Жанр: Фантастика
Мефодий буслаев 5. Месть валькирий
...но зуд в лопатке, которая только-только готовится еще зачесаться.
Именно поэтому, отправляясь к Зозо, он на всякий случай захватил с собой меч, наложив на
него заклинание невидимости. Меч был закреплен на спине. Рукоять его располагалась над
левым плечом.
Меф пошел по короткому пути - дворами. Один из дворов был Иркин. Это Меф понял
внезапно, когда увидел в двух шагах перед собой Бабаню. Отступать или прятаться куда-то
было поздно. Мефодий остановился и поздоровался.
Бабаня тоже остановилась. Она улыбалась. От глаз весело разбегались морщинки.
Мефодий немного расслабился. Последний раз Бабаня встретила его с каменным лицом, сейчас
же явно была рада его видеть.
- О, да ты вырос! Сам-то заметил? - спросила она.
- Не-а, - сказал Мефодий. Он и правда не обратил на это особого внимания. Разве что
рукава рубашек стали короче.
- Что-то давно не заходил! Встретила тут как-то твою маму. Ты, она сказала, где-то в
центре учишься? - продолжала Бабаня.
Меф едва не зевнул. Вопросы взрослых всегда скучны и очевидны. Точно два водолаза
встретились на дне и, не имея связи, пытаются общаться жестами. Даже Бабаня, всегда бывшая
приятным исключением из правил, утратила, похоже, свою самобытность.
- Ага. В центре, - согласился Мефодий. Он по-прежнему числился в гимназии
Глумовича. И хотя сто лет уже не бывал там, Зозо регулярно приходили по почте табели с
отличными оценками и грамоты, подписанные Мефу "за успехи в науках".
- И живешь там где-то при школе? - продолжала Бабаня.
- Да.
Врать Бабане ему не хотелось. С другой стороны, он и не врал. Он действительно живет в
центре при школе. Ну а о подробностях его и не спрашивают.
- И как, нравится учиться?
- Нормально, - сказал Меф неохотно.
- А директор как, не строгий?
- Строгий, - подтвердил Меф, который не далее как месяц назад пинками выгнал
скулящего Глумовича из резиденции.
- Тут уж ничего не поделаешь. Работа такая. Ему надо быть строгим, - сказала Бабаня.
- Понятно, что надо, - согласился Мефодий.
Глумовича он выгнал после того, как директора гимназии внезапно осенила бредовая
идея, с которой он и явился не к кому-нибудь, а к Мефодию. А что - хе-хе! - если он,
Глумович, выцыганит эйдосы у своих учеников, которые хотят иметь оценки повыше, и
получит за это продление аренды? "Или можно всем классам договоры на подписи раздать!
Дети, они не глядя бумажки подписывают!" - предложил он в конце.
Это был перебор. Представив себе целые классы детей, которые по воле трусливого
директора подписывают себе смертный приговор, Меф вспыхнул. Получив пинок, усиленный
боевой магией, Глумович кубарем вылетел на Большую Дмитровку и до середины дороги летел
на бреющем полете.
Глумович после нашел-таки случай наябедничать на Мефа Арею, но и тот не оценил его
идеи.
- Слишком наглое мошенничество. Свет опротестует Эйдос мало просто взять. Это
должно произойти по доброму согласию, - сказал он. На Мефа же Глумович все равно затаил
зло, хотя бессильное. В очередном табеле, присланном Зозо вместо "отличное поведение"
значилось просто "хорошее". Похвальные дипломы к табелю тоже не прилагались.
Бабаня задала еще несколько скучных вопросов про учебу, а затем, когда Меф, терпеливо
ответив, уже готовился попрощаться, вдруг предложила:
- А к нам не хочешь зайти? Ирка будет рада!
- У меня совсем нет... Хорошо. Конечно, - сказал Меф, заметив, что Бабаня начинает
обижаться.
- Правда? Вот и отлично. Тогда прямо сейчас!
Бабаня повернулась и пошла в подъезд. Меф шел за ней, глядя себе под ноги. Он ужасно
боялся увидеть Ирку, потому что ощущал себя перед ней виноватым.
"Дурак! Дрянь безвольная! - ругал он себя. - Еще десять минут простоишь сегодня на
кулаках! А в три часа ночи встанешь и примешь холодный душ. Понял? Вот тебе!"
Они поднялись на второй этаж. Стараясь не греметь ключами, Бабаня открыла дверь и
посторонилась, пропуская Мефа.
- Она у себя в комнате! Только тшшш! Давай сделаем ей сюрприз! - прошептала она.
Меф заглянул в комнату Ирки. Все здесь было по-прежнему. Хаос книг на полу, кровати и
на подоконнике. Кресло на тонких шинах с подложенной по спину подушкой... Ирка сидела
возле компьютера, по всей видимости, пребывая в своем любимом лайфджорнале. Руки ее
привычно бегали по клавиатуре, набирая и отсылая комменты.
К чужим комментариям и записям она относилась с немалой живостью. "Ща дам кому-то
в юзерпик!" - сказала она одной картинке. "Ути, мой умница!" - было заявлено другой,
после чего экрану был послан воздушный поцелуй.
Услышав за спиной шаги, Ирки обернулась. Меф волновался напрасно. Ирка поговорила с
ним вежливо и даже радостно. Сказала, что не обижается что прекрасно все понимает: он
учится далеко и не может часто заходить. Вспомнили прошлое, поболтали о том о сем. Все
было нормально, но Мефодия не покидало ощущение фальши. Ирка была какая-то не такая.
Пару раз Мефодий ловил себя на необъяснимом желании отогнуть ее как картонку и заглянуть
ей за спину. Он решил, что все дело в скрытой обиде. Возможно, Ирка изо всех сил делает вид,
будто ничего не произошло и ей плевать, что Меф не заходит.
Через какое-то время в комнату заглянула Бабаня. Принесла чай и печенье. Перед Мефом
она извинилась, что пришлось налить ему чай в железную кружку с отбитой эмалью.
- Надеюсь, ты не в претензии? Дурдом на выезде! Чашки куда-то пропадают! А иногда
бывает - раз! - и нашлись все, - весело сказала Бабаня Мефу.
- Да ну, ерунда! - сказал Меф.
Он выпил чаю, посидел еще с четверть часа и стал прощаться. Ирка его не задерживала.
На пороге комнаты, словно вспомнив о чем-то, Меф быстро обернулся и посмотрел на коляску
истинным зрением. Тщательно вышитый занавес реальности раздвинулся и открыл истину,
обнажив сокрытое. Меф оцепенел.
КОЛЯСКА БЫЛА ПУСТА
Монитор компьютера, только что жизнерадостно мерцающий, был заставлен высокой
стопкой книг и тетрадей, что как минимум означало, что им давно не пользовались. Под
столом, стульями, у батареи всюду стояли чайные чашки, как целые, так и разбитые.
Большинство из них давно опустели. На стенках был заметен сероватый налет. Там же, среди
хаоса чашек, лежали несколько свитеров, плед и спортивные штаны.
Мефодий осторожно вернулся в комнату и прикрыл за собой дверь. Подошел к креслу,
внимательно оглядел его, провел пальцем по поручню. Сомнений нет, кресло материально. Но
что за слабое зеленоватое свечение разливается по спинке и сиденью? Ага! Это и есть магия. Та
самая, что делает фантом Ирки таким устойчивым в пространстве.
"Чайные чашки куда-то пропадают!" - вновь услышал он голос Бабани. Бедная
смешная Бабаня? Откуда ей было знать, что в этой части квартиры магия перекрывает
реальность и чайные чашки, продолжая существовать, замещаются фантомными Двойниками,
как и все предметы, которые имеют отношение к призраку? Когда же Бабане нужно забрать
чашку, она протягивает руку за иллюзией и извращается на кухню, держа в руках пустоту. Так
магия совмещается с реальностью.
"А была ли вообще Ирка? Существовала ли? Возможно, она погибла тогда в детстве, в
аварии. Призрак же был сотворен для Бабани каким-нибудь добросердечным магом или
светлым стражем. Ну, чтобы она не впала в отчаяние и не наложила на себя руки. И я тоже
знаком был с призраком", - прикинул Мефодий.
Версия была вполне правдоподобна, но что-то, какая-то мелкая деталь выпадала из
цельной картины, продолжая тревожить Мефа. Он пытался ухватить ее, но она ускользала.
"Возможно, меня просто злит, что я одурачен! В гости бегал, через окно залезал - и куда? К
пустому креслу!" - подумал он, толкая ногой звякнувший завал посуды. Кресло качнулось. Со
стола на пол посыпались учебники.
- Эй, у вас все хорошо? - крикнула из кухни Бабаня.
- Книги упали! Мы уже собираем! - торопливо ответил Меф.
Он закрыл глаза и, открыв их, заставил себя переключиться на обычное зрение. Ирка
возникла на кресле, точно включенная голограмма. Мефодий взял кресло за ручку и повернул к
себе.
- Кто тебя создал? Свет, мрак? Зеленое свечение - чья это магия? Заклинаю Черной
Луной: скажи правду! - спросил Меф у призрака.
Замешательство. Растерянность в глазах. Другого Меф и не ожидал. Магия фантома
универсальна. Она готова к ответу на любой вопрос, даже самый нелепый. Только на одно она
неспособна: осмыслить себя. Фантом застыл неподвижно, как выключенная кукла или манекен.
Лишь рот однообразно вздрагивал. Выждав с минуту, Меф помахал у фантома перед глазами
рукой. Фантом оживился. Как реагировать на эту ситуацию, он уже знал.
- Что за глупые шутки?.. Это считается смешным? Тогда "ха-ха!"... - сказал он.
- Отмена заклятия черной луны... - устало произнес Меф и вышел из комнаты.
- Ну, народ! И не попрощался! - укоризненно произнес фантом.
И вновь несуществующие пальцы забегали по клавиатуре, оставляя вполне реальные
комменты...
До Зозо в тот день Меф так и не добрался. На улице, у Иркиного подъезда, его спину
прожег неприятно настойчивый взгляд. Доверяя своим чувствам больше, чем глазам, он резко
обернулся. Никого. Переключился на истинное зрение - снова никого. Странно. Очень
странно. Конечно, не исключено, что по небу пролетела стайка бородатых глюков, однако дело,
видно, не в том.
Озадаченный, чего-то смутно опасающийся, Мефодий бродил по району своего детства до
глубокой ночи. Ему все мерещилось, что за ним кто-то крадется, хотя ни реальным, ни
истинным зрением он не мог усмотреть ничего подозрительного. Дважды волей случая он
оказывался возле своей старой школы и один раз даже прошел во двор. В саму школу
заглядывать не стал. Для воспоминаний ему вполне хватало двора. Вот разметка - они бегали
здесь на тридцать и шестьдесят метров. А вот газон. Порой на нем пытались сажать деревья, но
сажали почему-то совсем маленькие, которые в первый же год вырывались с корнем или
вытаптывались мигрирующими бегемотами. А вот вечная лужа у забора, которая не замерзала
даже лютой зимой. Подходить к вечной луже запрещалось (и именно поэтому рядом вечно
кто-то торчал). Говорили, там под землей проходит труба с горячей водой. Изредка ее
прорывало, и из лужи начинал бить фонтан кипятка. Приезжала аварийка, и было за чем
понаблюдать из окна, тоскуя на какой-нибудь унылой географии.
А вот скамейка, которую Меф - да и не только он - всегда проскакивал с замирающим
сердцем. Прежде на ней нередко сидел некий Омут, один из бывших учеников школы, и
постукивал по колену тощими пальцами. Две шавки из его окружения подтаскивали к нему
учеников, у которых хватило глупости оказаться поблизости.
- Ну что, принес? Срок вышел! - говорил Омут лениво. Это заранее определяло
правила игры. Якобы существовал некий долг, этим Омутом не полученный и дающий ему
право делать с жертвой все, что угодно.
Фамилия у Омута была мудреная и как-то нехорошо звучащая. Сам он не любил ее и
требовал называть его просто Омут. Он был смуглый, с носом как у коршуна, длинный,
бровастый и пугающе тощий, что не мешало ему быть ошеломляюще ловким и жестоким.
Своих жертв он обычно резко и несильно хлестал в нос, после чего добивал коленями и
кулаками.
Единственный способ уцелеть был отдать Омуту все деньги, что ученики и делали. Омут
обычно брал их и брезгливо засовывал в карман. Из другого кармана доставал копеек десять и
бросал на землю.
- Это сдача!.. А ну, поднял, быра! - требовал он, страшно повышая голос.
Несчастный ученик наклонялся и мгновенно получал сильный пинок, сбивавший его с
ног. Пинок этот означал, что Омут доволен и сейчас будет подыскивать себе новую жертву.
Сам Мефодий попался Омуту лишь однажды и возненавидел его на всю жизнь. Вспомнив
сейчас об Омуте, Мефодий специально сел на эту лавку и просидел часа полтора в надежде
встретить Омута и сказать ему большое человеческое спасибо. Однако Омут не появлялся.
Прежде Мефодий бы этому несказанно обрадовался, а сейчас испытал разочарование. Правда,
он знал, что, если пожелает, найдет Омута где угодно, хотя бы и на морском дне, но все же
эйдос удерживал его от этого.
Мефодий достал карандаш, быстро присел возле скамейки на корточки и с внутренней
стороны нарисовал адресную руну. Адресную, потому что опасна она была только одному
человеку во всем мире. Омут, не садись на пенек, не гопьстопь пирожок - не то будет тебе
плохо. Так плохо, что такое и ночью не приснится. Узнаешь ты Мефодия Буслаева!
Долго, неохотно погасал длинный майский вечер. Окна в домах уже горели, а небо все
никак не желало темнеть до конца. Казалось Мефодию, что коробка города закрыта сверху
плоской фиолетовой крышкой с вырезанными из фольги звездами. Он как раз смотрел на небо,
когда одна из звезд оторвалась и красной яркой точкой прочертила небосвод.
Буслаев проводил ее взглядом и, по сохранившейся лопухоидной привычке искать всему
рациональное объяснение, подумал, что это, конечно, метеорит или искусственный спутник.
Настоящие звезды разумеется, никогда не отрываются, ибо это огромные шары газа,
находящиеся от Земли на расстоянии миллиарда лет езды на черепахе...
Мефодий опустил голову, и внезапно у самой земли там, где в асфальт вмурована была
дождевая решетка, его глаз захватил ускользающую быструю тень НУ вот, опять повторилось!
Сколько можно! Нет уж, родные мои, хватит! В прятки будете играть со своим дедушкой!
Готовый одним движением вырвать меч, Мефодий приблизился. Стоковая яма под
решеткой была неглубокой. На дне в куче всякой гнили кругло поблескивала пивная пробка.
Никаких подсказок, куда могла исчезнуть тень.
"Может, померещилось?" - подумал Меф. Однако неприятное ощущение, что за ним
следят, не покидало.
"Златокрылые? В канализационном люке? Исключено. Тогда мрак? Но зачем мраку
следить за мной, когда он и так знает, где я?" - подумал Меф, недоумевая.
Решив, что при этих обстоятельствах идти к матери будет неразумно и опасно для нее, он
стал бесцельно бродить по окрестным дворам. Вот двор, где он кидал снежками в стекло, а вот
двор, где однажды сцепившись с одним парнем, они собрали с асфальта всю грязь, пока не
закатились вдвоем в лужу. Причем Меф, что печально, оказался снизу, и светлая куртка его
стала похожа на размокшую туалетную бумагу. А вот и двор с турником. Сюда они бегали
подтягиваться, а потом какой-то контуженый гений покрасил перекладину. Краска, высохнув,
содралась и царапала ладони до крови.
Мефодий подпрыгнул и повис на турнике. Ага, все-таки вырос, и ощутимо! Прежде
пришлось бы искать кирпич и прыгать с кирпича. Восемь раз... десять. Двенадцатое
подтягивание он осилил уже еле-еле, дергая ногами, как висельник, и, недовольный собой,
разжал руки, разглядывая покрасневшие ладони.
"Раньше больше смог бы... надо каждый день тренироваться... интересно, будущий
повелитель мрака на турнике - это не слишком нелепо?" - подумалось ему.
- Деге... дегенератор ты, Мефодька! Как есть де-генератор! - внезапно убежденно
произнес кто-то.
Мефодий повернул голову. Рядом с турником, задумчиво покачиваясь, стоял алкоголик
дядя Леня, человек неопределенных лет и туманных занятий. Жил он где-то в окрестных домах
и, насколько Меф помнил, всегда не прочь был потрепаться с молодежью. Первую половину
дня дядя Леня таскался по дворам и, обходя многочисленных знакомых, обеспечивал себе
счастливое забвение во второй половине.
- Кто-кто? Может, вы имели в виду деградант? - уточнил Мефодий. Он и не думал, что
дядя Леня вообще знает такое слово, как "дегенерат". Обычно он выражался лаконичнее.
- Ты, Мефодька, не умничай! Врежу! - предупредил дядя Леня и, подняв кулак,
принялся рассматривать его, как если бы это был загадочный пен сторонний предмет.
- За что? - спросил Меф с любопытством. Пока дядя Леня будет замахиваться, можно
успеть принести из дома фотоаппарат, чтобы заснять это редкостное зрелище.
Дядя Леня не ответил. Он был занят. Он качался..
- Дегенератор ты! Все про тебя знаю! - Береги, - парень, мать! Мать - она... она...
- Одна? - участливо предположил Меф, которому показалось, что пьянчужка сбился.
- Мать - она любит тебя! А ты, скотина такая, хоть бы чаще ее навещал! Уж до чего я
человек посторонний!.. - сказал дядя Леня и, махнув рукой, удалился.
Меф смотрел ему вслед. Желание смеяться над пьянчужкой исчезло. Он ощущал себя
деградантом и дегенератом в одном флаконе. Если уж дядя Леня заметил, что мать огорчена, то
что тут говорить?
"Убеждают не слова, не риторические формы, не то, как сказано. Убеждает правда,
которую осознаешь ты сам. И не важно, кто принес эту правду. Вычитал ли ты ее в книге или
услышал от случайного человека на улице. Важно, что она всегда будет принесена", -
вспомнил он слова Даф. Как-то они уже спорили об этом.
Нет, странно, крайне странно заканчивался этот день.
Теперь Буслаев был настороже. Ощущение, что кто-то следит за ним и крадется сзади,
усиливалось с каждой минутой. Мефу надоело чувствовать себя добычей. Появилось желание
изменить правила игры. По-прежнему делая вид, что ничего не замечает, он направился к
подъезду своего бывшего одноклассника Федьки Клещеева. Подъезду уникальному тем, что у
него было целых три выхода. Один выход был вполне законный, два же других возникли, когда
внизу открыли и вскоре закрыли овощной магазинчик, имевший как выход в подъезд, так и два
собственных.
Скользнув в клещеевский подъезд, где по этажам меланхолично бродили застарелые
запахи супа, Мефодий быстро поднялся на несколько ступеней и у почтовых ящиков свернул
направо. Оказавшись в темноте, он свернул налево и, толкнув дверь, очутился с
противоположной стороны дома. Обежав многоэтажку, он притаился за телефонной будкой,
зорко осматриваясь. Так и есть. Получилось! В узком окне подвала мелькнуло и сразу исчезло
красное свечение. Кажется, загадочное существо поверило, что Меф в подъезде, и терпеливо
ждет, когда он появится.
Мефодий осторожно вытащил меч - заклинание по-прежнему делало его невидимым для
лопухоидов - и, прокравшись к двери подвала, снес замок легким прикосновением лезвия.
Тем, как попал в подвал тот, кто уже притаился там, он не озадачивался.
Держа меч наготове, Меф ворвался внутрь. Он оказался в узком закутке. Вокруг влажно и
душно переплетались трубы.
- Бус-е-с-слаев! Ты с-с-слышиш-шь меня, Бусс-с-слаев? Я ус-с-стала ждать, пока ты меня
найдеш-ш-шь! - прошипел голос у самой земли.
Мефодий выставил вперед клинок. Он не видел перед собой ничего, кроме кучи тряпья,
которое, казалось, налеплено было на мокрую глину.
- Кто ты? Что тебе нужно? Зарублю! - крикнул он.
Куча тряпья затряслась от смеха.
- Зачем так с-строго, нас-следник мрака? Разве мы не друз-зья?
- Нет. Своих друзей я знаю! - сказал Меф. - Кто ты такая?
- Я та, ч-ч-чьи силы удваиваются после полуночи. С-старш-шая из полуночных ведьм,
Йора. Так мы не друз-з-зья?
- Не друзья. Твое имя мне ничего не говорит.
- Почему бы нам не быть друзьями, когда мы и так с-союзники? Ты мрак, я мрак.
Разница только в том, что я осознала с-себя мраком, ты же еще заблуждаешься. Я мрак,
забрызганный кровью. Ты же мрак в белых перчатках, который брезгливо подписывает
приказы. Ты х-хуже меня в тысячу раз. Ради тебя творятся все злодейства в этом мире. Ты
омерзителен, Буслаев! Не вериш-ш-шь мне? - прошамкала ведьма.
- Не верю.
Ведьма хрюкнула от смеха.
- Воз-зьми серебряный таз, наполни его водой и ровно в полночь склонись над ним со
свечой в руке. И пусть капля воска со с-свечи упадет в воду...
- Что я увижу?
- То, что ты есть на самом деле. А теперь держи! Это то, что я должна отдать тебе!
С пугающей стремительностью ведьма приблизилась к Мефу. Перемещалась она не как
человек, а как обезьяна, опираясь на длинные пальцы рук. Схватив его за запястье, старуха
вложила в ладонь Буслаеву что-то маленькое и холодное и тотчас, пока он не успел
рассмотреть, сжала его пальцы.
- Это тебе! Возьми!
- Зачем?
- С-с-скоро у тебя появится коварный враг. Выпей это, когда пойдешь с ним на битву, а
после дох-х-хни на свой клинок!
- Какой еще враг? - не понял Мефодий.
- Когда пробьет час-с, ты в-в-все поймеш-ш-ш-шь! Мне не с-с-с-суждено пережить этой
ночи! Мне было предсказано, что я умру в ноч-ч-чь, когда упадет красная з-з-звезда!
Прощ-щай! - прошипел голос.
Внезапно ведьма взмахнула рукой. От ее перстня оторвалась и беззвучно лопнула искра,
ослепившая Мефа. Когда Буслаев вновь получил способность видеть, в подвале, кроме него,
никого не было.
Он разжал ладонь. В ладони у него лежал маленький темный пузырек с узким горлом.
"И меня еще будут уверять, что это не яд!" - буркнул Меф, машинально сунув пузырек в
карман.
Он сообразил вдруг, что полуночная ведьма впервые выследила его не где-нибудь, а у
подъезда Ирки. Интересно, связано это как-то с Иркой?
И вновь он вспомнил слова Бабани, а точнее, последнюю, прежде показавшуюся
неважной фразу:
"Чайные чашки куда-то пропадают! А иногда бывает - раз! - и нашлись все".
"А иногда бывает - раз! - и нашлись все", - повторил Меф. Это могло означать лишь
одно. Раз чашки все же отыскивались, значит, временами кто-то бывал в доме, кто-то, знавший
о заклинании и возвращавший Бабане ее посуду.
Бывал, но кто?
Меф поклялся себе, что узнает ответ.
Глава пятая.
HONESTA MORS TURPI VITA POTIOR
Только так можно избыть величайшее из зол. Конечно, есть и
другие силы, ведь и сам Саурон - всего лишь прислужник другого,
давнего Врага. Но мы не в ответе за все Эпохи, мы призваны защитить
нашу Эпоху, наши годы, без устали выкорчевывая знакомые нам злые
побеги на знакомых полях, дабы оставить идущим за нами добрую
пажить для сева. А будет ли орошать ее ласковый дождик или сечь
суровый град - решать не нам.
Дж. Р.Р. Теткин "Властелин колец".
"Почему полночь называют полночью? Разве двенадцать часов - это половина ночи,
если приличные люди только в двенадцать начинают вспоминать, что работу еще никто не
отменял? Хотя, конечно, если с курами ложиться и с петухами вставать - тогда да,
половина..." - подумала Ирка.
Мысль была механической, скользящей. На самом деле лишь два страшных слова
сверлили ее память, и слова эти были "полуночная ведьма".
Она сидела в небольшом сквере - если так можно было назвать аллею с двумя рядами
деревьев посреди прямого как перст асфальтового шоссе - и смотрела на небо, темнеющее
грозно и медленно, словно кто-то безжалостно поворачивал регулятор ночника.
Несколько раз в кармане у Ирки начинал звенеть небольшой восточный колокольчик -
круглый, медный, с крестообразной прорезью внизу.
- Ну уж нет, Багров! Сам же учил меня скрываться! Теперь можешь убедиться, хорошая
ли я ученица, - говорила Ирка, зная, что это он вызывает ее, пытаясь и одновременно не в
силах отыскать.
Колокольчик звенел не переставая. Матвей, видимо, здорово нервничал, однако простить
ему птицы Ирка не могла. В ее глазах это было продуманным и жестоким убийством. Когда
звон ей окончательно надоел, она вытащила колокольчик, положила его на ладонь и, дунув,
изящно отправила в кузов проезжавшего грузовика с надписью на тенте: "Строительный мусор,
мебель, рояли". Если при предыдущем раскладе Багров мог еще догадаться искать ее по
колокольчику, то теперь в конце поисков замаячит заваленный хламом кузов.
И лишь когда грузовик умчался, окончательно и бесповоротно сгинув в скученном стаде
машин, Ирка поняла, что сделала глупость. Колокольчик был единственным существующим
способом связи с Багровым. Другого она попросту не знала, тем более что Матвей был куда как
опытнее в маскировке и уничтожении собственных следов.
"Ну и пускай! Держал голубя в руках, а сам знал, что от него только перья окровавленные
останутся! " - подумала она. Видеть Багрова сейчас и в дальнейшем ей совершенно не
хотелось. Даже если допустить, что она переживет эту ночь.
Ирка попыталась вызвать Антигона, но пьянчужка надежно залег на дно.
"Хорошо же, кикимор полосатый! Обойдусь без тебя! Интересно, что ты скажешь, когда,
вернувшись, обнаружишь вместо хозяйки лишь кучку костей?" - подумала Ирка, находя
утешение в детском аргументе "чем мне хуже, тем лучше".
Окончательно стемнело. Волею небес Москва была закрыта на ночь. Ирка уже не сидела
на скамейке, а быстро шла по аллее по направлению... а вот направления-то она как раз и не
знала. Да и так ли это было важно? Если разобраться, это была схватка со временем, а не с
пространством.
Цифра "двенадцать" жирным дровяным шрифтом висела у нее перед глазами, и будь у
нее малейшая возможность отодвинуть ее или отложить схватку - она это сделала бы.
зОвЫв шРоНеБ лОпЧнОв
Эти грозные буквы она видела теперь повсюду. Они вспыхивали мелом на асфальте,
повисали белым светящимся туманом в воздухе или складывались из номерных знаков
автомобилей. Они дразнили ее, играли с ней в пятнашки, омерзительной перхотью рассыпались
по жирным плечам города.
"Вдруг завтра утром меня уже не станет? А мир продолжит существовать: метро будет все
так же перевозить людей, и трава будет расти? И всем будет безразлично, потому что у всех
своя жизнь. И только Бабаня до конца жизни станет разговаривать е пустым креслом и
выливать в раковину кашу, думая, что она льет ее в мою тарелку... Нет! Это неправильно. Я не
могу умереть просто потому, что это Я", - размышляла Ирка.
Совсем недавно, падая с опаленными искрой перьями на балкон, она не испытывала
страха. Да и едва ли артиллерист испытывает его во время боя, когда подносит снаряды или
приникает к рамке прицела. И пусть вокруг разверзается земля. Ему попросту не до того. Страх
требует незанятости. Именно тогда удавка беспомощности захлестывается особенно
беспощадно.
"Неужели я боюсь?" - подумала Ирка и, испугавшись самой мысли, что она, валькирия,
может трусить, решительно двинулась вперед.
Было около одиннадцати, когда в конце аллеи зажегся крошечный красный огонек.
Вначале Ирка подумала, что это декоративный фонарь, однако для фонаря он вел себя слишком
непредсказуемо. То набирал высоту, то прижимался к асфальту. В его движениях было что-то
дразнящее, тревожное, недоброе.
Внутренне собравшись, Ирка осторожно приблизилась, готовая, если потребуется
...Закладка в соц.сетях
