Жанр: Фантастика
Мефодий буслаев 5. Месть валькирий
...оковыговогого... тьфу... а-а-а!.. переско...
После получаса мучений Антигон вернулся к Ирке. На глазах у него были слезы
умиления.
- Это была настоящая свирепая пытка, хозяйка! Даже когда вы прокручивали меня в
стиральной машине, я так не мучился! - сказал он в полном восторге.
- Так тебе и надо! В следующий раз, как явишься с глазами в кучку, дам тебе старый
комп и будешь у меня материнскую плату в отцовскую переделывать! - сказала Ирка, входя в
назидательную роль.
Антигон толком не понял, о чем речь, но на всякий случай все равно устрашился.
Вскоре Ирка забыла об Антигоне и помимо своей воли стала думать о Матвее. Где он?
Что он? Возможно, если бы сейчас Багров явился с повинной головой, она бы его простила.
Каждой девушке в глубине души хочется кого-нибудь простить. И самое возмутительное, когда
тот, кого решили простить, и не думает являться за прощением.
Неожиданно Антигон встревожился. Его оттопыренные уши, точно локаторы,
повернулись к кустарнику. В руках возникла массивная булава. В двух шагах от Ирки появился
юркий комиссионер. Ерзая ножкой, он наскоро выяснил степень опасности для себя лично и,
определив ее как невысокую, мгновенно обнаглел. Расхлябанно ступая, он подошел к Ирке и,
протягивая ладошку дощечкой, заявил:
- Позвольте представиться! Тухломон! А вот называть меня "Охламон" не надо.
Обижусь до глубины душевного настроения-с.
Избегая пожатия, Ирка спрятала руки за спину.
- А вот вы... вы... вы, уважаемый! Вам говорят! Палкой не надо размахивать! Увольте
меня от этого! Я по дельцу-с! - продолжал Тухломон, пальцем отводя в сторону булаву
Антигона.
Заметно было, что эта парочка друг другу сильно не нравится.
- По какому такому делу? - подозрительно спросил домовой кикимор, которому не
терпелось припечатать комиссионера.
- По какому такому делу? - очень похоже пере-Дразнил Тухломон. - Нам стало
известно, что вы, молодая валькирия, убили полуночную ведьму и забрали себе ее перстень. Не
так ли?
- Перстень я не забирала. Он исчез, когда я коснулась его копьем, - сказала Ирка.
Тухломон хихикнул.
- Стало быть, предъявить перстенечек не желаете?
- Не желаю.
- И мы должны верить вам на слово?
- Именно так. Это ваше слово недорого стоит! - вспылила Ирка.
Тухломон равнодушно захлюпал носиком, всем своим видом подчеркивая, что о его
личном слове и речи не идет.
- Кроме того, вы уничтожили двух комиссионеров и освободили эйдос, который, да
будет вам известно, являлся законным имуществом мрака. Эйдос вернуть нам вы тоже не
можете, не так ли?
- Не могу. Да и не собираюсь, - сказала Ирка. Пластилиновый гадик кивнул с
глубочайшим удовлетворением.
- В таком разе у меня для вас послание, валькирия. От моего хозяина! - сообщил он и
жестом фокусника извлек из кармана резиновую хозяйственную перчатку.
Пока удивленная Ирка соображала, что он собирается делать, Тухломон быстро ударил ее
перчаткой по щеке и бросил перчатку на землю. Вспыхнув. Ирка шагнула к комиссионеру. В
руке ее возник сияющий дрот. Тухломон, пискнув, подпрыгнул, исчез и появился в метре за ее
спиной.
- Протестую! Я тут ни при чем! Я только передал то, о чем меня просили! - крикнул он.
- Кто просил? - спросила Ирка гневно. Копье она, однако, опустила. Тухломон с
облегчением вытер со лба липкий пот.
- Мой хозяин. Он бросает вам вызов, валькирия. Один из вас должен умереть!
- Прекрасно! Тогда не будем откладывать! Кто твой хозяин? - спросила Ирка.
Тухломон, крайне довольный, ехидно скуксился.
- О, предупреждаю, у вас опасный противник! Юноша, получивший все силы, всю мощь
повелителя мрака!
Сердце у Ирки упало с огромной высоты и не разбилось потому лишь, что у пропасти не
было дна.
- Мефодий? - спросила она.
- Именно-с. Его мерзость Мефодий Буслаев! А что, госпожа валькирия о нем уже
слышали? Где, если не секрет? - кривляясь, закончил Тухломон.
Ирка не ответила. Физиономия у гадика стала задумчивой. Он ничего не разнюхал еще, но
что-то явно подозревал. Не решаясь узнать в лоб, он рыскал вокруг и около. Ирка ничего не
замечала. У нее было чувство, что она идет по тесному ущелью, а ее Догоняет огромная волна,
от которой нет спасения. Только что она получила пощечину. И не важно, что Нанесена она
была пластилиновой рукой. От этого оскорбление было втрое тяжелее.
- Протухломон! Или как там тебя! - сказала как можно спокойнее.
- Да-с! Весь к вашим услугам! - заерзал комиссионер.
- Посмотри мне в глаза и предупреди мое желание!
Тухломон заглянул ей в глаза и тотчас сгинул с коротким возгласом. У него хватило ума,
чтобы понять: еще три секунды - и его не спасет даже то, что он пластилиновый.
После исчезновения посланца Ирка долго смотрела в пустоту. Время для нее
остановилось. Щека горела от пощечины, которую передали ей от того, кого, как ей казалось,
она любила и кто значил для нее так много. Надо было ненавидеть его и убить, а она не могла.
Кто-то коснулся ее руки. Она повернула голову. Рядом с ней стоял Антигон и протягивал
ей абордажную саблю самого зловещего вида.
- Что это? Зачем? - спросила Ирка. Домовой кикимор очень удивился.
- Как зачем? Разве зверская хозяйка не будет убивать. Мефодия Буслаева прямо сейчас?
Кромсать! Рубить в капусту! Мерзкий монстр будет вам помогать! Вдруг он выбьет у вас
копье? Тогда этим тесаком вы его чик-чик! Это очень хороший тесачок! Если, к примеру, на
него подуть... - Антигон усердно подул. - Смотрите, хозяйка, он стал маленький, как
заколка! Можно спрятать его за ухом или в волосах... А можно иначе. Подуть, подбросить,
подумать о Буслаеве - и тогда тесачок полетит, как пакостная пчелка и... чюк... вонзится ему
прямо в сердце.
Ирка посмотрела на абордажную саблю. Ее зазубрины непрерывно скользили по лезвию,
как зубцы бензопилы.
- И это артефакт света? Ты ничего не перепутал? - усомнилась она.
Уклонившись от прямого ответа, Антигон сделал застенчивое движение плечиком.
- Ну что, тошнотская хозяйка, расправимся с Буслаевым прямо сейчас, а? Война
объявлена, так чего тянуть? - спросил кикимор нетерпеливо.
Ирка взяла саблю и, повертев, брезгливо отбросила. Она не сумеет поднять руку на того,
кто ей дорог. Буслаев представления не имеет, что валькирия - это она, Ирка. И никогда не
узнает в валькирии свою подругу с инвалидного кресла. Таковы древние чары. И сказать ему
Ирка не сможет. Никогда. Иначе тайна защитит сама себя.
В сущности, все, что ей нужно сделать для победы, - внезапно появиться перед Мефом
и, пока он не выхватил меч, лениво сказать: "Привет! Узнал? Я - Ирка!" - и всё. Не нужно
будет никакого копья и абордажной сабли. В следующее мгновение файл по имени "Мефодий
Буслаев" будет стерт без сохранения резервной копии.
- Я не убью тебя, Буслаев! Живи, если сможешь. Но и этой пощечины тебе тоже не
прощу. Отныне тебя для меня не существует, - сказала Ирка, даже не замечая, что произносит
это вслух.
Антигон разочарованно замигал заплывшими глазками. Вид у него сразу стал
оскорбленный и грустный, как у пса, которому показали кусок сырого ^яса, дали обнюхать, а
затем вдруг взяли да и спряди в холодильник.
Спорить Антигон не стал. Интуиция подсказывала, что хозяйка не уступит. Однако
негодование его было слишком велико. Он отбежал за деревья и там принялся рвать на себе
волосы с тем сосредоточенным усердием, словно готовился набивать подушку.
- Валькирия-одиночка отказалась убить будущего повелителя мрака! Когда двенадцать
валькирий узнают, они рассвирепеют. Они решат, что она испугалась. Ничего не спасет
молодую валькирию!
Внезапно домовой кикимор перестал метаться и застыл.
- Если не решается хозяйка, решится ее раб! И пусть кошмарного монстра потом бьют и
пытают! Он согласен будет добровольно принять смерть! Хоть в микроволновку, хоть в
кофемолку! - сказал он с жертвенным пафосом.
Быстро оглянувшись и убедившись, что Ирка далеко, Антигон достал саблю - ту самую,
что не взяла Ирка, - дважды подул на нее, подбросил и произнес на ветер имя Буслаева. Едва
это было сделано, как сабля сорвалась с места и умчалась. Ее зубцы позванивали и скользили в
полете.
- Антигон! Ты где? - донесся до кикимора голос Ирки.
Мистический пьянчужка посмотрел в сторону, где скрылась сабля, и довольно хихикнул,
представив, что вскоре сабля доберется до цели и вонзится Буслаеву в сердце.
- Я здесь, хозяйка! Гадкий монстр уже спешит! - крикнул Антигон и, переваливаясь,
направился к Ирке на кривых крепких ногах-ластах.
Вернувшись на Большую Дмитровку, Даф обнаружила на месте только Мефодия и
Евгешу. Арей отбыл куда-то - просто исчез из кабинета без объяснения причин, как это
обычно бывало. Воспользовавшись отсутствием начальства, Улита поступила как дальновидная
секретарша: мгновенно умотала со службы. Чимоданов отправился куда-то менять монеты. (Он
собирал царские деньги.) Ната развлекалась так, как развлекалась только она: бродила по
центральным улицам и разбивала мужские сердца, по примеру снайпера отмечая их общее
количество единичками в блокноте.
Когда Даф появилась в гостиной, Мефодий стоял на кулаках, обливаясь потом. Мошкин
же, ходя от стены к стене, заламывал руки и с надеждой вопрошал:
- Я так люблю ее! Что мне делать?
- Мой руки перед едой. Авось отвлечешься как-нибудь, - посоветовала ему Даф.
Евгеша всесторонне осмыслил этот совет и сделал собственный вывод.
- Ты пришла, да? А Наты с тобой нет? - спросил он.
Даф терпеливо ответила на оба вопроса, равно как и на те, что возникли у Мошкина в
процессе ее ответа. Тем временем Депресняк, решивший, что сегодня целый день вел себя
идеально, решил отыграться за все сразу. Опрокинув пару ваз, он принялся раскачиваться на
гардинах, оставляя когтями Длинные, как от опасной бритвы, разрезы.
Мефодий встал, озабоченно разглядывая покрасневшие костяшки на кулаках.
- Вандализм - самое приятное занятие после охоты на ворон, - сказал он, оценивая
масштабы разрушений.
Депресняку надоели шторы, и он перелетел на стол Улиты.
- Эй, ты! "Чудище обло, озорно, стозевно и лаяй", слезай оттуда! - закричала Даф. Кот,
разумеется, притворился глухим и вообще отнесся к цитате из Тредиаковского со доровым
пофигизмом.
Пришлось схватить его и зажать под мышкой.
- "Чудище обло, озорно, стозевно и лаяй"... - повторил Мефодий, запоминая. - Я знаю
еще при-кольнее. Эдька где-то вычитал. "Cipa пухтаста полохлива довговуха тварина".
- Это чье? Тоже Тредиаковского? - завистливо спросила Даф.
- Не, зачем сразу так брутально? Просто загадка про зайчика, - пояснил Меф.
Неожиданно Депресняк, покорной муфтой свисавший с руки у хозяйки, изогнулся,
зашипел и, полоснув пытавшуюся удержать его Дафну бритвами когтей, прыгнул Мефодию на
грудь, передними лапами хлестнув его по лицу. Тот, никак этого не ожидавший, закричал от
боли и опрокинулся назад.
Даф, сердито вопя, бросилась оттаскивать Де-пресняка от Мефодия. Кот не стал ее
дожидаться и юркнул под стол. Мефодий сел, ощупывая порезы на щеке.
- М-да... Это не зачик... Или зайчик, у которого было трудное детство, - сказал он
мрачно.
- Ничего не понимаю... Он никогда на меня не нападал! - сказала Даф, морщась и
разглядывая свою окровавленную руку.
- Эуазээ... Ум! - внятно произнес Евгеша.
- Чего ты?
- Ум... ум... я не брежу, нет? Мошкин показывал на групповой портрет мрака, висевший
на стене, у которой только что стоял Меф. Начальник английского отдела Вильгельм вскидывал
руки, как картонный паяц, беззвучно вопил и в ужасе показывал на свою грудь. Там, на палец
ниже воротника, подрагивала короткая, не длиннее карандаша, блестящая сабля. Как она могла
оказаться здесь, в защищенной резиденции мрака, было неизвестно. Высвободившись из
обшивки стены, сабля повисла в воздухе, точно флюгер, выбирая направление. Подождав, пока
острый конец укажет точно в грудь Мефодию и замрет, Даф усмирила ее хищные инстинкты
двойной маголодией.
Звякнув, сабля упала на пол, как хЫщный Ос, которого подбили в глаз ломом.
Наклонившись, Даф спокойно подняла ее. Сабля лежала на ладони смирно. Даже зазубрины
перестали скользить по клинку. После двойной маголодии она была не опасна.
- Вылезай, кошак! - сказала Даф, обращаясь к запрещающим огням светофора,
мерцавшим под столом. - Ты оправдан. В другой раз, когда захочешь спасти кому-нибудь
жизнь, царапай меня одной какой-нибудь лапой, а не всеми сразу.
- Кто-то послал саблю, чтобы она заколола меня? Так, да? - спросил Мефодий. Страх
приходил только сейчас. Упругими короткими толчками.
- Угум. Если это та штука, о которой я думаю, даже самая маленькая рана была бы
смертельной, - подтвердила Даф.
- Но как она попала в резиденцию?
- Артефакт тьмы... Резиденция мрака... Лично я не вижу проблем, - сказала Даф.
Мефодий посмотрел на портрет, где бонзы Тартара сгрудились над неподвижно лежащим
Вильгельмом. Если бы не кот, почуявший беду, на его месте был бы теперь он, Меф.
- Ты можешь узнать, кто послал этот клинок? - спросил он у Даф.
- Не знаю. Попробую.
Держа саблю на ладони, Даф закрыла глаза. Сосредоточилась. Затем, отложив саблю, но,
охраняя в памяти ее образ, поднесла к губам флейту, откликнувшуюся тонким, жалобным,
почти птичьим звуком. Лицо Даф стало печальным.
- Несколько часов назад этот клинок держала в руках... валькирия... - сказала она.
- Что-о?
- Ты не ссорился ни с кем из них? - озабоченно спросила Даф. - Хотя, боюсь,
валькириям достаточно и того, что ты возможный наследник мрака.
- Лигул требует, чтобы я убил одну из валькирий. Возможно, ей это стало известно, и
она решила опередить меня, - пояснил Мефодий.
Даф невесело присвистнула.
- Жить становится все интересней. Валькирии посылают заговоренные клинки, чтобы
разбираться с врагами. Скоро Тартар и Эдем поменяются местами, а я окончательно
запутаюсь, - сказала она.
- Погоди! Валькирия, которая послала саблю, знает, что я жив? - вдруг спросил
Мефодий.
- Если и не знает, то вскоре узнает. Раз я ощутила ее присутствие, значит, у нее с этой
саблей связь, - неосторожно сказала Даф.
Мефодий мстительно сдвинул брови.
- Связь? Прекрасно. Связь, как говорит Арей, это железная дорога, а вагончики по ней
катаются в обе стороны.
Он отозвал в сторону Мошкина и что-то негромко спросил у него. Тот читал магические
книги с утра до вечера, потому что когда читаешь, прячешься от реальной жизни и мир не
кажется таким бестолковым и враждебным. Мошкин ответил, как всегда, неуверенно и сам
словно сомневаясь. Как говорила его прежняя, из лопухоидной жизни учительница: "Женя, ты
всегда говоришь умные вещи с таким видом, будто несешь невообразимую ахинею".
Мефодий деловито кивнул и вернулся к абордажной сабле. Он был холоден и спокоен, как
медицинский скальпель. Не успела Даф спросить, что он собирается делать, как зрачки его
расширились и сверкнувшее в них темное пламя коснулось клинка. Резиденция мрака
содрогнулась до фундамента. Свеча на столе вспыхнула длинным белым языком, лизнувшим
потолок и потянувшимся к Даф.
- Я это видел? Что это было? - тревожно спросил Мошкин. Реплика была вполне в его
духе и заканчивалась, разумеется, вопросительным знаком.
- Предупреждение. Тот, кто послал клинок, надолго это запомнит! - отозвался
Мефодий.
Сам того не замечая, ладонью он энергично провел по лицу, точно снимая с него паутину,
и с прежним, спокойным и приветливым, выражением посмотрел на Даф.
- Ты чего? - спросил он с удивлением.
- Ничего, - сказала Даф, избегая смотреть на него.
Она видела лицо Мефодия в тот миг, когда в зрачках его зажегся огонь. Оно изменилось
до неузнаваемости. Это было лицо демона - жестокого, яростного демона, не знающего
пощады. А если так, зло уже пустило в Мефодия корни. Корни эти оплетали его внутри,
проникая в самые сокровенные уголки. Для зоркой Даф это уже было очевидно. А вот
догадывался ли об этом сам Мефодий?
Ирка играла с Антигоном в шашки, думая о чем угодно, только не об игре. Доска была
сама по себе интересна, как и большинство предметов, имеющих отношение к магическому
миру. Составленная, по легенде, из мозаичных обломков плит Храма Вечного Ристалища, доска
была непредсказуема. Порой самая обреченная шашка проходила на ней в дамки, вопреки всем
законам игры. Иногда же положение шашек менялось безо всякой на то причины, и ты понимал
вдруг, что вместо выигрышной партии ты играешь совсем другую, явно проигрышную.
Пользуясь тем, что мысли Ирки были далеко, Антигон неизменно выигрывал, и с каждой новой
победой нос его все больше раздувался от гордости.
- Тупой монстр снова побил гениальную хозяйку! - закричал он после третьей победы.
- А вот это уже наглый наезд! И вообще нескромно! - сказала Ирка, привычно
перетасовывая прилагательные и в результате получая хамское утверждение, что "гениальный
монстр побил тупую хозяйку".
Неожиданно холодный ветер ворвался в "Приют валькирий". Ирка встала, чтобы закрыть
окно. Лес вокруг приюта был залит густым, багровым, быстро меркнувшим сиянием.
- Матвей?! - неуверенно позвала Ирка.
Тишина. Все еще сомневаясь, не причудливая ли это игра заката (последнее время она
даже паутину на лампе принимала за элемент магической защиты), Ирка оглянулась. Ее
удивило, что Антигон зачем-то влез с ногами на стол и раскачивается, согнувшись, точно
подросток, который, играя в войну, притворяется раненным в живот.
Не успела Ирка поинтересоваться, что это за цирк, как Антигон вскрикнул, взмахнул
руками и совсем не картинно упал со стола. Ирка бросилась к нему, окликнула. Кикимор
неудобно лежал на боку, не подавая ни малейших признаков жизни. Лишь приложив к его
губам зеркало, Ирка убедилась, что дыхание, хотя и слабое, все же есть.
С усилием подняв Антигона - он был довольно плотен, хотя и невелик ростом, - Ирка
положила его на кровать и заметалась, не зная, что ей делать. Внезапно лужица чая на столе, с
которого только что свалился Антигон, пришла в движение и, растекаясь, сложилась в буквы:
ЭТО БУДЕТ ТЕБЕ УРОКОМ. МБ.
Антигон слабо застонал, точно эти буквы причинили ему новую муку. Ирка прочитала,
спустя томительное мгновение поняла смысл и, вскинув лицо к потолку, оскорбленно
крикнула:
- Нет, это не мне! Это тебе будет уроком, Буслаев!
Мефодий явно переусердствовал. Посылая предупреждающий заряд магии, рассчитанный
на валькирию, он никак не думал, что он достанется кикимору. Что мамонту щелчок, то боксеру
нокаут.
Глава восьмая.
ХЕНДЕ ХОХ, ГЕРР ЭССИОРХ!
Дойчен зольдатен увд официрен, марш, марш нах остен ауф
шпацирен...
Немецкая военная песня
Арей промокнул упавшую с пера каплю и задумчиво лизнул подушечку пальца языком.
- Вторая... резус отрицательный... Теперь понятно, почему так мажет, - сказал он
задумчиво.
- Принести другую чернильницу? - предложила Улита.
- Не стоит. С каждым годом малютка Лигул становится все невыносимее... Отчеты надо
писать второй группой. Заявки - первой отрицательной. Жалобы и протесты - третьей
положительной. Личные и поздравительные письма - любой группой, но исключительно
положительным резусом... Можно подумать, в Канцелярии у него сидят одни вурдалаки... Ну
зачем, скажи, тебе этот резус сдался, а? - сказал Арей, обращаясь к портрету.
Горбун глубокомысленно промолчал.
- Ты ничего не забыла сделать? - продолжал, обращаясь к Улите.
Секретарша честно задумалась.
- Вообще-то я много что забыла. Но вроде ничего срочного, - сказала она неуверенно.
Губы Арея тронула усмешка.
- Ничего срочного, говоришь? Ну-ну... А ковер-самолет забрала из химчистки?
Улита застонала.
- Кто просил Чимоданова его туда сдавать?
- Ты и просила.
- Я?! Я велела ему и Нате прибраться в приемной. Всего лишь! Мне и в голову не могло
прийти, что эти лентяи сдадут ковер - и куда? В лопухоидную химчистку!
Арей посмотрел в окно.
- Как там назывался этот московский район, где химчистка?.. Сам ковер еще полбеды, но
если лопухоиды попытаются отпороть кисти, воронка будет впечатляющей... В общем, на твоем
месте я бы поспешил.
Улита выскочила из кабинета, однако вопреки ожиданиям шефа телепортировать никуда
не стала. Далее буркнула что-то в духе: часом больше, часом меньше - никуда этот
лопухоидный мир не денется. Спихнув регистрацию комиссионеров на Мефодия, она вручила
ему печать, а сама торопливо выскользнула из особняка.
Пересекла Дмитровку, нырнула в переулок и сразу же, у уличного телефонного автомата,
остановилась позвонить. Звонила она странно - не снимая телефонной трубки и не вставляя
карты. Лишь начертила на автомате ногтем защитную руну. Увязавшийся за ней комиссионер,
маскировавшийся под благонадежного, средних лет бизнесмена, ушел под асфальт, рассеяв в
воздухе тухловатый запашок пролитого рыбьего жира. Проводив его звуком "пуф!", Улита, все
так же игнорируя трубку, просто набрала с десяток цифр и спокойно проследовала дальше по
переулку. Не прошло и пяти минут, как к ровному звуку проезжающих машин примешался
треск и грохот.
- О, вот и мой лягушонок в коробчонке едет! - сказала Улита, выскакивая на середину
проезжей части.
Лягушонком оказался Эссиорх, а коробчонкой - его восстановленный мотоцикл,
который он называл теперь не иначе как "восставший из Тартара". Хотя у мотоцикла появилось
и более привычное имя - Сивка-Бурка. Имя это дала ему Улита после того, как оскорбленный
Эссиорх наотрез отказался называть свой мотоцикл Коньком-Горбунком и Каликой
Перекатной.
Едва дождавшись, пока, перестраиваясь в потоке, он приблизится, Улита бросилась ему на
шею. Радость ведьмы была столь велика, что у одной из сигналивших машин что-то громко
хлопнуло под капотом, и оттуда повалил густой черный дым.
Эссиорх отнесся к объятиям Улиты довольно холодно. Он лишь рассеянно чмокнул ее в
щеку.
- И это все? Троюродного дедушку и того целуют с большим чувством! - сказала Улита
с негодованием.
- Извини. Я не хотел. У меня скверное настроение, - пояснил Эссиорх.
- С чего это?
- Меня вчера приняли за грабителя. Скажи, неужели я на него похож? - хмуро пояснил
Эссиорх. Улита расхохоталась.
- Как это случилось?
- Вчера вечером, часов в одиннадцать, я гулял в парке и смотрел на звезды. Мне
подумалось, как же мизерно все, что происходит на Земле, в сравнении со спокойной
вечностью звезд. Бедные лопухоиды! Как мало они живут и как бесполезно! Должно быть, вся
жизнь их - сплошной страх.
- Ты правда так думал? - удивилась Улита.
- Ты же меня знаешь. Я расчувствовался, даже прослезился. Мне захотелось немедленно
встретить какого-нибудь лопухоида и утешить его, обогреть. Я бросился искать, я бежал и
отыскал-таки его на одной из аллей. Это был дрожащий, испуганный человек, гуляющий в
парке с собачонкой. Я сунул руку в карман за носовым платком (я же говорил, на глазах у меня
были слезы) и спросил: почему он такой напряженный? Не потому ли, что его мучают мысли о
смерти? И что ты думаешь? Он затрясся и стал совать мне свой бумажник...
Улита с нежностью погладила каменный подбородок в трехдневной щетине.
- Так ты взял бумажник или не взял?
- Нет, разумеется! - возмутился Эссиорх.
- Напрасно. По-моему, так дают - бери, бьют - беги. Вечно ж без денег сидишь!
- Бери, бери! Нечего сказать: утешила! Меня, хранителя, приняли шут знает за кого... -
проворчал Эссиорх.
Внезапно какая-то новая мысль коснулась его добропорядочных извилин. Он тревожно
принюхался.
- Улита... э-э... Что с тобой сегодня? От тебя пахнет, как от русалочки!
Оценив всю нежность этой уклончивой формулировки, Улита сдавила Эссиорха в
объятиях, как подсолнух под прессом.
- Чем, рыбьим жиром? Подвернулся тут один комиссионер! Шелупонь такая, а туда же!
Шпионить лезет! - сказала она, ладонями сжимая щеки Эссиорха.
- Эй, не увлекайся! Мотоцикл не трехколесный, а мы не в поле! - напомнил хранитель.
Но ведьма не желала быть осторожнее. Она говорила что-то быстро, распевно, с иными,
ушедшими в века интонациями, словно произносила древний причет. А вокруг гудели машины,
взрывались осколками витрины, стонали жестяные крыши и внезапный, резкий, восторженный
ветер гнал по улице вырванный у кого-то зонт.
- Уф! Мы же не виделись всего три дня! - сказал Эссиорх, когда Улита наконец его
отпустила.
- Нет, вы слышали! И он еще говорит: всего! Нет у вас сердца, молодой человек! Вместо
сердца у тебя мотор! - вознегодовала ведьма.
Услышав любимое слово, Эссиорх заинтересовался:
- Какой конкретно движок? Объем хотя бы какой?
- Литра четыре с половиной, - сказала Улита, приблизительно, но очень неточно
вспоминая объем кровеносной системы.
- Мощный. Только жрать будет много, - оценил Эссиорх и вдруг испуганно завопил: -
Эй, ты юбкой зацепила за бензонасос! Осторожно!
- Ну вот, Сальвадор, твое платье и заметили! Вот оно - скромное женское счастье! -
прокомментировала Улита.
Выпутавшись из протекающих объятий бензонасоса, она запрыгнула на мотоцикл позади
Эсси-орха.
- Я готова. Поехали спасать мир от раздолбайства, - сказала она.
- Куда поехали-то?
- Химчистка в Марьине. Там с часу на час рванет ковер-самолет, особенно если
кому-нибудь вздумается поковыряться у него в кистях.
- Как он там вообще оказался?
- Не будем конкретно называть фамилий, отдаленно ассоциирующихся со словом
"багаж", - заявила ведьма.
Мотоцикл сорвался с места. Мелькали дома, сплетались и расплетались улицы, проспекты
тянули свои бесконечные руки к окраинам, пытаясь пальцами разделительных полос сгрести
весь город.
- Слушай, а где стражи мрака вообще взяли ковер-самолет? Зачем он вам нужен-то в
резиденции? - прокричал Эссиорх, неохотно притормаживая на каком-то светофоре.
- Да ни за чем не нужен. Есть такое емкое русское слово "халява", - неопределенно
ответила Улита.
О том, что ковер притащила с Лысой Горы она сама, прельстившись узором, ведьма сочла
нужным умолчать. Дождавшись зеленого, Эссиорх хотел уже ехать, как вдруг Улита дернула
его за рукав.
- Погоди! Тебе кто-то машет! - сказала она.
- Кто машет?
- Девица какая-то вон из того такси! Тебе что, глазные капли прописать? - ревниво
спросила Улита.
Эссиорх повернул голову. Темноволосая молодая женщина с короткой стрижкой как раз
открыла заднюю дв
...Закладка в соц.сетях
