Жанр: Экономика
Иной путь
...упоминает указ 1692 г., в котором говорилось, что во многих случаях инспекторы
посещали мастерские только для взимания условленных взяток, а не для проверки
товаров. Почти все производственные инспектора (назначенные гильдиями или
государством) постоянно обвинялись в коррупции и пренебрежении своими
обязанностями, что объясняли тогда отсутствием гражданской доблести и уважения
к закону.
Рейд утверждает, что даже английский парламент, который в конце XVII в. также
имел право выдавать разрешения на создание предприятий, брал за это взятки. Мы
уже цитировали слова Оливера Голдсмита, заявившего в середине XVIII в., что
никто кроме людей испорченных и продажных не пытался исполнять закон.
Назначавшиеся в пригороды мировые судьи, наделенные административными
функциями, не были особо заинтересованы в утверждении законов и правил,
придуманных в городах и неприемлемых за их пределами. В 1601 г. спикер палаты
общин сказал про мировых судей, что это "твари, которые за полдюжины цыплят
готовы позабыть о целой дюжине уголовных законов". Как и ныне в Перу,
тогдашние чиновники и политики искали причины недееспособности законов не в
том, что это были плохие законы, а в ненадлежащем их исполнении. В памфлете
1577 г. говорилось: "Я пришел к выводу, что лучшие законы в этих условиях
трудно придумать, нужно лишь исполнять имеющиеся". Возвращаясь к падению
меркантилистской системы, Джозеф Рейд утверждает, что все институты
меркантилизма были заражены коррупцией, которая разделила население на тех,
кто мог перехитрить систему, и тех, кто не умел этого. Он считает неизбежным,
что система правовых институтов, поощряющая одних людей нарушать закон и
заставляющая других страдать от этого, в конце концов теряет уважение у тех, и
у других. [Ответы Рейда на второй вопросник, предложенный Институтом.
Машинопись, Библиотека Института; Heckscher, Mercantilism, vol. 1, pp. 247,
251.]
Волнения и насилие
В конце концов меркантилистская система вызвала заметное брожение в Европе, и
прежде всего потому, что правовые институты этой системы более не
соответствовали изменившейся и усложнившейся городской действительности.
Негибкость меркантилистских институтов фактически исключала мигрантов из
хозяйственной жизни, и они создали собственный ее вариант, добравшись до
городов. Однако были и другие причины волнений. Перемещения, трудности
адаптации к городской жизни, а также перенаселенность, и болезни, которые
мигранты принесли с собой, усиливали брожение. Колман замечает, что уже в XVI
в. в английском парламенте звучали жалобы на "бесконечных попрошаек" и на
значительное увеличение числа "мошенников, бродяг и воров в городах" [Coleman,
The Economy of England, pp. 18--19].
Недовольство вызывала и чрезмерная жесткость регулирования: чем больше было
правил, тем больше их нарушалось и тем больше принималось новых для наказания
нарушителей. Законы множились, ряды контрабандистов и фальшивомонетчиков
ширились, правительство втянулось в череду жестоких репрессий. "Факт состоял в
том, что это был век насилия, и преследование экономических целей требовало
опоры на силу" [Wilson, Mercantilism, p. 27]. Насилие доходило до схваток на
улицах. Причем различия в идеологии или принадлежность к разным структурам
часто становились оправданием насилия, поскольку люди были лишены надежды, и
лишь немногие — с помощью далеко не бесспорных средств — могли пробиться
наверх.
Правительство контролировало все, поэтому все надежды возлагались именно на
него. В результате сложилась типичная для меркантилистской жизни картина:
когда заработки росли быстрее, чем цены на продовольствие, хозяева требовали
ограничить увеличение заработной платы, а когда цены обгоняли рост заработной
платы, работники требовали законов о минимуме заработной платы и потолке цен
на продовольствие. Политическое давление привело к закреплению цен, доходов и
заработной платы, а результатом стал такой упадок промышленного и
сельскохозяйственного производства, что ни минимальные, ни максимальные цены
не могли решить проблему дефицита, нехватки продуктов питания и безработицы.
В ситуации кризиса и брожений самые энергичные и уверенные в себе эмигрировали
или примыкали к революционным движениям. В эпоху меркантилизма многие
итальянцы, испанцы, французы и другие европейцы эмигрировали в другие страны в
поисках лучшего будущего. Во Франции преследования гугенотов и теневиков из
текстильной промышленности вытолкнули за пределы страны многих
предпринимателей и умелых работников — в основном в Англию и Голландию, где
они добились процветания.
Уже в 1680 г. встречаются упоминания о фатализме, вызванном невозможностью
достичь сколь нибудь заметного процветания: "большая часть мелких
производителей считает, что никогда уже не будут стоить и 10 фунтов... и если
они смогут поддерживать жизнь, работая лишь 3 дня в неделю, они никогда не
станут работать 4 дня" [Coleman, The Economy of England, p. 105].
Государственная благотворительность
Раздраженные наплывом мигрантов в города и продолжением брожения, власти
пытались поддерживать мир раздачей продуктов беднякам, прежде всего — молока,
зерна и супа. При этом бедняков убеждали вернуться в свои села. Когда .в 1662,
1685 и 1693 гг. английское правительство приняло многочисленные законы по
этому поводу, оно поставило условием получения помощи перемещение к месту
рождения или постоянного жительства. Целью было предотвратить поселение
безработных в городах. Когда система оказалась неработоспособной, а людской
поток по-прежнему переполнял города, в 1834 г. был принят новый Закон о
бедняках, который требовал возврата городской бедноты к месту рождения, где им
и окажут помощь.
Это также не сработало, потому что безработица росла, а бюрократия,
'заведовавшая помощью бедным, погрязла в коррупции и перестала
функционировать. Да и деревенский люд находил все новые способы обосноваться в
городах. Однако система помощи тем, кто оставался в деревне, удерживала на
месте семейных и пожилых, а уходила в города в основном холостая молодежь.
Таким образом, в города хлынул поток молодых, полных сил людей, которые с
успехом могли стать и предпринимателями, и революционерами.
Крушение
В большинстве стран Западной Европы меркантилизм рухнул в конце XIX — начале
XX в., когда достигли предела противоречия системы, уже неспособной управлять
сложным городским обществом. Развитие меркантилистского хозяйства
остановилось, потому что элита предпринимательства занималась разработкой
законов и правил, которые бы защищали их от конкуренции со стороны новых
методов производства, а тем, кто мог бы производить больше — мешали
существовавшие законы. Предпосылками крушения стало то, что- легальные формы
предпринимательства постепенно задохнулись из-за налогов и регламентов, а
внелегалы открыто нарушали закон и открыто возмущались, что их держат на
задворках общества. Окостенелость производительных структур сказывалась в
плотности внелегальных поселений, окружавших центры городов, в обилии на
улицах разносчиков, попрошаек и нищих, в изобилии контрабандных и подпольно
произведенных товаров. Гражданская жизнь была разрушена насилием.
Хотя меркантилистские общества и обстоятельства их упадка были сходными во
всех рассматриваемых странах, результаты не всегда оказывались одинаковыми. Те
европейские страны, которые перешли от плохих законов к хорошим, постепенно
успокоились и стали развиваться гораздо быстрее, чем те, которые противились
переменам. Правительства, более склонные к компромиссам, приняли правила,
давшие выход созидательной энергии граждан. Поощряя взаимозависимость и
специализацию, облегчая доступ к собственности и предпринимательству, уменьшая
препятствия, созданные чрезмерным регулированием, и открывая доступ в
правительственные и законодательные круги, они тем самым совершили переход к
рыночной экономике с минимумом насилия и максимумом благосостояния.
Хорошие законы сделали реальными политические, экономические и социальные
свободы. Это, в свою очередь, усилило конкуренцию и расширило возможности
выбора и пресечения злоупотреблений. Произвол бюрократии был ограничен, а
правовая и хозяйственная системы — деполитизированны, что ослабило власть
перераспределительных синдикатов, коррупцию и настроения фатализма. Время,
которое уходило ранее на налаживание контактов и преодоление бюрократических
препон, высвободилось для производства. Как только правовая система была
приспособлена к реалиям плюралистического общества, массового
предпринимательства и технологического прогресса, и она, и государство вновь
обрели социальную действенность. Государство получило возможность сократить
уровень внелегальной деятельности, снижать уровень насилия, постепенно
уменьшать неуверенность и неопределенность.
Страны, противившиеся переменам и настаивавшие на сохранении меркантилистских
институтов, не смогли приспособить свои правовые системы к новой реальности и
продолжали противостоять нуждам и чаяниям своего народа. Почти все они
пережили насильственные революции, в результате которых одни государства
провели необходимые институционные изменения, другие перешли к тоталитаризму,
третьи ценой продолжительного узаконенного насилия сумели сохранить
определенные элементы меркантилизма.
Поучительны два типа ситуаций, возникавших в итоге провала меркантилизма:
мирные и насильственные. Англия — пример первой. Вторую иллюстрирует опыт
трех страны Франции, которая установила систему демократии и массового
предпринимательства; Испании, которая колебалась между узаконенными
репрессиями и попытками либерализации, причем сохраняла полумеркантилистскую
систему довольно долго; и России, где репрессии и конфронтация в конце концов
привели к установлению тоталитарного режима. Общей для всех этих стран чертой
был громадный разрыв между правовыми институтами и экономической и социальной
жизнью. Однако нет возможности определить, в какой степени крушение
меркантилизма может быть объяснено этим разрывом между законом и реальностью
или разрастанием теневого сектора.
Англия: мирное решение
Переход Англии к рыночной экономике не обошелся без страданий и насилия,
поскольку расстаться с традициями и привилегиями без сопротивления — задача
довольно сложная. Тем не менее, эволюция в Англии была значительно более
мирной, чем в трех других рассматриваемых далее странах.
Будучи во многом .стихийной, трансформация Англии с 1640 по 1914 г. отличалась
почти систематической правильностью. Не в результате политической революции, а
постепенно право принятия решения передавалось от государства частным людям.
Страна очень плавно избавлялась от авторитаризма, перераспределительной
системы, абсурдных правил, привилегий, чрезмерного контроля; она поэтапно
легализовала теневое производство и распространила на всех граждан доступ к
выгодам правовой системы.
Эта эволюция была результатом ряда случайных событий и условий, специфичных
для Англии. Одним из них стало свирепое соперничество между короной и
парламентом, который начиная с XVII в. боролся за контроль над экономикой. То,
что одна сторона запрещала, другая разрешала. Существовала даже конкуренция
между различными типами судов, и можно было выиграть в одном суде процесс,
проигранный в другом. Сам факт того, что действие незаконных ограничений
приходилось отстаивать в различных судах, усложнял использование
предоставляемых ими привилегий. Ограничения на доступ к предпринимательству
стали слабеть лишь когда парламент, конкурируя с короной за источники дохода,
решил, что и сам мог бы получать взятки за предоставление привилегий на
создание предприятий. В 1825 г. парламент аннулировал "дутый" Закон. В 1833 г.
он допустил всех, а не только полноправных горожан, к торговле в лондонском
Сити. Законы, разрешающие заниматься бизнесом без особого на то позволения,
просто на основе регистрации, были приняты в 1832 и 1844 гг. соответственно.
Англия открыла эру широкого предпринимательства в Европе в 1862 г., когда
парламент постановил, что любое зарегистрированное предприятие может иметь
форму акционерного общества с ограниченной ответственностью. С этого момента в
Англии начались заметный рост заработков и постепенное падение цен на товары и
услуги, причем в такой степени, что жизненный уровень рабочего класса во
второй половине XIX в. вырос на 100% [C.R. Fay, Great Britain from Adam Smith
to the Present Day: An Economic and Social Survey (New York: Longmans, Green,
1928), p. 397].
Таким образом, постоянные нападки парламента на привилегии, предоставляемые
исполнительными органами власти, конкуренция между судами и расширение
теневого сектора стали причиной того, что монополии постепенно лишились
правовой защиты. К концу XIX в. почти все население имело свободный доступ к
собственности и предпринимательству. По мере того, как меркантилистские законы
постепенно теряли силу, признаваемое всеми обычное право укреплялось. Новые
законы давали гражданам свободу делать что угодно — не в ущерб другим,
гарантировали доступ к частной собственности и право на ее защиту судом.
Первая из этих свобод означала, что люди могли заводить свое дело и
использовать собственные таланты для своей пользы. Вторая означала, что
создатели богатства вправе пользоваться плодами своего труда и инвестиций, не
боясь прямой или косвенной экспроприации, не боясь узаконенного произвола.
Обычное и контрактное право укрепились. Поскольку меркантилистские законы
теряли силу, а конкуренция между судами мешала их применению, ценность
контрактов стала возрастать, и за неимением других возможностей суды взяли
ориентацию на них. Так англичане постепенно получили средства для добровольной
кооперации, — право на частную собственность, на заключение контрактов и на
создание предприятий. Даже география Англии была неблагоприятна для
меркантилизма. Островное положение затрудняло борьбу с ввозом контрабанды по
морю, поэтому английской промышленности приходилось оставаться
конкурентоспособной. Более того, ее географическое соперничество с Ирландией и
Шотландией дало последним возможность просто отказаться от исполнения
английских законов, ставивших их в ущербное положение. Меркантилистская
система не долго продержалась и в сельской местности, где не было особых
стимулов следовать правилам, выгодным лишь гильдиям и монополиям в городах.
Наконец, из-за постоянного соперничества местных властей за привлечение новых
промышленных производств в свои районы, чрезмерное регулирование оказывалось
просто нереализуемым.
Неприятие перераспределительной власти государства возросло, когда
противоборствующие фракции увидели, что социальные волнения утихают по мере
деполитизации экономики и упрощения правил; людям развязали руки, и их энергия
направилась не на борьбу с государством, а на производительный труд.
Франция: первое насильственное решение
Сопровождавшийся крайними формами насилия переход Франции к рыночной экономике
резко контрастирует с относительно мирной английской эволюцией. Хотя
Французская революция открыла путь к переменам, она не либерализовала
французскую экономику: потребовалось много десятилетий и много перемен, прежде
чем французы добились определенного равенства экономических и социальных
возможностей. Наполеон не уничтожил меркантилистскую систему полностью, но до
какой-то степени демократизировал доступ к предпринимательству, дав всем
французам равенство перед законом. В XIX в. Франция постепенно перешла от
меркантилизма к рыночной системе.
Рейд утверждает, что насильственность французской революции была прямо
пропорциональна жестокости предшествовавшего меркантилистского режима. С этой
точки зрения ни одна европейская страна, за исключением, пожалуй, России, не
иллюстрирует лучше крайности меркантилистской политики в XVI, XVII и XIX вв.
Система монархического управления и регулирования, существовавшая во Франции,
была настолько обструкционистской, подавление внелегальной деятельности --
настолько жестоким, а отсутствие представительных институтов — столь
очевидным, что насилие оказалось просто неизбежно. Другие писатели
придерживаются взгляда, что законы и правила во Франции были не более
ограничительными, чем в Англии, но эффективный полицейский и административный
аппарат Франции заставлял народ дорого платить за любое нарушение
меркантилистских законов.
К концу XVIII в. стало ясно, что французский меркантилизм разорил страну,
сковал умение и любовь к труду ненужными законами. Негодование против
небольших, но очень заметных групп богатых дворян и буржуа росло.
Экономический застой сопровождался нарастанием репрессий против теневиков и
других нарушителей хозяйственных регламентов. Меркантилизм был одной из
главных причин Французской революции 1789 г. "С исключительной силой и
скоростью революционные принципы обрели практическую форму во время
Французской революции... Революция заключалась.. в отказе от традиционного
правового порядка. Авторитет существовавших государственных институтов был
полностью отвергнут..." Одной из первых задач революционеров стала отмена всех
привилегий и атака на меркантилистскую правовую систему. Налоги,
"инспектирование и регулирование производителей... натурально пошли на слом"
[Heckscher, Mercantilism, vol. 1, pp. 456, 459].
Французская революция оказала почти немедленное воздействие на все страны,
правительства которых пытались предотвратить подобные взрывы. Как считает
Хекшер, остальная Европа "позаимствовала" опыт Французской революции, чтобы
избежать ее эксцессов, и провела реформы, которые постепенно развернули
рыночную экономику и демократические политические институты.
Испания: второе насильственное решение
Подобно другим европейским странам, Испания в XIX в. повела реформы,
необходимые для становления рыночной экономики. Однако, в отличие от
большинства других стран, движение вперед шло медленно, поскольку успехи часто
перемежались провалами. В период между принятием либеральных конституций в
1812 и 1898 гг. происходили многократные столкновения между теми, кто хотел
модернизировать экономику, и абсолютистскими силами, желавшими сохранить
меркантилистские традиции. Можно сказать, что сторонники модернизации
победили, поскольку именно в это время была заложена основа современной
испанской экономики.
В 1834 г., вскоре после провозглашения королевой Изабеллы II, гильдии были
отменены. Затем были разрешены частные банки, одобрено создание акционерных
обществ с ограниченной ответственностью, упорядочена хаотическая налоговая
система. Мало-помалу, к концу XIX в. были сделано многое для того, чтобы
каждый получил доступ к хозяйствованию. Но с конца XIX в., начиная с потери
Филиппин, Кубы и Пуэрто-Рико, и до 1959 г. экономическая либерализация в
Испании застыла. В годы насилия, репрессий и диктатуры восстановились методы
управления, весьма напоминающие меркантилизм.
Возврат к политике меркантилизма стал особенно заметен после первой мировой
войны и достиг пика при диктаторском режиме Мигеля Примо де Ривера (1923--1929
гг.), когда была устранена конституционная монархия. В этот период были
усилены протекционистские таможенные тарифы, вкладывались средства в развитие
государственного сектора промышленности, создавались основные государственные
корпорации, а методы контроля рынка стали отчетливо монополистическими. Вновь
появились основные перераспределительные синдикаты, которые объединились с
властями и получили широкие привилегии. Влиятельные группы испанского общества
предприняли возрождение меркантилизма с его последствиями — экономическим
спадом и социальными протестами, и — созданием крайне левого правительства
(очень серьезная угроза). Вместо политики либерализации общества они избрали
путь репрессий и поддержку наиболее радикальных правых сил, что привело к
гражданской войне 1936--1939 гг.
Когда война закончилась, промышленники, финансисты и землевладельцы
объединились с высшим чиновничеством, руководством армии и фалангистами и
установили жестко регламентированную силовую систему управления обществом. В
период 1940--1959 гг. в стране господствовал неомеркантилизм, соединявший
принципы традиционного меркантилизма с фашистским корпоративизмом --
достаточно модным в то время направлением. Всех объединили вражда к рыночной
экономике и либеральному обществу и вера в необходимость меркантилистской
политики. Целью политики были экономическое самообеспечение и ускоренная
индустриализация, а методами — контроль цен, производства и внешней торговли.
Результатом опять стала необходимость лицензий и разрешений практически для
любой хозяйственной деятельности. Поскольку разрешения выдают люди, создались
благодатные условия для взяточничества и тесного сотрудничества политиков,
бюрократов и привилегированных частных корпораций. Жесткий бюрократический
контроль и планирование плюс карточное распределение удушили экономику;
черный рынок возродился и разросся настолько, что, по словам Дионисио
Ридруехо, система сделала многих испанцев преступниками, заставив жить вне
закона [Cabrillo, Notaspara el ILD].
После окончания гражданской войны на страну обрушились репрессии. Закон 16
октября 1941 г. ввел смертную казнь за некоторые экономические преступления,
хотя более 5 тыс. человек уже были приговорены к каторжным работам и многие
тысячи — к штрафам. Особенно жестокие наказания предусматривались принятыми
24 ноября 1938 г. Законом об уголовных наказаниях, Правилами валютных операций
и дополнительными постановлениями. Нарушений Правил валютного контроля было
так много, что пришлось соответствующие дела передать специальным судам,
напоминавшим военные трибуналы. Подобными методами пытались обеспечить и
исполнение Закона о контрабанде и мошенничестве от 20 декабря 1952 г., который
также чрезвычайно широко нарушался. В жилищном секторе, при всей суровости
наказаний, уклонение от арендной платы и несоблюдение правил покупки и продажи
собственности стали обычным делом.
В 1959 г. Испания вновь начала движение к рыночной экономике. Место политики
изоляционизма заняли программы сокращения правительственного регулирования,
либерализации цен, сокращения числа управляющих структур, мешавших росту
производства, смягчение законов о труде и ограничений на внешнюю торговлю.
Тому был ряд причин. Во-первых, прежняя система сдерживала экономический рост:
уровень дохода на душу населения в Испании составлял треть от уровня других
европейских стран. Это хорошо понимали и испанские рабочие, эмигрировавшие в
страны с рыночной экономикой, и группы молодых технократов и экономистов,
обвинявших правительство в том, что другие западные страны быстро развиваются,
а Испания продолжает отставать.
Их позицию укрепили успех европейского Общего рынка, осуществление во Франции
планов стабилизации и либерализации, разработанных экономистом Жаком Руэффом,
а также растущее влияние на испанскую политику таких международных
организаций, как Международный валютный фонд (МВФ) и Организация европейского
экономического сотрудничества (ОЕЭС). И хотя процесс либерализации в 1964 г.
вновь затормозился, Испания сейчас движется (и, видимо, необратимо) к рыночной
экономике. Уровень жизни значительно возрос, и Испания, по-видимому, будет все
в большей степени походить на страны Западной Европы, а не на
латиноамериканские режимы, которые она же и создала.
Россия: третье насильственное решение
В России конец меркантилизму положила насильственная революция, которая
привела к созданию кровавой тоталитарной системы и коллективистской экономики.
Результат доказывает, что чем больше подавляются силы, стремящиеся к
переменам, тем более вероятно, что профессиональные революционеры захватят
власть и установят тоталитарную систему. Россия наглядный тому пример,
поскольку в отличие от других европейских стран, которые провели необходимые
реформы после наполеоновских войн, авторитаризм здесь был сохранен, а вместе с
ним экономическая нестабильность и социальные волнения. По меньшей мере до
1905 г. отсутствие парламентского правительства, суровая судебная система,
грубый и жестокий полицейский аппарат не способствовали ни экономическому
развитию, ни поиску, альтернатив. Доступ к рынку был затруднен.
Предпринимательство было возможно только при специальном разрешении властей.
В последней трети XIX в. бедность сельских районов и субсидии на развитие
промышленности позволили городам до некоторой степени индустриализоваться, но
результатом стала массовая миграция в города. Как и в остальных странах
Европы, российские власти и владельцы легальных предприятий не смогли
расширять поддерживаемые государством отрасли промышленности настолько быстро,
чтобы дать место потенциальным предпринимателям и рабочим. В результате
развились все симптомы, характерные для упадка меркантилизма. В 1905 г.
произошли жестокие столкновения с властями, и лишь тогда были проведены
некоторые реформы, открывшие более широкий доступ к предпринимательству и
участию в принятии политических решений. Однако реформы в должной мере не
сработали, а рост занятости в российской промышленности оказался
недостаточным, поскольку в значительной мере подавлялся бюрократической
регламентацией и контролем.
Когда в ходе первой мировой войны производство пришло в упадок и не смогло
обеспечивать страну необходимыми продуктами, возникли благоприятные условия,
чтобы при поддержке народа отстранить царя от власти, что и произошло в
феврале 1917 г. А в октябре того же года власть захватили большевики.
Незадолго до этого меньшевики указали на необходимость поощрения частной
инициативы, но большевики резко возразили, что "капитализм" в России уже был и
потерпел неудачу. Разумеется, большевики, не зная об этом, говорили о
меркантилистском хозяйстве, поскольку в России рыночной экономики никогда не
было.
Если из опыта европейских стран и может быть сделан какой-то вывод, то он
заключается в том, что им
...Закладка в соц.сетях
