Жанр: Учеба
Литература. Учебное пособие для учащихся 10 класса.
...ния его таланта. После
русских оваций летом 1879 года Тургенев получил известие о новом успехе: в
Англии Оксфордский университет присвоил ему за содействие "Записками
охотника" освобождению крестьян степень доктора права. Эти успехи
воодушевляли. Созревал замысел большого романа о двух типах революционеров -
русском и французском. Тургенев радовался: "Неужели из старого засохшего
дерева пойдут новые листья и даже ветки? Посмотрим".
Но с января 1882 года начались испытания. Мучительная болезнь - рак
спинного мозга - приковала Тургенева к постели. Мечта о поездке в Россию
оказалась "каким-то приятным сном". 30 мая 1882 года Тургенев писал
отъезжавшему в его гостеприимное Спасское поэту Я. П. Полонскому: "Когда Вы
будете в Спасском, поклонитесь от меня дому, саду, моему молодому дубу,
родине поклонитесь, которую я уже, вероятно, никогда не увижу".
За несколько дней до рокового исхода он завещал похоронить себя на
Волковом кладбище в Петербурге, подле своего друга - Белинского. В бреду,
прощаясь с семейством (*131) Виардо, он забывал, что перед ним французы, и
говорил с ними на русском языке. Последние слова переносили Тургенева на
просторы родных орловских лесов и полей - к тем людям, которые жили в России
и помнили о нем: "Прощайте, мои милые, мои белесоватые..." Картины русской
жизни витали в его угасающем сознании, пока 22 августа (3 сентября) 1883
года в два часа дня он не отошел в мир иной. Россия похоронила его согласно
завещанию и со всеми почестями, достойными его таланта.
Вопросы и задания: В чем тайна поэтического мироощущения Тургенева? Чем
порождаются трагические мотивы в творчестве Тургенева? В чем особенность
общественных взглядов Тургенева, какой поучительный смысл имеют они для
нашего времени? Какие события детских и юношеских лет повлияли на
формирование мировоззрения Тургенева? Почему "Записки охотника" принесли
Тургеневу славу и известность? Почему после рассказов из крестьянской жизни
"Муму" и "Постоялый двор" Тургенев обращается к интеллектуальному герою? В
чем сила и слабость Дмитрия Рудина? Почему роман о Лаврецком Тургенев
называет "Дворянское гнездо"? В чем источник трагизма любви Лаврецкого к
Лизе Калитиной? Как вы понимаете смысл эпилога в романе "Дворянское гнездо"?
Охарактеризуйте основные этапы работы Тургенева над романом "Отцы и дети".
Дайте развернутую характеристику и оценку споров Базарова с Павлом
Петровичем. Почему любовь к Одинцовой вносит трагический раскол в характер
Базарова? Какой жизненный урок получает Базаров под кровом родительского
дома? В чем источник силы Базарова, помогающей ему мужественно встретить
смерть? Как оценила роман "Отцы и дети" русская критика?
НИКОЛАЙ ГАВРИЛОВИЧ ЧЕРНЫШЕВСКИЙ
(1828-1889)
(*132) Гражданская казнь. 19 мая 1864 года на Мытнинской площади в
Петербурге состоялось событие, которое навсегда вошло в летопись русского
освободительного движения. Было туманное, мглистое петербургское утро.
Моросил холодный, пронизывающий дождь. Струйки воды скользили по высокому
черному столбу с цепями, длинные капли падали на землю с намокшего дощатого
помоста эшафота. К восьми часам утра здесь собралось более двух тысяч
человек. Литераторы, сотрудники журналов, студенты медико-хирургической
академии, офицеры армейских стрелковых батальонов пришли проститься с
человеком, который около семи лет был властителем дум революционно
настроенной части русского общества.
После долгого ожидания показалась карета, окруженная конными
жандармами, и на эшафот поднялся Николай Гаврилович Чернышевский. Палач снял
с него шапку, и началось чтение приговора. Не очень грамотный чиновник делал
это громко, но плохо, с заиканиями, с передышками. В одном месте он
поперхнулся и едва выговорил "сацали-(*133)ческих идей". По бледному лицу
Чернышевского скользнула усмешка. В приговоре объявлялось, что Чернышевский
"своею литературной деятельностью имел большое влияние на молодых людей" и
что "за злоумышление к ниспровержению существующего порядка" он лишается
"всех прав состояния" и ссылается "в каторжную работу на 14 лет", а затем
"поселяется в Сибири навсегда".
Дождь усиливался. Чернышевский часто поднимал руку, обтирая холодную
воду, струившуюся по лицу, сбегавшую за воротник пальто. Наконец чтение
прекратилось. "Палачи опустили его на колени. Сломали над головой саблю и
затем, поднявши его еще выше на несколько ступеней, взяли его руки в цепи,
прикрепленные к столбу. В это время пошел очень сильный дождь, палач надел
на него шапку. Чернышевский поблагодарил его, поправил фуражку, насколько
позволяли ему его руки, и затем, заложивши руку в руку, спокойно ожидал
конца этой процедуры. В толпе было мертвое молчание,- вспоминает очевидец
"гражданской казни".- По окончании церемонии все ринулись к карете, прорвали
линию городовых... и только усилиями конных жандармов толпа была отделена от
кареты. Тогда... были брошены ему букеты цветов. Одну женщину, кинувшую
цветы, арестовали. Кто-то крикнул: "Прощай, Чернышевский!" Этот крик был
немедленно поддержан другими и потом сменился еще более колким словом "до
свидания".
На другой день, 20 мая 1864 года, Чернышевский в кандалах, под охраной
жандармов был отправлен в Сибирь, где ему суждено было прожить без малого 20
лет в отрыве от общества, от родных, от любимого дела. Хуже всякой каторги
оказалось это изнуряющее бездействие, эта обреченность на обдумывание ярко
прожитых и внезапно оборванных лет...
Детские годы. Николай Гаврилович Чернышевский родился 12 (24) июля 1828
года в Саратове в семье протоиерея Гавриила Ивановича Чернышевского и его
жены Евгении Егоровны (урожденной Голубевой). Оба деда его и прадед по
материнской линии были священниками. Дед, Егор Иванович Голубев, протоиерей
Сергиевской церкви в Саратове, скончался в 1818 году, и саратовский
губернатор обратился к пензенскому архиерею с просьбой прислать на
освободившееся место "лучшего студента" с условием, как было принято в
духовном сословии, женитьбы на дочери умершего протоиерея. Достойным
человеком оказался библиотекарь Пензенской семинарии Гавриил Иванович
Чернышевский, человек высокой учености и безукоризненного поведения.
(*134) В 1816 году он был замечен известным государственным деятелем М.
М. Сперанским, попавшим в опалу и занимавшим должность пензенского
губернатора. Сперанский предложил Гавриилу Ивановичу поехать в Петербург, но
по настоянию матери он отказался от лестного предложения, сулившего ему
блестящую карьеру государственного деятеля. Об этом эпизоде в своей жизни
Гавриил Иванович вспоминал не без сожаления и перенес несбывшиеся мечты
молодости на своего единственного сына, талантом и способностями ни в чем не
уступавшего отцу.
В доме Чернышевских царили достаток и теплая семейная атмосфера,
одухотворенная глубокими религиозными чувствами. "...Все грубые
удовольствия,- вспоминал Чернышевский,- казались мне гадки, скучны,
нестерпимы; это отвращение от них было во мне с детства, благодаря, конечно,
скромному и строго нравственному образу жизни всех моих близких старших
родных". К родителям своим Чернышевский всегда относился с сыновним
почтением и благоговением, делился с ними заботами и планами, радостями и
огорчениями. В свою очередь, мать любила своего сына беззаветно, а для отца
он был еще и предметом нескрываемой гордости. С ранних лет мальчик обнаружил
исключительную природную одаренность. Отец уберег его от духовного училища,
предпочитая углубленное домашнее образование. Он сам преподавал сыну
латинский и греческий языки, французским мальчик успешно занимался
самостоятельно, а немецкому его учил немец-колонист Греф. В доме отца была
хорошая библиотека, в которой, наряду с духовной литературой, находились
сочинения русских писателей - Пушкина, Жуковского, Гоголя, а также
современные журналы. В "Отечественных записках" мальчик читал переводные
романы Диккенса, Жорж Санд, увлекался статьями В. Г. Белинского. Так что с
детских лет Чернышевский превратился, по его собственным словам, в
настоящего "пожирателя книг".
Казалось бы, семейное благополучие, религиозное благочестие, любовь,
которой с детства был окружен мальчик,- ничто не предвещало в нем будущего
отрицателя, революционного ниспровергателя основ существовавшего в России
общественного строя. Однако еще И. С. Тургенев обратил внимание на одну
особенность русских революционных борцов: "Все истинные отрицатели, которых
я знал - без исключения (Белинский, Бакунин, Герцен, Добролюбов, Спешнее и
т. д.), происходили от сравнительно добрых и честных родителей. И в этом
заключается великий смысл: (*135) это отнимает у деятелей, у отрицателей
всякую тень личного негодования, личной раздражительности. Они идут по своей
дороге потому только, что более чутки к требованиям народной жизни". Сама же
эта чуткость к чужому горю и страданиям ближнего предполагала высокое
развитие христианских нравственных чувств, совершавшееся в семейной
колыбели. Сила отрицания питалась и поддерживалась равновеликой силой веры,
надежды и любви. По контрасту с миром и гармонией, царившими в семье, резала
глаза общественная неправда, так что с детских лет Чернышевский стал
задумываться, почему "происходят беды и страдания людей", пытался
"разобрать, что правда и что ложь, что добро и что зло".
Саратовская духовная семинария. В 1842 году Чернышевский поступил в
Саратовскую духовную семинарию своекоштным студентом, живущим дома и
приезжающим в семинарию лишь на уроки. Смирный, тихий и застенчивый, он был
прозван бедными семинаристами "дворянчиком": слишком отличался юный
Чернышевский от большинства своих товарищей - и хорошо одет, и сын всеми
почитаемого в городе протоиерея, и в семинарию ездит в собственной пролетке,
и по уровню знаний на голову выше однокашников. Сразу же попал он в список
лучших учеников, которым вместо обычных домашних уроков педагоги давали
специальные задания в виде сочинений на предложенную тему. В семинарии
царили средневековые педагогические принципы, основанные на убеждении, что
телесные страдания способствуют очищению человеческой души. Сильных
студентов поощряли, а слабых наказывали. Преподаватель словесности и
латинского языка Воскресенский частенько карал грешную плоть своих
воспитанников, а после телесного наказания приглашал домой на чай, направляя
их души на стезю добродетели.
В этих условиях умные студенты оказывались своего рода спасителями и
защитниками слабых. Чернышевский вспоминал: "В семинарском преподавании
осталось много средневековых обычаев, к числу их принадлежат диспуты ученика
с учителем. Кончив объяснение урока, учитель говорит: "Кто имеет сделать
возражение?" Ученик, желающий отличиться,- отличиться не столько перед
учителем, сколько перед товарищами,- встает и говорит: "Я имею возражение".
Начинается диспут; кончается он часто ругательствами возразившему от
учителя; иногда возразивший посылается и на колени; но зато он приобретает
между товарищами славу гения. Надобно сказать, что каждый курс в (*136)
семинарии имеет человек пять "гениев", перед которыми совершенно
преклоняются товарищи..." Более того, в каждом классе существовал еще и
духовный, интеллектуальный вождь - тот, кто "умнее всех". Чернышевский легко
стал таким вождем.
По воспоминаниям его однокашников, "Николай Гаврилович приходил в класс
раньше нарочито, чем было то нужно, и с товарищами занимался переводом.
Подойдет группа человек 5-10, он переведет трудные места и объяснит; только
что отойдет эта - подходит другая, там третья и т. д. И не было случая,
чтобы Чернышевский выразил, хоть бы полусловом, свое неудовольствие".
Петербургский университет. Так с ранних лет укрепилось в Чернышевском
действительно присущее ему чувство умственной исключительности, а вслед за
ним и вера в силу человеческого разума, преобразующего окружающий мир. Не
закончив семинарии, проучившись в ней неполных четыре года из шести, он
оставил ее с твердым намерением продолжить образование в университете.
Почему Чернышевский отказался от блестящей духовной карьеры, которая
открывалась перед ним? В разговоре с приятелем перед отъездом в Петербург
молодой человек сказал: "Славы я желал бы". Вероятно, его незаурядные
умственные способности не находили удовлетворения; уровень семинарской
учености он перерос, занимаясь самообразованием. Не исключено, что к
получению светского образования Чернышевского подтолкнул отец, только что
переживший незаслуженную опалу со стороны духовного начальства. Положение
духовного сословия в тогдашней России было далеко не блестящим. Начиная с
реформы Петра I оно находилось в зависимости от государства, от чиновников,
от светских властей. Университетское же образование давало большую
независимость, а при определенных умственных способностях и перспективу
перехода из духовенства в привилегированное дворянское сословие. Отец помнил
о своей молодости и хотел видеть в сыне осуществление своих несбывшихся
надежд. Так или иначе, но в мае 1846 г. юноша в сопровождении любимой
матушки отправился "на долгих" в далекую столицу держать экзамены в
университет.
Недоучившийся семинарист 2 августа 1846 года вступает в дерзкое
соперничество с дворянскими сынками, выпускниками пансионов и гимназий, и
одерживает блестящую победу. 14 августа он зачислен на
историко-филологическое отделение философского факультета. На первом курсе
Чернышевский много занимается, читает Лермонтова, Гоголя, Шилле-(*137)ра,
начинает вести дневник. Его увлекают идеи нравственного
самоусовершенствования, настольной книгой по-прежнему является Библия.
Чернышевский сочувственно относится к "Выбранным местам из переписки с
друзьями" Гоголя и осуждает неприятие этой книги Белинским и Некрасовым.
Вспыхнувшая в феврале 1848 года во Франции революция существенно изменяет
круг интересов студента-второкурсника. Его увлекают философские и
политические вопросы. В дневнике появляются характерные записи: "не
уничтожения собственности и семейства хотят социалисты, а того, чтобы эти
блага, теперь привилегия нескольких, расширились на всех!" В сентябре 1848
года Чернышевский знакомится с участником "пятниц" М. В. Петрашевского
Александром Ханыковым, который дает ему читать сочинения французского
социалиста-утописта Фурье. Достоевский замечал, что "зарождающийся социализм
сравнивался тогда, даже некоторыми из коноводов его, с христианством и
принимался лишь за поправку и улучшение последнего, сообразно веку и
цивилизации". В социализме видели "новое откровение", продолжение и развитие
основных положений этического учения Иисуса Христа. "Дочитал нынче утром
Фурье,- записывает в дневнике Чернышевский.- Теперь вижу, что он собственно
не опасен для моих христианских убеждений..." Но более глубокое знакомство с
социалистическими учениями рождает сомнение в тождестве социализма с
христианством: "Если это откровение,- последнее откровение, да будет оно, и
что за дело до волнения душ слабых, таких, как моя... Но я не верю, чтоб
было новое, и жаль мне было бы расстаться с Иисусом Христом, который так
благ, так мил душе своею личностью, благой и любящей человечество, и так
вливает в душу мир, когда подумаешь о нем". Чернышевский уподобляет
современную цивилизацию эпохе Рима времен упадка, когда разрушались основы
старого миросозерцания и всеми ожидался приход мессии, спасителя,
провозвестника новой веры. И юноша готов остаться с истиной нового учения и
даже уйти от Христа, если христианство разойдется с "последним откровением".
Более того, он чувствует в своей душе силы необъятные. Ему хотелось стать
самому родоначальником учения, способного обновить мир и дать "решительно
новое направление" всему человечеству. Примечательна в этой связи такая
трогательная деталь. Дневники пишутся специально изобретенным методом
скорописи, непонятной для непосвященных. Однажды Чернышевский замечает
следующее: "Если я умру, не перечитавши хорошенько их и не
пере-(*138)писавши на общечитаемый язык, то ведь это пропадет для биографов,
которых я жду, потому что в сущности думаю, что буду замечательным
человеком".
23 апреля арестуют петрашевцев, в их числе и знакомого Чернышевского А.
Ханыкова. По счастливой случайности юноша не оказался привлеченным по этому
политическому процессу. И однако Чернышевский не падает духом. Летом 1849
года он записывает: "Если бы мне теперь власть в руки, тотчас провозгласил
бы освобождение крестьян, распустил более половины войска, если не сейчас,
то скоро ограничил бы как можно более власть административную и вообще
правительственную, особенно мелких лиц (т. е. провинциальных и уездных), как
можно более просвещения, учения, школ. Едва ли бы не постарался дать
политические права женщинам". По окончании университета он мечтает стать
журналистом и предводителем "крайне левой стороны, нечто вроде Луи Блана",
известного деятеля французской революции 1848 года.
Саратовская гимназия. Однако годы "мрачного семилетия" не дают
развернуться его призванию. Вскоре по окончании университета, в марте 1851
года Чернышевский уезжает в Саратов и определяется учителем в тамошнюю
гимназию. По воспоминаниям одного из его учеников, "ум, обширное знание...
сердечность, гуманность, необыкновенная простота и доступность... привлекли,
связали на всю жизнь сердца учеников с любящим сердцем молодого педагога".
Иначе воспринимали направление молодого учителя его коллеги по гимназии.
Директор ее восклицал: "Какую свободу допускает у меня Чернышевский! Он
говорит ученикам о вреде крепостного права. Это - вольнодумство и
вольтерьянство! В Камчатку упекут меня за него!" Причем слова директора
ничего не преувеличивали, ибо сам вольнодумец-учитель признавал, что говорит
учащимся истины, "которые пахнут каторгою". И все же участь провинциального
педагога была для кипящих сил Чернышевского явно недостаточной. "Неужели я
должен остаться учителем гимназии, или быть столоначальником, или чиновником
особых поручений,- сетует в дневнике Чернышевский.- Как бы то ни было, а
все-таки у меня настолько самолюбия еще есть, что это для меня убийственно.
Нет, я должен ехать в Петербург".
Незадолго до отъезда он делает предложение дочери саратовского врача
Ольге Сократовне Васильевой. Любовь Чернышевского своеобразна: обычное
молодое и свежее чувство осложнено мотивом спасения, освобождения из-под
деспотической опеки родителей. Первое условие, которое (*139) ставит перед
избранницей своего сердца Чернышевский, таково: "...Если б вы выбрали себе
человека лучше меня - знайте, что я буду рад видеть вас более счастливою,
чем вы могли бы быть со мною; но знайте, что это было бы для меня тяжелым
ударом". Второе условие Чернышевский сформулировал так: "...У нас скоро
будет бунт, а если он будет, я буду непременно участвовать в нем... Меня не
испугает ни грязь, ни пьяные мужики с дубьем, ни резня". "Не испугает и
меня",- ответила Ольга Сократовна в духе "новых женщин", будущих героинь
романов Чернышевского.
Подступы к новой эстетике. В мае 1853 года Чернышевский с молодой женой
уезжает в Петербург. Здесь он получает место преподавателя словесности в
кадетском корпусе, начинает печататься в журналах - сначала в "Отечественных
записках" А. Краевского, а после знакомства осенью 1853 года с Н. А.
Некрасовым - в "Современнике". Как витязь на распутье, он стоит перед
выбором, по какому пути идти: журналиста, профессора или столичного
чиновника. Однако еще В. Г. Белинский говорил, что для практического участия
в общественной жизни разночинцу были даны "только два средства: кафедра и
журнал". По приезде в Петербург Чернышевский начинает подготовку к сдаче
магистерских экзаменов по русской словесности и работает над диссертацией
"Эстетические отношения искусства к действительности". Литература и
искусство привлекают его внимание не случайно. "У народа, лишенного
общественной свободы,- писал А. И. Герцен,- литература - единственная
трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и
своей совести". Да и сам Чернышевский тремя годами позднее скажет в "Очерках
гоголевского периода русской литературы": "Литература у нас пока
сосредоточивает почти всю умственную жизнь народа, и потому прямо на ней
лежит долг заниматься и такими интересами, которые в других странах перешли
уже, так сказать, в специальное заведывание других направлений умственной
деятельности..."
Чернышевский с огорчением замечал, что после смерти В. Г. Белинского, в
эпоху "мрачного семилетия", его бывшие друзья А. В. Дружинин, П. В.
Анненков, В. П. Боткин отошли от принципов революционно-демократической
критики. Опираясь на эстетическое учение немецкого философа-идеалиста
Гегеля, они считали, что художественное творчество независимо от
действительности, что настоящий писатель уходит от противоречий жизни в
чистую и свободную от суеты мирской сферу вечных идеалов добра, истины,
(*140) красоты. Эти вечные ценности не открываются в жизни искусством, а,
напротив, привносятся им в жизнь, восполняя ее роковое несовершенство, ее
неустранимую дисгармоничность и неполноту. Только искусство способно дать
идеал совершенной красоты, которая не может воплотиться в окружающей
действительности. Такие эстетические взгляды отвлекали внимание писателя от
вопросов общественного переустройства, лишали искусство его действенного
характера, его способности обновлять и улучшать жизнь.
В диссертации "Эстетические отношения искусства к действительности"
Чернышевский выступил против этого "рабского преклонения перед старыми,
давно пережившими себя мнениями". Около двух лет он добивался разрешения на
ее защиту: университетские круги настораживал и пугал "дух свободного
исследования и свободной критики", заключенный в ней.
Наконец 10 мая 1855 года на историко-филологическом факультете
Петербургского университета состоялось долгожданное событие. По воспоминанию
друга и единомышленника Чернышевского Н. В. Шелгунова, "небольшая аудитория,
отведенная для диспута, была битком набита слушателями. Тут были и студенты,
но, кажется, было больше посторонних, офицеров и статской молодежи. Тесно
было очень, так что слушатели стояли на окнах... Чернышевский защищал
диссертацию со своей обычной скромностью, но с твердостью непоколебимого
убеждения. После диспута Плетнев обратился к Чернышевскому с таким
замечанием: "Кажется, я на лекциях читал вам совсем не это!" И
действительно, Плетнев читал не это, а то, что он читал, было бы не в
состоянии привести публику в тот восторг, в который ее привела диссертация.
В ней было все ново и все заманчиво..."
Чернышевский действительно по-новому решает в диссертации основной
вопрос эстетики о прекрасном: "прекрасное есть жизнь", "прекрасно то
существо, в котором мы видим жизнь такою, какова должна быть она по нашим
понятиям". В отличие от Гегеля и его русских последователей Чернышевский
видит источник прекрасного не в искусстве, а в жизни. Формы прекрасного не
привносятся в жизнь искусством, а существуют объективно, независимо от
искусства в самой действительности.
Утверждая формулу "прекрасное есть жизнь", Чернышевский сознает, что
объективно существующие в жизни формы прекрасного сами по себе нейтральны в
эстетическом отношении. Они осознаются как прекрасные лишь в свете
определенных человеческих понятий. Но каков же тогда крите-(*141)рий
прекрасного? Может быть, верна формула, что о вкусах не спорят, может быть,
сколько людей - столько и понятий о прекрасном? Чернышевский показывает, что
вкусы людей далеко не произвольны, что они определены социально: у разных
сословий общества существуют разные представления о красоте. Причем
истинные, здоровые вкусы представляют те сословия общества, которые ведут
трудовой образ жизни: "у поселянина в понятии "жизнь" всегда заключается
понятие о работе: жить без работы нельзя..." А потому "в описаниях красавицы
в народных песнях не найдется ни одного признака красоты, который не был бы
выражением цветущего здоровья и равновесия сил в организме, всегдашнего
следствия жизни в довольстве при постоянной и нешуточной, но не чрезмерной
работе". И наоборот, светская "полувоздушная" красавица кажется поселянину
решительно "невзрачною", даже производит на него неприятное впечатление,
потому что он привык считать "худобу" следствием болезненности или "горькой
доли".
Ясно, что диссертация Чернышевского была первым в России манифестом
демократической эстетики. Подчиняя идеальное реальному, искусство
действительности, Чернышевский создавал принципиально новую эстетическую
теорию не идеалистического, а материалистического типа. Его работа, с
восторгом
...Поділитися у соцмережах
