Жанр: Фантастика
Мефодий буслаев 3. третий всадник мрака
...олнце. Посмотреть не
щурясь, не заслоняя глаз, не опасаясь убийственно яркого сияния - спокойно и
уверенно, с сознанием своего права, как это умеют делать только создания света.
Не так, как это делают создания мрака, которые, страшась солнца, смотрят на него
с ненавистью и вызовом и потом долго слезятся их глаза, увидевшие то, что
чужеродно им и опасно.
Долго, очень долго смотрела Ирка на солнце и ощущала, как его лучи ласкают ее
нагрудник и наполняют силой ее существо. Наконец, насытившись солнцем, как
насыщаются самым вкусным кушаньем, она хотела отвести глаза, но тут почудилось
ей, что от солнца отделилась некая часть и сгустилась в огненную птицу.
Скользя по солнечному лучу, птица оказалась рядом и замерла в воздухе недалеко
от Ирки. Она была не крупнее воробья. Растрепанная. Драчливая на вид. С перьями
из языков желтоватого пламени. С крыльями, плескавшими по воздуху так часто, что
вся птица сливалась в одну огненную вспышку. Птица подлетела ближе и нетерпеливо
заметалась как челнок, издав при этом звук, который сошел бы за чириканье, не
будь он так осязаемо горяч. Покрытие крыши начало плавиться.
Сообразив, что ее торопят, причем недвусмысленно, Ирка начала превращаться в
лебедя. Вскоре большая белая птица отделилась от крыши и заспешила за пылающей и
радостной горстью солнца. Огненная птица торопилась. Полет ее не был ровным и
напоминал острые росчерки пера. Она то спускалась вниз, к самым домам, но вновь,
как мячик на резинке, подскакивала вверх. Лебедю стоило немалых усилий не
отстать. Проносились серые бока и блестящие спины домов. Реки проспектов
поблескивали серебристой чешуей машин. Грустно зеленели куцые скверики,
напоминавшие клочья волос в ушах у потомственного водопроводчика. Остро
вспыхивало солнце в мансардах.
Будто насмехаясь, солнечная птица поднялась совсем высоко, так высоко, что у
Ирки перехватило дух, а затем, сложив крылья, обрушилась вниз. Белый лебедь
помчался следом. Ветер засвистел в ушах. Город завертелся, точно юла. Ирка чудом
замедлила падение. Приняла ободряющий удар ветра в тугое крыло и вслед за тем
увидела, как солнечная птица скользнула к подвальному окну невзрачного строения
на окраине и внезапно рассыпалась красными угольками.
Ирка разрешила лебедю, отдыхая, облететь вокруг дома, а затем медленно
опустилась на газон перед подвалом и приняла прежнюю форму. Первым делом она
убедилась, что камни амулета находятся в верном положении.
"Выходит, теперь я невидима для стражей и людей?" - подумала Ирка. Сама себя она
видела прекрасно, и эта подробность вселяла в нее стойкое недоверие к
возможностям амулета.
"До чего же странное существо человек. Вся его жизнь - сплошное чудо, но как раз
в чудеса-то он и не верит", - подумала Ирка, негодуя на себя.
Проверяя свою невидимость, Ирка несколько раз прошла перед носом у бабульки,
кормившей неподалеку бездомных собак. Бабулька совершенно определенно не
замечала Ирку и смотрела сквозь нее, зато собаки беспокойно переминались с лапы
на лапу и подвывали.
"Надеюсь, у горбуна Лигула нет собаки... А люди меня не видят, это точно!" -
подумала Ирка, отступая к подвалу. Слово "лопухоид" она пока не ввела в свой
активный словарь. В любом случае, слово бы ей не понравилось, ибо в нем сквозило
нескрываемое презрение к роду человеческому.
Низкая сварная дверь в подвал была закрыта. На двери обретался внушительного
вида замок, зачем-то выкрашенный белой краской. Курносая скважина замка имела
такой суровый вид, словно ее призванием было никого никуда не пущать. Но тотчас,
словно в насмешку над неприступной дверью, в нескольких метрах нашлось окно,
забитое вместо стекол оргалитом. Причем оргалит был услужливо выбит чьим-то
дружественным ботинком. Присев на корточки, Ирка заглянула внутрь, но не увидела
ничего, кроме водопроводных труб. Осторожно, стараясь не шуметь, она
протиснулась и повисла на руках, цепляясь пальцами за раму. Провисев так
некоторое время, она неловко, но беззвучно спрыгнула на сырой размякший картон.
Воняло прокисшими тряпками. Воздух был влажный и горячий. Трубы, загибаясь,
уходили в недра подвала. Ирка осторожно стала пробираться вдоль труб. Глаза
постепенно привыкали к темноте. Шагов через двадцать трубы окончательно ушли в
стену, Ирка же оказалась на маленьком, неопределенно-обглоданной формы пятачке.
Посреди площадки она увидела желтый собачий череп, рядом с которым на пыльной
стене были начертаны странные знаки, похожие на разводы плесе ни на штукатурке.
Однако Ирка, вместе с дыханием валькирии принявшая и ее знания, поняла, что
знаки говорят ей:
"Смотри через мои глазницы!"
Ирка брезгливо взяла собачий череп и, держа его на вытянутой руке, через
глазницы оглядела стены подвала. Первая стена, которую она обревизовала, так и
осталась стеной, не претерпев существенных изменений. Зато в примыкавшей к ней
стене-соседке Ирка увидела темную низкую дверь. Она опустила руку. Дверь
исчезла. Снова подняла череп и совместила глазницы - дверь появилась. Ручка у
двери отсутствовала. На ее месте помещался темный силуэт, похожий на маску из
греческих трагедий. Разинутый рот, выпученные глаза. Не боль, не гнев, не страх
- всеведающая жуть Тартара была в этом лице. Ирка внезапно поняла, чтобы дверь
открылась, ей придется сунуть ладонь в открытый рот маски. Однако пустые
глазницы ей совсем не нравились.
Материализовав копье валькирии, Ирка заменила ладонь его наконечником. Не успел
наконечник на треть исчезнуть в отверстии, как полыхнуло пламя. Черное
обжигающее пламя Тартара.
Дверь беззвучно открылась. Ирка увидела начало винтовой лестницы. Коснувшись
ступеней наконечником копья, Ирка проверила лестницу на присутствие опасной
магии. Таковой не оказалось, и она стала осторожно спускаться, на всякий случай
считая ступени. После сто двадцать второй ступени лестница внезапно оборвалась.
Ирка поняла, что стоит в огромном зале с гулкими стенами. В дальнем углу горела
одинокая свеча. Ирка крадучись пошла на свет. Вскоре она поняла, что свеча стоит
на небольшом возвышении. Не доходя до него, Ирка остановилась, не рискуя
подходить ближе. Невидимость невидимостью, но нарываться не стоит. Огонь свечи
был неподвижен - ни копоти, ни всплесков. Рядом со свечой обреталось нечто, что
Ирка приняла за кучу тряпья. Неожиданно тряпье шевельнулось. Ирка увидела, как
блеснул внимательный глаз, и поняла, что странное существо и есть зловещий
горбун, которого ей велели найти.
- А, вот ты где! Долго заставляешь себя ждать! - хрипло сказал Лигул.
Ирка испугалась. Она решила, что горбун ее заметил. Однако прежде, чем Ирка
успела метнуться назад, ябедливый голос у нее за спиной произнес:
- Не мог раныне-с. Следил-с. Хныка изгнали, изволите видеть-с!
По мраморным плитам прошлепали чьи-то мягкие лапки, и к свече шагнул
пластилиновый человек. Лицо у него было подвижным и противным. Таким противным,
что хотелось дать ему копеечку и отнять назад. Снова дать и снова отнять. И так
до бесконечности.
- Засыпался, значит, Визглярий Истерикус Третий? - фыркнул Лигул.
- Ничего... Пусть посидит покуда в Тартаре. Позднее, возможно, я вытащу его, когда
у меня будет особая нужда в неудачниках...
Пластилиновый человечек стал корчиться и гнуться в агонии восторга.
- Хи-хи! Как мудро сказано! Как тонко подмечено! Позвольте добавить в личный
цитатник! - залебезил он.
Лигул поморщился.
- Не слишком-то ты любишь конкурентов, Тухломон, - сказал он.
- А кто их любит? Земля маленькая, а нас, гадиков, много. Зазеваешься, и фьють -
все уперли из-под носа. Ежели б не конкуренты проклятые - я, может, исправился
бы. Стражем света бы стал. В душе-то я мягкий и пушистый, как дохлый белый
кролик, - мечтательно сказал комиссионер.
Лигул качнул на цепочке тяжелый дарх.
- До чего же жадны эти суккубы до эйдосов! Каждая мелкая честолюбивая дрянь
мечтает получить силу стражей! - сказал он, усмехаясь.
Тухломон тоже на всякий случай захихикал, однако, даже несмотря на услужливую
гибкость его лица, было заметно, что ему совсем не смешно.
Всякое существо, сколь бы жалким оно ни казалось, должно иметь в жизни если не
идею, то хотя бы мысль опору, иначе весь карточный домик его бытия рухнет в
одночасье.
- Как засыпался Хнык? Раньше он нечасто давал осечки! - вдруг спросил Лигул.
- Сунулся к матери Буслаева и напоролся на светлого стража, - высовывая язык,
как перегревшаяся собака, сказал Тухломон.
Ирке почудилось, что она ослышалась. "Буслаев? Неужели снова Мефодий? При чем
тут он?" Но не только ее, как оказалось, поразило это известие. Горбун уставился
на комиссионера с тревогой.
- На светлого стража? В доме матери будущего повелителя мрака? Ты ничего не
путаешь?
- Нет-с. Видел своими глазами. Глаза, если угодно, можно выковырять-с для
досконального осмотра. На тарелочке с голубой каемочкой не желаете? - доложил
Тухломон, услужливо придвигая к горбуну свою пластилиновую мордочку.
Однако Лигул от выковыривания глаз великодушно отказался.
- Кто этот страж? Ты узнал его?
- Нет-с. Высокий мужчина с энергичным лицом. Очень красивый-с. Появился в
квартире Зозо сразу после Хныка-с, после чего от Хныка не было никаких вестей.
Сгинул - хи-хи!
- Он точно страж, ты уверен?
- Клянусь мамой и черной луной! Я было полюбопытствовал насчет эйдоса, но тотчас
понял, кто передо мной, и едва не умер от ужаса. Не успей я скрыться, я сгинул
бы вслед за Хныком.
- Златокрылый?
- Нет-с. Это был страж в лопухоидном теле! - сказал комиссионер.
Лигул, как огромная улитка, переполз к свече. Его горб загородил огонь.
- М-м-м... Светлый страж в чужом теле? Это вдвойне интересно... На обычного стража
не похоже: они предпочитают собственные тела. Здесь скорее замешаны Прозрачные
Сферы и их хранители. Если ты, конечно, не врешь... Ты не врешь, дружок? - Голос
Лигула стал вкрадчивым.
Комиссионер испугался. В доказательство своей честности он так энергично замотал
головой, что едва не потерял уши. Одновременно он клялся чем попало и пытался
поймать Лигула за руку, чтобы облобызать ее.
- Арей знает? - продолжал горбун.
- Нет-с. Я ему не докладывал. Горбун кивнул.
- Вот и чудно. Не сообщай ему пока ничего. С Буслаевых - с обоих, с матери и
сына, не спускать глаз! Если вновь замаячит хранитель в человеческом обличье -
немедленно известить меня... Кстати, светлая девчонка тоже живет у Зозо?
Тухломон с готовностью подтвердил.
- Тогда не исключено, что хранитель мог явиться к ней, не так ли? Ведь ее эйдос
пока цел. Хм... Если бы не те два златокрылых, которых Дафна оставила без крыльев,
я бы мог усомниться... - Лигул нахмурился, но тотчас морщины его разгладились. -
Не исключаю, что в глубине души девчонка все еще считает себя светлой. Но это
самообман. Ее перья постепенно темнеют. Да и мир лопухоидов мало на кого
действует положительно. Какой бы светлой она ни была, скоро ее перья потемнеют...
Благими намерениями, как известно, выложена дорога в Тартар.
Тухломон, довольный тем, что повелитель разговаривает с ним почти как с равным,
извивался как червяк Лигул же, кажется, едва замечал его.
- А мак? Вы довольны им, повелитель? - пискнул комиссионер.
Горбун хмыкнул.
- Еще бы. Хнык неплохо справился со своей ролью... Я доволен. Мак изматывает ее,
вытягивает силы, делает девчонку мнительной...
Тухломон, не зная, как ему уже и выразить восторг, упал и забился в счастливых
конвульсиях. Казалось, он скончается от восторга.
- Но это же не главное, нет? Я слышал про мак и другое... - млея, произнес он.
Лигул нахмурился.
- Кто тебе сказал?
- Один мой старый знакомый. Он служит в Тартаре, в хранилище артефактов. В
верхний мир его больше не выпускают. Он - полная развалина, к тому же склонен к
внезапному буйству. Это он, говорят, вселился в императора Тиберия, когда тот
стал крошить всех подряд.
- Хм... Я, кажется, помню этого парня из хранилища... - протянул Лигул. - Этот
болван всегда много болтал. Разве я не приказал вырвать ему язык?
-Уже, мой повелитель. Но теперь он сплетничает при помощи азбуки Морзе, -
хихикнул Тухломон.
- Придется, видимо, предусмотреть и это... Так что же болван говорил тебе про
мак? - поинтересовался глава Канцелярии.
- Приятный маленький артефактик, который ни у кого не вызывает опасений.
Цветочек. Милый пустячок. Его очень любил владыка Кводнон. Кроме того... - тут
Тухломон перешел на шепот, - над этим артефактом у Кводнона и теперь сохранился
особый контроль.
- Точно, - кивнул Лигул. - Именно потому я и приказал Хныку отдать его Даф. Надо
дать владыке шанс. Пусть говорят, что я подыгрывал Кводнону и это неспортивно,
но, если он придет к власти, я хотел бы, чтобы он был мне обязан. Хотя бы чутьчуть,
хотя бы чем-то. Секрет выигрыша в том, чтобы ставить одновременно на всех
фаворитов.
Говоря так, Лигул смотрел на Тухломона с таким пристальным и вежливым вниманием,
что тот понял: горбун прикидывает, сохранить ему жизнь или нет. Хихикнуть
комиссионер уже не отважился. Только дрыгнул ножкой.
- Кроме того, - продолжал Лигул все так же тягуче. - Мак заставляет ее
сомневаться в Буслаеве... Если бы она полюбила Мефодия, а он - ее, их любовь была
бы крайне опасна для мрака. Страсть еще туда-сюда, нежность - шут с ней,
перетерпим, но не истинная любовь! Нет, не доверяю я Буслаеву. Не успокоюсь,
пока его эйдос не окажется у меня...
Ирка покачнулась, точно от толчка в грудь. Если прежде она еще могла
обманываться, утешая себя тем, что Буслаевых в таком городе, как Москва, куры не
клюют, то теперь сомнений не оставалось.
Мефодий, ее Мефодий, встречался с девчонкой, с которой она видела его у дома
Мошкина! Негодование, обида захлестнули Ирку. Пальцы сами собой сжались, и в них
материализовалось верное копье валькирий. Пламя черной свечи дрогнуло.
Спохватившись, Ирка расслабила руку, заставив копье исчезнуть. Затем с тревогой
уставилась на Лигула и Тухломона, проверяя, не заметили ли они чего
подозрительного.
Но нет. Горбун как ни в чем не бывало продолжал разговаривать с Тухломоном. Он
похлопывал его по плечу и говорил что-то приятное и одобрительное. Лицо
комиссионера сминалось от счастья.
- Служу мраку-с! - докладывал он.
Ирка смутно заподозрила подвох. Уж больно сахарно вел себя Лигул. Все же она
расслабилась, решив, что пронесло, не заметили. Но тут она случайно увидела, как
рука горбуна скользнула к карману и достала нечто, похожее на маленький кусок
красного льда. Поигрывая им, горбун уронил его на пол и сделал вид, будто не
заметил. Между тем красный лед подкатился к свече, а еще мгновение спустя
Тухломон и Лигул исчезли, прервав разговор на середине фразы. Подвал опустел.
Изумленная Ирка не сразу поняла, что осталась одна.
Неожиданно пламя черной свечи отклонилось, вытянулось и огненным пальцем
коснулось льда. Лед треснул. Перед Иркой вырос витязь - сотканный из огня, но с
ледяной головой и ледяным топором в руке. Удар последовал мгновенно, без
подготовки. Ирку спасло то, что за миг до удара она увидела, как отразился ее
силуэт в пустых ледяных глазницах витязя. Огненный витязь с ледяной головой
видел ее! Ирка присела, и топор пронесся над ее головой. Не дожидаясь повторного
удара, Ирка метнула копье, послушно возникшее в ее руке уже во время замаха.
Копье пронзило огненную грудь, но свежее пламя тотчас затянуло рану. Там, где
стоял один витязь из льда и огня, теперь были двое. Никакое везение не бывает
бесконечным. Ледяной топор зацепил Иркин нагрудник, сбив ее с ног. Лежа на полу,
Ирка видела, как поднимается ледяное лезвие. Опустившись, оно поставит точку на
ее сегодняшних неудачах. Закричав, Ирка перекатилась на бок и метнула копье в
черную свечу. Копье валькирии мелькнуло полосой пламени. Действовала она по
наитию. Черная свеча погасла. Подвал погрузился во тьму.
Ирка в тоске ожидала удара, но удара так и не последовало. Слышно было, как
трескаются и рассыпаются ледяные головы. На Ирку брызнуло ледяной крошкой.
- Привет горбуну Лигулу! - сказала Ирка, поняв, что победила.
Ощущения полной победы, однако, не было. Призрак, наспех сотворенный из пламени
и огня, наверняка не главное оружие мрака.
Не желая больше оставаться здесь, Ирка бросилась вверх по лестнице, перескакивая
через несколько ступеней. Лишь наверху, уже в подвале, прислонившись спиной к
стене, она перевела дыхание.
Глава 12 Не пиф, не паф, не ой-ой-ой
Мефодий и Ната Вихрова сидели за столом Улиты. В стороне на раскладном
стульчике, обхватив колени, застенчиво притулился Евгеша Мошкин, а Петруччо
Чимоданов со свойственной ему наглой непосредственностью животом лежал на
кожаном диване и болтал ногами. Перед ними важно прохаживалась Дафна и
мундштуком флейты рисовала на воздухе руны.
- Руна мудрости... Применять как можно осторожнее. После кратковременной мудрости
наступает
, - поясняла она.
- Какой-какой? - любознательно переспросила Ната.
Покусывая белыми зубами карандаш, она с легким вызовом смотрела на Даф.
- Интеллектуальный откат знаком студентам, которые после экзамена по философии
или греческому языку, обливаются в коридоре водой из грязных банок или
засовывают девушке за шиворот упаковку из-под чипсов... - озвучила Дафна. - Далее...
Руна столетнего сна... Помните Спящую Красавицу? Именно эта руна была на конце
веретена. Руна мертвенного сияния... Ну эта в основном используется для охраны
проклятых артефактов. Ее можно особенно не запоминать...
Дафна нашарила глазами кота.
В противоположном конце приемной Депресняк глазами провинциального трагика
смотрел на коробку с кошачьим кормом, сравнивая его вкус со вкусом
свежепойманных ворон. И, судя по выражению кошачьей морды, сравнение было не в
пользу консервов.
Чимоданов неудачно махнул ногой и ударился о спинку дивана.
- Ха! - сказал он, морщась.
- Что "ха"?
- НО! Цирк! Дурдом! Детский сад! Даже хуже! Цирковой дурдом на базе детского
сада! Плевать хотел на руны!
- Бунт на корабле? - холодно поинтересовалась Даф.
- Жалуйся! Зови Арея! - зевнул Чимоданов и повернулся на другой бок, носом к
спинке дивана. Он явно ставил Дафну на место. Даф поняла, что если прямо сейчас
не утихомирит этого фрукта, то остальное обучение будет состоять исключительно
из непрерывного вяканья Чимоданова.
Действуя по наитию, она достала флейту и поднесла было ее к губам, но, раздумав,
ограничилась тем, что начертила флейтой руну на демонстративно повернутой к ней
спине Петруччо.
Ощутив прикосновение флейты, Чимоданов резко повернулся и что-то попытался
сказать. Однако, хотя он исправно открывал рот, ни одного звука из него так и не
вырвалось.
- Прошу обратить внимание: руна молчания... В среднем ее действие продолжается
семь раз по семь лет, позволяя единократно, в конце каждого семилетнего периода,
изрекать по одной мудрой фразе! Нередко это свойство руны используется
восточными мудрецами и авторами малых жанровых форм. Действие руны отменить
невозможно! - важно продолжала Дафна.
Чимоданов посерел от страха.
- М-м-м-м-м! - замычал он в крайнем негодовании.
Даф некоторое время с удовольствием послушала звуки коровника и пресекла их
легким движением ладони.
- Однако в данном случае я использовала руну в ее усеченной, так называемой
получасовой, форме. Если полчаса не мычать и не говорить глупости, действие руны
прекращается. Особенно плохо руна реагирует на дурные слова и мысли в адрес особ
прекрасного пола! За каждое слово - час молчания!
Чимоданов прикусил язык. Дафне показалось, что он торопливо высчитывает, сколько
времени ему придется воздержаться от вяканья.
- Запоминайте дальше! - продолжала Даф. - Руна серебристой чешуи, она же рыбья
руна. Позволяет некоторое время обходиться под водой без дыхания. Допускается не
более, чем троекратное применение. У злоупотребляющих данной руной стражей
появляются жабры, от которых потом никак не избавишься. Запомнили? Теперь руна
света во тьме... Ой, я забыла, что здесь, в резиденции мрака, ее чертить нельзя! -
спохватилась Даф, обнаружив, что портрет Лигула начинает недобро кривиться.
Ната Вихрова бросила карандаш.
- Послушай!.. Десять рун за пять минут!.. Я не могу запоминать руны с такой
скоростью! У меня голова, а не свинья-копилка! - заявила она, комкая лист
бумаги.
Дафна легко подула на пальцы, и скомканный лист мгновенно разгладился.
- Тяжело в учении, легко в бою! Когда на тебя набросятся шесть темных стражей,
ты скажешь мне спасибо... - назидательно произнесла она, вздымая к потолку палец.
- Светлых стражей... И спасибо говорить нельзя! - шепотом подсказал Мефодий,
незаметно кивая на подслушивающие картины.
- А... ну да... В общем, читай что знаешь, понимай как хочешь! - спохватилась Даф. -
Каждая руна существует в мире в единственном экземпляре! Чтобы в нужный момент
вдохнуть в руну силу, нужно ощутить ее сущность!.. Поехали дальше! Руна
ветра!.. - сказала Дафна.
Покосившись на свой палец, учительски вздымающийся к потолку, Дафна с удивлением
обнаружила, что подражает Шмыгалке. Ну и дела! Столько раз мысленно ворчать,
осуждая ее метод преподавания, а теперь, по сути, самой стать такой же
Шмыгалкой. Верно говорят в Эдеме, что никто так не осуждает деспотизм, как
скрытый деспот, которому не удалось реализоваться. "Скорее бы Улита сама
занялась обучением", - подумала Дафна.
Неожиданно в приемной мрака хлынул проливной дождь. Его косые струи рассекали
воздух. Поток мутной воды со смытыми закладными пергаментами завертелся между
ножками стульев. Чимоданов от неожиданности скатился с дивана прямо в лужу.
Картины горбуна Лигула в ужасе пищали: боялись, что их смоет.
Даф спокойно подошла к Мошкину и взглянула на его почти размокший лист.
- Чудно! У тебя получилось!.. Правда, это не руна ветра. Не стоило так далеко
тянуть горизонтальную линию и загибать ее вниз... Вот и получилась руна дождя, -
сказала она и, дунув на лист, стерла руну.
Дождь прекратился. Лужи высохли. Влажными остались только волосы и одежда
Вихровой. Даф про себя решила не оказывать ей слишком много любезностей.
- Это я вызвал дождь? - спросил Мошкин с тревогой,
- Ты... Я же просила не дорисовывать руну до конца. Оставлять хотя бы маленький
зазор. Впрочем, когда рисуешь наобум, пытаясь пробудить чутье, это невозможно... -
великодушно сказала Даф.
Сообразив, что ее способ занятий не идеален, Даф решила изменить методу
преподавания. Она материализовала посреди приемной плоскую чашу с песком и стала
вычерчивать руны краем флейты, немного не дорисовывая их, чтобы они не обретали
силу. Депресняк посматривал на песок с нездоровой любознательностью. Дафне то и
дело приходилось грозить ему кулаком.
Внезапно из кабинета Арея послышался хлопок, звук разлетающегося стекла и
негромкий хриплый вскрик. Секундой позже громко взвизгнула Улита.
Мефодий дернул ручку и ворвался в кабинет. За ним бежала Дафна. В окно
пробивался свет. Большой кусок строительной сетки за окном был умело не то
надрезан, не то надорван. Арей лежал, свалившись головой на стол и опрокинув
грудью чернильницу с кровью. В руке у него было зажато перо, которым он только
что подписывал бумаги. Над Ареем, визжа, стояла Улита.
По стеклу окна разбегались трещины, а в центре трещин было одно небольшое
круглое отверстие. Стреляли, должно быть, с одной из ближних крыш. Оттащив
Улиту, Мефодий на четвереньках подбежал к окну и задернул жалюзи.
Когда он вернулся, Улита уже не визжала, а Арей вставал из-за стола. Его белая
манишка была залита кровью из чернильницы.
- Браво, мальчик мой! - произнес он, гулко хлопая в ладоши. - Ты вовремя
догадался это сделать, а то мне, признаться, надоело уже лежать.
- Он промазал? - спросил Меф.
- Зачем промазал? - радостно удивился шеф, показывая небольшое, с горошину,
красное пятнышко на виске.
- И вы уцелели? - спросила Даф, поднимая с пола расплющенную пулю.
Арей самодовольно похлопал себя по животу.
- Это тело довольно прочное, девочка моя. Оно сделано с большим простором для
людской любознательности. Что с ним только не делали в разные эпохи: и булавой
его по голове колотили, и саблей, и алебардой, я уж не говорю про кинжалы! -
сколько их торчало у меня под лопаткой, и не сосчитать. Однажды, поверишь ли, из
пушки стреляли картечью почти в упор. И как у них рука поднялась, на меня, на
стража-то мрака! Вот до чего доводит человеческая самостоятельность! Раньше,
чтобы подбить человека на какую-нибудь гадость, его приходилось долго
уговаривать и искушать. Теперь же люди делают все сами, да еще сами на себя и
доносят! Полное самообслуживание!
Арей говорил это почти с восторгом, то и дело поглядывая на Мефодия и как бы
призывая восторгаться вместе с ним. Потом он подошел к окну и, отогнув жалюзи,
выглянул наружу.
- Взгляни-ка, Меф! Не бойся, его там уже нет. Видишь ту трубу? Попасть в меня
из-за нее, да еще когда нога скользит по крыше, это тебе не хухры-мухры. У него,
кстати, еще и желудок болел. И руку он разодрал проволокой, когда сегодня ночью
надрывал сетку за окном. Наверняка на Страшном суде на этот фактец будет
особенно упирать защита, с целью, так сказать, смягчения приговора...
- Вы знаете, кто в вас стрелял? - удивился Мефодий.
Арей снисходительно потрепал его по щеке.
- Еще бы! Десять минут назад я самолично убрал завесу пятого измерения над
вторым этажом. Как иначе этот милый человек смог бы нажать на курок? Он
элементарно не увидел бы в прицел ничего интересного. Если, конечно, он не
любитель пострелять по случайным прохожим.
- Вы специально сняли завесу? Зная о покушении? - не поверил Мефодий.
- О воды Леты! Что за бредовые вопросы!!! Неужели ты до сих пор считаешь Тартар
дилетантской организацией, от которой можно что-то утаить? Да, у нас есть своя
рутина, но Тартар существует с тех пор, как Каин убил Авеля, и уж кое-чему мы
смогли за это время научиться. В Тартаре отслеживается и берется на карандаш
все, что происходит на Земле - от грандиозных преступлений до мелкой зависти,
которую испытывает домохозяйка, когда видит на соседке новую шубу. Разумеется, я
знал, что этот человек с крыши в меня ц
...Закладка в соц.сетях
