Жанр: Экономика
ТАЙНА КИТАЙСКОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЧУДА
...Сибири, в Заполярье, на Урале, в Поволжье,
на Кубани, в Санкт-Петербурге они показывали группам по восемь - десять
человек одно и то же последнее телевизионное выступление президента и
скрытой камерой фиксировали их реакцию на каждое его слово, жест и
обещание. Они задавали людям одни и те же вопросы, точнее - сотни вопросов
на одну и ту же тему, а среди этих вопросов были утоплены главные и как бы
лакмусовые тесты их социологического и психологического исследования
российского электората. Да, никто не видел этой ежедневной кропотливой
работы, этих километров видеопленок, этих сотен страниц русско-английского
перевода, над которыми корпела Александра, этих компьютерных файлов и
дискеток со скрупулезным анализом каждой рабочей сессии и каждого
интервью. Эту работу не освещала пресса, не показывало телевидение.
Широкая публика видела на телеэкранах совсем иное: суетливое метание
премьер-министра по всколыхнувшейся в забастовках стране, его косноязычные
выступления перед шахтерами и учителями и его "твердые" обещания выплатить
зарплату "в течение месяца", "в течение двух недель" и "максимум десяти
дней". Но, словно издеваясь над своим и без того униженным и голодающим
Старшим Братом, небольшой отряд чеченских партизан именно в это время
спускается с Кавказских гор, проникает вглубь российской территории и
берет в заложники целый город. И впервые в мировой истории правительство
огромной страны, всего несколько лет назад владевшей половиной земного
шара, вынуждено принять условия крошечного отряда малочисленного народа и
униженно подчиниться всем его требованиям!
Дума гудела распаленными речами...
Москва вскипала массовыми демонстрациями и митингами...
Деловые круги знали, что у правительства есть только одна возможность
срочно погасить всенародную забастовку - выплатить долги по зарплатам.
Пусть за счет печатного станка, пусть ценой нового витка инфляции, но -
удержать страну от тотального бунта. И потому - спрос на доллары
стремительно возрос...
По стране покатилась волна налетов на банки и обменные пункты.
Вооруженные автоматами бандиты безжалостно расстреливали любую охрану,
взрывали сейфы, угоняли бронированные машины с инкассаторами, брали в
заложники и убивали банкиров и богатых банковских вкладчиков...
В аэропортах невозможно было достать билеты на самолеты, улетающие на
Запад, - "новые русские" спешно отправляли из России свои семьи...
Из страха перед гражданской войной тринадцать крупнейших банкиров
страны публично потребовали у президента найти компромисс с коммунистами,
передав Зю Гану и его соратникам все министерские портфели, включая
портфель премьер-министра...
А проснувшийся от летаргического безделья президент вдруг странно
помолодел от этой заварухи. Так старый конь выпрямляется и бьет копытом
при звуках боевой трубы, так злой кровью бешенства восстанавливается
эрекция у импотента, так выстрелы над ухом поднимают из логова сибирского
медведя!
- Где деньги? - со страшной тишиной в голосе вопрошал он в Кремле у
премьер-министра и членов его кабинета.
Чер Мыр Дин, знаменитый неизменной насуплен-ностью своего премьерского
лица, движением упрямого подбородка приказал министру финансов и
председателю Центрального банка отчитаться. Те тут же положили перед
президентом папки с документами.
- Что это? - брезгливо спросил президент.
Но он уже и сам видел, что это - министры молча раскладывали перед ним
его собственные указы и поручения освободить от уплаты налогов крупнейших
поставщиков спиртных напитков и сигарет, экспортеров газа, алюминия,
алмазов, нефти, редких металлов и даже мочевины.
-Это я подписал?-президент перебирал бумаги с видом человека, впервые
державшего их в руках. Везде, на всех фирменных президентских бланках с
двуглавым российским орлом, с печатями и многочисленными штампами
президентской канцелярии и нижеподчиненных ведомств, красовалась его
размашистая подпись. Для сложения цифр, которые фигурировали в этих
документах, не хватило бы памяти никаких калькуляторов. Одиннадцать
триллионов рублей - комиссии маршала Сос Кор Цннья на восстановление
Чечни... Миллион тонн руды, сто тысяч тонн алюминия и пятьсот тонн титана
- капитану кремлевской теннисной команды с правом их безналоговой продажи
за границу... Восемьдесят пять тысяч тонн меди - скульптору Це Рю Ли на
отливку суперпамят-ников Колумбу в подарок США и Испании... Сто мил-лионов
долларов - на открытие частной инвестиционной компании... Триллионы рублей
- на праздничный парад в День Победы над Германией... Золото из ГОХРАНа -
на купола Храма Христа Спасителя... Алмазы из ГОХРАНа -
российско-американской фирме "Фантом-AS" для продажи в США...
- И это я подписал? - лицо президента темнело и наливалось кровью, но
он листал документы дальше.
Спортивный фонд освободить от уплаты налогов на импорт и продажу в
России спиртных напитков... Девяносто семь процентов всей добычи якутских
алмазов - южноафриканской фирме "Бирс"... Российскую православную церковь
освободить от уплаты налогов на импорт и продажу в России сигарет...
Корпорацию "Североникель" освободить от уплаты налогов на экспорт цветных
металлов... Фирму "Юган" - от уплаты налогов на экспорт газа... Банк
"Престольный" назначить правительственным агентом по сбору налогов в
Сибири... Банк "Коммерческий" назначить правительственным агентом по сбору
налогов в южных регионах... "Бере-банк" назначить агентом по...
- И это я подпи...
Сорок миллиардов долларов, четверть национального бюджета страны,
составляют только его, личные налоговые освобождения. Шестьдесят процентов
налоговых средств в руках частных банков...
Президент посмотрел на стоявшего в стороне маршала Сос Кор Цннья.
- Иди сюда, - позвал президент.
Маршал не двигался.
- Лучше иди сюда, сука, - не повышая голоса, повторил президент.
Маршал, побледнев, сделал несколько шагов к его столу.
- Ближе, - приказал Ель Тзын.
Маршал сделал еще шаг.
- Ближе, я сказал.
Маршал подошел к нему совсем вплотную.
Президент своей крупной беспалой рукой взял его за галстук и с силой
навернул этот галстук себе на кулак - так, что разом покрасневшее лицо Сос
Кор Цннья оказалось на уровне его коленей.
- Сколько ты берешь за мою подпись, сука?.. Молчи, бля, пока я тебя не
убил!.. Значит, так... - Президент чуть ослабил удавку и повернулся к
министрам: - Сколько мы должны шахтерам?
- Три с половиной триллиона рублей, - поспешно сказал Я Син, министр
экономики.
- В долларах! - потребовал президент. - В триллионах не понимаю.
- Семьсот миллионов долларов, - объяснил Ли Ф Шин, финансовый гуру
президента.
- Так вот, - президент снова затянул галстук-удавку на шее уже
хрипящего Сос Кор Цннья. - Через три дня принесешь эти деньги. Или я тебя
удавлю вот этой рукой. Все! Пшел вон!
И - ногой отбросил от себя почти бездыханного маршала, тот мешком
рухнул на ковер президентского кабинета.
- Все свободны! - объявил президент министрам.
И в тот же вечер в телевизионном обращении к стране сказал:
- Дорогие россияне! Сограждане! Я изучил бюджет и нашел, где взять
деньги на погашение государственных задолженностей по зарплатам. Я даю вам
свое крепкое президентское слово, что через пять дней шахтеры получат
зарплаты, учителя начнут получать зарплаты и даже пенсионеры получат
пенсии...
Но шахтеры Сибири не верили ни одному его слову и плевали в экраны.
И учителя Поволжья не верили ему и крыли его пятиэтажным матом.
И пенсионеры не верили ему и на полуслове выключали телевизоры.
И даже дети рисовали на его портретах непотребные рисунки и писали
матерные частушки.
Но он собирался удивить их и впервые за пять лет своего президентства
выполнить свое крепкое слово.
34
- У вас багаж - больше тридцати кило! За каждое кило перевеса - процент
от стоимости билета! - сказала дежурная хабаровского аэропорта.
Александра захлопала глазами, соображая: билет от Хабаровска до Москвы
- миллион шестьсот тысяч рублей и, следовательно, за каждое "кило
перевеса" - сколько? Шестнадцать тысяч? Или сто шестьдесят?
- Но мы уже платили за багаж на Камчатке! - напомнила ей по-английски
двухсоткилограммовая Лэсли Голдман. За две недели поездок по стране и
ежедневных восьмичасовых интервью русских "фокус-групп" американцы
поразительно быстро научились улавливать смысл почти любой русской фразы.
- Здесь другая авиакомпания, - объяснила дежурная, когда Александра
сказала, что они уже платили за багаж в Петропавловске, а здесь, в
Хабаровске, у них просто пересадка. - У вас двадцать кило перевеса, триста
двадцать тысяч рублей. Будете платить или я вас снимаю с рейса?
- We'll pay! Плат-ить! - сказал Патрик Браун, спиной и локтями
сдерживая напор толпы пассажиров, скопившихся в хабаровском аэропорту за
пять дней нелетной погоды. В своих светлых надутых куртках и таких же
сапогах он и Лэсли Голдман выглядели заморскими пингвинами среди этой
толпы сибирских лесорубов, нефтяников, толкачей, челноков и старателей,
одетых в кожухи, меховые полушубки и китайские ватные куртки.
Александра нехотя отсчитала триста двадцать тысяч рублей, это были
последние командировочные деньги, и ей жаль было тратить их на перевозку
дурацких сувениров, которые американцы тащили с собой с Курильских
островов и Камчатки - огромные, как слоновьи уши, ракушки, сушеная морская
капуста и в бутылках из-под кока-колы - "живая вода" из Долины гейзеров.
- Может, хоть ракушки оставим? - спросила она у Лэсли.
- Ни за что! - сказал Браун.
И только после проверки паспортов, когда обнаружилось, что весь этот
багаж им придется самим тащить в самолет, американцы приуныли:
- Oh, God! Неужели тут нет грузчиков?
- В нашей стране еще нет слуг, мы только что из коммунизма! -
усмехнулась Александра и следом за остальными пассажирами волоком потащила
свою сумку по заледенелому летному полю к стоявшему вдали "Ту-154".
- Shit! - сказал Браун и последовал ее примеру.
- Fucking Siberia! - И Лэсли Голдман вытащила из своей сумки
килограммов десять ракушек и оставила их в снежном сугробе.
Пряча носы и уши от морозной сибирской метели, пассажиры наперегонки
спешили к самолету, тащили, отталкивая друг друга, по высокому трапу свои
чемоданы и сумки и спешно занимали места в самолете. Американцы, которые
за две недели усвоили уже и эту систему посадки в русские автобусы, поезда
и самолеты, запыхавшись и с выпученными глазами, плюхнулись на последние
свободные кресла - Лэсли Голдман и Браун в двенадцатом ряду, а Александра
напротив них и через ряд - в четырнадцатом. Только теперь, в самолете, они
почувствовали, как устали от этой поездки! Но слава Богу - все, они
провели сорок шесть интервью "фокус-групп" по всему Дальнему Востоку
России и побывали даже у пограничников на военных кораблях, которые до сих
пор носят имена коммунистических идолов - "Феликс Дзержинский" и "Сергей
Киров". Как объяснили им офицеры, всего два года назад пограничные войска
были элитой КГБ, и ни у кого из них нет охоты расставаться ни с этим
статусом, ни с этими "славными" названиями, ни с портретами Дзержинского,
которые висят во всех казармах, где они побывали.
После двухнедельного постоя в суровых сибирских гостиницах и бессонных
сражений с их клопами, злее которых только старые коммунистки без пенсии,
Александра, Лэсли и Патрик мечтали об одном - долететь до Москвы и влезть
под горячий душ в "Президент-отеле"...
Взревели двигатели за иллюминатором. Стюардесса понесла по проходу
блюдо с карамельками - этот милый обычай ясельного возраста авиации еще
тоже сохранился в России.
- Просьба пристегнуть привязные ремни и воздержаться от курения!
Только теперь пассажиры самолета решились оторваться от кресел,
вскочили и принялись снимать свои куртки, пальто, дубленки и меховые
полушубки, заталкивая их в верхние ящики и под сиденья. А раздевшись,
немедленно зашуршали сумками, вынимая из них пакеты и свертки с едой и
выпивкой. Словно только взлетев над землей, они могли без опаски поесть и
выпить. Молодой татарин на соседнем с Александрой сиденье постелил себе на
колени газету "Рыбак Камчатки" и стальными зубами впился в палку
твердокопченой колбасы. Соседи позади - дебелая златозубая блондинка в
укороченном платье и супружеская пара пожилых толстяков - разложили на
откидных столиках огурцы, свиное сало, сваренные вкрутую яйца, чесночную
колбасу и бутылку "Игристого". Компания геологов за ними тут же достала
пиво и карты. Лишь супружеская пара снобов в тринадцатом ряду, перед
Александрой, интеллигентно уткнулась в журнал "Иностранная литература".
Еще дальше, в двенадцатом, сосед Патрика - высокий лысый мужик, похожий на
русского комика Евстигнеева и американского артиста Кинсли, но с венчиком
редких волос за ушами - повернулся к Патрику и, хмельно улыбаясь, протянул
ему початую бутылку "Российской":
- За дружбу народов!
- Sorry, I'm not drinking, - отказался Патрик.
- Дринкин, дринкин! - настаивал лысый. - Пол Робсон! Дружба! Негр -
русский! Дружба! Дринкин!
При слове "негр" Патрик побледнел даже черной кожей своих пальцев,
вцепившихся в подлокотники кресла, а белки его глаз налились кровавыми
прожилками. Александра вскочила с места, шагнула к лысому, сказала
негромко, но с чувством: - Дядя, отдзынь от него! Враз! Понял? Лысый с
пару секунд смотрел ей в глаза, но потом сломался и в обход Александры
пошел со своей бутылкой к златозубой бабенке в пятнадцатом ряду, сразу за
рядом Александры. Но златозубая замахала на него руками с публичной
непосредственностью русской актрисы Гундаревой или американской телезвезды
Розанн:
- Садись! Садись! После!
Лысый "Евстигнеев" послушно вернулся на свое место.
Самолет, дрожа корпусом, порулил на взлетную полосу.
- Relax (Расслабься), - Лэсли Голдман дала Патрику две таблетки
швейцарского невросана и приказала: - Под язык.
Патрик послушно сунул таблетки под язык, достал из своей сумки
компьютер-"лаптоп" и, включив его, застучал по клавишам. Его самым сильным
впечатлением в этой поездке были сибирские туалеты, и теперь он с
увлечением писал трактат о соотношении уровня развития канализации с
уровнем цивилизации нации.
Самолет взлетел.
Лэсли Голдман тоже сунула себе под язык таблетку невросана, вставила в
уши поролоновые пробки и надела на глаза изящную темную повязку, которую
выдают на западных авиалиниях пассажирам бизнес-класса. Конечно, здесь,
среди хабаровских челноков, запахов пота, чесночной колбасы, вяленой рыбы
и свиного сала, Патрик со своим "лаптопом" и Лэсли с ее ушными пробками и
импортной повязкой на глазах выглядели персонажами из комедий Гайдая. Но
Александре было не до внешнего вида своих подопечных. Устало проваливаясь
в сон без всякого невросана, она слышала позади себя голос златозубой
блондинки:
- Приезжаю в аэропорт - Боже мой! - у меня ни паспорта, ни билета! А
это я с вокзала сюда звонила, ага! Шофер такси видит - на мне лица нет,
говорит: "Что случилось?" Я прошу: гони, милый, назад, на железнодорожный
вокзал - паспорт и билет в телефонной будке остались! А голоса нет, ага.
Ну, он погнал, но это ж через весь город! Короче, приезжаем, я в
телефонную будку - какой там! Пусто! Ну - все! У меня слезы. Думаю, ладно,
хрен с ним, с билетом, но без паспорта в самолет не пустят, а новый
выправить - это ж с ума сойти! Шофер говорит: иди в милицию, а то с твоим
паспортом или убьют кого, или за ЕльТзына проголосуют! Пусть они в
аэропорт звонят, чтобы никто по твоему билету в Москву не улетел. Я думаю:
да какая милиция? Чо они сделают? Знаю я нашу милицию! Только облают да
деньги сдерут. Но иду. Иду и плачу. А они говорят: "Это не ваши паспорт и
билет, гражданка? Тут только что какой-то мужик принес, сказал, что в
телефонной будке нашел". "Какой мужик? Где он?" "Не знаем, - говорят. - Мы
у таких фамилию не спрашиваем". Нет, вы представляете?! Раз в тыщу лет
порядочный человек в милицию зашел, а они у него даже фамилию не спросили!
Если б я его нашла, я б его в шампанском искупала, ей-богу! А так... Нет,
я в Москве в церкву пойду, свечку поставлю! Да иди ты с этой водкой куда
подальше, у нас тут свой разговор...
Александра открыла глаза. "Евстигнеев" с водкой в руках обиженной
походкой уходил вглубь самолета и там присел на свободное кресло возле
двух молодок. Александра закрыла глаза и попробовала донырнуть в свою
дрему, где всплывали воспоминания о Москве, убитом муже, этом странном
немом Робине и вспыльчивом Винсенте. Господи, как недавно это было и как
давно! И как она благодарна этому нестерпимо заносчивому Винсенту, который
так деликатно, словно совершенно случайно, вырвал ее из Москвы и отправил
в поездку с американцами! Все, все заслонила и отодвинула эта поездка, эти
десятки малых и больших приключений и сложностей, интервью с рыбаками
Камчатки, с лесорубами и геологами Сахалина, с моряками, учителями и даже
детьми на Курилах, где люди уже семь месяцев не получают зарплату, а школа
разрушена землетрясением, а в магазинах ни лука, ни овощей, ни витаминов.
Итак-по всей стране, Москва - просто рай по сравнению с...
- Да не блядь я, не блядь! Я честная давалка! - вдруг прорвалось к ней
сквозь дрему. - Я всю жизнь мужика ищу настоящего! А они счас чего? Они ж
такую бабу хотят, за которой они как мыши в солдатской кухне - и тепло, и
сытно, и ничо не страшно! Понимаете? Ну нету настоящих мужиков в России,
нету! Я ж в магазине работаю, я их всех, паразитов, насквозь вижу! Им что
Ель Тзын, что Зю Ган - один хрен, лишь бы выпить дали...
Александра встретила умоляющий взгляд Лэсли Голдман, которая тоже не
могла уснуть из-за этой громкоголосой "Гундаревой", и повернулась к своей
златозубой соседке:
- Женщина, нельзя ли потише?
- Золотая моя! Извини! - прижала та руки к своей пудовой груди. - Я
тебе спать мешаю? Ты спи! Я ни звука больше, ни звука!
Александра повернулась к Лэсли и успокоила ее глазами. Та положила под
язык новую таблетку нев-росана, вставила в уши поролоновые пробки и опять
надвинула на глаза темную повязку.
- Наш самолет летит на высоте семь тысяч метров, - объявили по радио. -
Температура за бортом - минус сорок семь градусов. Через несколько минут
вам будет предложен завтрак...
Александра закрыла глаза.
- Не слышны в саду даже шорохи! Все здесь замерло до утра-а-а-а! - на
три голоса запели у нее за спиной. - Если б знали вы, как мне
дороги-и-и...
Лэсли вновь сняла повязку, Патрик отвлекся от своего "лаптопа", а
Александра опять повернулась назад. "Гундарева" с хмельной вежливостью
поспешно наклонилась к ней:
- У меня блядский голос, да?
Александра промолчала, но ее серые глаза были красноречивей слов.
- Все! Поняла! Молчу, как Зоя Космодемьян-ская! - заявила златозубая
"Гундарева". - Слышь, подруга, а ты выпей с нами! А? - и взялась за
стакан. - Водки или винца? Чего будешь?
- Спасибо, я не пью, - Александра отвернулась, прислонилась головой к
холодному иллюминатору и - разом заснула. Как выключилась. Но минут через
сорок новый всплеск скандальных голосов буквально вытолкнул ее из сонного
омута.
- Я взяла твои деньги? Ах ты паразит, тля! Я взяла твои деньги?
Александра разлепила глаза.
Через два ряда от нее Лэсли тоже срывала с глаз повязку и очумело
вертела головой.
А посреди прохода, над головами проснувшихся пассажиров высилась,
подбоченясь, дебелая "Гундарева" в своем укороченном до ягодиц платье и
кричала лысому "Евстигнееву", стоявшему напротив нее в гордой позе
Наполеона.
- Я взяла твои деньги, сука?
- Взяла! - выпятив грудь, говорил он.
- Ах ты курва ничтожная! Люди, я украла его деньги? Да я ж тебя к себе
и близко не подпустила! Я взяла твои деньги, коммуняга хренов?
- Взяла! - упрямо настаивал лысый.
- Да я тебя счас размажу! По самолету! - грудью пошла на него
златозубая "Гундарева". И левой рукой вдруг схватила его за рубаху так,
что пуговицы прыснули в разные стороны, обнажив его синюю застиранную
майку. - Я взяла у тебя деньги? Говори, шестерка партийная! Людям скажи! Я
взяла у тебя деньги?!
- Взяла! - гордо сказал "Евстигнеев".
Лэсли в ужасе моргала близорукими глазами, а Патрик, открыв рот,
смотрел на эту сцену, как на бродвейский спектакль.
- Скотина! Вот те!
Правой рукой наотмашь златозубая вдруг так вмазала лысому по лицу, что
хлесткое эхо пошло по самолету, пассажиры ахнули, а татарин, сосед
Александры, вскочил и с силой вдавил кнопку вызова бортпроводницы.
- Я взяла твои деньги? - хрипела блондинка, держа лысого одной рукой за
рубаху, а второй, кулаком, била его, как боксерскую грушу, требуя ответа:
- Я взяла твои деньги, сволочь?
Дело происходило на высоте семь тысяч метров, ровно гудели турбины
"ТУ", за иллюминатором было минус сорок семь градусов, а внизу, в разрывах
бело-пенной облачности необъятная Россия готовилась к первым
демократическим выборам президента.
- Взяла, - не сдавался лысый, пытаясь локтями прикрыться от хлестких
ударов сибирской продавщицы.
- Нет, я не могу! Я не могу так! - закричала та. - Люди, я его счас
выкину из самолета! Ах ты, тварь партийная, иди сюда! - и рывком потащила
лысого за рубаху вперед, к выходу из самолета, и проволокла так метров
восемь, но потом лысый затормозил - он был крупней "Гундаревой" и еще
упирался, хватаясь руками за спинки кресел. И тогда она, подскочив,
достала правой рукой до редких волос вокруг его лысины и дернула их с
такой силой, что клок остался у нее в кулаке. - Я брала твои деньги,
тварь?
Тут, наконец, прибежали юный стюард и стюардессы. Стюард храбрым
петушком ринулся разнимать драку.
- Да пошел ты! Пацан! - бабенка отбросила его, как щенка, и снова
засадила лысому кулаком в лицо: - Я брала твои деньги? Да я счас убью
тебя, сука ты тлетворная!
Стюард психанул от обиды и бросился на бабенку всем телом, как вратарь
на мяч. Силой этого броска и весом своего тела он сбил ее с ног в кресло и
стал пристегивать ремнем.
Лэсли достала из своей сумки горсть невросана и передала стюардессам.
- It will cool her down...
- Это успокоительное, - перевела Александра.
Но златозубая в истерике оттолкнула и невросан, и стюардесс, и стюарда
и стала вдруг стаскивать с себя платье, открыв синие шелковые рейтузы, а
на животе - гармошку самодельного, из бязи, пояса-патронташа. Раньше, во
время второй мировой войны, в таких корсетах с брикетами вшитого динамита
герои бросались под вражеские танки. Но у златозубой вместо динамита в
каждом брикете было, наверное, по лимону, то есть по миллиону рублей, а
всего на ее животе было лимонов двенадцать, и Александра подумала, как
тяжело теперь иметь деньги - ну как их перевозить? в чемодане? Ведь ни
чеков, ни кредитных карточек, как у американцев, у людей нет, и вообще,
кто при такой инфляции держит деньги в банке?
Стюард и стюардессы натянули на "Гундареву" ее платье, и стюардессы
увели ее по проходу к себе, в свой служебный отсек между первым и вторым
салоном. Лысый "Евстигнеев" ушел в хвост самолета под руку с юным
стюардом. Пассажиры самолета обменялись красноречивыми взглядами и
вернулись к своим делам: кто читать "Иностранную литературу", кто
дожевывать свои деликатесы. Патрик снова застучал на своем "лаптопе",
Лэсли с американским упрямством снова сунула в уши поролоновые пробки и
натянула на глаза повязку-"невидимку", и Александра тоже нырнула в свой
сон.
Тихо было в небесах над Россией, и Александра уснула мгновенно.
Но где-то через час - опять грохот, крики, землетрясение.
Открыв глаза, Александра увидела отступающего по проходу умытого
"Евстигнеева" с гладко зачесанным нимбом оставшихся волос вокруг блестящей
лысины и наступающую на него дебелую зла-тозубую блондинку.
- Люди! Слушайте его, люди! - кричала она, сияя. - А ты, мерзавец,
громче скажи! Громче! Я брала твои деньги, коммунист ты поганый?
- Нет, не брала, - лыбился "Евстигнеев".
- Громче, падла! Чтоб все слышали! Я украла твои деньги?
- Нет, не украла.
- Люди, вы слышали? Ты, паскуда, извиняться будешь?
- Я извиняюсь.
- Нет! Не так! Громче! Ты меня, курвец, на весь самолет позорил! Теперь
на весь самолет извиняться будешь! Понял?!
- Понял. Я извиняюсь.
- Нет, ты туда иди, дальше! - она толкнула его по проходу вглубь
самолета и с такой силой, что он чуть не упал. - Стой, тля! Вот здесь!
Здесь тоже скажи: я брала твои деньги, сука ты мерзкая?
Патрик, ликуя, встал на сиденье - такого накала страстей он не видел
даже в Гарлеме!
- Да, ладно вам, женщина! - стали вступаться пассажиры за лысого.
- Не надо! - сурово отмахнулась от них "Гундарева". - Он, подонок, меня
еще в аэропорту ловил! В туалет зазывал! А я его отшила -я ж не блядь, я
честная женщина! Ну, сучонок, я брала твои деньги, а? В голос говори,
людям!
- Не брала, - твердил лысый. - Я извиняюсь.
- Он извиняется! Люди, вы слышите? Они теперь все извиняются! Он свой
кошелек спьяну под кресло выронил, а на меня попер!
- Я извиняюсь.
-Да я тя убью, мерзавец! Ты мне ноги целовать будешь!
- Буду.
- На! Целуй! - Она вдруг подняла свою пудовую ногу, а "Евстигнеев"
согнулся, как кронштейн настольной лампы, и
...Поділитися у соцмережах
