Жанр: Экономика
Иной путь
..., через
самопроизвольные действия бедняков, эта концепция начала материализоваться и
показывать, что она является более тонким и действенным инструментом
преодоления отсталости, чем те, которыми пользуются наши консерваторы и
прогрессисты. Экстремисты любого толка, при всех своих идеологических
различиях, готовы укреплять государство и продолжать политику экономического
интервенционизма, единственным результатом чего оказывается сохранение
коррупции, некомпетентности и кумовства — этого непрекращающегося кошмара
всего третьего мира.
Свобода как альтернатива
Вероятно, многие будут удивлены тем, что бедняки в своей борьбе с элитой могут
выбрать целью — свободу. Один из распространенных трюизмов современной
латиноамериканской истории состоит в том, что либеральные демократические идеи
сопутствуют военным диктатурам. Не эти ли идеи претворяли в жизнь "чикагские
мальчики" в Чили при Пиночете и в Аргентине, когда там правил Мартинес де Хос?
Катастрофические результаты этой деятельности нам теперь хорошо известны. Не
эти ли политиканы сделали богатых богаче, а бедных беднее в обеих странах? Не
они ли ввергли обе страны в бездну небывалых бедствий, от которых эти страны
до сих пор не оправились?
Есть лишь один вид свободы, и он явно несовместим с авторитарным и
тоталитарным режимами. Экономический либерализм, который они приносят с собой,
а точнее — насаждают сверху, будет всегда относителен и отягощен
дополнительным ограничением политической свободы — как в Чили и в Аргентине.
Но именно политическая свобода позволяет оценивать, совершенствовать или
исправлять новые методы, не работающие на практике. Экономическая свобода есть
неотъемлемая часть политической свободы, и только когда обе части соединены,
как обе стороны монеты, они обретают действенность.
Никакая диктатура не может быть истинно либеральной, поскольку
основополагающий принцип экономического либерализма гласит: не политическая
власть, а независимые и суверенные граждане, имеющие право действовать --
трудиться и испытывать лишения — должны решать, в обществе какого типа они
желают жить. Политическая власть должна лишь гарантировать соблюдение всеми
правил игры, чтобы выбор способа действий был честным и свободным. Это требует
консенсуса, поддержки народа, желающего осуществления таких принципов, и может
быть реализовано только в условиях демократии.
В рамках либерализма существуют экстремистские тенденции и догматические
подходы. Их выразителями обычно являются те, кто отказался изменить свои идеи,
когда они не выдержали проверки с помощью лакмусовой бумажки всех политических
программ — реальности. Естественно, что в странах третьего мира с их резким
экономическим неравенством, отсутствием культурных связей и огромными
социальными проблемами государство выполняет перераспределительные функции.
Такова ситуация в большинстве стран Латинской Америки. Лишь когда
экономические, социальные и культурные различия будут сокращены до приемлемых
границ, мы сможем говорить об истинно справедливых, одинаковых для всех
правилах игры. При существующем сегодня неравенстве — между бедными и
богатыми, горожанами и крестьянами, индейцами и теми, кто живет по западным
традициям, — наилучшие мыслимые меры приведут на практике к созданию
привилегий и преимуществ для меньшинства и попранию прав и интересов
большинства.
Для государства достаточно помнить: прежде чем оно сможет распределять
национальное богатство, нация должна его произвести. А для этого необходимо,
чтобы действия государства не препятствовали действиям его граждан, которые в
конечном счете лучше знают, чего они хотят и что должны делать. Государство
обязано вернуть своим гражданам право ставить себе творческие и созидательные
задачи. Его задача — ограничиться действиями в тех необходимых областях, где
частная промышленность действовать не может. Это не означает, что государство
должно отмереть.
Как показывает опыт большинства стран Латинской Америки, большое правительство
еще не является признаком сильного государства. Эти чудовищные монстры,
которые в наших странах высасывают производительную энергию обществ для
поддержания собственного бесплодного существования, на деле оказываются
колоссами на глиняных ногах. Их гигантизм делает их уязвимыми, а
неэффективность лишает уважения и власти. В такой атмосфере ни один институт
государства не может нормально функционировать.
"Иной путь" не идеализирует черный рынок. Напротив. Показав его достоинства,
де Сото не забывает и ограничения, которые жизнь вне рамок закона накладывает
на нелегальные предприятия: они не могут расти, не могут вести перспективное
планирование, уязвимы для грабителей и рэкетиров, подвержены любым потрясениям
и кризисам. В книге продемонстрировано стремление к легализации, которое
обнаруживается во многих действиях теневиков: уличный торговец мечтает
получить киоск на рынке, владельцы незаконно построенных домов немедленно
начинают улучшать санитарные и бытовые условия, как только обретают законное
право на свои жилища. Данное исследование не преувеличивает и не переоценивает
возможности теневой экономики, но помогает составить некоторое представление о
духе и образе мысли теневиков. Оно показывает, чего можно было бы ожидать,
если бы вся эта производительная энергия законным путем направлялась на
практические дела в подлинно рыночной экономике. И если бы правительство не
подавляло, а защищало и стимулировало теневиков.
Назвав эту книгу "Иной путь", Эрнандо де Сото бросил вызов движению "Сендеро
луминосо", возникшему в Андах в 80-х годах и провозгласившему своей целью
построение утопии маоистского образца. Он противопоставляет этой программе
социальный проект, который, полностью отрицая фундаментальные положения
марксистско-ленинской теории, требует не менее радикального переустройства
общества. Он предполагает возрождение старых традиций, которые из-за
инертности, жадности и слепоты политической элиты были вытеснены институтами,
порядками и традициями официального общества. Однако революция, которую
анализирует и отстаивает автор в данном исследовании, никоим образом не
является утопической. Она уже наступает, ее осуществляют жертвы нынешней
системы, восставшие с мечтой о труде и крыше над головой и открывшие в ходе
этого восстания все преимущества свободы.
Марио Варгас Льоса
-------------------------------------------------------------------------------
Иной путь
LПеруанский экономист Эрнандо де Сото помог нам понять одно из явлений мировой
экономики. Не из официальной статистики, а наблюдая жизнь на улицах Лимы, он
обнаружил, что бедняки в Латинской Америке, никогда не читавшие Джефферсона
или Адама Смита, установили демократический порядок вне легальной экономики и
организовали свое частное параллельное хозяйство на принципах свободной
нерегулируемой деятельности. Величайшая заслуга де Сото в том, что он указал
на кажущиеся очевидными обстоятельства: люди везде хотят одного и того же.
Когда правительство не вмешивается, люди повсюду организуют свою жизнь
одинаковым образом. В рецепте де Сото содержится ясная и многообещающая
альтернатива экономической стагнации в Латинской Америке и других странах
мира. Правительства должны впустить "нелегальных" работников в нормальную
хозяйственную жизнь и отойти в сторону, дав возможность расцвести
индивидуальному предпринимательству.v
Президент Джордж Буш.
Из речи на ежегодной сессии Мирового банка и Международного валютного фонда.
27 сентября 1989 г.
L"Иной путь" — значительное достижение. Эта книга должна встряхнуть
латиноамериканские правительства и стать путеводителем для тех, кто хотел бы
помочь беднейшим из бедных. Эта удивительная книга подробно рассказывает о
том, как группы бедняков захватывают земли и пытаются узаконить построенные
ими дома, как вырабатывается простейший земельный регистр, как планируются и
организуются услуги во внелегальном секторе пассажирских перевозок и как
торговцы вразнос сначала захватывают участки улиц для своих киосков, а затем
создают собственные рынки.v
The Economist
LЭрнандо де Сото свободен от бесплодной идеологической конфронтации. Его
точные оценки выходят далеко за рамки перуанской действительности и
приобретают универсальное значение.
"Иной путь" — это новая, оригинальная и фундаментальная работа, которую
следовало бы изучить всем, кто несет ответственность за политическую,
экономическую и культурную жизнь в развивающихся странах и верит, что они
станут развитыми.v
Жан Франсуа Ревель
LВажное событие... Это успех... С выходом книги начались горячие споры о
предложенных в ней революционных средствах.v
Збигнев Бжезинский,
бывший директор Совета по национальной безопасности
LДля латиноамериканских католиков сегодня может быть важен следующий аргумент:
в противостоянии Густаво (Гутьеррес, "Теология освобождения") и Эрнандо (де
Сото, "Иной путь")... Эрнандо защищает бедняков... и выступает с революционной
критикой элиты, как правой, так и левой.v
Мишель Новак,
теолог и писатель
LИз самой глубины этого крайне неопределенного мира звучит призывный голос
экономиста Эрнандо де Сото, чья книга "Иной путь" является поворотным пунктом
в исследовании необычайного предпринимательского динамизма перуанской
подпольной экономики.v
Ричард М Никсон, 1989
LЭта книга проливает новый свет на реальность не только перуанской жизни, но и
жизни всей Латинской Америка и других стран.v
Томас Хью
Глава 1. Введение
Миграция
Враждебный прием
Из мигрантов в теневики
После второй мировой войны в Перу произошли самые далекоидущие изменения за
всю историю существования республики в этой стране. Это было не задуманное или
спланированное изменение, а следствие миллионов событий, постепенно
корректировавших казавшийся незыблемым порядок.
Перуанские города перестали быть маленькими уютными местечками, где все были
знакомы друг с другом. Они превратились в безликие густонаселенные метрополии
с новыми, незнакомыми соседями. За последние сорок лет внутренняя миграция
увеличила городское население в пять раз и заставила произвести реорганизацию
городов. Появились новые виды деятельности, они постепенно вытеснили
традиционные занятия. Вокруг городов выросло множество скромных жилищ, а с
ними — мириады мастерских и лавочек, армия торговцев, продающих свой товар на
улицах вразнос, бессчетное количество микроавтобусов на улицах — и все это
как бы ниоткуда, постоянно раздвигая границы города. Ежедневно дым и ароматы
из стоящих по соседству на улицах закусочных смешиваются с мелодиями
латиноамериканской музыки. Непрерывный приток мелких ремесленников, не
расстающихся со своими инструментами, расширил диапазон обычных городских
занятий. Стремление приспособиться и изобретательность сказались в расширении
производства необходимых товаров и услуг, резко изменили определенные области
производства, розничной торговли, строительства и транспорта. Окружающие
пустоши и холмы перестали быть пассивными элементами пейзажа, и сами сделались
частью города, и стиль европейской городской жизни исчез под напором шумных,
загорелых людей.
Изменяясь, города, в свою очередь, влияли на природу населяющих их людей.
Индивидуальные усилия стали доминировать над коллективными. Появились деловые
люди новой формации, родом, в отличие от своих предшественников, из местного
населения. Усилилась вертикальная мобильность. Образцы потребления и
исключительной роскоши прежнего высшего общества сменились другими, не столь
изысканными. Среди развлечений, к примеру, театр и опера с годами уступили
место кино, футболу, фестивалям народной музыки, а в последнее время
телевидению. Подобным же образом росло потребление таких продуктов, как пиво,
рис, соль, а потребление более дорогих продуктов (вино, мясо) снижалось от
десятилетия к десятилетию.
Произошли также значительные перемены и в религиозных обычаях перуанцев.
Католицизм, отождествляемый с традиционным порядком, отступал под натиском
протестантизма, затем появились и совсем модерновые культы, в том числе
синкретическое движение Евангелическая ассоциация миссии израелитов нового
мирового договора. Почитаемые народом святые, например Мельхорита или Сарита
Колония, не признававшиеся церковью, заменили Санта-Розу де Лима и других
традиционных святых в местных приходах.
Результатом стало возникновение новой культурной общности, которую следует
описывать в социальных терминах. Появление музыки в стиле "чича", заменившей
андскую народную и креольскую музыку, успех определенных форм коммуникаций --
радиопрограмм и телевизионных "мыльных опер", которые либо отражают
определенные элементы этой новой общности, либо адресованы им, — вот лишь
явные примеры такой перемены. Страницы светской хроники и телевизионные
программы, посвященные жизни высших слоев общества, постепенно исчезли, а
детективные серии и программы популярных развлечений, которые кажутся
вульгарными ностальгически настроенной аудитории, стали популярным зрелищем.
Люди расходуют больше средств на свое образование. Количество учащихся из
местного населения в средней и высшей школе значительно выросло, а
расположившиеся во дворцах бывшей аристократии академии и институты всех типов
предлагают задешево научить массе полезных вещей.
Представители высших слоев обнаружили, что отныне они должны находиться бок о
бок с народом в ресторанах и самолетах, на пляжах, в советах директоров и даже
в правительстве. Многие из них предпочли уйти в свой собственный, постоянно
сужающийся мир и утешать себя воспоминаниями о минувших временах. Есть такие,
кто окопались в замкнутых кварталах, посещают клубы, где время, кажется,
остановилось, предпочитают ездить только по тенистым, обсаженным деревьями
дорогам и сохраняют привычки, обрекающие их на социальную и расовую сегрегацию.
Возникли новые организации, пытающиеся возродить или сформулировать заново
некоторые из утраченных ценностей и стремлений. Годами районные, церковные и
спортивные клубы, комитеты жильцов, ассоциации уличных торговцев и даже
комитеты водителей пытались защитить благополучие своих членов. Семью,
объединявшую разные поколения родственников, в городах заменили сети
коммерческих или производственных отношений: совместное участие в бизнесе
"дядей" и "кузенов" сейчас обычное дело. По мере расширения рамок
экономической деятельности, эти организации начинают также доминировать и в
отношениях с государством. В результате создание таких базовых элементов
инфраструктуры, как дороги, системы водоснабжения и канализации, электросети,
строительство рынков, предоставление транспортных услуг и даже отправление
правосудия и поддержание закона и порядка — в той или иной степени перестало
быть исключительной функцией государства и в настоящее время осуществляется и
этими новыми организациями. И поскольку роль государства сокращается, то же
происходит с традиционным обществом. С постепенным подъемом новых организаций,
старые союзы и объединения теряют почву под ногами, а число членов профсоюза
постоянно уменьшается и составляет сейчас лишь 4,8% экономически активного
населения.
Тревожит, однако, что лишь часть позиций, оставленных государством, заняли эти
новые организации. Там, где нет ни их, ни государства — царит насилие.
Нападения, похищение детей, изнасилования и убийства делаются все более
частыми, и одновременно распространяется агрессивный стиль вождения и улицы
делаются более опасными. Полиция постепенно потеряла контроль над ситуацией, а
некоторые полицейские оказались замешанными в скандалах и преступлениях. В
перенаселенных тюрьмах не прекращаются кровавые драки, а в случае побега
заключенных, что иногда происходит не без помощи охранников, растет
преступность во всем городе. Распространение насилия заставляет граждан
защищать себя доступными им способами: всеми типами оружия, включая пулеметы и
автоматы, с помощью часовых в различных униформах и даже тайных
телохранителей. Все это стало обычным явлением. С каждым днем мы все больше
напоминаем оскорбительный киношный стереотип банановой республики.
Люди привыкают жить вне рамок закона. Воровство, незаконный захват
собственности стали обычным явлением и не очень беспокоят людскую совесть.
Отмыв деньги, некоторые преступники заняли видное положение в обществе.
Полное забвение пределов допустимого перевернуло жизнь перуанского общества
кверху дном, так что возможны поступки, хотя и считающиеся официально
преступными, но более не осуждаемые коллективным сознанием. Контрабанда --
наглядный пример. Всякий, от дамы-аристократки до скромнейшего обывателя,
приобретает контрабандные вещи. Никто не испытывает ни малейших угрызений
совести по этому поводу; напротив, это рассматривается как демонстрация личной
изобретательности или как своеобразная месть государству.
Такая инфильтрация насилия и преступности в обыденную жизнь сопровождается
ростом бедности и лишений. Средний реальный доход перуанца за последние десять
лет постоянно снижался и находится сейчас на уровне двадцатилетней давности.
Повсюду горы мусора. Днем и ночью легионы попрошаек, мойщиков машин, сборщиков
мусора, бродяг осаждают прохожих, выпрашивая деньги. Душевнобольные, смердящие
мочой, голыми бродят по улицам. Дети, одинокие матери, калеки просят милостыню
на каждом углу.
Заинтересованность граждан в общественных делах растет. Такие понятия, как
инфляция, девальвация, внешний долг, перестали быть тайной, доступной лишь
избранным представителям элиты; они стали предметами дискуссий, по которым у
каждого найдется что сказать. Правительства ныне должны представлять свои
действия на рассмотрение общественности, а общественное признание или протест
стали политической силой, влияющей на стабильность правительства.
Появилось новое отношение к государству. Бюрократия потеряла социальный
престиж. Граждане смирились с тем, что для достижения цели нужно давать взятки
чиновникам. Традиционный централизм нашего общества подтвердил явную свою
неспособность удовлетворить многочисленные нужды страны в переходный период.
Неэффективность судопроизводства породила растущее разочарование в механизме
исполнения законов и потерю доверия к нему. Это в свою очередь привело к
усиливающейся неудовлетворенности существующим положением, что — на фоне
подъема новых видов активности — ведет к постоянному снижению социальной
значимости государства.
В этой ситуации многие перуанцы научились выторговывать у государства
всевозможные привилегии, что позволяет им преодолевать свои трудности, но
одновременно ведет к растущей политизации общества. Небольшие группы особых
интересов ведут борьбу между собой, вовлекая в свои распри общественных
деятелей. Правительство раздает привилегии. Закон используется для того, чтобы
дать и взять больше, чем допускает мораль. Многие средства массовой информации
зависят от государственной поддержки или государственных банков и поэтому идут
на поклон к власть имущим, отказываясь от возможности обличать злоупотребления
или хотя бы объективно освещать события. Вообще говоря, чтобы узнать истинную
суть происходящего, приходится пользоваться несколькими источниками информации.
Такое положение дел резко изменило общественные установки. Появился терроризм
как насильственная альтернатива нынешней ситуации, но возникло и новое
отношение к понятию "перуанец". Перуанец, в отличие от интеллигенции нашей
страны, ищущей прибежище в идиллической невинности андского народа, не склонен
к этим декадентским штучкам. Террористическое движение само по себе предлагает
вести "народную войну деревни против города", выдавая себя за обновляющую силу
перемен, наступающих из внутренних глубин Перу.
Порядок вещей в Перу изменился. Хотя жизнь в некоторых частях страны течет так
же, как и столетие назад, современная история все же пишется в городах. Именно
здесь в большей степени, чем в сельской местности, мы можем увидеть результаты
перемен или реакцию на них. Настоящее, наконец, начинает побеждать. Ничто уже
не будет так, как было раньше. Прошлое не вернется.
Миграция
Перемены начались, когда народ из самодостаточных сельскохозяйственных общин
двинулся в города, нарушив длительную историческую традицию жизни в изоляции.
Как мы уже отмечали, между 1940 и 1981 гг. численность городского населения в
Перу возросла почти в пять раз (с 2,4 до 11,6 млн. человек), в то время как
численность сельского населения возросла едва на треть (с 4,7 до 6,2 млн.).
Таким образом, если в 1940 г. 65% населения проживало в сельских районах и 35%
в городских, то к 1981 г. это соотношение стало обратным. Для большей
наглядности представим, что в 1949 г. двое из каждых трех перуанцев проживали
в сельской местности, а в 1981 г. двое из трех были уже горожанами. Если
учесть, что в 1700 г. в деревне проживало 85% всего населения, а в городах --
всего 15%, и что к 1876 г. население сельских районов составляло все еще 80%,
а городское — 20% общей численности, то драматические изменения, происшедшие
за последние 40 лет, кажутся еще более потрясающими. Исторически привычное
преобладание сельчан над горожанами отошло в прошлое, резко изменились
жилищные условия, был совершен переход от аграрной цивилизации к городской.
Начало урбанизации Перу положила массовая миграция населения из сельских
районов в городские, что было зафиксировано национальной статистикой в 1940
г., однако в действительности началось несколько раньше. Урбанизация совпала с
быстрым ростом всего населения страны. До этого темпы роста населения были
весьма малы. По данным не очень точных переписей населения, за последние два
столетия средний прирост населения составлял 0,6%. А в период с 1940 по 1981
г. численность населения выросла в 2,5 раза (с 7 до почти 18 млн. человек).
Прирост населения был особенно велик в Лиме. Население столицы за указанный
период увеличилось в 7,6 раза. В 1940 г. оно составляло 8,6% населения страны,
сейчас — 26%. Число мигрантов в Лиму возросло более чем в 6,3 раза (с 300
тыс. до 1,9 млн. человек) в период с 1940 по 1981 гг.
Воздействие миграции на рост населения столицы сказывалось и в том, что
рождаемость у женщин-мигранток была выше, чем у горожанок, а показатель
детской смертности в их среде стал ниже, чем он был бы в сельской местности.
Это можно проиллюстрировать так: если бы не миграция после 1940 г., в 1981 г.
население Лимы составило бы лишь 1 млн. 445 тыс. человек, а не 4 млн.,
зафиксированных в переписи. Или, с другой стороны: в 1981 г. две трети
населения Лимы составляли мигранты или дети мигрантов, в то время как
оставшуюся треть составляли коренные горожане. Миграция — вот ключевой фактор
при объяснении перемен. Но следует еще объяснить, откуда взялась эта миграция.
Как в любом социальном явлении здесь много причин. Всего заметнее роль
строительства дорог. После Тихоокеанской войны, происшедшей сто лет назад,
была предпринята полная перестройка Перу, включавшая создание сети шоссейных
дорог вместо модернизации традиционных средств сообщений — железнодорожного и
водного транспорта. В начале XX в. в Перу было лишь около 4 тыс. километров
шоссейных дорог; в 1981 г. протяженность их составила 56 тыс. километров.
Благодаря Закону о строительстве дорог, принятому в 1920 г., и планам по
созданию национальной сети шоссейных дорог, а также другим действиям,
разрозненные дороги, построенные еще инками и колонизаторами, превратились в
современную дорожную сеть, которая стала материальной основой массовой
миграции, а также вызвала у сельского населения растущее желание двинуться в
города.
Последующее развитие других средств сообщения дало дополнительный толчок
миграции. Расписывая возможности, удовольствия и комфорт городской жизни,
радиопередачи вызывали у людей все формы энтузиазма, и прежде всего надежды на
рост доходов и потребления. Цивилизация, так сказать, была предложена каждому,
кому хватало смелости, чтобы взять ее.
В академических кругах популярно мнение, что аграрный кризис 1940--1945 гг.
был вторым решающим фактором. Модернизация аграрного сектора, нестабильность
рынка сахара и хлопка, вызванная второй мировой войной, — все это привело к
массовому увольнению сельских работников, которые и отправились на поиски
новых перспектив.
Влияние аграрного кризиса на миграцию связано также с проблемой прав
собственности в сельской местности. [В этой книге мы используем более широкую
концепцию прав собственности, чем обычно в государстве Перу. Мы предполагаем,
что право собственности неотчуждаемо и исключительно. Более полное объяснение
см. в главе 5 ("Чем приходится платить за отсутствие прав собственности").]
Традиционные трудности с получением земельного надела еще более усилились и
крайне обострились, когда в 50-х годах начался долгий и нестабильный процесс
аграрных реформ. Не имея ни земли, ни работы, многие люди решали мигрировать в
города — в попытке обрести собственность, в которой им отказывали до этого, и
тем самым удовлетворить свои материальные нужды.
Более низкий уровень детской смертности в Лиме был еще одной причиной ухода из
сельской местности. Десятилетиями уровень смертности в столице был ниже, чем в
целом по стране. В 1940 г. уровень детской смертности в стране составлял 181
на 1000 детей, а в Лиме — 160. Разрыв увеличился с ростом квалификации и
объема медицинских услуг; в 1981 г. уровень детской смертности в стране
составлял 98 на 1000, а в Лиме — 44 на 1000. Этот стимул к миграции с
течением времени усиливался.
Важной причиной была и белее высокая заработная плата. В 1970 г. люди,
покидавшие деревню ради неквалифицированной работы в Лиме, могли в среднем
утроить свой месячный заработок. Люди, получавшие жалование, учетверяли свой
прежний доход, а технические специалисты могли получить в шесть раз больше.
Более высокая заработная плата компенсировала риск безработицы: 2,5 месяца
работы в городе было достаточно среднему мигранту, чтобы ко
...Закладка в соц.сетях
