Жанр: Фантастика
Мефодий буслаев 5. Месть валькирий
...ись в крови, прорастет в свой час.
- И давно вы об этом знаете? Ну что семя мрака в сердце у Эди? - спросила Ирка.
- С того самого часа, как самая молодая из ведьм пришла в дом к Хаврону и
притворилась его невестой. Мы сопоставили даты - и все стало на свои места. До того нам
было известно только, что такой человек существует. Но где он? Кто он? Йора умела хранить
тайны, - ответила валькирия золотого копья.
- А если сейчас напасть и отбить у ведьм Эдю? Пока семя не дозрело? - с энтузиазмом
предложила Ирка.
Старшие валькирии насмешливо переглянулись.
- Одиночка, с ведьмами мы разберемся как-нибудь сами! Твоя работа - Буслаев!
Позаботься, чтобы это имя как можно скорее попало в Книгу Мертвых. И помни: мы даем тебе
лишь три дня! А потом Суд Двенадцати решит твою судьбу! - прогудела Таамаг.
Она запахнулась в плащ, накинула капюшон. И исчезла.
- Три дня! - были последние ее слова.
За Таамаг последовали Бармия, Сэнра и Хола-Филомена и Хаара немного задержались.
Ирка чувствовала, что они сильно раздражены.
- Три дня - слишком долго! Чтобы прикончить Буслаева, тебе хватило бы и пяти минут.
Не так ли? Просто скажи ему свое имя! - прошептала Ирке Хаара.
Ирка в испуге отшатнулась.
"Она знает! Знает, что мы были знакомы и что я чувствую к нему!" - подумала она.
- Ты меня не любишь. За что? - открыто спросила она Хаару.
Валькирия поджала губы.
- Я не люблю тебя? С чего ты решила, одиночка? - сказала она высокомерно.
- Но ведь это правда. Не отрицай! Просто скажи: почему?
Хаара, решившись, вскинула на нее глаза и вдруг вцепилась Ирке в запястье.
- Почему? Ты хочешь знать: почему?! Я выслеживала Йору сорок лет, а прикончила ее
ты! ТЫ! Разве это честно? Я отдала бы свое бессмертие, чтобы оживить ее и убить снова! -
крикнула она.
- Неужели это так важно, кто ее убил? - удивилась Ирка.
- Для меня да, одиночка! И не забывай: три Дня! Я буду считать секунды! - Хаара
отступила и исчезла. Она даже не накинула капюшон. И когда золотые искры телепортации
сомкнулись вокруг ее головы, Ирке почудилось, что волосы Хаары вспыхнули- За Хаарой
последовал ее оруженосец.
К Ирке подошла Филомена.
- Я не буду говорить много! Я не позволю мраку обвинять нас в трусости. Если ты не
осмелишься поднять копье на Буслаева, я стану твоим врагом, Прощай! - произнесла она сухо.
Филомена махнула рукой и исчезла вместе со своим оруженосцем, который, как Ирке
показалось, все это время смотрел на нее с жалостью.
Теперь рядом с Иркой оставалась лишь одна валькирия - Гелата.
- Не обижайся на Филомену! Я знаю, что ты ей не нравишься, но она неплохая.
Филомена не так давно потеряла в бою оруженосца. Ей больно, и она хочет, чтобы мрак за это
ответил, - дружелюбно сообщила она.
- Как это случилось? - спросила Ирка с жалостью.
- В бою и не такое бывает... Нежить отхлынула, и стала отступать. Филомена стала
преследовать ее, оставив оруженосца без прикрытия, а когда вернулась, ее оруженосец был
обезглавлен кем-то из вернувшихся стражей. Более того, его голову стражи унесли с собой.
- Зачем? - с ужасом спросила Ирка.
- Возможно, стражи считали, что я смогу его оживить. Я же валькирия воскрешающего
копья, К сожалению, они ошибались. Возможности моего копья не так уж велики, - просто
ответила Гелата.
Ирка задумчиво скользнула взглядом по траве.
- Знаешь... возможно, ты меня поймешь... я представляла себе валькирий другими.
Совсем другими, - призналась она.
- Добрее и мудрее? - с улыбкой уточнила Гелата.
- Да, правда. Гораздо человечнее.
Гелата удовлетворенно кивнула.
- Распространенная ошибка. Представлять себе свет совсем светлым опасно. Эта дорога
ведет к разочарованию. И потом, что же ты хочешь? Валькирии не были изначально сотворены
светом. Первые валькирии - а из них осталась лишь Фулона - служили еще древним
языческим богам. А это значит, что они были наследницами хаоса...
Оруженосец Гелаты - здоровенный медноволосый парень - наклонился, и что-то
шепнул ей.
- Прости, но мне пора! - сказала Гелата Ирке. - И вот еще... Не сочти меня
навязчивой, но я бы советовала тебе не откладывать сражение с Мефодием Буслаевым! Он -
угроза свету. Лучше, если он погибнет теперь, совсем юным. Во всяком случае, эйдос его не
попадет в плен к мраку. Конечно, правила запрещают нападать на тех, чей эйдос еще не
определился, однако тут случай особый. Эйдос этого юноши фактически обречен.
- НО Я НЕ ХОЧУ ЕГО УБИВАТЬ! Я давно знаю его! Он... он мне дорог! - крикнула
Ирка.
Гелата долго молчала. Затем вздохнула. В ее глазах блестели слезы.
- Боюсь, это тот случай, когда из комнаты ведет только одна дверь. Пощадишь ты -
Буслаева убьют Филомена или Хаара. Но, всего вероятнее, Сэнра. Она очень опасна, хотя все
время молчит... Или же он станет убивать нас одну за другой. Так что лучше сделай это сама.
По праву любви. До встречи, валькирия-одиночка!
Поляна опустела.
Глава двенадцатая.
ПЕНДАЛЬГОГИКА - МАТЬ ВСЕХ НАУК
Сдавшийся не прав всегда.
Двенадцатая скрижаль света.
Размышляя, как ему захватить валькирию живой и потребовать у нее ответа, Меф
вернулся в резиденцию мрака. Он толком не помнил, как добрался до Большой Дмитровки.
Ноги сами несли его. По дороге он дважды мысленно окликнул Даф, но ответа почему-то не
получил. Это его обеспокоило немного, Обычно Даф отзывалась сразу.
Дуется, что забрал у нее кота. А когда увидит, как его изодрали, вообще взвоет, -
подумал Меф.
Депресняк дремал у него на руках. Один глаз у кота был закрыт, а второй прищурен. На
всякий пожарный случай. В чьи бы руки кот ни вверял свою лысую тушку, он всегда делал это
с большой подозрительностью.
- Между прочим, у Даф ты ездил всегда на плече! А здесь что на руках? Это наглость! -
сказал ему Меф. Депресняк повернул морду и лениво лизнул царапину на боку, словно говоря:
Я раненый! Ты что, не видишь?
На Большой Дмитровке, 13 Меф осторожно поднялся наверх. В гостиной было темно.
Электричества Арей упорно не признавал.
- Только ученый осел может верить, что в проводах есть какой-то ток. На самом деле
двести миллионов грешников бегают внутри проволоки, чтобы еще один грешник, временно
живой, ковырял в носу пальцем, - говорил он.
Мефодий считал, что в гостиной он один, пока Депресняк негромко не зашипел. Буслаев
увидел, что в темноте, в глубоком кресле у окна, сидит Мошкин и смотрит на потолок, где
причудливо повисают гроздьями мудреные ледяные наросты.
- Что ты делаешь? - спросил Меф.
В голосе его прозвучала тревога. Мошкин, вдохновенно откинувшийся на спинку кресла,
с лицом, закинутым вверх, был похож на могучего алхимика, который беседует с облаком.
- Рисую. Не мешай! отвечал Мошкин. Не отнимая взгляда от ледяных наростов.
- Посмотреть можно? - спросил Меф, уверенный, что получит отказ.
- Да, можно, - неожиданно разрешил Мошкин.
- Все равно, когда я уйду, лед растает... Зажги свечу! Она на столе.
Мефодий шагнул к столу, и свеча вспыхнула под взглядом. Тени заплясали по потолку.
Буслаев увидел бесконечную вереницу ледяных королей, идущих в ряд. Их было не менее
сорока. Все в полном убранстве, все унылы. У каждого на лице мысль, что всесилие,
казавшееся им при жизни таким абсолютным, оказалось пшиком.
И смешон, и жалок этот сменяющийся ряд мимолетных властителей. Сколько хватает
дрожащего языка свечи, - всюду идут короли.
- Ну как? Не слишком нелепо, нет? - прозвучал в темноте обеспокоенный голос
Евгеши.
- Нет. В этом что-то есть, - сказал Меф задумчиво.
- А ты понял мысль? Что в дурной бесконечности вообще нет смысла, если она не несет
чего-то хорошего, выделяющего из ряда? Да?
Меф кивнул, чтобы не отвечать. Картина в самом деле зацепила его. Правда, Евгеша своей
неуверенностью мешал впечатлению, которое было бы гораздо сильнее, не торчи рядом его
создатель. Невозможно любить картины художника и книги писателя, если знаешь его
лично, - со знанием дела рассуждала как-то Зозо Буслаева.
- Ты хорошо рисуешь, - сказал Меф, заметив, что Евгеше мало молчания и нужны
слова.
Мошкин смутился.
- Хорошо рисую? Что ты! Я рисую посредственно. Зато хорошо представляю. С водой
совсем просто - нужно ярко представить и... сразу заморозить.
- Свежемороженые фантазии. В этом что-то есть, - оценил Меф.
- О! Ты рассуждаешь почти как Даф! - удивился Евгеша. - Только она сказала:
Замороженные мечты! Какой кошмар!
Буслаев удивленно покосился на него.
- Даф тоже видела твои картины?
- Ну да. Вечером, случайно. В общем, наверное, неслучайно, потому что я ведь сам ей их
показал засомневался Мошкин.
Мефодий решил, что этот риторический вопрос лучше оставить без ответа. Евгеша
посмотрел на потолок, зажмурился на миг - и к длинной веренице королей добавился еще
один.
- Я так счастлив! Так счастлив! - произнес Мошкин с тоской.
Буслаев заинтересованно посмотрел на него.
- Слушай! А ты всегда такой был? - спросил он.
- Какой такой?
- Ну такой... Ну ты понимаешь, о чем я... - затруднился с точной характеристикой Меф.
Евгеша задумался.
- Не знаю. Надо подумать. Лучше я расскажу случай, который меня перевернул. Когда
мне было лет двенадцать, я пошел на день рождения к одному однокласснику. Не знаю, зачем
он меня пригласил? Думаю, потому, что там были вообще все. Вначале все ели, а потом стол
вдруг отодвинули, включили музыку и все стали танцевать как безумные.
- А ты, конечно, не танцевал? - предположил Меф.
- Нет, почему? Я тоже танцевал! Я так ерзал ногами по паркету, что протер себе новые
шерстяные носки! Но внутренне мне было тоскливо. Я никак не мог быть с ними душой и
веселился только от стадного чувства. Я ведь трус, да? - спросил Евгеша уныло.
- Да все с тобой нормально! Просто ты... ну... уникум, что ли? - успокоил его Меф.
Слово выскочило случайно, однако Мошкин немедленно за него ухватился.
- Да, пожалуй, так Необычный! Как же я ненавидел эту свою необычность! Я был не
такой, как все. Меня отталкивали. И одновременно я ощущал себя гораздо выше всех, с кем
общался. Я был император, король, герцог, на худой конец, но они не знали об этом и не
понимали меня. Мои мысли их совершенно не интересовали. Они только дрались, вопили,
ржали как безумные и кидались цветочными горшками. Они все говорили об одном и том же, и
даже самые оригинальные из них черпали свою оригинальность у кого-то другого, - сказал
Евгеша с болью.
Меф хмыкнул.
- Чем кидались? Горшками? Это еще терпимо. У нас один кадр в окно стулом запустил!
Знаешь, железные такие! Там внизу народ идет, а тут - фигак! Стул летит.
- Не убил никого?
- Да не, не убил... Но парень тот еще был даун... Слов просто вплотную не понимал, -
сказал Меф и нежно посмотрел на свой кулак.
Мошкин встал, подошел к Буслаеву совсем близко и, близоруко разглядывая в сумраке
его лицо, тихо спросил:
- Слушай... а ведь ты тоже... ну... не совсем обычный... Тебя не доставали, нет?
Меф пожал плечами.
- Я как-то особенно не задумывался. Если меня кто-то конкретно доставал - я бил ему в
глаз. Ну или куда кулак прилетит. Двух-трех раз вполне хватило, чтобы отвоевать себе нишу
спокойного существования. Мошкин завистливо вздохнул. В нем бурлили скверные
воспоминания.
- Это только дауны-сказочники думают, что детство - идеальное время. Сюсю-муму в
сиропе! Не рви листочек! Листочек - это пальчик дерева! - передразнил он.
- Ты не рвешь листочек и всех жалеешь? а какой-нибудь Вася в песочнице вставляет
тебе лопату в нос, на голову надевает ведро и участливо спрашивает: "Бо-ольно?" Но это еще
шут с ним! Вася намочит штаны, заревет, и его за ухо утащат домой. А вот из школы уже
никуда не денешься. Тут ты в ловушке. Никогда в жизни человека не травят сильнее, чем в
каком-нибудь седьмом-восьмом-девятом классе. И кто? Не какие-нибудь уроды, которые кошек
вешают, а вполне нормальные вроде бы люди, которые потом за всю свою жизнь об этом даже
и не вспомнят...
И вновь Мошкин мучительно всмотрелся в лицо Мефодия.
- Ты-то меня хоть понимаешь? - спросил он обречено.
- Ну да, - ответил Меф неохотно. - Детство - оно такое... Полосатое... С утра
муравьев пережег лупой, полвзвода, а в полдень старушенции помог в лифт впихнуться или
другое что хорошее сделал. Потом снова плохое и снова хорошее. А так ничего, нормально,
жить можно... Тебя травили, вот ты и не замечал хороших минут.
Евгеша вновь уставился на своих королей. Он явно надеялся услышать нечто иное. "Не,
ну дела, - подумал Меф. - Я его не устраиваю, Чимоданов не устраивает, никто не
устраивает. Он, значит, особенный, а мы - нет. Что ж я ему, друзей из грязи налеплю?"
- Ты не знаешь, Дафна у себя? - спросил он.
Мошкин сделал головой движение, свойственное ослику Иа в худшие моменты его жизни.
- Кажется, Даф ушла. Хотя я не уверен.
Мефодия это не удивило.
- Жалко. Арей меня не искал?
- Даже не вспоминал. Бродил где-то, как и ты. Зато Улита сказала, что убьет тебя, когда
ты ей попадешься. Или, может, не убьет, а голову оторвет? Не помню деталей! - засомневался
Евгеша.
Мефодий ощутил, что начинает уставать. Мошкин его порядочно грузил.
- Слушай, у меня к тебе просьба... Подержи киску! - сказал Буслаев и притворился, что
хочет бросить Депресняка Мошкину на колени.
В следующий миг Евгеша с воплем сорвался с кресла и, заорав: Ты что, больной? -
скрылся у себя в комнате.
- Можно подумать, я в него динамитной шашкой хотел бросить! А ведь это был всего
лишь пушистый котик... Ну, или в душе пушистый, - сказал и тотчас поправился Меф.
Проходя он взял со стола в гостиной три заблудившиеся чашки (посуды в резиденции
мрака вечно не хватало, и царствовал принцип: "хватай и бери!" и понес их к себе в комнату,
размышляя, кого из них отравили. Правда, мысль о чашках была мимолетной. Куда больше его
занимали две другие вещи: как ему отыскать валькирию и куда подевалась Даф.
Не доверяя до конца Мошкину, утверждавшему, что Даф ушла, Мефодий решил все же
толкнуться к ней в комнату. Он постучал. Никто не откликнулся. Буслаев хотел уже уйти, когда
с той стороны ему почудился какой-то звук.
Ага! Она там, только обиделась и не хочет открывать!
Меф не знал, как, на заклинание или маголодию - Даф запирает дверь, но это не имело
значения. У мрака на все случаи жизни существовали свои отмычки.
Костяшкой согнутого среднего пальца он размашисто начертил руну проникновения.
Руна слабо замерцала. Теперь все зависело от того, достаточно ли энергии Мефодий
сумеет прокачать в нее и будет ли эта энергия сильнее запирающего заклинания или маголодии.
Но с этим у Мефа сложностей обычно не возникало. Не важно, на какой замок закрыта
шкатулка, если циклоп берется за дубину.
Проблемы возникали с контролем, когда требовалось дозировать силу.
- Попросить о чем-либо синьора Помидора все равно, что прикурить от атомной
электростанции. Курильщик испепеляется быстрее сигареты, - пошутил как-то Арей, когда во
время тренировки Мефодий случайно снес часть внешней стены резиденции.
Вот и сейчас стоило Буслаеву сосредоточиться, как дверь распахнулась, едва не снеся
кончик носа самому Мефу, и треснула надвое, ударившись о стену.
Виновато хмыкнув, Буслаев просунул голову в комнату и тотчас понял, что соваться,
вообще не следовало. Перед ним, мрачно подбоченившись, в той трафаретной позе, в которой
художники так любят рисовать суровых жен со скалкой, застыла караулившая его Улита.
Правда, вместо скалки в руках у нее была шпага.
- А, явился - не запылился! Я знала, что ты сюда сунешься! Ты где был? - мрачно
спросила она.
- Э-у... У меня был фарс мажор! - бодро отрапортовал Мефодий.
- Я сейчас тебе устрою фарш мажор! Ты у меня сам сейчас фаршем станешь, минор
проклятый! - завопила ведьма и шпагой нанесла длинный рубящий удар.
Меф присел. Над головой у него просвистела сталь. Разумеется, убивать его Улита не
хотела, в противном случае сделала бы выпад, нанизав его на клинок, как куренка на вертел, но
отсечь ухо вполне была способна.
Меф действовал не задумываясь. Второй рубящий удар Улиты пришелся уже по мечу.
Сталь встретилась со сталью. Придержав клинок, поющий песню смерти, Меф плашмя
хлестнул Улиту по запястью и сразу наступил на выбитую шпагу.
- С-с-с... Больно... Научили дурака на свою голову! Ну, хорошо, сдаюсь, сдаюсь! -
крикнула Улита, потирая запястье.
Меф заметил в глазах ее слезы. Он озадаченно опустил меч, и тотчас ведьма без
предупреждения лягнула его ногой в голень, а левой рукой приставила к горлу кинжал.
- Вжик-вжик! Ну, вот тебе и отрезали голову! Не верь женщинам вообще, дружок, и
ведьмам в особенности! - сказала она назидательно.
- Но слезы!
- Что - слезы? - рявкнула Улита. - Какие слезы? Слезы - это соленая вода, которая
вытекает из моргающих телескопов головы. Женщина плачет в двух случаях: когда ей грустно
и когда ей выгодно! Со временем же она приходит к неминуемому выводу, что быть грустной
выгодно, и тогда фонтан начинает работать без выходных! Только пойди у одной из нас на
поводу, и мы будем хныкать не переставая!
Она убрала кинжал и, решительно отодвинув Мефодия, подняла свою шпагу.
- В общем, ты паразит, Буслаев! Исчез, Даф издергал. Я сама по себе издергалась. Ищем
тебя, и найти не можем. А тут еще эти гадики пластилиновые бумажками заваливают... Так
приличные наследники мрака не поступают! - сказала Улита уже спокойно.
- А Арей?
- Что Арей? Мужчина есть мужчина. Посмотрим, мол, чего он стоит. Или он ее, или она
его, Утешил, называется! Хоть в петлю лезь, хоть от счастья умирай! - фыркнула Улита.
Мефодий оглядел комнату Даф. Скошенная чердачная крыша с темными, покрытыми
краской против гниения стропилами. Кровать заправлена до оскорбления аккуратно.
Этажерка с дюжиной книг, самых обычных. Бамбуковый тренировочный меч,
прислоненный к стене, похоже, использовался, чтобы выгребать из-под кровати тапки.
Месяца три назад у Арея появилась фантазия научить Даф рубиться, Даф тоже загорелась
и пару дней честно, порой с угрозой для собственного лба, размахивала бамбуковой палкой.
Однако при всяком мало-мальски тревожном звуке сразу отбрасывала меч и хваталась за
флейту. Под конец Арей устал поправлять ее и плюнул.
"От зла зла не ищут!.. для дальнего боя у тебя оружие есть. А для ближнего сойдет и кот,
если размахивать им, держа за задние лапы!" - сказал себе он.
- Куда ушла Даф? - спросил Мефодий.
- Чего не знаю, того не скажу. Девочка она та еще, себе на уме. Не сильно торопится
посвящать кого-то в свои планы. Эссиорх, к слову сказать, тоже куда-то запропастился. Просто
какая-то эпидемия пропаж! - ответила ведьма с досадой.
Она подошла к чердачному окну и толкнула его, открыв от себя. Здесь наверху
строительная сетка уже не оплетала дом. В открытое окно сразу вкатилась луна.
Быстро проносящиеся фиолетовые облака пытались спрятать ее, но луна с легкостью
прорывала их кисейные доспехи.
Улита прищурилась на луну. Казалось, луна и Улита подозрительно наблюдают друг за
другом, как две соперницы. Наконец ведьма захлопнула окно.
- Найди Даф! У меня какое-то скверное предчувствие! - отрывисто приказала она
Мефодию.
- Предчувствие? Какое?
- Ночь пахнет кровью! Больше я тебе ничего не скажу.
Улита толкнула ногой расколовшуюся дверь и вышла. Меф немного покрутился в комнате
Даф и, обнаружив, что никакой записки, даже самой короткой, нет, отправился искать ее. Он
мысленно окликал Даф и пытался проникнуть в ее мысли. И то и другое безуспешно.
Меф метался. Он искал Даф везде: на улицах, в переулках, там, где метро выплевывало
людей, и там, где оно их глотало, все было тщетно: она пропала, растворилась, исчезла. Даже
Депресняк, на чутье, которого Меф надеялся, не мог отыскать хозяйку.
Растерянный недоумевающий Меф вернулся к себе. В комнате он подошел к окну, и
некоторое время простоял, бездумно постукивая костяшками пальцев по подоконнику.
- Даф! Где ты, Даф? - сказал он тихо.
Затем, не раздеваясь, упал на кровать и куда-то провалился. Ему снилось что-то смутное,
скользкое и неприятное.
Примерно через час Меф был разбужен стуком. Стук был негромкий, пакостный и
какой-то липкий.
- Ну кто еще? Открыто! - крикнул Меф сердито.
В дверь просунулась мятая мордочка Тухломона, казавшаяся серой в предрассветном
сумраке.
- Мо-о-ожно? - пропел он сладко.
- Можно. Повернуться и ушлепать отсюда на все четыре стороны, - ответил Меф.
- Все шутим? Сейчас не до шуток будет!.. Горе, горе-то какое! - заохал Тухломон.
- Какое еще горе? - спросил Мефодий.
Не отвечая, комиссионер начал кукситься. Его личико торопливо смялось и приняло
крайне удрученное, с похоронным оттенком выражение. По рыхлой щеке скатилась
пластилиновая слеза. Дождавшись, пока она докатится до подбородка, а затем покатится
обратно, в глаз, увы, комиссионеры плакали именно таким образом! - Мефодий с большой
меткостью запустил в Тухломона ботинком.
Комиссионер поднял ботинок, подышал на него, обтер рукой и, звучно чмокнув в
подошву, с поклоном вернул.
- Пол то холодный! Так и заболеть недолго! Здоровье наше-то какое? Дунул, плюнул,
просквозил гроб сосновый на мази! - пояснил он, удрученно шмыгая носом.
Зная, что Тухломон способен ныть до бесконечности и метательных снарядов на него не
напасешься, Мефодий стал подниматься, чтобы перейти к более решительным действиям.
Опытный Тухломон мгновенно смекнул, в какую сторону клонится березка, и торопливо
попятился.
- Обижаете, наследник! Я, собственно, с чем пришел-то? Сегодня ночью валькирии
напали на Даф! - выпалил он.
Мефодий застыл.
- Закатилось солнышко наше ясное! Я так плакаль, так рыдаль! Так что ежели счетик на
платочки носовые принесу не удивляйтесь уж, - причитал Тухломон.
- Не верю. Ты врешь! Зачем валькириям нападать на Даф? - выговорил Меф.
Скверное предчувствие, что все сказанное Тухломоном не ложь, поднималось в нем,
точно грязная мыльная пена. Комиссионер хихикнув, но, спохватившись, принялся сморкаться
в красный платок.
- Да уж не знаю зачем. Чужая душа потемки-с. Да только Даф предала свет, разве не так?
Вот он ее и чик!.. нету! - философски сказал он. Внезапно Мефодий бросился на него с такой
стремительностью, что Тухломон не успел улизнуть. Меф тряс его так, что голова
комиссионера моталась, как у дохлого куренка.
- Говори только да или нет! Никаких уверток! Даф мертва или жива?.. Чего ты молчишь?
- Так ить, тут такое дело... Я не могу сказать ни да, ни нет! - плаксиво пожаловался
комиссионер. - О, что я придумал! Давайте если да - я один раз моргну, если нет два! Или
зубами буду щелкать! - Меф впечатал его в стену.
- Ты меня достал! Ты у меня будешь не щелкать зубами, а греметь!
Вняв угрозе, Тухломон трусливо прикрыл рот ладошкой. Зубы у комиссионеров
искусственные - фарфоровые или пластмассовые. Чтобы влепить их в пластилин более-менее
ровно, надо ПОСТОЯТЬ у зеркала не один час.
- Она жива?
Оберегая зубы, комиссионер моргнул один раз.
- Ранена?
Комиссионер снова моргнул.
- Перестань хлопать глазами, как дохлая сова! Говори нормально!.. Кто нашел ее? Ты?
Тухломон замотал головой так энергично, что от его оттопыренных ушей едва ли не ветер
подялся.
- Говорил с ней?
- Нет.
- Она в сознании?
- Какое там! Лежит - прямо как огурчик, вся такая свеженькая! Сердце йодом
обливается! Видя, что Тухломон снова увлекся, Мефодий поймал его за ухо и молча стал его
выкручивать.
- Ты точно знаешь про валькирий? Ты видел их?
Комиссионер замотал головой.
- Кто нашел ее?.. Арей?
- Нет. Ее нашли суккубы! Они позвали Арея.
- Где Даф сейчас?
- Внизу. Лежит на диванчике, ручки разметала, а лицо такое бледненькое, задумчивое.
Мух в нос насовать и то не заметит!
- ОНА ВНИЗУ, А ТЫ МОЛЧАЛ?!
- Я молчал? Да я рта не закрывал! Трудился не покладая языка! Эй, вы куда? А старого
друга подождать? А эйдос ему подписать с автографом? - возмутился Тухломон.
Мефодий отшвырнул комиссионера и ринулся вниз.
В приемной резиденции мрака зажжены были все светильники. У двери стеснительно
переминались с ноги на ногу два накрашенных суккуба. Должно быть, те самые, что
обнаружили Даф. Заметив Мефа, суккубы по привычке начали, было хихикать и совать ему для
рукопожатия влажные ладошки, но внезапно испугались чего-то, что зорко углядели у него
внутри, и отбежали.
Меф же, признаться, едва их заметил. Он быстро шел вперед, влекомый единственной
мыслью. Улита, тоже, видно, разбуженная, стояла у лестницы в белой ночной рубашке,
огромная, как снежная гора Монблан. К ней, точно цыплята к наседке, жались Ната, Чимоданов
и Мошкин. У последнего был такой вид, будто он сейчас расплачется. Чимоданов же стоял
взъерошенный, очень сердитый, с насупленными бровями. Одна Ната выглядела вполне
по-деловому, да и одета была с обычной тщательностью. Рана Даф явно была не тем событием,
которое могло потрясти ее. В ногах у Чимоданова толкался Зудука. Из кармана у него
компрометирующее торчали картонные трубки петард, которые сейчас не интересовали никого,
даже самого Зудуку.
Даф лежала на диване, на красном плаще Арея. По ткани разметались ее светлые волосы.
Край плаща свисал с дивана, стекая, точно алый ручей. Видно, Арей так и принес ее, завернув в
плащ. Меф замер на ступенях лестницы, глядя на Даф сверху, затем кинулся вниз. Арей хотел
было преградить ему путь, но, передумав, отступил.
- Не тряси ее! Она тебя все равно не услышит! - предупредил он, придерживая
Мефодия за плечи.
Мефодий склонился над Дафной, не касаясь ее. Щеки Даф пылали. Она металась в жару.
В глазах ее умирала радуга. Они были приоткрыты, однако, Даф едва ли видела, что
происходит вокруг. Дышала тяжело и прерывисто. Тускло мерцали крылья на шнурке. Края
крыльев, что почему-то особенно испугало Мефа, почти погасли. Пульсация света была только
в центре. Депресняк уже лежал рядом с Даф, не сводя с нее глаз. Единственное уцелевшее в
схватке ухо чутко ловило звуки. Мефодия, равно как и остальных, он не замечал. Для него
существовала теперь одна только хозяйка. Когда Улита бесцеремонно подвинула его локтем,
кот стерпел - не зашипел, не упарил ее лапой, ноУлита все равно почему-то ойкнула.
- А-а! Жжет! Онемело все! До локтя ничег
...Закладка в соц.сетях
