Жанр: Экономика
ТАЙНА КИТАЙСКОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЧУДА
...его мы
хотим! И мы сделаем так, что само имя - РОССИЯНИН - станет символом
состоятельности, престижа и силы в окружающем нас мире! Мы знаем, как это
сделать! Мы - Россия, мы - великий народ, и нет на свете силы, которая бы
нас одолела! Дайте же мне свои руки, дайте мне свои голоса, и мы все
вместе возродим Россию! Мы...
- Знаем, как это сделать!..
Под эхо этих слов, летящих из уличных репродукторов, мощных мегатонных
динамиков и с экранов домашних телевизоров, медлительный лифт в угловом
доме на Пушкинской площади поднимал молодую женщину в теплой куртке с
капюшоном, одетым поверх пухового платка, и ее телохранителя - крупного
мужчину с внешностью витязя. Еще два витязя, опережая кабину лифта,
быстроного взбегали по лестнице. На третьем этаже один из них задержался,
а второй взлетел на шестой этаж, зорко огляделся и тут же спустился на три
пролета, чтобы видеть подходящую к площадке четвертого этажа кабину лифта.
Кабина, дернувшись, остановилась, витязь-телохранитель вышел из нее
первым, за ним - женщина в пуховом платке. На площадке было чисто и
светло, из четырех квартирных дверей доносился все тот же зычный голос Зю
Гана. Женщина нашла квартиру с цифрой "34" на двери и нажала кнопку
звонка, сказала своему телохранителю: "Вы останетесь тут". Он кивнул, она
чуть подождала и нажала опять.
- Who is it? - по-английски спросил из-за двери мужской голос.
- Please, open, - по-английски ответила женщина.
Дверь отворилась, на пороге стоял Винсент в перепачканной краской
спортивной майке, в трусах до колен и с малярной кистью в руках. За его
спиной, на лестнице-стремянке, возвышалась под потолком фигура Робина с
отверткой в зубах - он менял лампочку в плафоне на потолке. По сдвинутой
от стен мебели, по устланному газетами полу, ведрам с краской и рулонам
обоев было ясно, что они приводят в Божий вид только что снятую квартиру.
- Здравствуйте, - сказала Винсенту женщина. - Я пришла попросить вас
выполнить ваше обещание.
- Какое обещание? - в недоумении спросил Винсент, не узнавая женщину.
С экрана стоявшего на полу телевизора Зю Ган продолжал внушать стране
неизбежность своей сокрушительной победы на президентских выборах.
- Вы меня не помните? - спросила женщина. - Вы обещали нам привезти из
Америки специалистов по избирательным кампаниям.
- Oh! - охнул Винсент. - Вы?.. Но вы были беременны...
- Да, - женщина улыбнулась. - Но это не навсегда. Я родила. Так как
насчет американских специалистов? Если хотите, можете вылететь за ними
сегодня. Мы вам дадим самолет.
- Самолет? - Винсент, проверяя, не ослышался ли он, в изумлении
повернулся к Робину.
Тот, все еще стоя на стремянке, жестом спросил, кто эта женщина.
- Idiot! - негромко сказал ему Винсент, забыв, что посетительница
только что говорила с ним по-английски. - Это дочь русского президента!
Робин от удивления открыл рот, отвертка и плафон рухнули на пол.
- Oh, excuse us! Заходите, please! - засуетился Винсент.
- Нет, спасибо. Я должна идти кормить сына. Так что вы нам скажете?
22
Возбужденный и раскрасневшийся после триумфального выступления, лидер
неокоммунистов в сопровождении своей свиты победоносно шел по коридору
Думы. Перед ним, отступая спиной, катилась толпа русских и иностранных
фото- и телерепортеров, вспыхивали блицы, и юные журналистки, держа на
вытянутых руках диктофоны, наперебой сыпали вопросами:
- Как вы решите чеченскую проблему?
- Будете ли национализировать банки?
- Что будет с Курильскими островами?
- Почему в разгар избирательной кампании вы отправляетесь в США?
- Как вы относитесь к экспансии НАТО на восток в связи с вероятностью
возвращения коммунистов к власти в России?
- Верно ли, что в Америке вы постараетесь убедить американского
президента в неизбежности вашей победы и возможности существования
коммунизма с человеческим лицом?
- Сумеете ли вы вернуть России Черноморский флот?
- Кто войдет в состав вашего правительства?
- Будет ли введена цензура?
Держа правую руку в брючном кармане штанин, с трудом вмещающих его
толстые, как у Наполеона, ноги, а в левой руке - букет белых тюльпанов, Зю
Ган на ходу отвечал:
- В неизбежности нашей победы никого убеждать не нужно, она очевидна.
Мы создадим широкое коалиционное правительство народного доверия. Не по
принципу партийной принадлежности, а по деловым качествам. Уже сейчас мы
готовы предложить посты в нем некоторым членам нынешнего руководства...
Вся его плотная фигура, стильный костюм, французский галстук на
белоснежной сорочке, крупное лицо, высокий лоб с залысиной,
преждевременной для пятидесятилетнего мужика, его светлые глаза, мерцающие
под тонкой ниткой бровей из татарского разреза век, его по-утиному широкий
нос и даже бородавки на переносице - все излучало несокрушимость и
уверенность в победе. Именно таким напором и медвежьей поступью таких же
косолапо-толстых ног завоевывали власть и женщин Нерон, Наполеон, Мао
Цзедун и Фидель Кастро.
- Нравственная цензура есть во всех странах. А вот такого распущенного
телевидения, как у нас, нет ни в одной стране! Зато свирепствует
политическая цензура. Даже Го Ву Хину не дают выступить по телевидению, и
мне придется отдать ему свое время...
Тут журналисты наткнулись спинами на широкую дубовую дверь, отделяющую
от общего коридора анфиладу кабинетов думского комитета по безопасности
культуры и единства. В двери стояли квадратно-плечие думские охранники с
мобильными "воки-токи" в руках. Они пропустили Зю Гана и его свиту, но
отсекли журналистов. Пройдя за дверь, Зю Ган расслабился и уже усталой
походкой прошел мимо секретарей в просторный, словно министерский, кабинет
Го Ву Хина, руководителя комитета и создателя широко известных песен
"Реквием по России" и "Родина стонет, родина плачет".
Сам Го Ву Хин - лысый мужчина с манерами и усами гусара, выдающими
самолюбивый характер, но с тяжелыми, как у всех стареющих китайцев,
мешками под глазами и с малыми остатками коротких седых волос за ушами -
ждал Зю Гана с демонстративным спокойствием старшего товарища,
углубленного в чисто мужское занятие: попыхивая коротким турецким чубуком
и поглядывая на телеэкран, он специальным набором щеток чистил свою
коллекцию курительных трубок. В кабинете стоял густой аромат голландского
табака, смешанный с запахом индийского чая, который - на подносе, в
стаканах с подстаканниками и с тарелкой тонко нарезанного лимона - как раз
к приходу Зю Гана ставила на письменный стол стройная и вызывающе красивая
секретарша Го Ву Хина.
- Ну? Как я выступил? - спросил Зю Ган, тяжело садясь в кресло, но не у
письменного стола, чтобы не выглядеть просителем на приеме у дядюшки Го, а
возле журнального столика.
- По-моему... неплохо... - с нарочитой весомостью разделяя каждое
слово, произнес Го Ву Хин и только после этого оторвался от своего занятия
и поднял на гостя глаза. - Но нужно было четче определить: ваша партия не
берет на себя ни ленинские, ни сталинские преступления. Вот что ваши
коммунисты должны объяснять людям. Когда рабочих расстреливали в
Новочеркасске... когда из страны выгоняли Солженицына, Ростроповича,
Зиновьева... хозяином России были уже Ель Тзыны, Шева Рна Дзе, Яко Вле
Вы... а не новая партия Зю Гана... Чаю хотите? Или коньяк? - И поскольку
гость не определил свой выбор, сказал секретарше: - Подай коньяк.
Этими простыми словами он как бы сразу отделил Зю Гана от его свиты,
которая заняла периферию кабинета, и обозначил, что тут происходит
разговор только их двоих - будущих лидеров России.
- У Ель Тзына есть только один шанс остаться у власти, - сказал Зю Ган,
как бы невзначай отдавая секретарше цветы, - ввести чрезвычайное
положение?
- Струсят, - ответил Го Ву Хин, ревниво проследив за этим жестом гостя.
Но секретарша никак не выразила своего отношения к букету, поставила
его в вазу на полке книжного шкафа, перенесла поднос с чаем на журнальный
столик перед Зю Ганом и вытащила из бара бутылку "Хенесси".
Между тем Зю Ган повернулся к своему партийному заместителю -
кудряво-рыжему плотному мужчине лет сорока пяти - и жестом попросил его
открыть свой атташе-кейс. Тот тут же вытащил из атташе-кейса какой-то
документ, а Зю Ган кивком головы велел передать его Го Ву Хину.
- Что это? - спросил тот.
- Беловежское соглашение девяносто первого года о роспуске Советского
Союза. Оно было принято в тайне от страны, когда Ель Тзыну нужно было
свалить Горбачева. Но Дума вправе его денонсировать, и мы сделаем это.
Завтра же! Если вы нас поддержите.
- И тогда? - Го Ву Хин, не читая документа, посмотрел Зю Гану в глаза.
- А тогда какой у них выход? - нетерпеливо вмешался рыжий заместитель
Зю Гана. - Это решение поставит Ель Тзына вообще вне закона!
- И тогда он расстреляет Думу из танков, - продолжил свою фразу Го Ву
Хин, как бы игнорируя вставку рыжего.
- Прикажет расстрелять! - поправил его Зю Ган. - Но выполнит ли армия
его приказ? - он отхлебнул чай. - Если, конечно, не только мы, коммунисты,
окажемся в Думе под обстрелом...
Го Ву Хин отложил текст Беловежского соглашения и снова поднял глаза на
собеседника. В словах Зю Гана ему послышался укор за то, что 4 октября
1993 года, когда по приказу Ель Тзына танки расстреливали Белый дом с
маршалом Хасом, генералом Ру Цкоем и Зю Ганом, Го Ву Хина не было с ними.
Но Зю Ган ответил ему невинным взглядом.
- Значит, вы... решились? - спросил Го Ву Хин.
- Мы не можем упускать момент! - напористо сказал Зю Ган. - Сегодня мой
рейтинг - семьдесят три процента, а Ель Тзына только шесть. Даже
американцы уже похоронили его и зовут меня в Штаты знакомиться. Так зачем
нам ждать до июня?! Мало ли что может случиться. Нет, нужно подтолкнуть,
ускорить процесс! Вызвать огонь на себя, а потом объявить импичмент
президенту!
Го Ву Хин встал,и, прикусив мундштук трубки, в мудрой задумчивости
прошелся по кабинету. Он знал" силу паузы и вес своего народного
авторитета. Если он, с его репутацией всенародного кормчего правды,
примкнет к коммунистам, чаша весов истории непреложно качнется в их
сторону. Подойдя к окну, он медленным взглядом окинул расходящийся внизу в
метельном ветре митинг, шелуху плакатов и газет, летящую над Охотным
рядом, и недалекий, всего за ямой на Манежной площади. Кремль. Так близко,
так совсем рядом были от него купола Кремлевского дворца и здание царского
Сената, а ныне Администрации президента!
- Что ж... - раздумчиво произнес он тоном человека, роняющего
исторические слова. - Граф Толстой говорил, что человек должен менять
убеждения, стремиться к лучшему... Но мои убеждения не изменились. Я как
был против партийной номенклатуры, а не против честных коммунистов, так и
остался. А именно она, эта бывшая номенклатура, и засела сейчас в Кремле.
И с ее антинародной, преступной властью действительно пора кончать. Я... я
поддержу вас.
Круговые сверла землепроходческого щита с надсадным ревом вгрызались в
веками слежавшуюся породу. В темном и грязном подземном туннеле,
освещенном лишь редкими лампочками подвесной времянки, вагонетки,
подрагивая на узких рельсах, волокли к подъемнику выгрызаемую щитом
породу. Это на глубине тридцати трех метров под Охотным рядом рабочие
"Земстроя" прокладывали канализационный коллектор будущего торгового
комплекса "Манежная площадь".
Выше, в туннелях Московского метрополитена, перегруженные утренними
пассажирами поезда радиальных линий останавливались у платформ станций
"Охотный ряд", "Площадь Революции" и "Театральная", чтобы разгрузиться и
загрузиться новыми потоками москвичей, спешащими на работу в разные концы
российской столицы.
Еще выше, в подземных переходах, шла бойкая торговля утренними
газетами, сигаретами, детективной литературой, семечками, лотерейными
билетами, мороженым и новорожденными котятами.
А на поверхности, по Тверской улице и Охотному ряду, сквозь мелкую
утреннюю поземку катил поток машин... снегоуборочные комбайны железными
челюстями жевали сугробы... москвичи с портфелями и "дипломатами"
выскакивали из переполненных троллейбусов и автобусов и спешили в
министерства, комитеты и департаменты... милиция свистками гоняла
пешеходов, спешащих перебежать Охотный ряд поверху, вместо того чтобы
пользоваться подземным переходом... и рядовые депутаты Думы, поглядывая на
часы, наспех доедали бутерброды в думском буфете и спешили в зал
заседаний, предъявляя охранникам свои депутатские "корочки"...
Из этих ручейков думских депутатов, рассаживавшихся в красные бархатные
кресла, теле- и кинооператоры, стоя за камерами, привычно выбирали лишь
знаменитые лица - Жир Ин Сэна, фанфарона и лидера
либерально-демократической партии... Йяв Лин Сана, экономиста и западного
любимца... бывших знаменитых демократов... мудро-непотопляемого коммуниста
Лу Кяна... и, конечно, вождя новых коммунистов Зю Гана.
- Ты это... поторапливайся, милок, - сказал Го Ву Хин думскому
парикмахеру, следя на телеэкране за заполнением зала заседаний.
- А спикер еще не пришел, так что три минутки у вас есть! - парикмахер,
молодой, крупный и рыхлый парень, последними щелчками ножниц срезал волосы
в ушах своего знаменитого клиента, щеткой почистил ему шею и поднес
зеркало к затылку. - Вы думаете, Дума к концу дня денонсирует Беловежское
соглашение?
Го Ву Хин в зеркале напротив придирчиво осмотрел седую опушку своего
лысого затылка. Потом произнес с авторитетностью усталого оракула:
- Не к концу дня, молодой человек, а через сорок минут.
- Но ведь это ставит президента вне закона, он не сможет промолчать, -
сказал парикмахер как бы между делом.
Го Ву Хин зорко посмотрел на него:
- Не сможет, говорите? И что он сделает?
- То же, что с предыдущей Думой. Нас расстреляют.
- Гм-м... Вы, молодой человек, аналитик...
Тут на телеэкране возникло лицо председателя Госдумы, усевшегося на
свое место и наблюдающего за последними пробежками в зал опаздывающих
депутатов.
- Пора! - Го Ву Хин встал и сунул парикмахеру в карман халата
пятитысячную купюру.
- Спасибо. - Парикмахер стряхнул с его плеч белую накидку.
- А насчет ваших прогнозов - поживем, увидим... - Го Ву Хин вышел в
пустую комнатку ожидания, облачился там в свой светлый, в мелкую клеточку
пиджак, который всегда выделял его среди остальных депутатов, одетых в
черно-серое, и неспешно направился по думским коридорам в зал заседаний.
Парикмахерская находилась в самом дальнем конце левого крыла думского
здания, и идти Го Ву Хину до зала заседаний было минут пять.
А за его спиной, в парикмахерской, парикмахер уже стоял у телефона и
докладывал в трубку:
- Постриглись все коммунисты и даже Го Ву Хин. Как перед боем, да. Я
говорил с каждым, и вот картина. Они идут на конфликт сознательно. Вариант
разгона Думы учтен и, как я понял, желателен. В ответ немедленно вступает
план "Декабрь". У них есть силы, пара дивизий ВДВ, которые тут же захватят
Останкино, Белый дом и Кремль. То есть сегодня ночью или максимум завтра
начинается гражданская война и полный обвал на бирже. Я не знаю, сколько
можно на этом заработать, но мои десять процентов до утра сбросьте на
Кипр...
Между тем Го Ву Хин уже подходил к думскому залу заседаний. Он появился
там как раз тогда, когда председатель Думы начал чтение заявления
коммунистической фракции Думы о преступном характере Беловежского
соглашения президентов России, Украины и Белоруссии. Но, увидев Го Ву
Хина, прервался, и все телекамеры показали стране ту уважительную паузу, в
которой Го Ву Хин шел к своему месту.
Именно в это время к служебным воротам Думы подъехал продовольственный
фургон. Шофер фургона и сидевший с ним рядом грузчик в фирменном
комбинезоне кремлевской спецбазы "Продснаба" привычно поздоровались с
охранником, который тут же выцыганил у них полпачки "Мальборо".
- Чо вы сегодня привезли слугам народа? - спросил он.
- Да все те же, бля, "ножки Буша", - ответил шофер и, проехав через
открытые ворота во двор Думы, задом подал свой фургон к двери грузового
подъезда. Навстречу ему вышла пожилая и в перманенте дама - заведующая
думской столовой, но шофер и грузчик, открывая задние двери фургона,
сказали ей: - Идите, Клавдия Викторовна, на склад, мы все занесем. А то
застудитесь!
- Спасибо. Потом сочтемся, - сказала заведующая, которая в любом случае
должна была отстегнуть шоферу и грузчику что-нибудь из привезенных
продуктов. Взяв у шофера накладную, она ушла к лифту, спустилась на склад.
А шофер с грузчиком начали разгружать фургон, извлекая из него коробки
с консервированными фруктами и ящики "Chicken Legs, USA". Впрочем, от
более пристального, чем у думских охранников, взгляда не ускользнуло бы и
некоторое отличие этой разгрузки от всех предыдущих, а именно, что на сей
раз - едва заведующая ушла - из недр фургона быстро выскочили два
дополнительных и в таких же фирменных комбинезонах грузчика, удивительно
похожих на отмороженных, у которых не так давно Машков отвоевал фуру с
оборудованием "RUSAM Safe Way International, Inc.". Но поскольку никого с
"более пристальным взглядом" поблизости не было, и заметить, что один из
этих "грузчиков" вообще без левого уха, было некому, эти "грузчики", держа
в руках заморские ящики "Chicken Legs, USA", тут же исчезли в двери
грузового подъезда. Здесь вместо того, чтобы лифтом спустить "ножки Буша"
в подвальный склад, они поднялись на второй этаж и, не отпуская кабину,
быстро сняли с себя фирменные комбинезоны, под которыми оказались
стандартно серые пиджаки и брюки, похожие на одежду внутренних думских
охранников. Оставив ящики на полу кабины, они отправили ее вниз, а сами
спокойной походкой хранителей порядка двинулись в дальний конец коридора.
Тем временем под землей, на тридцатитрехметровой глубине,
ударно-вращательные сверла землепроходческого щита вдруг уперлись в некое
жесткое препятствие и с визгом стали брызгать искрами в разные стороны.
- Стоп! Стой, еенать! - заорал оператор щита своему напарнику. -
Выключай! Штеки поломаешь на фуй!
В разом наступившей тишине они оба соскочили с операторского пульта,
угодили сапогами в мокрую породу и грязь, но, не обращая на это внимания,
взобрались на насыпь отвала к своим штекам и стали руками ощупывать
неожиданную преграду.
- Бетон, что ли? - сказал помощник, снимая с лица респиратор.
- Да какой в жопу бетон? Откуда тут?
- Ну, бетон, сам видишь!
- Еп-тать! Неужели мы не туда забурили? Брух яйца оторвет!
- Да мы правильно идем, чо ты? Зови инженера!
А в зале заседаний Думы председатель уже заканчивал свое выступление,
читая:
- "Тайный сговор в Беловежской пуще президентов России, Украины и
Белоруссии привел не только к развалу СССР. Он прибел к выселению
миллионов русских из бывших советских республик, к развалу экономики, к
войне в Чечне и к потере Россией Черноморского флота, Севастополя и других
исконно российских территорий. Он привел к утрате Россией звания
сверхдержавы, к нашему международному унижению. Коммунистическая фракция
Думы предлагает денонсировать Беловежское соглашение, как тайное,
антинародное и преступное". Все, господа депутаты. Предлагаю приступить к
голосованию.
- Позвольте! - донеслось из кресел партии Ияв Лин Сана. - А как же
обсуждение?
Но этот и несколько ему подобных возгласов тут же утонули в
решительно-веселом гуле зала:
- А чо обсуждать? Нечего обсуждать! Голосуем!
И руки депутатов потянулись к кнопкам голосования на их столах.
Председатель удовлетворенно обвел глазами зал, останавливая свой взгляд
лишь на ключевых фигурах - Жир Ин Сэне, Го Ву Хине, Лу Кяне, Зю Гане.
Каждый из них кивком головы утвердил его в принятом решении.
Как раз в эту минуту два "думских охранника" вошли в парикмахерскую,
заперли за собой дверь и, достав пистолеты из плечевых кобур, через
комнатку ожидания прошли в небольшой, на два кресла, парикмахерский зал.
При их появлении у молодого парикмахера побледнело лицо и выпала из рук
телефонная трубка.
- Садись! - пистолетом показал ему на парикмахерское кресло одноухий
гость и положил трубку на рычаг: - Отстучался, падла.
Парикмахер, завороженно глядя на пистолет, сел.
- Ребята, я все объясню!..
- Ага, сейчас послушаем, - сказал второй отмороженный. Зайдя за кресло,
он вдруг снял с себя поясной ремень, накинул его на торс парикмахера и тут
же затянул так, что практически приковал того к креслу. - Кого ты тут на
кого наводишь, сейчас все расскажешь.
Тем временем второй бандит своим поясным ремнем пристегнул к подножке
кресла ноги парикмахера.
- Да я не сбегу, братки! Вы чего? - попробовал дернуться парикмахер. -
Я ж объясняю...
Но теперь, когда он был уже намертво привязан к креслу, они не
тратились на разговоры. Да и он онемел, потому что в огромном зеркале
напротив себя увидел, как, стоя за его спиной, одноухий извлек из своего
кармана плотный полиэтиленовый мешок и...
Рванувшись всем своим крупным телом, парикмахер лишь чуть-чуть
поколебал привинченное к полу кресло. Правда, он успел вскрикнуть, но в
тот же миг одноухий натянул ему на голову полиэтиленовый мешок, а его
помощник обернул шею парикмахера шпагатом и затянул с такой силой, что у
того глаза полезли из орбит и все тело задергалось в конвульсиях.
- Это чистая провокация! Они провоцируют нас, понимаете?!
- Ну и хрен с ними! Сколько можно терпеть?
- Сидят, понимаешь, на шее народа, получают бешеные зарплаты, дачи,
машины, секретуток и ни за что не отвечают!
- Миллиарды стоит нам этот парламент, а помощи никакой, сплошной
саботаж!
Чрезвычайное заседание Совета безопасности, собранное распоряжением
президента, взбешенного издевательской денонсацией Беловежского
соглашения, было настолько шумным, что стенографистки, путаясь в голосах
министров, едва успевали выхватывать из общего гула отдельные фразы:
- Как можно проводить реформы, если парламент уже два года не
утверждает ни закон о земле, ни закон о собственности?!
- Только палки в колеса ставят на каждом шагу!
- Да разогнать их к чертям собачьим!
- Так они как раз и ждут этого! Со вчерашнего дня ни один депутат не
вышел из Думы. Специально ночуют там - боятся, что мы их обратно не
впустим!
- Но мы не можем второй раз расстрелять парламент!
- Можем, почему не можем? Это первый раз было страшно. А второй...
- А кто сказал, что придется стрелять? Да подвести танки к окнам - они
сами разбегутся, как тараканы. Зю Ган это не генерал Ру Цкой, он знает,
что для армии он никто.
Стоявший у окна за спинами членов Совета маршал Сос Кор Цннь с тревогой
следил за мучнисто-бледным лицом президента и с одобрением - за этой
шумной дискуссией. Лучше, чем кто либо в этом кабинете, маршал знал, что у
президента нет ни одного, ни единого шанса выиграть выборы. Да, пять лет
назад тайный сговор президентов России, Украины и Белоруссии сделал
Горбачева президентом исчезнувшей страны по имени СССР, и вообще Ель Тзын
умеет замечательно выигрывать все закулисные схватки за власть. Но он
понятия не имеет, что делать с этой властью, и от этого неумения - болеет!
А тем временем именно к нему, к маршалу, стекаются из службы безопасности,
прокуратуры. Министерства внутренних дел, контрразведки, экономической и
даже космической разведки ежедневные сводки о реальном положении дел в
стране. Шесть процентов политического рейтинга Ель Тзына - это тоже
натяжка и липа, которую он. Сос Кор Цннь, заставил сделать руководителей
институтов изучения общественного мнения, чтобы не доводить президента до
нового инфаркта. И точно так же, щадя больное сердце Ель Тзына, маршал
организовал вокруг него блокаду негативной информации - никакие
критические публикации в прессе и панические докладные министра финансов и
министра экономики вот уже полгода не достигают его стола. Все хорошо в
вашем королевстве, товарищ президент, а с отдельными недостатками мы
справляемся сами. Конечно, в Думе свили гнездо наши враги-коммунисты, но
народ и не мнит себе иного, кроме вас, правителя. Ель Тзын доверчиво
зачитывал перед телекамерой заготовленные для него тексты и щедро раздавал
людям Сос Кор Цннья генеральские звания и лицензии на льготный экспорт
сырья и прочие подковерные блага.
Но в результате маршал сам попал в роковую ловушку: чем ближе день
выборов, тем неотвратимей момент истины! Казна пуста, половина бюджета
страны - лишь векселя правительства, и уже пять месяцев нет денег на
зарплату не только миллионам шахтеров, учителей и строителей, но даже
милиции! Если Ель Тзын выйдет на выборы, он узнает правду и либо умрет от
разрыва сердца, либо разорвет на части его, Сос Кор Цннья. А потому -
никаких выборов! Красно-розовые депутаты Думы вконец обнаглели - 250
голосами против 98 поставили вне закона всю деятельность Президента! Но
если Совет безопасности проголосует сейчас за роспуск Думы, а Дума в ответ
на это объявит импичмент президенту...
- Все! Пошумели, понимаешь, - сказал вдруг президент. И медленно, с
затрудненным дыханием продолжил в разом нас
...Поділитися у соцмережах
