало жаль ее. Он понял, почему Бабаня так не любила оставаться
одна. Она попросту разучилась жить для себя, только для Ирки. Казалось бы, единственно
правильная, но на деле очень уязвимая позиция. Люди больше ценят тех, кто вкусно живет для
себя, чем тех, кто невкусно живет для других. Хотя последнее к Бабане, кажется, не относилось.
Лишь однажды около четырех часов что-то серое быстро проползло в районе канализационной
решетки, пробудив в памяти Мефодия неприятное воспоминание о полуночных ведьмах.
"Следят... Ждут, когда я убью валькирию. А Лигул ждет, когда валькирия убьет меня. Веселая
жизнь!" - подумал Меф.
Он ощущал себя гладиатором, которого раскаленным прутом и ударами бича гонят
сражаться против его воли, И снова вспомнились жуткие холодные глаза его отражения. Он-то
точно переступил. Что ему валькирия?
То, ради чего Мефодий караулил, случилось на другой день ближе к вечеру. Окна
Иркиной квартиры на миг озарились странной вспышкой. Мефодий даже усомнился: не игра ли
это заходящего солнца, которое так любит, невесть как, пробившись сквозь тесный строй
домов, брызнуть вдруг в одно из стекол, оставив без внимания все остальные. Буслаев
вопросительно оглянулся на Депресняка и увидел, что кот уже мчится к дому. Добежав, он
единственным планирующим прыжком преодолел расстояние от асфальта до открытой
форточки второго этажа.
Мефодий вскочил и побежал за Депресняком, бубня на ходу: "Эх, говорила мне мама:
учись проходить сквозь стены... Стоп! Какая мама? Улита мне это говорила!" - поправился он.
Меф почти забежал в подъезд, как вдруг стекло брызнуло осколками и оттуда вылетел
Депресняк, сцепившийся в яростной схватке с... А вот с кем, понять было сложно. Они так
быстро кувыркались, что все смазывалось. Что-то упитанное, чешуйчатое, носатое, не слишком
большое колотило Депресняка кулаками и пыталось вцепиться острыми зубами ему в заднюю
ногу.
Мефодий, выхватив меч, помчался по газону на помощь Депресняку. Заметив это,
загадочное существо кое-как вырвалось из когтей у кота и, закрутившись вокруг своей оси,
метнуло в приближающегося Мефа массивную булаву.
Буслаева спас только верный инстинкт прогульщика, который в морозные дни нередко
перешвыривался с кем-нибудь во дворе ледяными глыбами, условно называвшимися снежками.
Он не задумываясь бросился на асфальт. Огненная булава пронеслась у него над головой. Сзади
что-то загрохотало. Оглянувшись, Мефодий увидел, как от подъезда откололся бетонный
козырек, который зацепила пролетевшая мимо цели булава.
Убедившись, что промахнулся, неизвестный негодующе крикнул: "Хозяйку
подкарауливал, гадус чудесный? Что, двое на одного, да?" - и телепортировал. Прыгнувший
было на него Депресняк пропорол когтями пустоту.
Мефодий встал. Отколотый козырек громоздился внизу, перегораживая дверь подъезда, в
которую уже колотился кто-то из привлеченных шумом и звоном стекла жильцов. Огненная
булава исчезла вместе с ее хозяином. Меф прикинул, что попади она ему в голову или в грудь,
аспирином дело бы не обошлось. И лейкопластырем, пожалуй, тоже.
- Нет, ты видел, какие дела? - обратился он к Депресняку.
Кот серьезно посмотрел на него красными глазами. Он зализывал рану на боку -
треугольные зубы его врага щелкали не впустую. Летательная перепонка на левом крыле была
прокушена насквозь. Меф понадеялся, что она зарастет. "Ну и устроит же мне Даф, когда
увидит, на что похож ее котик!" - подумал он.
Бесполезные удары в заваленную дверь смолкли. Одновременно где-то недалеко завыла
милицейская сирена.
- К нам проявлен нездоровый интерес. Еще немного - и придется объясняться. Пошли
отсюда! - сказал Мефодий коту.
Взяв Депресняка под живот, он быстро пошел вдоль дома. В этих дворах ему были
знакомы все лазейки. Вскоре звук сирены смолк. Неожиданная мысль заставила Мефодия
остановиться. Ему почудилось, что ступни его примерзли к земле. Адский котик покорно
сви
...Закладка в соц.сетях
