Жанр: Экономика
ТАЙНА КИТАЙСКОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЧУДА
... к этой
системе, манипулировать ее подсчетами и "впрыскивать" ей скрытые
погрешности до пяти и даже семи процентов от общего количества голосов. То
есть незначительный проигрыш можно легко перевести в выигрыш, а
незначительный выигрыш - в уверенную победу. Но если у одного кандидата
ноль голосов, а у другого все, то проигравшему уже никакие компьютеры не
помогут. Однако Ель Тзын презрительно отмахнулся от этого намека Сос Кор
Цннья.
- Положил я на американцев! Это Россия, у нас тут свои подсчеты, -
сказал он и вдруг спросил у маршала: - Сколько тебе нужно, чтобы ввести ЧП
и отменить выборы?
- Да хоть завтра! - воспрял Сос Кор Цннь.
- Ну? - сказал ему президент. - А сколько таких "завтра" у нас до
выборов?
И плеснув из ковшика холодной водой на термостат, вышел из сауны,
голяком нырнул в плавательный бассейн. И тут же, отфыркиваясь, выбрался из
него под всполошенным взглядом дежурного врача, набросил поданный банщиком
махровый халат и направился в сторону теннисного корта, который тоже был
частью спортивного комплекса правительственного Дома приемов на Воробьевых
горах. Врачи, мать их в три креста, запретили ему и теннис, и теперь на
корте его пятнадцатилетний внук - в дедовых кроссовках, шортах и в рубашке
"Адидас" - играет с его бывшим личным тренером, а ныне министром спорта. А
дальше, за ними, за стеклянной стеной спорткомплекса - вся Москва с высоты
Воробьевых гор. Залитая зимним солнцем, припорошенная снегом, с дальними
куполами кремлевских церквей и Храма Христа Спасителя, который строит Йю
Лу Жж. И с москвичами, которые на лыжах сигают с трамплина за оградой
правительственного парка. Лепота! Лепота и прелесть! И нормально люди
живут, даже на лыжах катаются! Так чего им неймется - выборы! Может, и
вправду отменить их на хер?
- Дед! - крикнул внук с корта. - Подай мяч!
Ель Тзын посмотрел на него, усмехнулся и, подняв с пола мяч, с силой
запустил его внуку - так, что рука почувствовала свою прежнюю силу,
которую даже профессиональные теннисисты называли "убойной".
Но внук в прыжке достал мяч ракеткой и сказал:
- Дед, слыхал новый анекдот?
- Какой? - Ель Тзын подошел поближе.
- После выборов Сос Кор Цннь приходит к тебе и говорит: "Президент, у
меня есть хорошая новость и есть плохая, с какой начать?" А ты говоришь:
"Ну, начни с плохой". Он говорит: "Плохая новость заключается в том, что
лидер коммунистов набрал 75 процентов голосов". А ты вот так чешешь в
затылке... - тут внук удивительно похоже изобразил своего деда, - и
говоришь: "Н-да, это, понимаешь, действительно плохая новость. Но в таком
случае какая же может быть хорошей?" "А хорошая новость, - говорит Сос Кор
Цннь, - в том, что ты набрал 76 процентов голосов!" - и внук сам от души
рассмеялся своему анекдоту.
Но Ель Тзын без улыбки посмотрел на своего бывшего тренера по теннису,
и тот ответил ему точно таким же серьезным взглядом.
39
Робин бездельничал в офисе на Пречистенке, охраняя машины, а Винсент
впал в депрессию и пятые сутки валялся в квартире на Пушкинской площади -
небритый и готовый к самоубийству. Жизнь была кончена и - когда! Именно в
тот момент, когда он держал в руках Александру, когда ее губы отдались его
губам! Нет, она не просто защищала его от охранников "Президент-отеля"! Он
помнил, с какой страстью вжимались в него ее грудь, живот, пах, как пылко
обхватила она его своими руками и ногами... Но все рухнуло и погибло из-за
этих ебаных русских! Он банкрот, полный банкрот! Болотников отдал Сое Кор
Цннью двенадцать миллионов долларов, собранных на банкете в "Праге", и
снова исчез; немцы, хозяева "мерседеса", сняли все деньги с его
эскро-счета у Ллойда за машины и требовали еще два с половиной миллиона;
жена в истерике звонила из Лос-Анджелеса - к ней пришел "этот факинг
горилла Амадео Джонсон" и велел выселяться из дома; а в Москве американцы,
которых он привез спасать русского президента, требовали зарплату. "Мы не
русские шахтеры, - сказал ему Патрик Браун. - Если по пятницам не будет
чека или наличных, мы пакуем вещи и улетаем! Babene?
Винсент выключил телефон, запер дверь, не поднимал шторы, не включал
свет. Он валялся на кровати, на скомканной простыне и обдумывал то способы
мести, то способы самоубийства. Если бы он знал, где живет этот мерзавец
Болотников! Он взорвал бы этого подонка, глотку бы ему перегрыз! Но этот
стервец даже в своем банке не появляется... Черт возьми, какой идиот
дернул его делать бизнес в России, где на каждом шагу он буквально
беспомощный младенец! Его - Винсента Феррано, Сицилийского Буйвола! -
ограбили какие-то пацаны в теннисных майках "Оксфорд юниверсити", а он
даже не знает, как их искать, чтобы пустить им пулю в лоб! Остается
застрелиться самому, но у него и пистолета нет, это не Калифорния.
Единственное место, где можно зацепить веревку, чтобы повеситься, -
душевой кран в ванной, но даже этот кран мерзавцы-русские укрепили так,
что стоило Винсенту подергать его для пробы, как кран выскочил из стены
вместе с трубой, ржавым штырем и цементом. Отравиться газом тоже нельзя -
печка на кухне электрическая. Выброситься из окна? Упав с четвертого
этажа, можно сломать ноги и спину, а вот убиться...
Винсенту было жалко калечить себя, но он готов был заплатить последние
деньги, чтобы его убили. Да, это выход! В России за тысячу баксов могут
убить кого угодно, он найдет тех отмороженных, которые угоняли его фургон
с оборудованием, закажет им собственное убийство, и тогда после его гибели
его семья даже получит страховку. Конечно! Это лучше всего! В "Union Life
Insurance" у него страховка на триста тысяч - Господи, какой он идиот, что
перед поездкой в Россию не застраховал себя миллионов на десять! Зато хоть
эти несчастные триста тысяч никакой Ама-део не отнимет у его детей, ребята
смогут доучиться в колледже, 0'кей, сейчас он пойдет и найдет каких-нибудь
отмороженных - их тут полно сшивается у "Макдоналдса" на Пушкинской
площади. Заодно и поест. Который час?
Странный шорох за дверью прервал его планы. Винсент насторожился. Нет,
ему не почудилось - кто-то тихо возится с дверным замком. Винсент сел на
кровати. Это не Робин, у Робина есть ключ, и он открыл бы дверь сразу, а
не ковырялся в замке. Воры! O'кей, great - сначала Болотников, а теперь
квартирные грабители! Но сейчас он покажет этим ебаным русским, как
грабить американцев! Жаль, что у него нет оружия, а то бы он всадил в них
всю обойму прямо через дверь!
Винсент неслышно, на цыпочках, прошел на кухню, вооружился кухонным
ножом и притаился за кухонной дверью. Даже если у бандитов "Калашниковы",
он не отдаст им свою жизнь задешево, а успеет вспороть брюхо одному или
двум.
Хотя всего минуту назад он сам собирался заказать бандитам свое
убийство, теперь, когда они были рядом, Винсент как-то сразу забыл об этих
планах, зато сицилийское бешенство, которое в юности сделало его
знаменитым на улицах Западного Голливуда, буквально вскипятило его кровь и
натянуло жилы.
Входная дверь открылась, но Винсенту через щель в кухонной двери было
не разглядеть вошедших, он только слышал, как щелкнул выключатель, и
увидел вспыхнувший в прихожей свет. Потом знакомый мужской голос сказал:
- Будем ждать?
- А фули делать? - ответил второй. - А если он не придет до утра?
И тут Винсент в бешенстве выскочил из своего укрытия - это были
Болотников и Брух.
- Fucking scum! - Винсент сбил Болотникова с ног с такой силой, что тот
рухнул на пол, выронил свой атташе-кейс и стукнулся головой о стенку.
Винсент прыгнул на него и упер нож в горло: - 111 kill you! Where is my
money? (Я убью тебя! Где мои деньги?!)
- Подожди! Wait a minute! - схватил его за плечо Брух.
Но Винсент с такой яростью отмахнулся от него ножом, что поранил Бруху
руку.
- Fuck off! Я вас обоих прикончу! Вы оба русские свиньи! - и он еще
сильнее вжал острие ножа Болотникову под его ебаный кадык. - Отдай мои
деньги!
- Идиот! Ты мне руку порезал! - закричал Брух, отсасывая кровь из
пореза. - Подожди! Мы принесли тебе деньги!
- Where is it? Где они? - подозрительно спросил Винсент.
- Вот, в этом кейсе! - Брух ногой пнул Винсенту атташе-кейс
Болотникова. - Отпусти его, дубина! - и ушел в ванную, чертыхаясь: - У вас
есть йод? Бинт? Твою мать! У меня все пальто в крови! Чтоб я еще раз
связался с иностранцами...
Винсент, все еще держа нож у горла Болотникова, второй рукой открыл
замки атташе-кейса и распахнул его. Двадцать пачек стодолларовых купюр в
фирменной бумажной оплетке "Federal Bank of USA" просыпались на пол.
Винсент изумленно захлопал глазами: почему наличные? Почему двести тысяч?
Он сел на полу рядом с Болотниковым и спросил растерянно:
- What is it? Что это?
Тут из ванной вышел Брух. Пытаясь залепить порез американским
лейкопластырем, изумленно спросил:
- А зачем ты выломал душ? You broke your shower - why?
- Fuck the shower! - огрызнулся Винсент. - Что это за деньги?
Болотников приподнялся, потирая горло и разглядывая свою руку - с
перепугу ему показалось, что Винсент проколол его насквозь, но, к его
изумлению, на руке не было крови и горло не было даже порезано.
- It's your profit. Это твой доход, - сказал он Винсенту.
- What kind of profit? Откуда? - подозрительно спросил Винсент.
- Ты помог нам собрать пятьсот семьдесят миллионов, помнишь?
Но Винсент не помнил и не понимал.
Болотников вздохнул, как в общении с идиотом:
- Ну, в "Президент-отеле". Когда ты орал, чтобы я не отдавал деньги!
- Но ты же отдал! Все деньги!
- Это было шоу. Для других банкиров. Я и Боря Бере помогли маршалу
собрать пятьсот семьдесят миллионов на зарплату шахтерам. А ты своей
истерикой нам замечательно подыграл. Но деньги еще не ушли, а лежат в моем
банке. И я их пять дней крутил на бирже. Двести тысяч долларов - твоя доля
от прибыли, - он встал с пола, отряхивая свое светлое пальто от "Армани".
- Но если ты, сука, еще раз прыгнешь на меня с ножом...
Винсент все еще хлопал глазами, вспоминая ту сцену в "Президент-отеле",
когда Сое Кор Цннь выстрелом из пистолета разорвал пиджак на плече Бориса
Бере. Неужели и это было только спектаклем для банкиров, собравшихся в
президентских покоях? Но тогда эти Бере и Болотников просто гении!
- Но... но как насчет наших двенадцати миллионов?
- It's safe. Они в сохранности, - сказал Болотников. - Я их еще два
месяца назад перегнал на Кипр.
Винсент не верил своим ушам:
- Ты не шутишь?
- С тобой пошутишь...
- Значит... Значит, мы можем заплатить "Мерседесу" и получить все
машины?
- Можем.
- И отдать полмиллиона "Ллойду"?
- Без проблем.
- И выдать зарплату американцам, которых я привез?
- Легко. Кстати, я пригласил их сегодня в Большой театр. Ты пойдешь с
нами?
- Но почему же ты прятался от меня две недели?
Брух взорвался, не выдержав его тупости:
- Чтобы вся Москва видела, что даже ты без денег! Ты же наш партнер! А
кто твои клиенты? Банкиры! - и Брух махнул рукой. - Ладно, ты все равно не
поймешь наши игры. Иди побрейся и скажи мне наконец, на хрена ты выломал
душ из стенки?
Винсент тупо пошел бриться, но вдруг повернулся:
- А как насчет броневых материалов? Мне нужны кевларовые панели, сталь,
углепластик...
Болотников вздохнул:
- Все военные заводы стоят - рабочие бастуют.
- Но ты же заплатил за них, не так ли?
- Конечно, я заплатил! - нервно ответил Болотников. - Ладно, что-то
придумаем...
- Что ты можешь придумать? Nado dat! - сказал Винсент.
- Может быть, - подтвердил Болотников. - Только кому?
А минуту спустя, когда Винсент, напевая из мюзикла "Эвита" "Don't cry
for me, Argentina!" (He плачь по мне, Аргентина!), мылся в душе под струей
из кривого и вырванного из стены душа, Болотников вошел в ванную и
спросил:
- Так ты идешь с нами в Большой?
- Sure! Конечно! - ответил Винсент и пропел ему из той же песни: - "But
truth is I'll never leave you!" (Клянусь, я тебя не брошу!)
- Как раз об этом я хотел спросить, - сказал Болотников. - Ты не устал
от России?
- Скажу тебе честно, - ответил Винсент, закручивая кран, который
никогда не закручивался до конца. - Я смертельно устал от твоей ебаной
страны! Посмотри на этот душ! А ваша вода? Понюхай ее! Это чистая хлорка,
моя кожа горит после каждого душа! А ваша еда! А прачечные! А отравленный
воздух!
- Тогда... Может, ты продашь свою часть бизнеса?
Винсент замер с полотенцем в руках и в упор посмотрел на Болотникова.
Но светлых глазах этого блудливого вундеркинда была одна детская
честность. Однако Винсент уже знал ей цену. Теперь, когда он, Винсент,
построил весь бизнес и осталось только клепать броню на "мерседесы",
которые русские готовы раскупать как хот-дог, Брух и Болотников хотят
откупить у него этот бизнес! Винсент усмехнулся.
- А ху-ху не хо-хо? - сказал он по-русски. - Между прочим, я так люблю
вашу страну, что помог вашему президенту собрать деньги на зарплату
шахтерам! Ot'ebis, молодой человек!
- Well, - сказал Болотников. - Я только спросил.
В Большом давали "Лебединое озеро", и американцы таяли от удовольствия.
А Винсент... Хотя Винсент не любил балет и терпеть не мог "этих танцующих
педерастов", но на этот раз - то ли потому, что он только что заработал
двести тысяч, то ли потому, что прямо перед ним сидела его возлюбленная
Александра с ее дразняще-пленительными прядями волос на оголенных плечах и
высокой шее, - Винсент расслабился и вместе с музыкой летал над сценой,
над залом и над всей этой beloved fucking Russia. И в антракте он щедро
угощал в буфете "свою команду" шампанским, и острил, и заглядывал
Александре в глаза, и видел в них зовуще-волшебные глубины новых лебединых
озер, и после спектакля приглашал всех в соседний ночной ресторан
"Метрополь" и в дискотеку "Арлекино". Но Лэсли Голдман сказала, что им
нужно к утру приготовить новое "мэмо" для Тан Ель, которая теперь
возглавила всю избирательную камланию отца.
- C'mon! - настаивал Винсент, стоя с американцами под колоннами
парадного входа в Большой театр в ожидании машин Болотникова и Бруха. -
Как вы можете работать после такого спектакля?! Жизнь коротка! Смотрите на
этот снег! Вы в России, в снегу! Подождите минуту!
Он сбегал к соседнему цветочному ларьку, купил три роскошных букета
алых голландских тюльпанов и преподнес два из них Александре и Лэсли, а
третий...
- Алекс! - сказал он Александре. - Ты поможешь мне вручить его
балерине? Пожалуйста!
- Я не знала, что ты такой романтик, - сказала Лэсли, тронутая его
букетом. И села в подошедшую служебную "ауди". - Но нам действительно
нужно работать, и нам нужна Александра.
- Я привезу ее, не беспокойтесь! - Винсент удержал Александру за
локоть.
- Не забудь про нашу зарплату! - напомнил ему Патрик Браун, втискиваясь
на заднее сиденье за Марком Бреслау, толстой Голдман и длинноногим
Рэйнхиллом.
- Завтра получите, - успокоил его Винсент. - Пока!
- Саша, ты нам нужна! Really! - сказал, отъезжая, и Бреслау.
- Вдруг я всем понадобилась... - счастливо улыбнулась Александра, глядя
вслед укатившим в ночь машинам.
- Это потому что ты очень красива! - просто сказал Винсент.
Она посмотрела ему в глаза и усмехнулась:
- Это Чайковский на вас так подействовал. Пошли, вы хотели вручить
букет балерине, - и взяла его за руку, чтобы повести вокруг театра к
служебному входу, откуда выходят артисты.
Но он удержал ее:
- Wait! Этот букет тоже твой, - и объяснил в ответ на ее недоумение: -
Просто я хотел задержать тебя. Поедем куда-нибудь... - Они подошли к его
"мерседесу" и Винсент открыл ей дверь. - В ресторан, в бар - куда угодно!
Это твой город - покажи мне его.
- Винсент, вы же слышали, - сказала она, садясь в машину, - мне нужно
на работу, они ждут меня.
- К черту работу! Ваш президент подождет, пока мы выпьем по дринку! И
вообще, что вы там делаете?
- Я не могу вам сказать. Это секрет.
Винсент возмутился:
- От меня? Я привез их сюда!
Александра промолчала.
- Куда мы едем? - спросил он.
- В "Президент-отель".
- Боже! Никакой романтики! - он тронул машину. - Между прочим, откуда
ты знаешь итальянский?
- В Инязе нам полагалось учить два языка. Но я не работала с
итальянским и почти все забыла. Куда вы едете?
- Я не знаю. Скажи мне - это же твоя страна.
- "Макдоналдс". На Тверской...
- Что?!! - изумился он.
- Когда я начинала учить английский, я прочла, что все американские
подростки назначают свое первое свидание в "Макдоналдсе". Это правда?
- Я не знаю. Я никогда не думал об этом... Хотя - да, это правда. Мое
первое свидание тоже было в "Макдоналдсе".
- Расскажите мне о нем.
- Тут нечего рассказывать. Мне было четырнадцать, а ей тринадцать. У
нее было странное имя - Мира. Я думаю, она была венгерка. Мы съели по
гамбургеру и пошли в кино.
- Какое?
- Я не помню. Я всю картину думал, позволит ли она мне поцеловать себя.
- И?
- Она не позволила. А на следующий день я видел, как она на этом же
фильме целуется с парнем из моего класса, - он остановил машину у
"Макдоналдса" на Тверской, напротив Главтелеграфа, и они, держась за руки,
вошли в пустой - перед самым закрытием - зал.
- Значит, вы помните, какой это был фильм, - сказала Александра.
- Нет.
- Но вы же смотрели его второй раз.
- Да. Но они целовались, а я всю картину думал, как я их убью за это.
Она засмеялась:
- Надеюсь, вы не сделали этого.
- Сделал, - сказал он.
- Что?! - громко, на весь зал, изумилась она - так, что и парень,
который мыл полы, и мужчина, одиноко сидевший в глубине зала, разом
подняли на них глаза.
Винсент уже пожалел о своей откровенности.
-Well...- сказал он с досадой. - Это было сорок лет назад. Я был
подросток из Сицилии. И я был влюблен в нее. Мне дали шесть лет условно. -
Он подошел к прилавку. - Что мы будем есть?
- Я не знаю,- Александра как-то сразу потухла, опустила плечи. - Мне
расхотелось есть.
- C'mon, Sasha, - усмехнулся Винсент. - Это была шутка. Я разыграл
тебя. Как насчет гамбургеров?
- Сукин сын! - и она в сердцах стукнула его по плечу. - Я чуть не
заплакала. Чизбургер для меня.
- Два чизбургера, две жареные картошки и две кока-колы, - заказал
Винсент юной русской продавщице в форме "Макдоналдс".
- Нет, вы врете! Вы их убили! - сказала Александра, когда они сели за
столик. - Признайтесь!
Он посмотрел ей в глаза:
- Женщина! Что ты действительно хочешь? Чтобы мы убивали вас из-за
любви или только говорили об этом?
Она молчала, не отводя глаз и словно ища ответа в своей душе.
- Я не знаю... - негромко сказала она после паузы.
Он поднял свой бумажный стакан с кока-колой.
- Cheers!
- 'Xcuse me, - прозвучал над ними мужской голос.
Они подняли глаза - у их стола стоял тот самый мужчина, который минуту
назад ел в одиночестве в глубине зала. Ему было лет пятьдесят, и на нем
была стандартная для Москвы темная куртка и кроличья шапка-ушанка, но под
расстегнутым воротником куртки была хорошая белая рубашка и узел
французского галстука.
- Вы из Штатов? - спросил он у Винсента.
- Yup! - откликнулся Винсент. - How d'you do?
- LA., Калифорния?
- Да. Как ты узнал?
- Потому что я твой сосед. Сан-Диего.
- Правда? Хочешь сесть с нами? Садись! - пригласил Винсент. - Я Винсент
Феррано, а это моя возлюбленная подруга Александра.
- Nice meeting you, - и мужчина жестом отказался от стула. - Нет, я не
стану отнимать у вас время. Я - Тэд Аббот. Я просто хочу дать тебе
небольшой совет, если ты не против.
- Валяй! - сказал Винсент. -Я бы не рекомендовал тебе ездить на такой
дорогой машине по Москве. Это самый опасный город в мире. Поверь мне.
- А какую машину ты тут водишь? - спросил Винсент.
- У меня нет машины в Москве. "В Риме поступай как римлянин". Я
пользуюсь метро.
- How long you're here? Как давно вы в России? - спросила Александра.
- Пять лет. Между прочим, мадам, у вас хороший английский.
- Пять лет?!! - изумился Винсент. - А в каком ты бизнесе? Садись.
Хочешь кофе?
Мужчина с секунду подумал, взвешивая, присесть ему или нет. Потом сел.
- Не нужно кофе, спасибо. Я вижу, вы влюблены. Поздравляю. Я не уверен,
что вам охота слушать мою историю...
- We'll be pleased to, - вежливо сказала Александра.
Но мужчина смотрел только на Винсента, точнее - только Винсенту в
глаза.
- Это больше для тебя, мой друг, - сказал он. - Может быть, это
принесет тебе пользу. Мне было пятьдесят три, когда я приехал сюда. Я был
адвокатом в Сан-Диего и все имел - дом колониального стиля, жену, трех
детей, яхту, два "мерседеса", кусок земли в Сакраменто. Гольф-клуб,
кредитные карточки, акции "IBM" и "Микрософт". Но моя жизнь была скучна,
как ад, и я решил попробовать какой-нибудь новый бизнес. Я сел в самолет,
прилетел сюда и остановился вот тут, за углом, в отеле "Националь". Это
было ровно пять лет назад, в марте девяносто первого года. В первый же
вечер я вышел погулять по городу, дошел до Красной площади, повернул
обратно и пошел вверх по Тверской, тогда она называлась Горький-стрит. Я
был одет, как ты - красивое пальто, яркий шарф, твидовый костюм "Брук
Бразерс" и теплые итальянские ботинки. Возле Белорусского вокзала на меня
напали подростки, сзади ударили чем-то по голове, я упал без сознания. Но
когда они стали снимать с меня пальто, я пришел в себя и попробовал
драться. Они били меня ногами по голове, я опять отключился. А когда снова
пришел в себя - я был голый, весь в крови и в одних кальсонах. Пока я
босиком пришел в отель, я отморозил ноги, но швейцар не пустил меня в
отели - у меня не было гостиничной карточки и никакого документа, и я не
знал ни слова по-русски. Тогда я даже не умел пользоваться их ебаными
телефонами! So он выбросил меня на улицу и еще дал мне кулаком по печени -
они тут знают, куда голого бить, поверь. Я был в отчаянии, я хотел попасть
в полицию, но полиция здесь берет только штрафы и взятки, ничего больше. А
я выглядел как пьяный бездомный, у них тут таких каждую ночь по сотне
замерзает на улицах. Я хотел сесть в такси, чтобы поехать в Американское
посольство, но таксист меня чуть не убил железным штырем, которым они
заводят свои сраные "Волги". Я провел на улице, на морозе, два часа, я уже
думал, что все, это конец! И тут меня пожалела уличная проститутка. Да,
единственный человек, который меня пожалел - вон там, на углу, возле
Главтелегра-фа - уличная проститутка Ольга. Она привела меня к себе домой,
тут недалеко, на Трубной площади. Она жила там с младшей сестрой Оксаной,
тоже проституткой. И вот они поселили меня у себя, и я прожил у них месяц,
пока я доказал этой ебаной московской милиции и нашему ебаному
американскому посольству, что я - это я, Тэдди Аббот из Сан-Диего.
Конечно, через месяц я получил новый паспорт и мог улететь домой даже по
своему билету в "TWA". Тогда сюда летала "TWA", а не "Дельта". И я полетел
домой, но только для того, чтобы развестись с женой, оставить ей дом, два
"мерседеса", яхту, землю во Флориде и акции "IBM" и "Микрософт". Это
занимает ровно две недели - если ты все отдашь. Имей это в виду. А потом я
вернулся сюда, женился на младшей сестре, на Оксане, начал небольшой
трейд-бизнес, а теперь я снова адвокат, американской консультант русских
компаний и банков. Но с тех пор я ни разу не был в Штатах. Я не держу тут
машину, это опасно, у меня нет трехэтажного дома, яхты и гольф-клуба, но у
меня есть женщина, которая любит меня, как черт! И я впервые в жизни
по-настоящему счастлив. И у меня нет никакой ностальгии - вот только по
гамбургерам! Да, поэтому раз в месяц я прихожу сюда, съедаю свой гамбургер
и иду домой. Гуд лак, мой друг! Поздравляю! She is beautiful! - мужчина
кивнул на Александру, встал и положил на стол перед Винсентом свою
визитку. - Если ты решишь сделать, как я, позвони, я дам тебе инструкцию,
как за две недели разделаться со всем, что держит нас в той скучной жизни.
Пока! - И он направился к выходу, но в двери обернулся: - Но избавься от
этой машины, о'кей? When in Rome, do as the Romans do...
Винсент поднял руку в знак не то прощания, не то согласия. И вместе с
Александрой смотрел через стеклянную стену "Макдоналдса", как Тэд Аббот
поднял и застегнул воротник своей куртки, спрятав за ним свою белую
рубашку и галстук, опустил уши своей дешевой кроликовой шапки-ушанки и
ушел по ночной улице.
Александра отодвинула недоеденный чизбургер и тронула Винсента за руку:
- Винсент, мне правда нужно идти...
- Yup! - выдохнул он.
Президентский "Ил-62" шел на восток в сопровождении точно такого же
запасного "Ила", а также самолета жизнеобеспечения и эскадрильи военных
"МИГов" охраны.
Под ними расстилалась гигантская страна, накрытая последними
мартовскими метелями, эпидемией гриппа и тайной паникой банкиров,
ожидающих коллапса государственного бюджета. Впрочем, никто не обращал
внимания на эти мелочи: снег никто не убирал, поскольку дворникам зарплату
не платили уже пять месяцев, - и от Москвы до Владивостока он гигантскими
сугробами лежал на улицах всех городов и поселков; грипп никто не лечил,
поскольку импортные лекарства дороги, а своих нет, - и треть страны просто
не выходила на работу; а спасение госбюджета даже министр экономики Я Син
считал невозможным, о чем через п
...Поділитися у соцмережах
