Жанр: Экономика
Иной путь
...сь и предоставлялись привилегии и именно там
жила бюрократия.
Бюрократия росла, потому что смыслом существования меркантилистского
государства было перераспределение богатства в соответствии с его фискальными
и политическими интересами, а значит нужно было поощрять, подавлять или
запрещать различные виды деятельности. Решить, кому процветать, а кому нет --
сложная задача даже для королей. Она требовала умелого анализа и привлечения к
работе юристов и бухгалтеров, которые должны были доказать, что их предложения
наиболее подходят государству и соответствуют его целям. Если порой банкиру
трудно решить, кому ссудить деньги, то представьте, какая проблема стояла
перед меркантилистским правительством, обязанным решать, что развивать, а что
запрещать по всей стране.
Первоначальное распределение ресурсов и установление соответствующих правил,
налогов и субсидий было лишь исходным пунктом для работы меркантилистской
бюрократии, поскольку те, кто не выиграл от перераспределения, начали
изыскивать способы привлечь внимание правительства и к себе. Возникла нужда в
особом частном аппарате для обхаживания правительства, что также содействовало
умножению правил, корректировавших прежние решения. А значит, потребовалось
еще больше бюрократов, чтобы надзирать за исполнением правил.
Таким образом, административный аппарат меркантилистского государства
постепенно отвлекся от собственных целей и принялся обслуживать связи и сделки
между гильдиями, перераспределительными синдикатами и государством.
Перераспределительные синдикаты и гильдии
Как и в Перу, крупнейшие частные предприниматели в меркантилистской Европе
организовывались в перераспределительные синдикаты, которые постепенно создали
псевдобюрократию частных посредников. Она состояла преимущественно из юристов
и бухгалтеров, вовлеченных в то, что мы называем "общественными отношениями".
Основная работа этих людей заключалась в подаче петиций правительству. Один
тип перераспределительных синдикатов был представлен гильдиями — ассоциациями
производителей, которые сегодня мы бы назвали "картелями". Их деятельность
сводилась не к техническому развитию промышленности, а к "использованию
монопольной, а часто и политической власти в собственных интересах" [Mancur
Olson, The Rise and Decline of Nations: Economic Growth, Stagflation and
Social Rigidities (New Haven: Yale University Press, 1982) p. 125]. Они
стремились контролировать доступ к своим отраслям производства, ограничивали
по возможности конкуренцию, поддерживали постоянные цены, регулировали рынок,
стандартизировали условия найма и, при возможности, воздействовали через
посредников на п6-литику правительств.
Перу — меркантилистская страна?
Как мы показали, существует значительное сходство между меркантилистской
системой в Европе и системой перераспределительных законов в Перу. Для обеих
систем в большей или меньшей степени характерны авторитарный подход к
законотворчеству; непосредственное вмешательство государства в экономику;
обструкционистское, мелочное и дирижистское регулирование хозяйственной
деятельности; ограниченность или отсутствие доступа к предпринимательству для
тех, кто не имеет тесных связей с правительством; безграничная бюрократизация;
объединение населения в перераспределительные синдикаты и мощные
профессиональные ассоциации.
Из этого можно заключить, что Перу представляет собой преимущественно
меркантилистскую систему, имеющую мало общего с современной рыночной
экономикой. Однако представители традиционного правого крыла, пытаясь
облагообразить коммерческую и деловую деятельность своих подопечных и
заручиться симпатиями западных рыночников, всегда путают эти две системы.
Западные люди часто не осознают, что их латиноамериканские коллеги действуют в
экономических системах, подчиненных не рынкам, а политике. Традиционные левые
также путают две системы: они считают, что хотя у нас преобладает частное
владение средствами производства, потребности страны не удовлетворяются, из
чего следует провал капитализма и необходимость введения коллективистской
системы. И правые, и левые преуспели только в дискредитации идеи развития
через легальный частный сектор — просто потому, что не в состоянии его
отличить от устаревшей меркантилистской системы. Никто не задумался над тем,
что все производимое людьми или государством зависит от правовых институтов
страны и что стимулы в рыночной экономике и в меркантилистской системе
приводят к радикально различающимся последствиям.
Каждая из этих систем пробуждает различные предпринимательские способности. В
рыночной экономике поощряется способность производить, поскольку преобладает
принцип конкуренции; в меркантилистской Экономике поощряется способность
добывать привилегии и использовать закон в собственных интересах, поскольку
определяющим фактором является государственное регулирование. В рыночном
хозяйстве потребители обслуживаются эффективно и экономически разумно; в
меркантилистском только общественная и частная бюрократия чувствует себя
хорошо — в основном за счет остальной части общества. В конкурентной
экономике предприниматель должен удовлетворить клиента, которого интересуют
лишь качество, цена и доступность продукта вне всякой связи с производителем.
Напротив, в меркантилистской экономике изворотливость и социальный статус
предпринимателя являются решающими факторами при получении благосклонности со
стороны государства. Способность вести дискуссию убедительно, связно, публично
или скрытно — важна, но цель может быть достигнута также интригами или
взятками.
В меркантилистской экономике предприниматели и работники тратят массу времени
на политические интриги, жалобы, подхалимаж и всевозможные переговоры. Каждый
должен добиваться внимания бюрократов. Частные круги привлекают все больше
журналистов, юристов и посредников, в то время как правительство нуждается все
в большем числе бюрократов для ведения дел и обоснования решений. Вот почему в
меркантилистской экономике многие люди, которые могли бы заниматься торговлей,
работают в кругах общественной и частной бюрократии, что является экономически
постыдным, поскольку бюрократы и лоббисты не увеличивают своим трудом объем
производства или инвестиций.
Возможно, самое значительное различие между двумя системами состоит в способе
доступа к рынку. В рыночной экономике всякий может выйти на рынок,
производить, торговать или получать правительственное разрешение без
вмешательства третьих сторон. В меркантилистской экономике доступ к рынку
ограничен. Почти на все требуются особые лицензии или разрешения, чем
создается постоянная необходимость в помощи со стороны привилегированных
частных групп или со стороны властей, защищающих административные проходы.
Необходимость потратить 289 .дней на канцелярскую волокиту, чтобы получить
возможность начать промышленное производство; необходимость ждать почти семь
лет, чтобы получить возможность строить дом, — вот препятствия, воздвигаемые
меркантилистской системой на входе в рынок.
Как мы увидим позднее, прежде чем появилась современная рыночная экономика
Запада предстояло упразднить или преодолеть меркантилистские институты.
Европейский меркантилизм обходился очень дорого, поскольку система должна была
поддерживать ничего не производящую бюрократию и юристов. Они лишь по-разному
перетолковывали содержание законов, направленных на контроль, распределение,
перераспределение и предоставление привилегий, укреплявших государство и
служивших к выгоде определенных предпринимателей. Меркантилистские хозяйства
Западной Европы были гораздо менее богаты, чем рыночные, пришедшие им вослед,
поскольку вся энергия бюрократов, юристов, бизнесменов была, с экономической
точки зрения, растрачена впустую. Хотя некоторые привилегированные отрасли
благодаря меркантилистским привилегиям развивались лучше, чем позднее в
рыночной экономике, их рост оказывал отрицательное влияние на развитие страны.
Ведь требуемый объем производства в этих отраслях достигался неэкономическими
методами, а их успех воодушевлял других на попытки добыть те же преимущества
путем захвата власти или получения покровительства. При этом совершенно
забывали главную задачу — создание богатства.
Упадок меркантилизма и появление внелегалов
Меркантилизм постепенно исчез из Европы вследствие своей неэффективности,
поскольку прибыли, получаемые благодаря расходованию ресурсов на
перераспределение, а не на совершенствование производства, снизили ценность
валового дохода в европейских странах. Меркантилистские государства не только
беднели, в них еще и обострялись конфликты между гражданами, что приводило к
подрыву социальных структур. Так что в ходе эволюции или революций европейский
меркантилизм постепенно исчез.
Множество общих черт убеждают нас, что "перуанский меркантилизм" испытывает
упадок, подобный тому, который испытывал европейский меркантилизм с конца
XVIII — по начало XX в. С этой точки зрения особенно важно исследовать ранние
этапы упадка меркантилизма и дальнейшее развитие различных стран Европы,
осуществленное ими то ли добровольно, то ли под давлением обстоятельств. Это
позволит нам спрогнозировать будущее Перу.
Из имеющихся у нас сведений следует, что упадок европейского меркантилизма
начался одновременно с массовой миграцией крестьян в города. Главными
причинами миграции были бедность села и понимание, что только в городах можно
наладить контакты с сильными мира сего, перераспределяющими национальное
богатство, и только в городах промышленная деятельность максимально безопасна.
Тогда, как и теперь, негибкость институциональных структур, административные
препоны и путаница мешали созданию рабочих мест в частном и общественном
секторах легального бизнеса городов с такой скоростью, которая требовалась для
поглощения прибывающих крестьян. В Европе стали появляться внелегалы. Легионы
разносчиков товаров заполнили улицы, контрабандные и внелегально произведенные
товары наводнили рынки, на окраинах городов возникли внелегальные поселения.
Преследование со стороны властей вело к такой маргинализации и настолько
увеличило неудовлетворенность жизнью, что имели место вспышки насилия. Тогда,
как и теперь, с ростом теневой экономики бремя налогов легло на постоянно
сужающийся сектор населения — легальных производителей, которым пришлось для
сокращения издержек и налогов приобретать большую часть исходных материалов у
теневиков. [Эта практика была чрезвычайно широко распространена в
Великобритании.] Это вело к оскудению государственного бюджета. В итоге как в
легальном, так и в теневом секторах перестали подчиняться законам, что дало
рост политической нестабильности и подорвало основы власти и законности в
меркантилистском государстве.
С началом стагнации в промышленности европейских стран и с широким
распространением внелегальной деятельности меркантилистская система пришла в
упадок. Европейцы эмигрировали в колонии, бывшие колонии или в страны, более
успешно проводившие реформы. Многие из тех, кто не мог или не хотел
эмигрировать, ушли в теневое предпринимательство или примкнули к подрывным
повстанческим движениям. Легальное производство оказывалось все более
уязвимым, а власть гильдий и перераспределительных синдикатов — ослабевала.
Политические власти отреагировали на кризис чтением проповедей, преследованием
нарушителей закона и принятием новых законов против них, все более опутывая
общество сетью регулирования и контроля. Возможности подкупа чиновников
возрастали, а вконец запутавшиеся правительства, не понимавшие природы своих
проблем, пытались смягчить последствия кризиса: раздавая подаяние, организуя
бесплатные столовые и пытаясь удержать крестьян в деревне или вернуть их туда.
Усилия властей оказались недостаточными: беспорядки, эсхатологическая
проповедь, контраст между богатыми и бедными в городах, преступность, насилие
и, как следствие, ослабление государства явно предвещали конец
меркантилистских государств Европы. На их месте возникали либо рыночные
экономики, либо коммунистический коллективизм. Причины и характеристики упадка
европейского меркантилизма напоминают о ситуации в современном Перу, а потому
заслуживают более подробного рассмотрения.
Миграция в города
Большинство авторов, пишущих на эту тему [Jan De Vries, Economy of Europe in
an Age of Crisis, 1600---1750 (Cambridge: Cambridge University Press, 1976);
D.C. Coleman, Revisions in Mercantilism (Methuen and Co., Ltd., 1969); J.H.
Clapham, The Economic Development of France and Germany, 1815--1914
(Cambridge: Cambridge University Press, 1963); Heckscher, Mercantilism],
связывают конец меркантилизма в Европе с массовой миграцией в города, с ростом
населения в результате отступления чумы и других эпидемических болезней и с
сокращением доходов в сельской местности по сравнению с доходами в городах.
В XVII и XVIII вв. строгий контроль над промышленностью позволял французскому
государству собирать достаточно налогов для финансирования общественных работ.
Работники в городах стали неплохо зарабатывать на королевских стройках. Чтобы
строить дворцы и крепости не требовалось много людей, но занятым платили
хорошо. Поскольку заработная плата в городах была относительно большой, а
прямое и косвенное налогообложение в сельской местности — весьма высоким,
наиболее предприимчивые крестьяне мигрировали в города, особенно в Париж. В
конце XIX в. нищета села и промышленные субсидии привели к промышленному росту
в городах и массовой миграции в них.
В Англии первая волна миграции началась сравнительно рано, в XVII в., и была
столь мощной, что Закон о местожительстве, принятый в 1662 г., попытался
пресечь ее, дав мировым судьям в городах право возвращать переселенцев в их
приходы. В 1697 г. перед лицом продолжающейся миграции был принят закон,
позволяющий переселенцам перемещаться внутри страны лишь при наличии выданного
властями документа, разрешающего поселение на новом месте. Делались попытки
уменьшить миграцию путем помощи бедным и безработным, но при условии, что они
возвратятся в места первоначального проживания. Ни одна из этих мер не
принесла успеха.
Возникновение внелегальной деятельности
В городах вчерашние крестьяне обнаруживали, что для них не хватает рабочих
мест. Ограничительные правила, а в особенности запреты на расширение масштабов
производства и изменение видов деятельности сокращали возможности развития
легальных предприятий и, соответственно, их способность нанимать новых
работников. Большинство мигрантов прошло через начальный период безработицы,
когда приходилось перебиваться случайными заработками или служить домашней
прислугой [Reid, Respuestas]. Существует значительное сходство между жителями
бедных кварталов, окружающих предприятия тяжелой промышленности Перу, и
бесправными бедняками, заселявшими окрестности торговых городов Европы в
расчете на доступ в гильдию или на место в легальном бизнесе, которое бы
давало постоянный доход.
Мигранты и их родственники, не сумевшие найти постоянной работы, постепенно
начали открывать домашние мастерские. Многие мастерские работали неполный
рабочий день и, как указывает Колман в труде "Экономика Англии", "большинство
промышленных производств велось с помощью ручных инструментов, почти без
привлечения капитального оборудования" [Coleman, The Economy of England],
Поначалу жители городов отвергали эту продукцию, произведенную вне гильдий и
вне системы. В Испании до сих пор в ходу выражения "eres un punetero" или
"vete a hacer puneatas", уничижительно намекающие на якобы низменное занятие
— изготовление "punos", т. е. манжет для рубашек в небольших внелегальных
мастерских.
Будучи, однако, единственной альтернативой легальным предприятиям, теневая
деятельность распространилась очень быстро. Хекшер цитирует комментарий
Оливера Голдсмита, сделанный им в 1762 г.: "Мало найдется англичан, которые бы
ежедневно в течение всей жизни не нарушали безнаказанно каких-либо законов ...
и только развращенные и продажные пытались добиться исполнения этих законов"
[Heckscher, Mercantilism, vol. 1, p. 323]. Два французских декрета, также
цитируемых Хекшером, признают, что одной из причин невыполнения технических
требований при производстве продукции была неграмотность работников. Они не
могли выполнить даже простейшего требования закона, — производители тканей
должны помещать свое имя на передней части изделия. Но хотя многие из этих
рабочих не умели ни читать, ни писать, они работали эффективно. Адам Смит
писал: "если вы хотите, чтобы ваша работа была выполнена пристойно, ее следует
заказывать на окраинах <во внелегальных поселениях>, где работники, не имея
исключительных привилегий, полагаются только на свой характер <репутацию>, а
затем вы должны контрабандой <чтобы не видели власти> доставить готовую работу
в город" [Ibid., р. 241. Слова в скобках принадлежат Де Сото].
Между властями и мелкими предпринимателями такого рода постоянно случались
стычки. В преамбулах к законам и указам этого периода часто упоминаются
неисполнения и нарушения. Согласно Хекшеру, чтобы защитить производителей
шерсти, в Англии в 1700 г. был принят закон, запрещавший импорт ситцев из
Индии. Невзирая на запрет, предприимчивые английские производители наладили
изготовление таких тканей, умело используя исключения и лазейки в законе. Один
из путей обойти запрет на производство ситца состоял в использовании бумазеи
— английского ситца с льняной основой. Как мы видим, новые производители
постепенно развивали промышленные производства, вынуждая устоявшиеся
предприятия либо изменяться в соответствии с требованиями времени, либо
сходить со сцены. В Испании теневики также подвергались преследованиям и
наказаниям. В 1549 г. император Карл I издал ряд указов. Одно из наказаний,
предусмотренное в двадцати пяти законах, заключалось в обрезании кромки у
готовой ткани, чтобы внелегалы не могли ее продать, не объяснив покупателю,
почему инспектор изуродовал материю.
Столкновения между государством и внелегалами не ограничивались нарушением
законов. Давление государства было сильным и (по крайней мере во Франции)
чрезвычайно жестоким. В текстильной промышленности всевозможные запреты и
ограничения в середине ХУШ в. были многочисленны и суровы. Законы запрещали
французам производить, импортировать или продавать набивные ситцы, а диапазон
наказаний простирался от каторжных работ и заключения в тюрьму до смертной
казни. Однако внелегалов это не сдержало. По оценкам Хекшера, более 16 тыс.
контрабандистов и подпольных производителей были казнены французскими властями
по закону, запрещавшему нелегальное производство и импорт набивных ситцев, не
говоря уже о гораздо большем количестве людей, сосланных на галеры или
наказанных другими способами. Хекшер упоминает также, что однажды в Валенсии
77 внелегалов были приговорены к повешению, 58 — к колесованию, 631 — к
ссылке на галеры, один освобожден и ни один не помилован.
Как считают Экелунд и Толлисон, столь жесткое преследование внелегалов
объяснялось не только стремлением защитить существующие производства, но и
тем, что новая технология производства многоцветных ситцев затрудняла сбор
налогов [Ekelund and Tollison, Mercantilism as a Rent Seeking Society]. Было
весьма просто выявить производителей одноцветных тканей и проверить, как они
платят налоги, а многоцветность ситцев затрудняла поиск производителей.
Фискальное рвение — одна из главных традиционных черт меркантилизма.
В борьбе с нарушителями закона государство пыталось опереться на гильдии. Но
вместо того, чтобы скорректировать законы и легализовать теневиков, власти
ужесточали законы, из-за чего желавшие включиться во внелегальную деятельность
или продолжить ее вынуждены были мигрировать в пригороды — внелегальные
поселения того времени. Когда в 1563 г. Английский свод законов о мастерах и
подмастерьях определил уровни заработной платы, подлежавшие ежегодному
пересмотру с учетом цен на предметы первой необходимости, многие теневики
двинулись в провинциальные города или принялись создавать новые пригороды
(внелегальные поселения), где государственный контроль был не столь строг или
вовсе отсутствовал. Таким образом, теневики избегали и вмешательства гильдий,
чья юрисдикция охватывала только города.
С течением времени внелегальная конкуренция ужесточилась настолько, что у
легальных производителей не оставалось иного выхода, как передавать по
субконтрактам часть производства в пригородные мастерские. Это еще сузило
налоговую базу, из-за чего налоги, соответственно, возросли. В результате
увеличилась безработица и начались волнения, а кроме того, усилилась миграция
в пригороды и расширилась практика субконтрактных договоров с внелегалами. С
уходом производителей из городов и с ростом числа внелегалов начался процесс
ослабления гильдий. Некоторые внелегалы действовали столь успешно, что при
помощи политического давления и взяток постепенно добились права
легализоваться.
Гильдии предприняли контрнаступление. При Тюдорах было издано множество
законов, запрещавших создание незаконных мастерских и служб в пригородах.
Однако число теневиков и их умение действовать скрытно свели на нет все эти
усилия. К значительным поражениям гильдий, зафиксированным историками,
относится дело гильдии шляп и одеял в Норвиче (Англия), которая после
длительной и широко освещавшейся тяжбы так и не смогла отстоять свое
исключительное право на производство этих товаров [Heckscher, Mercantilism,
vol.1, pp. 239--244].
Государство, как и в сегодняшнем Перу, постепенно отступало под натиском
внелегалов. В Англии, где переход от меркантилистской экономики к рыночной был
довольно мирным, новые законы со временем легализовали сельскую и пригородную
промышленность. Власти вынуждены были признать, что многие пригороды и города
созданы специально для того, чтобы избежать контроля со стороны государства и
гильдий. В Швеции король Густав Адольф основал ряд городов и поселков для
внелегалов и, таким образом, включил их в государственную систему.
Усилия европейских меркантилистов обуздать распространение внелегального
предпринимательства оказались напрасными. В Англии государству пришлось
смириться с тем, что новые производства развивались преимущественно там, где
не существовало гильдий или правовых ограничений. Все понимали, что бум в
хлопчатобумажной промышленности имел причиной более либеральное регулирование,
чем в производстве шерстяных тканей. Делалось даже различие между
предпринимательскими способностями жителей пригородов и жителей городов, где
правила меркантилистская система. В 1588 г. лорд Сесил, министр королевы
Елизаветы I, в своем докладе описывал жителей Галифакса, одного из новых
внелегальных поселений, так:
"Они превосходят остальных в политике и промышленности, умении торговать и
возделывать землю, и на фоне грубости и высокомерия, царящих в их диком краю,
они выделяются мудростью и зажиточностью. Они отвергают старые порядки, если
узнают о новых, более удобных, они предпочитают новые обряды и не держатся за
старые церемонии,,. У них есть природная страсть к изобретениям, соединенная с
крепким усердием" [ Ibid., p. 244].
В те времена внелегалы строили не только новые поселения вблизи городов, но и
дома в городах. В Германии, например, чтобы получить право на строительство,
нужно было пройти испытание. Тем не менее, пишет Клафам, "существовали целые
районы, вплотную застроенные домами, хотя в этих районах нельзя было найти
никого, кто имел бы законное разрешение на право строить дома" [Clapham,
Economic Development of France and Germany, pp. 323--325]. С волной миграции в
городах появилась и внелегальная торговля. В Англии, как пишет Колман,
десятилетия после Реставрации некоторые традиционалисты жаловались на рост
числа разносчиков и уличных торговцев, на беспорядок, который они создают у
магазинов, на появление новых лавочников во множестве небольших городов.
Законные торговцы напрасно пытались избавиться от вновь прибывших. В Париже
судебные баталии между портными и продавцами ношеной одежды продолжались более
трехсот лет и не закончились даже к началу Французской революции.
Внелегалы подрывали самые основы меркантилистского порядка, поскольку были
конкурентоспособны, действовали агрессивно и рассматривали власти как своих
врагов. В тех странах, где государство преследовало внелегалов и объявляло
незаконными, вместо того чтобы абсорбировать, прогресс замедлялся, а
недовольство возрастало, результатом чего было насилие. Наиболее известные
примеры — революции во Франции и в России.
Крах гильдий и перераспределительных синдикатов
Расширение теневого сектора неизбежно ослабляло меркантилистские гильдии,
основной функцией которых было ограничение доступа к законным формам
предпринимательства. Колман связывает упадок гильдий с "притоком рабочей силы,
изменением структуры спроса и расширением торговли; развитием новых отраслей и
значительным распространением деревенской промышленности, где целые районы
вырабатывали заказную продукцию из давальческого сырья" [Coleman, The Economy
of England, p. 74]. Более того, в странах, сумевших мирно перейти от
меркантилизма к рыночной экономике, государство лишило гильдии исключительных
привилегий, когда осознало, что занятость предпочтительнее безработицы, даже
если работодатель не признан гильдией. В Англии политическая нестабильность,
сопровождавшая упадок меркантилизма, привела к тому, что все меньше и меньше
людей обращались за разрешением к гильдиям, облегчая этим государству резкое
изменение политики.
Коррупция
Подобно гильдиям, угасала и бюрократия. Хотя меркантилизм возвестил длительный
период экономического роста в Европе, чрезмерность контроля означала, что ему
всегда будет сопутствовать коррупция. К концу XVIII в. меркантилистский
аппарат управления ослабел, а кое-где был полностью коррумпирован. Хекшер
...Закладка в соц.сетях
