Жанр: Фантастика
Мефодий буслаев 3. третий всадник мрака
...проезду
танковых колонн по Красной площади! Вы со мной согласны, господин Самцов?
- Для меня это не принципиально! Я посредник! - сказал тот брезгливо.
- О, вот это я тоже ценю! Действительно, зачем держаться за принципы, когда их
нельзя продать? А что вы, извиняюсь, думаете об эйдосах? Тоже ерунда, не правда
ли? Дрянцо мелкое, а? Ну скажите!..
Самцов поморщился, с трудом выдирая ладонь из подозрительно липких пальцев
собеседника.
- Что вы ко мне пристали? Какие еще пэйдосы? Отстаньте от меня немедленно!
- Именно пэйдосы! Так их, так! - кривлялся Тухломон, снижая голос до шепота. -
Так, может, отдадите, а? А домик мы вам задаром завернем в газетку от тридцать
второго числа. А?! Так отдаете? Скажите только: "отдаю!", и я отстану, чтоб мне
провалиться на этом самом месте. Не хотите сказать "отдаю", скажите: "Хоть бы ты
им подавился!", и я тотчас подавлюсь, клянусь мамой.
- Тухломон! - негромко, с раздражением окликнул Арей, как окликают вздорную
собачонку, увлекшуюся перебранкой с другими псами.
Однако комиссионер долго не мог утихнуть. Он едва ли не скулил и, даже замолчав,
продолжал смотреть на Самцова взглядом попрошайки.
- Ну позязя! Только одно словечко! - ныл он.
Однако Тиберий Цезаревич не способен был отдать что-либо просто так. Он лишь
отмахнулся от Тухломона, опустился на стул и забросил ногу на ногу,
продемонстрировав ослепительно белый носок.
- Вы, кажется, меня недопоняли, Мефодий, вы-с-собором-как-вас-там и ваш любезный
шеф! Мы или найдем общий язык сейчас (к взаимному удовольствию, я имею в виду),
или найдем его позже, но уже без взаимного удовольствия. Вы меня понимаете? -
сказал он очень веско.
Арей, зевая, встал и потянулся. Вид у него был страдальческий.
- Пошел вон! - сказал он устало. Самцов оскорблено вскочил со стула, мигом
утратив весь лоск.
- КОМУ ТЫ ЭТО СКАЗАЛ, ДРЯНЬ?!
- Кыш! - повторил Арей и, без размаха, точно отмахиваясь от докучливой мухи,
влепил Самцову пощечину.
На бледной щеке Тиберия Цезаревича вспыхнуло красное пятно.
- Ты... подписал себе... смертный приговор! - задыхаясь, в три приема выпалил Самцов
и выскочил из кабинета.
Из приемной донесся облегченный вздох дивана, от которого оторвались, наконец,
массивные седалища амбалов.
Мефодий увидел, как Самцов сгоряча налетел на стоящую у дверей Нату и хотел
выругаться, но та мило улыбнулась ему и примиряюще коснулась его руки своей
ладонью. Усмиренный Самцов притих и, шагая как робот, пошел к выходу. В закрытое
сеткой окно было видно, как Тиберий Цезаревич с охраной садится в машину и
отбывает.
- Меф, мой мальчик! И ты, Улита! Что вы думаете об этом человеке? - зычно
спросил Арей.
- А ну его! Хмыренок районного масштаба! - отозвался Мефодий.
- Пожалуй, настоящих хмырей ты не видел! Подмечено, однако, верно, - отозвался
Арей.
- А эйдос-то у него, эйдос! - с нежностью сказал Тухломон. - Маленький,
поганенький, бледненький. Да ведь горит же! Прям свеча на ветру. Нужно бы
прибрать.
- А надо ли? Задешево не купишь, а задорого он никому не нужен, - заметил
Мефодий.
- Задаром возьму! Задаром! - убежденно сказал Тухломон. - К каждому сердцу есть
своя отмычка. Порой такая простенькая, что стыдно становится. Вроде посмотришь
со стороны: ну прям банковская дверь. Сталь везде и воля! Подступиться боишься.
А там смотришь: ба! да не закрыто же!
- И что этому хмыренку нужно от нас? Особняк? - спросил Мефодий, прерывая его
болтовню.
- Вроде того... Увидел, что домик никак не отремонтируют да и сидит в нем
непонятно кто, и засуетился, шакальчик. Думает, куплю за копейку, продам за
рубль. Опять же, этот Самцов - мелкая шушера, карта не крупнее валета. Но
вертится где-то около крупных рыб. Может, попросим Аиду Плаховну пожелать ему
"спокойной ночи"? Воображаю себе некролог в газетке: "Он шел по головам, но
головы, как это и следовало ожидать, кончились, и он оступился", - заявила
Улита.
Тухломон, оценив фразу, хихикнул.
- А смысл? Ну раздавим эту пиявку - пришлют другую, - резонно заметил Арей. -
Нет, сдается мне, не все так просто... Дом в центре - это понятно, лакомый кусочек
в человеческом мире, но тут есть еще что-то... Котлован в подвале... На старом
Скоморошьем кладбище! До такого самому не додуматься!
- А как они вообще сюда попали? - спохватился вдруг Мефодий.
- Случай. Стали барабанить в дверь и ненароком повредили руну. Можно было,
конечно, их сразу отфутболить, но Улита решила позабавиться... Как тебе наш новый
офис? Все это было сотворено буквально за минуту. Где-то, я уверен,
недосчитались пары столов и полдюжины компьютеров... - сказал Арей с улыбкой.
Видно было, что он доволен шустрой секретаршей. Улита просияла.
Из приемной донесся примиряющий голос Даф. Кажется, Чимоданов не поладил с
Мамзелькиной и читал ей нотации. Да и Ната Вихрова явно была не из тех, кто
пытается спрятаться за шваброй.
Арей восхищенно присвистнул.
- Ого, скандалят? Кто у нас там, новые ученики?.. Браво! Вы всех собрали?
- Нет, только двоих, - ответил Мефодий.
- А вот это скверно. Тогда мчитесь с Даф за третьим, а с этими останется Улита...
- велел Арей.
Покидая вместе с Дафной особняк, Мефодий вновь вспомнил о котловане. Почему
мечник мрака так напрягся, когда речь зашла о подземном гараже, и почему так
упорно стремился, чтобы конечное решение принял он, Меф?
Глава 8 Мясная вырезка желает познакомиться с одинокой волчицей
Матушка-судьба, как известно, всякий раз раскладывает свои пасьянсы по-новому.
Вот и теперь случилось так, что с третьим из предполагаемых учеников мрака
первым встретился не Мефодий и даже не Дафна. Но обо всем по порядку, хотя
порядок в литературе вещь скорее избыточная, чем необходимая.
Час шел за часом, а в жизни Ирки, получившей новый дар, ничего круто не
менялось. Ее сознание до сих пор опасалось новых возможностей. Точно зверек,
пересаженный в новую, слишком просторную клетку, оно жалось в угол и, подозревая
подвох, не слишком спешило осваивать новые просторы. Но нет-нет, да и вскидывало
голову, присматривалось, принюхивалось и опять пугливо прятало нос в лапки.
Не доверяя словам валькирии, что для всех, кто знал ее прежде, никаких перемен в
ее судьбе не произойдет, Ирка всякий раз, заслышав в дверях ключ Бабани,
бросалась к коляске. Натягивала на ноги плед и постоянно опасалась, что Бабаня
вместо больных и слабых ног увидит здоровые и сильные...
Но однажды произошла накладка. Ирка экспериментировала с лебединой сущностью и с
большой любознательностью наблюдала, как рука, меняя форму, превращается в
крыло. Кости истончались, меняли форму, и вот уже сильные маховые перья скрыли
то, что только что было человеческой рукой. И вот когда Ирка была уже на треть
лебедем - точнее, девушкой с лебедиными крыльями, в дверях вдруг стал
проворачиваться ключ.
Ирка заметалась, хлопая крыльями, и опрокинула коляску. Это была катастрофа.
Ирка моментально сообразила, что поднять коляску и натянуть крыльями плед она не
сможет. Крылья мало созданы для подобной работы. Их призвание - в полете. Для
того же, чтобы вновь принять человеческое обличье, нужно полностью завершить
превращение. Магия не терпит бессмысленных усилий и нецеленаправленных Движений.
Ей нужен результат, а не хаос переменчивых желаний. Только так, по законченному
кругу, побыв хотя бы минуту лебедем, можно превратиться обратно в человека.
Бабаня вошла в коридор и, бодро болтая о чем-то (она всегда входила в квартиру
уже говорящей, на середине фразы, точно еще на лестнице начиная песнь опеки),
заглянула в комнату.
- Опять этот театральный заказ влез! Вообрази: ищу я сегодня подкладку для
кафтана маркиза Карабаса. И вдруг понимаю, что только что машинально пристрочила
ее к плащу, за которым должны вот-вот прийти... ОЙ! Да что же это! - вскрикнув,
Бабаня метнулась к коляске и остановилась рядом в тревожном недоумении. - Ты
как? Не ушиблась, нет? Точно? Ладно, спокойствие! Пум-пум-пум... Сколько можно
твердить одно и то же, жди меня, и я вернусь, только очень жди!.. Пум-пум... "Пумпум"
- если ты еще не понимаешь, это на языке бабушек плохие слова!
Дальше Ирка увидела, как, пытаясь шутить, Бабаня поднимает с пола пустую коляску
и разглаживает плед. При этом шея ее наклонена так, словно за нее кто-то
держится.
- Опять полезла провода поправлять? А что, без ковыряний компьютер никак прожить
не может? - говорила она, обращаясь к коляске и не замечая Ирки с лебедиными
крыльями, стоящей в каком-то шаге. Стоящей абсолютно на виду, под большой лампой
и даже отбрасывающей тень, что доказывало полную ее материальность.
Ирке стало жутко. Она хотела бы ответить Бабане, но ответить было невозможно. Ее
шея уже вытягивалась, а из горла вместо человеческого голоса могли вырваться
лишь скрипучие птичьи звуки.
-Ты ела? - продолжала Бабаня. Ирка не услышала ответа, но Бабаня его услышала.
Во всяком случае она с укором уставилась на коляску.
- Ну, разумеется! Самой разогреть, естественно, руки не доходят!.. Мне что, тебя
с ложки кормить? Стыдно! Взрослая уже девица! Пум-пум тебе от меня!
Продолжая ворчать, Бабаня отбуксировала пустую коляску на кухню. Затем вернулась
и выключила свет. Ирка-лебедь осталась одна в темной комнате, где уличный фонарь
отблескивал в никелированных поручнях. Из кухни доносился голос Бабани. Она
беседовала с пустой коляской, за что-то журила ее, в чем-то убеждала и абсолютно
не ощущала отсутствия Ирки.
"А нужен ли людям собеседник? Может, главное для них считать, что он есть? А
все, что они хотят услышать, они отлично скажут себе сами", - подумала Ирка.
Она прошлась по комнате, удивляясь гибкости шеи и коротким перепончатым лапам.
Взмахнула крыльями и оказалась на кровати. Тюлевые шторы шевелились от
сквозняка.
"Интересно, куда денется суп? Выльется в пустую коляску?" - подумала зачем-то
Ирка.
Это была ускользающая мысль. Ее сознание стало сознанием большой белой птицы,
отлично сочетающим высокие стремления с самыми низменными. Лебедь хотел полета и
не отказался бы, пожалуй, порыться клювом в пахучем иле застоявшегося пруда.
Опасаясь утратить контроль над птичьей сущностью, Ирка поспешила превратиться
обратно. Вернув себе прежний облик, она осторожно вышла в коридор и заглянула на
кухню. Бабаня стояла спиной. Ирка кашлянула, затем, осмелев, окликнула
вполголоса и, наконец, совсем громко. Бабаня не услышала.
Продолжая эксперимент, Ирка взяла со стола чайную ложечку и уронила. Бабаня
повернула на звук голову и, обнаружив ложку на полу, наклонилась за ней.
"Ясно! Меня она не видит и не слышит, но грохни я, к примеру, шкаф..." - подумала
Ирка.
Ей захотелось вдруг обнять Бабаню, однако она не рискнула. Устраивать бабушке
инфаркт не входило в ее скромные планы. К тому же не исключено, что ее, Ирку,
Бабаня обнаружит не раньше, чем она вновь сядет в коляску. Но как раз туда Ирке
менее всего хотелось. Коляска казалась ей панцирем улитки, в котором нелепо было
прятаться от мира, настороженно разглядывая его отражение в мониторе компьютера.
И еще одну вещь Ирка поняла совершенно определенно: Бабаня не заметит ее
отсутствия, исчезни она хоть на год. Суровая, порой тягостная для обеих, цепь
опеки и зависимости, сковывающая ребенка и взрослого, разорвана. Ей на смену
должна прийти дружба двух равных и любящих друг друга людей.
На другое утро, когда Бабаня, предварительно сделав по телефону с десяток
звонков, ушла-таки в ателье имени себя, Ирка внезапно испытала сильное желание
пойти в ванную и включить горячую воду. Именно в ванную и именно горячую.
"Что за ерунда! Вот так и становятся шизиками", - подумала она, прикидывая, не
связано ли это с лебединой сущностью. Рассуждая логически, лебедь - птица
водоплавающая, хотя даже лебеди не "водоплавают" в кипятке.
Она включила воду, но на кухне, и стала ждать, что произойдет. Не произошло
ровным счетом ничего, кроме того, что вода, отбрызгивая от мойки, намочила
майку.
"Не здесь! В ванную!" - погнал внутренний голос.
Пожав плечами, Ирка отправилась в ванную и дернула рычаг шарового крана. Кран
загудел и бесперебойно стал выплевывать горячую воду. Ирка терпеливо ждала.
Ванная постепенно наполнялась влажным паром.
"Очень показательный физический опыт в духе не бей лежачего, не плюй в летящего.
Осталось написать лабораторную работу о свойствах пара, и можно будет помирать
от счастья", - подумала Ирка, в которой никогда не засыпала хроническая
отличница.
Она выключила воду и хотела уже выйти из ванной, но бросила случайный взгляд на
запотевшее зеркало. На нем появились длинные тонкие буквы, точно выведенные
гусиным пером:
"Время настало! Встреться с Евгением Мошкиным раньше посланцев мрака".
- Кто такой Евгений Мошкин? - нервно спросила Ирка, на всякий случай шаря у
зеркала рукой, точно там мог обнаружиться невидимка.
Зеркало воздержалось от ответа. Эта надпись опять затянулась паром, новой же так
и не появилось.
- Хорошо, - сказала Ирка, смелея. - Где я могу найти этого Мошкина?
"Волочаевская ул, д.** кв. 46", - немедленно ответило зеркало.
- Когда я должна его найти?
Незримое перо вновь заскользило по стеклу.
"Проще найти клад, чем потерянное время".
- Значит, прямо сейчас, - подытожила Ирка. - Хотя клады, надо думать, тоже на
дороге не валяются. Но почему именно я?
"Ты новая валькирия на службе у света", - крупно начерталось на зеркале.
Ирка перевела взгляд с букв на отшелушивающуюся серебристую пленку с другой
стороны стекла.
- А что потом? - спросила она. Зеркало молчало.
- Разве непонятно? Я нашла Мошкина. Сказала: "Здравствуй, Мошкин! Я Ирка!" Он
сказал: "Здравствуй, Ирка! Я Мошкин". Мы потрясли друг другу руки. Дальше что
мне с ним делать? Отрубить ему голову? Купить шоколадку? Упасть в обморок от
счастья? - терпеливо разжевала Ирка.
"Не ехидничай! Свет не терпит ехидства. Будь рядом и наблюдай. Ты должна понять,
в чем его дар".
- И всё?
"Он приведет тебя к другим".
- Куда? Молчание.
- Ясно. Это я узнаю позже. Но можно хотя бы намекнуть, кто эти другие?
"В одном из четырех, рожденных в один час, скрывается беглец из хаоса. Ты должна
остановить его, пока он не выпустил зло".
- Он - это Мошкин?
Часть надписи затянулась паром. Другая же часть осталась, и эта, оставшаяся
часть была: "В одном из четырех".
- Кто-то из них... из четырех... убил валькирию? Да? - с волнением спросила Ирка.
Она не была уверена, что стекло ответит, но оно ответило. Ответ был кратким и
очевидным:
"Да. Не он, но тот, кто внутри..."
Ирка долго смотрела в зеркало. Смотрела до тех пор, пока сквозь растаявшую
молочную пелену не проступило ее отражение. Тогда она закрыла дверь и, включив
не кран уже, а горячий душ, напустила столько пара, что стекло опять запотело.
Но тщетно. Зеркало молчало.
"Ясно. Новых подсказок не получишь", - подумала Ирка с досадой.
Записав адрес ручкой на ладони - почему-то пачкать собственные ладони ей
казалось предпочтительнее и проще, чем искать бумагу, - она нашла название улицы
по карте. Ей понадобилось немало времени, прежде чем она сообразила, как туда
добраться.
Несмотря на то что Ирка родилась и выросла в Москве, большую часть жизни она
провела в четырех стенах, выезжая на коляске лишь в ближний сквер. Если же им
нужно было куда-то добраться, Бабаня брала такси. В результате в метро Ирка
ездила лишь раз или два, не больше, и имела о нем представление весьма смутное.
Но с этим, Ирка была уверена, она справится. Другой вопрос, более серьезный, был
связан с тем, что она не знала, что ей надеть. Ее домашние халаты, свитера и
майки мало подходили для выхода в город. И опять же, если верх подобрать было
можно, с низом начинались проблемы, поскольку прежде Бабаня надевала на Ирку
лишь спортивные штаны. Делалось это исключительно по Иркиной просьбе, поскольку
она до тошноты ненавидела собственные ноги. Даже случайно и то смотреть на них
не желала.
Теперь все изменилось. Для поездки в город спортивные штаны и майка со следами
кетчупа явно не подходили. Здесь требовались доспехи классом повыше. В конце
концов, решение нашлось, и решение красивое. Порывшись в шкафу, где Бабаня
хранила невыкупленные заказы, Ирка отыскала неплохую юбку и совсем уж
немыслимую, но крайне задвижную блузку со множеством прорезей, декоративных
латок и псевдопулевых отверстий, словно созданных для того, чтобы пробуждать у
прохожих крайнее любопытство. В целом получилось ничего, хотя излишне смело, на
Иркин взгляд. Однако выбирать не приходилось.
Вскоре Ирка шла по свежевымытым ночным дождем московским улицам, и ей хотелось
крикнуть: "Смотрите, я иду сама! Не еду! Иду!" Однако никто этому не удивлялся,
все проходили мимо, и она испытывала разочарование, что всему городу она до
такой степени безразлична.
"Может, все дело в том, что у меня не выработана походка?" - подумала Ирка и
стала подражать красивой девушке, плывшей по другой стороне улицы.
Удачно у нее это получалось или нет, она не могла сказать до тех пор, пока не
налетела на выходившую из магазина даму, на лице которой косметика боролась со
старостью.
- Ослепла? Наденет юбку на нос, жирафиха длинноногая! И пошла вихлять, и
пошла! - сказала та с негодованием.
Однако Ирка своим новым зрением валькирии безошибочно определила, что даме вовсе
не противно, а скорее завидно. Эх, были когда-то и мы рысаками!
Уже в районе метро откуда-то вынырнули два подростка, долго плелись следом,
набираясь храбрости, а затем один догнал Ирку и, коснувшись ее локтя, спросил
заискивающе:
- Девушка, а девушка! У вас сигаретка есть?.. Можно с вами познакомиться?
Ирка остановилась и посмотрела на него суровым учительским взглядом.
- Быть может, юноша, вам стоит вначале определиться, какое из двух желаний
является для вас приоритетным? - поинтересовалась она.
Фраза заранее не готовилась. Она вышла сама собой. Сказались тысячи прочитанных
книг.
-Ду-у-ура! - тягуче сказал подросток и отскочил в крайнем изумлении. К нему
подбежал его трусливый приятель. Ирка, уходя, услышала, как он спросил:
- Ну что? Хоть телефон-то дала?
- Нету у нее телефона!.. - ответили ему с обидой.
- Чего, никакого нету?
- Отвали!
Ирка проследовала дальше, моментально забыв об этой парочке. В этих юношах не
было чего-то важного, опасного, привлекательного и одновременно надежного, чегото
такого, что она порой находила у Буслаева.
Проходя через небольшой рынок, уже у самой станции с царившей на железной мачте
пыльной буквой М (Мефодий - проассоциировалось у Ирки), она внезапно
остановилась и повернула голову. Вернее - нет, не так. Ей почудилось, что голова
САМА повернулась и глаза помимо воли нашарили что-то в большом морозильнике. Это
оказалась здоровенная говяжья кость с остатками мяса. Кость была таких размеров,
что она вполне пригодилась бы в темной подворотне в качестве последнего
аргумента защиты.
Спина сразу вспотела. Колени согнулись, готовясь к прыжку. Ирке внезапно
захотелось зарычать и вцепиться в кость зубами. А то и кому-нибудь в руку, если
попытаются помешать. Она завороженно двинулась вперед, прокладывая дорогу к
кости, но вновь налетела на кого-то. Женщина. В очках. Кажется, добрая.
- Девушка, что с вами? Вам нехорошо? - спросила та с беспокойством.
- Все нормально... Спасибо, - с усилием произнесла Ирка. Звучание собственного
голоса ее образумило.
Женщина хотела еще о чем-то спросить, но Ирка уже мчалась к метро прочь от
искушающей кости. Наваждение отпускало постепенно, и лишь на эскалаторе она
поняла, что полностью взяла себя в руки.
"Белая волчица проголодалась!.. Еще бы немного и... Хороша б я была с костью в
зубах!" - думала она, разглядывая рекламные щиты.
Вкусив все потные прелести летнего метро, Ирка добралась до ул. Волочаевской и
отыскала нужный дом. Это оказалась пахнущая кошками пятиэтажка. Железная дверь с
домофоном присутствовала, но почему-то в прислоненном к стене виде. Более того,
на двери красовались две таинственные надписи - первая баллончиком с белой
краской, вторая - с синей.
"АНЯЯТЕБЯЛЮБЛЮ!"
"ВЛАДДОСТАЛНАФИГОТВАЛИ"
Приглядевшись, Ирка обнаружила на той же двери продолжение переписки:
"Выясняйте свои отношения в другом месте! Поймаю кто пишет - оторву руки!"
"Ну что, поймал?"
Внимательно прочитав надписи - она вообще все без исключения читала внимательно,
будь то даже клочок газеты, - Ирка отыскала квартиру № 46. Дверь, самая
приличная на площадке, была украшена панорамным глазком такой немыслимой
величины, что туда можно запросто просунуть ствол дробовика, а то и самому
пролезть без риска для здоровья.
- Евгений Мошкин! - повторила Ирка вполголоса и позвонила.
Она представления не имела, что скажет Мошкину, и решила прибегнуть к экспромту.
Первые два звонка не принесли ровным счетом никакого результата. Ирка решила,
что никого нет дома, но после третьего, завершающего звонка близко от нее кто-то
завозился. Ирка догадалась, что ее разглядывали в глазок довольно
продолжительное время. И все это время думали: подавать голос или нет.
- Эй! - сказала она громко. - Ау! Есть тут кто?
- А кого вам надо? - мнительно спросили из-за двери.
- Мошкина.
- Какого именно Мошкина?
- А что, их много? - усомнилась Ирка.
- Ну, некоторое количество, - таинственно заверили ее. - Так какого вам?
- Евгения.
За дверью очень удивились.
- Евгешу?
- Евгешу, - подтвердила Ирка, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.
В квартире надолго задумались.
- Евгеша не любит, когда его называют Женей.
- И?.. - поторопила Ирка.
- И когда Евгением тоже не любит... - сказали ей, словно сомневаясь, стоит ли это
вообще озвучивать.
- А что он любит? - спросила Ирка.
- Что любит? - усомнился голос. - А да!.. Он любит жареную картошку!
- Договорились. Торжественно клянусь называть его исключительно Жентосиком и
кормить только жареной картошкой! Так он дома или не дома? - нетерпеливо
повторила Ирка.
- Хорошо, я сейчас открою. Но если за тобой кто-то прячется, пусть знает, что я
не один. У меня в квартире серьезная собака, - предупредили ее.
Щелкнул один замок, звякнул ключ в другом, и, наконец, отодвинулся засов. Ирка
увидела высокого подростка примерно ее возраста. Довольно симпатичного,
рассуждая объективно, хотя для парня быть красивее обезьяны - уже шаг в
эволюции. Спина у него была очень прямая, а голову он, напротив, имел привычку
наклонять вниз. В целом это придавало ему сходство с гвоздем, по которому
неудачно тюкнули молотком.
Ирка разглядывала подростка с деятельным интересом. Она изо всех сил пыталась
увидеть что-то роковое, но не могла. Обычный парень. С другой стороны, разве
сама она выглядела не так же заурядно? Истинная сила скрыта глубоко и не
бросается в глаза назойливо, как мышцы пляжного качка.
- Евгеша - это ты? - спросила она.
- Я? А, ну да, я... - пугливо подтвердил подросток. Он выглянул на площадку, точно
там мог кто-то скрываться, и поспешно закрыл дверь на засов.
- Уф! Готово! - сказал он с облегчением.
- А где серьезная собака? - спросила Ирка, озираясь.
Юноша посмотрел на нее с легким недоумением. Потом понял.
- А-а... На кухне... - сказал он.
- А что она делает на кухне? Евгеша Мошкин опустил глаза.
- Боится, - признался он.
- Кого? Меня? - удивилась Ирка.
- Вообще всех. Когда весишь меньше килограмма, всего приходится бояться.
- А почему ты говорил, что собака серьезная?
- Я так говорил? Н-ну... Я имел в виду, что она у нас вдумчивая! - вывернулся
Евгеша.
Дальше в разговоре вновь возникла пауза. Мошкин вопросительно смотрел на Ирку,
ожидая объяснений, Ирка же мучительно соображала, что сказать. Сколько
существовало в природе отличных слов и убедительных объяснений, но все они както
обходили голову стороной.
- Видишь ли, - начала она, - меня просили зайти к тебе, потому что... э-э... мне
надо было...
Тут Мошкина внезапно осенило. Он даже подпрыгнул на месте от собственного
прозрения.
- А-а! Знаю! Ты та девчонка с курсов, которой я должен передать рабочую тетрадь
и которая взамен должна была записать мне диски с французским? - спросил он
радостно.
- Ага, - поспешно подтвердила Ирка. Евгеша вопросительно посмотрел на ее пустые
руки.
- Но они у тебя не записались или еще какая-то заминка, и ты пришла сказать мне
об этом?
- Опять в точку, - снова сказала Ирка. Евгеша Мошкин просиял так, будто, запивая
витамины, глотнул с утра водички с ураном.
- А, ерунда! Не грузись! - сообщил он с воодушевлением. - Но как я? Раскрутил
клубок, а? А они еще говорят, что у меня нет дедуктивного мышления! И кто они
после этого? Не нахалы они, нет?
- Нахалы, - с осторожностью подтвердила Ирка. Мошкин закивал, в томлении
сомнения облизал губы и вдруг выдал совсем невероятное:
- Но я же не расстроился, что ты не принесла диски? Нет?
- К-кажется, нет, - заикнулась от удивления Ирка.
- Совсем не расстроился? - уточнил Мошкин.
- Совсем.
Получив подтверждение своему достойному поведению, Евгеша Мошкин удовлетворенно
кивнул и ОТСТУПИЛ в комнату. При этом он сделал головой вежливое движение,
которое при наличии воображения могло быть расценено как приглашение.
Комната у Мошкина была уютная, это Ирка оценила сразу. Куча ярких плакатов на
стенах, болтавшаяся на турнике боксерская груша, кровать-чердак, на которую
нужно забираться по лестнице, но при желании можно просто запрыгнуть, особенно
имея рост как у Евгеши. Под кроватью-чердаком в меру уютно помещался компьютер.
Его процессор - попугайских расцветок - был весь в клейких желтых бумажкахнапоминалках.
На напоминалках жирный черный фломастер строил в ровные солдатские ряды печатные
буквы:
"Я никогда не знакомлюсь на улице, но школа не улица, а очаг культуры и
образования!"
"Я никогда не знакомлюсь на улице, я просто хочу узнать, как вас зовут."
"Я не знакомлюсь на улице, я провожу соцопрос. Какой зубной пастой вы чистите
ботинки?"
"Я никогда не знакомлюсь на улице, но тут особый случай: если бы я не подошел, я
бы сегодня вечером спрыгнул с моста!"
"Я никогда не знакомлюсь на улице, но у меня есть два билета в кино. Сеанс
начался две минуты назад. Правда, кинотеат
...Закладка в соц.сетях
