Жанр: Фантастика
Мефодий буслаев 5. Месть валькирий
...что Улита почти физически
ощутила ее.
- Рассказывай! Живо!
- Ну... э-э я лежу, весь дрожу, косточки считаю... Лопухоид мой заговоренный по кругу,
как заводной, ходит, меня за собой волочет. Открыл я глаза: смотрю - цел! Не заметили! А
ведьмы уже около Буслаева, так и мельтешат, так и мельтешат. Они ему: "бу-бу", он им -
"бя-бя".
- О чем они говорили?
Бульдог легкомысленно почесался задней лапой.
- Не знаю. Не слышал. Я только слышал, что они называли его "повелителем" и
"наследником"! Теперь я сказал всю правду! Мне за это что-нибудь будет?
- Будет! - пообещала Улита и, раскрутив комиссионера за поводок, отправила его в
сиреневые тучи. До туч он, однако, не долетел. Шлепнулся в стену дома где-то между первым и
вторым этажами и прилип, довольный в глубине души, что легко отделался.
"И как только суккубы работают с женщинами? Ни за что бы не согласился. Будь они
ведьмы или валькирии - один шут! Едва сойдутся вместе, сразу начинаются свары, разборки и
бардак!" - пробурчал он, съезжая и оставляя на стене жирный след.
- Комиссионер не солгал. Буслаев спутался с полуночными ведьмами теперь ничто не
оправдает его в схватке с молодым некромагом, - после долгого и тяжелого молчания сказала
Филомена.
- Но зачем ему ведьмы?
- Это очевидно. Он сделал это, чтобы расправиться с валькирией одиночкой, которой
бросил вызов.
- Даже если так, ваша валькирия тоже нарушила правила, натравив на Мефа
некромага! - неосторожно сказала Улита, тем самым, признав, что Мефодий вполне был
способен на упомянутый поступок.
- Подлец! Он покрыл себя позором, забыв, что схватка должна происходить один на
один. Покончим с негодяем! - крикнула Таамаг.
Валькирии, за малым исключением, согласно загудели. Момент был опасный. Мгновение
- и многие могли последовать призыву.
- Мы не должны лишать его шанса. Он пока не отдал мраку свой эйдос! - перекрывая
гул голосов, громко сказал Эссиорх.
Эти здравые слова образумили валькирий. Свободный эйдос - непреодолимое
препятствие для созданий света. Пока он не определился, не прилепился к мраку, никто из тех,
кто служит свету, не коснется человека, как бы ни был он виноват.
Лишь одна валькирия, темноволосая, худощавая, до сих пор молчавшая и ни единым
движением не обращавшая на себя ничьего внимания, продолжала упорствовать.
- Есть эйдос или нет - на цвет крови это не влияет. Я объявляю Буслаеву войну.
Хорошо бы, правда, чтобы сперва он встретил-таки одиночку... - сказала она в повисшей
тишине.
- Сэнра! что ты говоришь? Эйдос - величайшее из чудес. Та единственная частица
света, которая является безусловно вечной. Эйдос переживет и землю, и померкшие светила, и
зев черных дыр. Нельзя отнимать у него шанс. Порой самое черствое сердце поворачивает к
добру в последний миг! - ужаснулась Гелата.
- Вот и прекрасно! Пусть его эйдос определяется, пока мое копье летит в цель!
Оставлять мерзавца в живых я не намерена. Если он переживет схватку с
валькирией-одиночкой, я буду следующей, кто встанет у него на пути! - с насмешкой отвечала
валькирия.
В глазах Сэнры - некогда ясных - теперь заметен был неприятный, нездоровый блеск.
Она увлеклась, переступила черту. В своей жажде убивать - пусть и во имя добра - она давно
переступила границы добра. Охота и убийство стали для нее спортом. Недаром Гелата некогда
предупреждала Ирку, что Сэнру стоит опасаться больше, чем Хаару или Таамаг.
Улита внимательно посмотрела на эту валькирию, на наконечник копья, которое держал в
руках ее оруженосец, тоже весьма мрачный субъект, и - нехорошая, неотвязная мысль стала
преследовать ведьму.
- Даф! - шепнула она Эссиорху.
- При чем тут Даф? - не понял Эссиорх.
- Посмотри на копье Сэнры!
Эссиорх взглянул. Он увидел длинное копье с наконечником из чистого льда - острого
как бритва, хрупкого как стекло. С наконечником, который, ломаясь в ране, восстанавливался
вновь и так никогда и не мог сломаться.
- Ну и что? - спросил Эссиорх.
- Даф была ранена копьем холода.
- ЧТО? - Эссиорх порывисто шагнул к Сэнре.
Улите почудилось, что он на нее наброситься. Сэнра на мгновение отпрянула, но
справилась с собой и с вызовом подалась вперед. В ее нехорошо прищурившихся глазах, в
усмешке, тронувшей губы, Эссиорх прочитал ответ на так и не заданный вопрос.
- Ты! Сказал он хрипло. - Я знаю: ты!
- И что из того? - спросила Сэнра.
- Змея! Но зачем ты тронула Дафну?
- Я встретила изменницу на рассвете и сразу узнала ее. Страж света, бежавший из Эдема
и переметнувшийся к мраку. Она схватилась за флейту, я - за копье... Дальше все произошло
само собой: победил сильнейший, - неохотно процедила Сэнра.
Эссиорх сжал кулаки, с трудом сдерживая себя. Улита случайно взглянула на его лицо, и
ей стало жутко. Она-то думала, что ее Эссиорх смирный светлый ягненочек, а тут такое!
- Она схватилась за флейту, чтобы напасть на валькирию? Кого ты обманываешь,
зачем? - повторил он.
Сэнра ощущая себя неуютно, оглянулась на оруженосца.
- Возможно, первой начала я, а она лишь пыталась защититься. Какая теперь разница?
Она изменница. Вопрос исчерпан, - сказала она.
Эссиорх покачал головой.
- Вопрос будет исчерпан тогда, когда ты перестанешь быть валькирией и с погасшим
эйдосом вернешься в лопухоидный мир. Ты опасна для света больше чем мрак. К встрече с
мраком свет готов. Ты же разишь исподтишка. Тьма уже пробралась тайком в твое сердце... -
проговорил он.
- Бред! Я ненавижу мрак и уничтожаю его! - крикнула Сэнра.
- Свет не может ненавидеть, даже если речь идет о мраке! Свет пылает, он горит, он
хочет изменить, исправить. Ненависть вообще не его чувство. Мрак обманул тебя! Проник в
трещину твоей души, как дым проползает в замочную скважину, и занял ее, - печально сказал
Эссиорх.
Улита заметила, что остальные валькирии тоже смотрят на Сэнру и во взглядах их нет
явного сочувствия. Скорее - сомнение.
- Я метнула копье в предательницу! Она изменила свету и должна была умереть! Я
убила бы ее еще тысячу раз, - не выдержала Сэнра.
- А вот тут ты ошибаешься. Ты не убила ее. Она ранена, но жива, - сказал Эссиорх.
- Жаль, я не знала этого прежде. Но она все равно умрет. Возможно, мучения пойдут ей
на пользу. Она сотни раз пожалеет о свете, который предала! - с нехорошей усмешкой сказала
валькирия холодного копья.
Во всей фигуре ее было нечто маниакальное, убежденное.
- Она никого не предавала. Она еще ребенок! А ты подняла на него руку! - сказал
Эссиорх.
- Ребенок? Которому столько столетий?
- Да, ей уже много веков. Но это века Эдема - легкие как пух, которые проходят как
один день. Века юности и покоя. Сейчас же она все больше становиться обычной человеческой
девчонкой! Она почти уже ею стала, иначе ты никогда не смогла бы нанести стражу света раны
своим копьем! - сказал Эссиорх.
- Откуда ты это знаешь? Даже если все так, как ты говоришь, - какая теперь разница?
Свет объявил ее в розыск? Вот я ее и нашла! - пренебрежительно воскликнула Сэнра.
Взгляд Эссиорха стал холодным, как лезвие ее копья.
- Ты нашла не ее! Ты нашла неприятности. Я ее хранитель. Ее боль - моя боль! -
сказал он.
Сэнра быстро оглянулась на своего оруженосца. Улита заметила, что тот едва заметно
придвинулся к своей госпоже и сдвинул на локте щит. Ведьма, опытная в подобных вещах, тут
же поняла, как действует Сэнра в бою. Оруженосец мгновенно выдвигается вперед и
прикрывает ее щитом, в то время как сама Сэнра либо метает копье, либо из-под щита наносит
удар копьем.
- Так вот почему Даф ничего не сумела сделать своей маголодией! Она была отражена
магическим щитом валькирий. Не так ли? - сказала с презрением Улита.
Последнее самообладание оставило Сэнру.
- Умри первая, ведьма! Потом - он! Хранитель изменницы - сам изменник! -
крикнула она и, не глядя, закинула назад руку, ожидая, что в ней сейчас окажется копье.
Однако схеме, сотни раз опробованной и всегда удачной, ныне суждено было дать сбой.
Улита налетела и толкнула мрачного оруженосца Сэнры плечом. Тот не упал, удержался-таки,
но точная координация его движений была нарушена. Он покачнулся. Сэнра, рука, которой
была уже занесена в замахе, схватилась не за древко копья, а за его наконечник и вскрикнула,
порезавшись.
Страшный, омерзительный, как у гарпии, крик далеко разнесся в лабиринтах новостроек.
Перехватив копье другой рукой, она бросилась на Эссиорха. Однако он уже поднял руку на
уровень глаз Сэнры.
- Non fructificat autumno arbor, quae vere non floruit , - быстро, но отчетливо произнес
хранитель.
Сэнра застыла. Кольчуга и нагрудник со звоном соскользнули с ее тела. Копье и щит
выпали из рук оруженосца. Он попытался подхватить их с земли, но закричал: они обожгли ему
руки. Сэнра зашипела. Последним с головы упал шлем. Улита увидела, как валькирию окутал
золотой кокон, быстро теряющий свой цвет и наполнявшийся чем-то серым, дымным.
Крича, Сэнра попыталась вырваться из кокона. Она освобождалась от него, как человек
разрывал бы паутину. Тщетно. Порванный кокон вновь срастался. Валькирия упала и каталась
по земле, визжа, как полуночная ведьма Другие валькирии расступились, чтобы катавшаяся по
траве Сэнра не коснулась их. Нет, не страх двигал ими. То, что случилось с Сэнрой, было им,
увы, слишком ясно. Такое в истории случалось со многими слугами света, которым суждено
было забыть свой путь.
Дымный кокон треснул и разомкнулся. Торжествующе взвизгнув, Сэнра метнулась к
своему копью. Улита хотела наступить на древко, но Эссиорх покачал головой. Этого можно
было и не делать. Собственное копье оказалось для Сэнры неподъемным и обожгло ей руки так
же, как и ее оруженосцу.
Поняв, видно, что произошло, Сэнра признала свое поражение и с достоинством
выпрямилась. Улита едва узнавала ее. Теперь перед ними стояла немолодая женщина с
обрюзгшим и неприятным лицом. Собственный оруженосец смотрел на нее с ужасом.
- Ты думаешь, ты победил, Хранитель? Отняв у меня силу - ты отнял ее у света! -
сказала она.
Эссиорх покачал головой.
- Ты заблуждаешься. Я ничего не отнимал у света. Я лишь запретил мраку пользоваться
силой, которая ему не принадлежит, - спокойно отвечал он. - Non fructificat autumno arbor,
quae vere non floruit . Никому другому из тех, чья совесть чиста, эта формула не повредила бы.
Я лишь запретил мраку, что таился у тебя внутри, оставаться там. Мрак хлынул наружу весь
сразу, не по капле, и светлая сущность валькирии ужаснулась. Твои доспехи и копье отринули
мрак, и тебя вместе с ним. Теперь они найдут новую хозяйку. Ту, что будет достойна!
Лицо Сэнры исказилось от ненависти.
- Я тебя ненавижу! Помни меня! - Сэнра кинулась было на Эссиорха, пытаясь
добраться ногтями до его глаз, но оруженосцы Радулги и Ламины удержали ее.
Сэнра закричала, толкнула ногой одного, оцарапала и укусила другого и, петляя, точно
спасаясь от копья, которое могло полететь вдогонку, скрылась в кустарнике. Больше никто ее
никогда не видел. Для света она исчезла навек. Если мрак, что было вполне логично, и нашел
ее, то сумел сохранить это в тайне.
После долгого молчания Фулона подошла к оставленным регалиям. Круглый щит
валькирии пылал. Копье холода лежало на траве поодаль. Холодная изморозь расползалась от
него по земле.
- Сэнры, валькирии холодного копья, больше нет! Ни одна валькирия отныне и во все
столетия не будет носить этого имени. Я забираю себе ее копье, шлем и щит, чтобы вручить их
другой, достойной, - громко произнесла Фулона.
Погодите! - спохватилась вдруг Улита. - Помогите мне кто-нибудь! Сама я не могу
коснуться копья. Мне нужен ледяной осколок лезвия и щепка от древка. Для Дафны, скорее!
Фулона вопросительно взглянула на Эссиорха. Тот кивнул.
- Пусть кто-нибудь сделает то, о чем просит ведьма! - приказала старшая валькирия.
Получив разрешение, валькирия лунного копья Ламина кинулась к копью Сэнры. Орудуя
собственным копьем, она быстро отколола щепку от древка, сломала сразу восстановившийся
наконечник и выжидательно посмотрела на Улиту, демонстрируя, что готова телепортировать с
нею вместе.
Улита мельком представила, какие лица будут у Тухломона и у Лигула на портрете, когда
валькирия внезапно возникнет в резиденции мрака. Да и реакцию Арея сложно предсказать до
конца.
- Ты головой отвечаешь за ее безопасность, ведьма! - предупредила Фулона, отлично
поняв причины замешательства Улиты.
- Сама ты ведьма! У меня, между прочим, имя есть! - с вызовом сказала Улита и,
кивнув Ламине, исчезла вместе с ней.
Внезапно Гелата вскрикнула, как птица, и бросилась к Багрову.
- Вы видели? Клянусь, только что он пошевелил рукой.
- Это что шутка такая? После удара в сердце? - поинтересовалась Хаара.
Не отвечая, валькирия исцеляющего копья ухом приникла к его груди.
- Так и есть! Он жив! - сказала она радостно.
- Странное сердце. Уцелеть после такого удара таким мечом! - хмыкнула Филомена.
Хаара поморщилась.
- Гелате мерещится! Она, как всегда, в своем репертуаре. Я еще не забыла, как зимой в
лесу она едва не провалила операцию, когда вместо того чтобы напасть на стражей с тыла,
стала оживлять какую-то замерзшую синицу, - уронила она.
- Перестань, Хаара! Да говорю же тебе: его сердце хоть и медленно, но бьется.
Послушай сама! Пожалуй, я могла бы даже попытаться исцелить его, - жизнерадостно
предложила Гелата.
- Похоже, он и без тебя справиться... Недаром говорят, что у некромагов по семь
смертей и они не могут уйти, не передав своего дара, - вспомнила Радулга.
- Здесь не такой случай... Он не столько некромаг, сколько нечто иное... - о чем-то
смутно догадываясь, сказал Эссиорх.
Все же он опустился на колени рядом с Гелатой и осторожно наложил ладонь на рану,
оставленную мечом Мефодия.
Глава пятнадцатая.
ЗУЙМУРЗУНГ
Тот прав, кто громче и с большей убедительностью крикнет на
другого.
Л.Н. Толстой
Эдя Хаврон не испытал ни малейшего удовольствия, проснувшись в ту злополучную ночь.
Ощутив страшное неудобство и холод, он решил, что соскользнуло одеяло, и попытался
перевернуться на бок, чтобы найти его на полу. Напрасная попытка.
Повернуться он так и не сумел. В запястья ему врезались веревки. Еще одна веревка
перехлестывала его ноги. Эдя несколько раз недоверчиво дернулся, пока не убедился, что
прочно привязан к кровати. Относительно свободно двигалась только голова. Эдя повернул ее и
в темноте, на фоне синеющего прямоугольника окна, увидел силуэт. Женщина - а судя по
очертаниям фигуры, это была женщина - стояла к нему спиной, лицом повернувшись к окну, и
что-то озабоченно разглядывала.
Эдя вопросительно скосил глаза в сторону той части комнаты, что занимала его сестра, но
тотчас вспомнил, что Зозо ночует у подруги. И очень маловероятно, что у нее возникла охота
приезжать среди ночи для того только, чтобы связать брата веревкой. Такое продуманное
злодейство было вообще не в характере Зозо. Она скорее бы уж метнула под горячую руку
сахарницу или бросилась колотить брата диванной подушкой.
- Эй! Кто тут? - окликнул Хаврон нервно.
Женщина обернулась. Черты ее лица во мраке казались расплывчатыми. Эдя узнал свою
невесту. В неверном лунном свете в руке Милы что-то беллетристически сверкнуло. Хаврон
сообразил, что Мила зачем-то взяла большой кухонный нож для разделки мяса.
- Что за фокусы, милая? Где ты взяла веревку? - с предельной мягкостью
поинтересовался он.
Проигнорировав вопрос, Мила озабоченно потрогала лезвие большим пальцем.
- Я думала, острее... Ну, ничего, в крайнем случае, можно и когтями! - пробормотала
она деловито.
Эде стало жутко. Веревка, лунная ночь и девушка с ножом, определенно сбежавшая из
психиатрической лечебницы. Прекрасные декорации для городского романа с заскоками.
- Мила, что с тобой? - спросил он. Его невеста скривилась.
- Я не Мила. Прекрати произносить это нелепое имя!
- Не Мила? А кто ты?
- Зуймурзунг.
- Как-как?
- Зуймурзунг. Имя Мила подыскала мне Байтуй. Это единственное человеческое
женское имя, которое она вспомнила. Я не вспомнила вообще ни одного, - холодно сказала
невеста Эди.
- Замерзунг? Мне вообще-то тоже холодно, - неосторожно пошутил Хаврон и сразу
пожалел об этом, потому что его невеста рявкнула:
- Не прикидывайся идиотом! Ты и так слишком вошел в роль! Я Зуймурзунг!
Полуночная ведьма!
- Вот и я говорю, что Зуймурзунг. Ты не развяжешь меня, чтобы я мог попытаться его
записать? А потом, если хочешь, будем разучивать его хором! - осторожно предложил
Хаврон.
Как-то он проработал полгода в одном специфическом клубе, который посещали очень
специфические люди. Там Эдя научился не удивляться, когда ему сообщали о заговоре
фиолетовых червячков или с виду приличный посетитель начинал торопливо сдирать с ноги
ботинок, чтобы размешать соль в томатном соке плавательной перепонкой.
Зуймурзунг подышала на нож и вытерла его рубашкой.
- Я к тебе привязалась. Ты очень забавный, Эдя Хаврон... Я раньше ни к кому так не
привязывалась. Но работа есть работа, сказала она.
- А что за работа? - спросил Эдя.
- Ты уверен, что действительно хочешь знать? Мне придется вырезать твое сердце и
забрать его с собой.
- Се... Почему? - едва выговорил Хаврон.
- Час пробил! Семя мрака отогрелось. Осталось бросить его в чан с мертвечиной - и
полуночных ведьм будет много, очень много. Валькириям не жить! Никогда! - сказала
Зуймурзунг хрипло.
Из ее глаз, ставших вдруг узкими, брызнул зеленый свет. Казалось, он исходил не только
из глаз, но сквозил из пор кожи, которая фосфоресцировала теперь, как гнилая рыба. Лицо
осталось тем же, но это было уже другое лицо, в котором не осталось ни на копейку
человеческого. Такое лицо невозможно было любить. Эдя ужаснулся. Наполовину циник -
наполовину идеалист, он успел-таки сотворить себе розовую мечту. Мечту, которая в это
мгновение разбилась.
- Так ты обманула, когда сказала, что меня якобы хотят убить в будущем? - ругая себя
за глупость, спросил Хаврон.
Зуймурзунг ухмыльнулась. Когда она смеялась или говорила, такое же зеленое свечение,
что лилось из ее глаз, подсвечивало изнутри ее зубы.
- Обманула? Почему? Я сказала правду. Меня и прислали, чтобы я тебя убила. Не
думаю, что Керенга или Дадаба справились бы лучше. Твое сердце разорвалось бы от ужаса
прежде, чем семя мрака успело бы отогреться. - Губы Зуймурзунг искривились в привычном
раздражении на сестер. Глаза вновь вспыхнули.
Эдя, наученный горьким опытом, резко отвернулся, обожженный ее взглядом. Он не мог
коснуться руками лица, но готов был поручиться, что ему опалило ресницы. Хаврону стало
вдруг безразлично, что с ним будет. Страха он почему-то не испытывал. Разочарование было
гораздо сильнее. Темень за окном лишь усиливала безнадежность. - Если хочешь убить меня
- убивай скорее! Чего ты тянешь? - поторопил он.
К его удивлению, Зуймурзунг покачала головой.
- Прости, не могу. Потерпи!
- Что, жалко?
Зуймурзунг расхохоталась.
- Смеешься, яхонтовый? Это только в любовных романах графиня роняет кинжал и,
падая на шею к возлюбленному, захлебывается в соплях. Нет, когда будет надо, я прикончу
тебя без всяких сантиментов...
- Как убила тех птиц в витрине? - пораженный внезапной догадкой, спросил Эдя.
Ведьма промолчала. Взгляд ее задумчиво полыхнул, выразив такую ненависть к
созданиям воздуха, что Хаврону все стало ясно без слов.
- Так чего мы ждем? У моря погоды? - сказал он, стараясь смотреть в сторону. Глаза
ведьмы выпивали из него жизнь и силу.
- Нет, яхонтовый, моря ты уже не увидишь, да и погоды тоже. Чан с мертвечиной давно
готов. Они там, совсем рядом, за кулисой бытия. Семя мрака можно было бросить уже и сейчас,
однако наши не спешат. - Ведьма небрежно махнула рукой в пространство.
- С какой это свинячьей радости они тянут? спросил Эдя.
Надежда вновь зажглась в нем восковой свечой. Он даже попытался осторожно
высвободить руки. Бесполезно. Они были стянуты веревкой так безжалостно, что даже кисти
затекли.
- Совсем не для того, чтобы порадовать тебя, будь уверен - заверила его Зуймурзунг. -
Просто не все дела еще закончены. Мы мечтаем, чтобы среди мертвых тел в чане оказалось и
тело валькирии. Хотя бы одно. Мелко изрубленное, оно сослужит нам бесценную службу.
- Какую?
- Имея в себе хотя бы малую часть валькирии, новые ведьмы сделаются непобедимыми.
Неуязвимые для оружия валькирий, они сметут их ряды... Когда наследник мрака убьет
валькирию, они дадут мне сигнал. А теперь молчи! И дыши, дыши глубже! Согревай семя
мрака пульсациями своей крови! Не вздумай сейчас умереть, или оно замерзнет! - Зуймурзунг
с тревогой посмотрела на Эдю и, шагнув к нему, заботливо коснулась рукой его шеи. Эдя
ощутил себя гусем, которого, подвесив, насильно закармливают орехами, чтобы он сделался
пожирнее.
- Ага, боишься! Тебе нужно, чтобы я жил! А я вот возьму и умру! Уже умираю, вот! Ты
мне руки перетянула! - пригрозил Эдя.
- От этого не умирают. И едва ли руки тебе будут нужны.
- Тогда я убью себя!
Зуймурзунг заинтересовалась.
- В самом деле? И как ты это сделаешь?
- Перестану дышать.
- Максимум - потеряешь сознание, а затем снова будешь дышать как миленький.
Проверенно!
- Тогда... э-э-х... откушу себе язык, как пленный японец!
- Хорошая мысль. Жаль, ты не сделал этого раньше.
- Мне не пришлось бы выслушивать столько чуши, - брезгливо ответила ведьма.
Она сделала быстрое движение рукой, и кухонный нож, просвистев, глубоко вошел в
спинку кресла рядом с кроватью Эди. Хаврон посмотрел на его ручку и подумал, что наверняка
ужасно грустно быть убитым тем самым ножом, которым до того многократно резал колбасу.
Он попытался было откусить себе язык, но при первых же признаках боли передумал.
- Слушай, а если наследник мрака или как ты там его назвала - не убьет валькирию?
Тогда меня оставят в живых, да? - спросил Хаврон, просчитывая варианты.
Зуймурзунг удивлению уставилась на него.
- С чего ты решил? Если валькирию не убьет он, это сделают другие, - прошипела она.
- Другие? - забеспокоился Хаврон. - Это, какие такие другие?
- Желающие всегда найдутся! - заверила его Зуймурзунг и, спохватившись, что и так
сказала слишком много, замолчала.
ЕДИНСТВО МЕСТА И ДЕЙСТВИЯ
Классическую трагедию невозможно представить без единства
места и действия.
Учебник литературы
Это был небольшой городской парк, вокруг которого смыкались стены домов. Вдоль
ограды выстроились неотвратимые щиты, сообщавшие, что на территории запрещается
мусорить, разводить костры, ставить палатки, ломать деревья, радоваться жизни и распивать
нетрезвые напитки. При некоторой настойчивости на щитах можно было обнаружить и другие
подсказки, чем можно в принципе заняться.
- Про отстрел крокодилов здесь ничего не сказано! Значит, отстреливать крокодилов тут
можно, - буркнул Меф, по привычке скользя взглядом по ближайшему щиту.
Упорная сила влекла Мефа в этот ничем не примечательный парк. Он остановился там,
где у входа дорожки ветвились надвое, а затем, как пальцы на руке, расходились тонкими
асфальтовыми тропинками. Куда бежать дальше, он точно не знал, но ощущал, что валькирия
совсем близко. Меч в ножнах разогрелся. Спиной он ощущал тугую полоску жара, которая шла
наискось от левого плеча к правому бедру.
Парк был странно пустынен в этот далеко не поздний час. И хотя окружающие улицы
кипели жизнью, здесь не было никого и ничего: ни собачников, ни мам с колясками, ни
медленно прогуливающихся стариков, ни пестрых и шумливых студенческих компаний. Точно
магический круг, незримо очерченный по границе, гнал отсюда всех непосвященных.
То, что такая преграда действительно существовала, Меф ощутил, когда сделал первый
шаг по дорожке. Упругая, властная сила толкнула его в грудь. Он испытал мгновенный страх.
Тот неизвестного происхождения ужас, который заставляет целые толпы людей бежать в
слепой панике, спасаясь от вымышленной опасности, - и тем вернее приближаться к
опасности реальной, но незримой. Догадываясь, что все это действие магии, Меф закрыл глаза
и, противясь, сделал шаг вперед. Всего лишь шаг. И тотчас, опознав его, магия отхлынула.
Неведомая сила пронеслась дальше, деятельно охраняя круг.
Меч продолжал раскаляться. Если бы не ножны, едва ли Меф вообще смог бы вынести
прикосновение клинка к коже. Да, валькирия была близко, но где искать ее - Буслаев
по-прежнему не знал.
Пытаясь обрести подсказку, Меф повернулся лицом к ветру. Ветер нес сложную смесь
запахов. Здесь был и душный запах бензина, который Буслаев, как истинный городской житель,
с детства любил, и влажные испарения сырой земли, и дразнящий дух тополиных почек,
которые вскоре клейкой массой будут падать на волосы... И ничего, совсем ничего такого, что
могло бы подсказать Мефу, где валькирия.
Зато ее присутствие ощущалось повсюду. Из-за каждого дерева неуловимой молнией
могло вылететь разящее копье. Не дожидаясь, пока это произойдет, Меф наискось побежал
сквозь парк. Он несся между деревьями, избегая дорожек, где его можно было увидеть издали.
Вскоре деревья раздвинулись, и он увидел овальный пруд, к которому сходились парковые
дорожки. Пруд окружали скамейки, густо обсаженные красно лиственным барбарисом.
В центре пруда помещался декоративный терем для водоплавающих птиц. С ним рядом,
изогнув шею, с горделивой грацией шахматного коня, плавал ослепительной белизны лебедь.
Когда Меф показался у воды, лебедь повернул голову, посмотрел на него и, вытянув шею,
издал неясный не то шипящий, не то клекочущий звук. В звуке этом было что-то негодующее,
похожее на вызов.
"Не задирайся! Летел бы ты отсюда!" - устало сказал ему Меф.
Внезапно он ощутил в ладони нечто постороннее. Ага, темный пузырек с узким
горлышком. Предсмертный подарок полуночной ведьмы - мерзкой шипящей старухи. Как он
оказался в руке? Меф не помнил, чтобы он доставал его... Или это один из тех артефактов, что
отвлекают сознание посторонними мыслями, в то время как сами вкрадчиво диктуют телу свою
волю?
Меф осторожно коснулся пробки. Она поддалась до подозрительного послушно, гораздо
легче, чем всегда откупоривался новый йод, с которым ему не раз приходилось сводит
...Закладка в соц.сетях
