Жанр: Драма
РОССИЯ В ПОСТЕЛИ
...осквы купить
могут. А ее за эти деньги - пополам ломали! Н-да... Короче, как тебе сказать? В
общем, втюрился я в нее. Вот так, можешь себе представить. Ее на моих глазах
делали кто попало - и чучмеки, и инвалиды, а я вокруг раскаленный ходил за
кустами, все видел своими глазами и - втюрился! Может, потому, что тоже хотел,
да тут у любого температура подскочит, а может, потому, что для нее это было -
тьфу, как с гуся вода, не прилипало. Только закончит с очередным-то и тут же -
на переднее сиденье, в зеркальце вот это смотрит на себя, губки красит и еще на
меня зыркает и хохочет: "Ну что, командир? Хватит на сегодня или еще четвертак
сорвем? А лучше, говорит, поехали, батнички тебе купим. Я, говорит, на
Пушкинской улице в женском сортире такие батнички у фарцы видела - закачаешься,
голубые - тебе к лицу как раз". И представь себе - вот это все, что на мне, -
она мне покупала. Иногда даже без спросу, за свои деньги, ага! В общем, что тебе
говорить - втюрился я в нее, а как - сам удивляюсь. Втюрился, но молчу и ее не
трогаю, конечно, не прикасаюсь и даже вида не показываю. Вижу, как ее другие
ломают, мучаюсь, поубивал бы их всех, деньги бы их вонючие в глотку бы им
заткнул, и если б она хоть знак подала, что тоже ко мне что-то чувствует. Но она
- нет, работает себе, и все. Иногда меня на нее такая злость брала - убил бы её
монтировкой! Особенно когда с ними стонать начинала и дышать с подхрипом. Она
мне, конечно, рассказывала, что это она так - подыгрывает клиенту для его же
кайфу. Но подыгрывает или нет - хрен ее знает, а только мне-то из-за кустов
каково было слушать? Она ж стонет голая и еще ручонками своими обнимает всякого,
сучка тонкая... Н-да... Ну, а потом осень пришла, мать я схоронил, как раз на
октябрьские праздники забирал труп из морга, неделю не работал. Но веришь - я
материн гроб в могилу опускаю, а сам про эту Марину думаю - как там она, не
стыкнулась ли с другим шофером? Вот такие мы мужики курвы все-таки! Короче,
вышел я опять на работу, подъезжаю к ее дому в Теплом Стане - я ж за ней домой
давно заезжал, как шофер персональный - смотрю - стоит в окне, ждет. Ну и
закрутилось все по новой. Только холода ж начались, дожди. В лесу уже не ляжешь
под дождем. Ну, стала она в машине это делать, а я, значит, под дождем круги
гуляю. А холодно, ноябрь, сам знаешь. Она мне, значит: никуда не ходи, сиди в
машине! При них, то есть. Они на заднем сиденье, а я впереди. Ну, это я уж не
мог стерпеть. Раз попробовал, два - не могу! Она с клиентом работает, а меня по
шее рукой гладит и закурить просит - можешь себе представить? Короче, не
выдержал я. "Все, - говорю, - или ищи себе другого шофера, или завязывай и давай
жениться!" Так и сказал. И что ты думаешь? Поженились! Деньги были, денег мы
много за лето сколотили, у меня на книжке полтора куска и у нее тысчонка была.
Справили свадьбу, Марина ко мне переехала и стали жить. Можешь себе представить
счастливей меня не было в Москве человека, жили мы с ней - ну, душа в душу! Она
завязала, конечно, с этим делом, я один вкалывал, а она - дома. Каждый день меня
встречала как Бога - то блинов напечет, то пироги с капустой, то кулебяку.
Короче, душа в душу жили, как голуби. В выходной обязательно или в кино сходим,
или на эстрадный концерт, культурно. И чтобы я ей когда вспомнил за прошлое - ни
в жизнь, слова не сказал даже по пьянке. Да я и непьющий, так разве - по
праздникам. И что? Восемь месяцев прожили, как голуби, она с меня пух снимала.
После работы придешь усталый - она меня в душе мочалкой моет и песни поет, вот
гад буду. Н-да... Ну вот... А вчера, значит... Гм... Н-да... Вчера, значит, пошел я на
работу к шести утра, как обычно. С час отработал, наверно, и у меня коробка
передач полетела. Оно и неудивительно - машина ж без продыху круглые сутки
работает - то я на ней, то сменщик, то я, то сменщик. А он еще скоростью
тормозить любит, молодой, да... Ну, вызвал я из нашего гаража "техничку", они
машину забрали, а я - домой. В восемь я уже дома. Своим ключом открываю, захожу
по-тихому - думаю, спит жена, зачем будить? И иду в спальню. И что ты думаешь?
Что вижу? Она с моим сменщиком в нашей кровати - аж стонет и мостиком
выгибается! Н-да...
Он замолчал. Надолго. Мы въезжали в Москву. На Калужском шоссе зажглись уличные
фонари, хотя вечер был летний, светлый.
- Ну? - сказал я, не выдержав.
- Ну что? - он глубоко вздохнул. - Возле них табуретка стояла с его штанами. Ну,
я этой табуреткой врезал ему по голове. Сначала ему, а потом - ей. Два удара. Ей
по лицу попал,
И он опять замолчал. И, сузив глаза, будто еще видя ту картину, двумя руками
жестко держал баранку. Как, наверно, ту табуретку.
У меня перехватило дыхание.
- И что? - спросил я хрипло.
- И ничего, - ответил он спокойно. - Лежат они оба там. Вторые сутки уже.
Мертвые. Я их запер и пошел на работу. Взял другую машину, вот эту, думал
махнуть куда-нибудь в Крым или сам не знаю куда. До Калуги доехал, а там
заночевал и решил - все равно ж поймают. Что в Крыму, что не в Крыму... Вот ты по
виду интеллигентный человек - дай мне совет. Мне самому в милицию идти сдаваться
или погулять еще? Сколько мне дадут за убийство?
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. РУКОПИСЬ ОТ ОЛЬГИ
Глава I. КРИМИНАЛЬНЫЕ ИСТОРИИ НА ЭРОТИЧЕСКОМ ФРОНТЕ
После рассказа Андрея об изнасилованиях и убийствах на почве ревности мне легко
подхватить эстафету и продолжить эту книгу. Ведь это моя территория - я по
профессии юрист, и таких историй могу рассказать десятки. Вот, например,
несколько особо интересных случаев из нашей адвокатской практики.
... Это дело мы разбирали на юридическом семинаре. Как особо показательное в
психологическом отношении. А дело такое...
Одна женщина - молодая, 30 лет, жила вдвоем с семилетней дочкой, без мужа. И
знакомится с одним инженером, 35 лет мужику, симпатичный. Стали они встречаться
и сожительствовать. И она в него по уши влюбилась. И он тоже был к ней
неравнодушен, а не просто так. Короче, он у нее остается чуть не каждую ночь, и
предаются они любви с большой страстью и темпераментом. А рядом, в этой же
комнате, на детской кровати девочка спит, дочка семи лет. И конечно, от их возни
девочка по ночам просыпается и ныть начинает, хныкать. А мужчина ей тут же
говорит:
"Иди к нам, Леночка".
Ну, а дети, сами знаете, к маме в постель с удовольствием. Уляжется девочка
между ними, и они ее оба гладят, ласкают, пока она не уснет, и тогда мужчина
относил девочку в ее кровать, а потом они с мамой предавались любви с новой
силой и страстью.
Но вскоре эта женщина стала замечать, что мужчина охладевает к ней, что уже секс
у них не такой замечательный, как раньше. А она уже любит этого мужика, боится
потерять и вот однажды спрашивает:
"Слушай, в чем дело? Почему ты изменился ко мне?"
А он отвечает:
"Ты меня любишь?"
"Люблю, безумно".
"Так вот, - говорит мужчина, - я хочу, чтоб твоя дочка с нами в одной постели
спала и чтоб я мог ласкать ее во время нашего акта".
"Да ты что?! - восклицает женщина. - Ты с ума сошел? Ей семь лет!"
Она и раньше замечала, что он девочку ласкает не совсем по-отечески, не повзрослому
- и грудку ей гладит, и ногами обнимает ребенка, но она не придавала
этому значения, а теперь - сразу поняла. Этот мужчина мог делать хороший секс,
только когда его возбуждал ребенок. Ну, она, конечно, в ужасе, а мужчина и
говорит:
"Или она будет с нами в постели третьей, или я от тебя ухожу!"
Ну, и короче, женщина сдалась. Потому что любила его ужасно. И стала девочка
третьей партнершей в их ночных любовных играх. Конечно, сначала она не понимала,
что с ней делают и почему дядя Игорь заставляет ее целовать его между ног, и
очень пугалась, когда от ее поцелуев там что-то росло и поднималось.
Короче, вы понимаете: семилетнюю девочку, первоклассницу, ей в восемь утра в
школу идти, а они ее по ночам использовали для возбуждения.
Причем, этот мужчина все внушал этой девочке, что ничего в этом нет страшного,
что все девочки через это проходят и молчат, и она тоже должна молчать - никому
ни слова.
А мать, уже совершенно безвольная и одуревшая от своей любви к этому мужику, ему
поддакивала. И заставляла девочку целовать своего любовника во все, как вы
понимаете, места.
В общем, девочка стала подавленная, нелюдимая, истеричная, в школу перестала
ходить и однажды заявила, что - все, не будет больше ничего делать. Они
пробовали уговаривать ее, делали ей подарки, мать плакала - девочка ни в какую,
билась, кусалась, истерики устраивала.
И тогда мужик говорит:
"Все, ухожу".
Женщина в плач - любит его.
И вот он ей говорит:
"Если ты не хочешь, чтоб я ушел - хорошо, я останусь. Только я без третьего
партнера не могу с тобой любовью заниматься. Если ты хочешь, чтобы я остался, я
приведу своего приятеля. А иначе я ухожу от тебя".
И женщина согласилась.
И вот он стал приводить своего приятеля, и теперь они занимались любовью втроем.
Мать спала с двумя мужиками на глазах у своей дочки. Девочка стала опять ходить
в школу, но они, конечно, ее так запугали - она там никому об этом ни слова. И
вообще стала замкнутой, угрюмой, злой. Можете себе представить жизнь этой
девочки: по ночам в одной комнате с двумя мужчинами, которые употребляют ее мать
и спереди и сзади, и во всех возможных и невозможных положениях. Оба мужика
молодые, крепкие, едва один слабеет и утихнет - другой возбуждается и опять
трахает ее мать так, что не только мать стонет и вскрикивает, но и кровать под
ними ходуном ходит.
А этот Игорь еще помогает своему приятелю - ложится сверху на него бутербродом,
и они вдвоем на матери скачут, и он от этого возбуждается. Или они еще ставили
мать голую на колени и заставляли ее сразу два их члена сосать.
Короче, они уже совершенно забывали о девочке в этих играх, не стеснялись ее -
проснулась она или не проснулась, они занимались своим делом, и все больше в раж
входили, от ночи к ночи.
Ну, а женщина - какая она ни забитая стала и развращенная, но что-то материнское
в ней еще было все-таки, как ни наслаждалась она этой любовью втроем, этими
двумя мужиками, но материнское сознание все-таки ощущало, что все это - на
глазах у родной дочки.
И она решила как-то с собой бороться и пошла в Институт семьи и брака к врачусексопатологу.
И рассказала ему, что вот, мол так и так - я живу сразу с двумя
мужчинами, и мне это очень нравится, я уже с одним не могу, если муж не приводит
приятеля, то я уже тоже не могу заниматься сексом, но я, мол, понимаю, что это
ненормально, что же мне делать?
А врач ей говорит: вам нужно постепенно от этого отвыкать, иначе у вас может
быть психический сдвиг.
Ну вот, приходит эта женщина домой и говорит мужу - а они уже брак
зарегистрировали с этим Игорем - приходит и говорит, что - все, я была у врача,
нам нужно прекратить жить втроем и постараться научиться жить как люди.
А он говорит:
"Раз так, я от тебя ухожу".
И - ушел.
И через два дня эта женщина сходит с ума - во-первых, она его любила ужасно, вовторых,
вся ее психика уже была напряжена и разрушена.
Короче, на второй день после того, как этот Игорь от нее ушел, женщина сходит с
ума, на работе с ней происходит припадок, и ее прямо с работы увозят в
психбольницу имени Кащенко.
А девочку забирает к себе в семью мать ее школьной соседки по парте.
И вот живет девочка в чужой семье, в нормальной, и однажды - ребенок все-таки! -
в порыве откровенности рассказывает своей приемной матери все как есть - и про
мать, и про дядю Игоря с его приятелем, и про то, что ее заставляли по ночам
делать с дядей Игорем. Под большим детским секретом все, как было, рассказала
доброй тете, у которой жила.
А та - немедленно в школу, к учительнице, а учительница к директору, а директор,
ясное дело, - в следственные органы.
Ну вот... Когда мать этой девочки вышла из больницы, она тут же пошла за дочкой к
той женщине. А та не отдает девочку - говорит: вы развратница, против вас
возбуждено уголовное дело.
И действительно, было следствие, был суд - этому инженеру Игорю дали десять лет
за растление малолетней, а мать приговорили к условному сроку заключения и
разрешили ей взять ее дочь и жить под надзором райотдела опеки. Разрешили
потому, что на суде эта женщина откровенно сказала, что жить с одним мужчиной
она теперь не в состоянии, это ее абсолютно не возбуждает, а жить с двумя она не
будет из-за страха сойти с ума и попасть в психбольницу. Так что мужчины теперь
для нее - запретный плод, и единственное, что ей остается, - дочка, которой она
теперь посвятит всю жизнь, А не будет дочки - что ее удержит от разврата и от
психбольницы?...
А другая история - сельская, случилась в Костромской области.
Маша Белова, 18 лет, доярка колхоза "Завет Ильича" в Костромской области, была
известной деревенской шлюхой. Вся деревня Красные Горки переспала с Машкой и не
один раз. Сельские мальчишки за бутылку водки приобщались у Машки к первым
любовным играм, а молодым сельским парням Машка давала задаром.
И случилась на деревне свадьба. Тракторист Алексей Посохин, красивый парень,
гармонист, женился. На свадьбу пригласили всю деревню, но невеста поставила
жениху условие - только чтоб не было на свадьбе Машки Беловой.
"Ну как так? - сказал жених. - Вся деревня будет, а Машки не будет. Это ведь еще
хуже. Она напьется где-то и притащится на свадьбу все равно, да еще буянить
станет!"
Короче, уговорил он невесту не позорить Машку и пригласить ее тоже.
И вот - свадьба.
Дым коромыслом с самого утра. В полдень выпили всю водку, какая была,
распечатали сельский ларек, вытащили из подвала последние три ящика "Московской"
и к вечеру опорожнили последнюю бутылку. Кончилась водка, да свадьба не
кончилась - гуляет народ и выпить хочет. А пить нечего. У кого что было в доме в
заначке - давно принес и сам же и выпил.
И тут Машка и говорит:
"Я знаю у кого самогонка есть - у лесника Савелия. Но я к нему лесом идти одна
боюсь - пусть меня жених проводит".
Невеста, конечно, ни в какую - не пущу Лешку с Машкой в лес, и все тут.
А народ свое - давай водку, пущай идет, ничего с ним Машка не сделает, мы мол,
время засечем, чтоб за сорок минут обернулись. Туды и обратно - сорок минут,
ничего не случится.
Короче, пошел жених с Машкой к леснику Савелию во имя всеобщего блага. А дорога
- лесом. И ночь в лесу. Минут через двадцать, когда уже к дому лесника
приближались, Машка говорит:
"Подожди, Леха, устала я, все ж таки целый день пили, давай передохнем".
И села в траву на полянке. А жених возле нее на пенек сел, курит.
А Машка подползла к нему и говорит:
"Давай, Леша, поиграем, побалую я тебя".
"Да ты что! - говорит жених. - С ума сошла? У меня свадьба сегодня!".
"Ну, ничего, ничего, - отвечает Машка. - Что ты из себя целку строишь? Что мы с
тобой не баловались, что ли? Я тебя с пятнадцати лет балую..."
А сама уже и ласкает его, целует, ну и он стал отвечать на ее ласки. Тут Машка
расстегивает его ширинку и ныряет туда головой. Ну, и все произошло, конечно, но
только пьяный Леха в тот же момент и уснул. А утром просыпается и ничего не
помнит - как он в лес попал, почему Машка у него меж колен спит. Он ее тормошит:
"Вставай, мол, Машка, мы всю мою свадьбу проспали, как мы тута с тобой
оказались?"
А Машка - мертвая уже, холодная.
Медицинская экспертиза установила, что захлебнулась Машка жениховской спермой...
А однажды пришлось мне защищать одного из троих ребят, обвиняемых в групповом
изнасиловании несовершеннолетней.
Дело было заурядное и малоинтересное: трое ребят - двум по семнадцать лет, а
третьему восемнадцать - пригласили к себе шестнадцатилетнюю проститутку, обещали
заплатить, и когда набаловались с ней - не заплатили ничего и вышвырнули на
улицу. А она со зла - в милицию, заявила, что ее изнасиловали. Ребят арестовали,
посадили, началось следствие.
Меня назначили защищать одного из них - восемнадцатилетнего высокого красивого
парня.
Следствие шло долго, около года, девчонку постоянно вызывали к следователю,
устраивали ей очные ставки с этими ребятами, и вот в процессе этих очных ставок
она влюбляется в моего подзащитного, в Генку Рыбакова. И пытается изменить свои
показания, чтобы этого парня как-нибудь выгородить. А ребят обвиняли ни много ни
мало - по статье 117, части III - за групповое изнасилование в извращенной
форме. Извращенная форма - это за то, что они ее заставили сделать им все минет.
Вообще, кто установил, что минет это извращение - неизвестно, как будто есть
какие-то легальные и нелегальные способы в сексе.
Мы, адвокаты, сколько раз пробовали бунтовать против этого, но милицейским
следователям на это наплевать - раз минет, значит - извращение и все тут.
И ребятам грозили большие сроки.
Но тут следователь ей пригрозил: "Будешь менять показания, сама сядешь в тюрьму
вместе с ними за ложные показания".
И тогда она выяснила, кто у этого Генки защитник, и пришла ко мне излить душу, -
что вот, мол, влюбилась в него и хочет его спасти.
А как спасти, когда следствие уже закончено и вот-вот суд наступает?
Я, говорит мне эта девчонка, люблю его и выйду за него замуж, если он
согласится. Тогда его могут освободить от наказания. И плачет - помогите,
уговорите его жениться на мне. А сама крохотная, щупленькая, на вид четырнадцать
лет, не больше, но - потасканная, сразу видно.
Ну, я - в тюрьму, получаю свидание со своим подзащитным и объясняю ему ситуацию.
"Если, - говорю, - женишься на ней, суд действительно может принять это во
внимание".
А он ни в какую:
"И жениться на ней не хочу и ребят предавать не стану. Вместе накуролесили,
вместе и отвечать будем".
Мальчишеская солидарность.
И вот - суд.
А судья попался - любитель посмаковать такие дела.
Когда он судил за изнасилования, или мужеложество, или за всякие извращения на
сексуальной почве, у него аж слюна текла от удовольствия.
И вот допрашивают одного обвиняемого, второго, подходит очередь моего Генки
Рыбакова.
И тут судья говорит этой пигалице:
- Ну-ка, встань, - говорит. - Посмотри на себя. Ты же крошка, еще, пигалица,
чуть выше табуретки. И ротик у тебя крохотный. А теперь посмотри на него, на
Рыбакова. Он ростом метр девяносто. Вот я листаю материалы следствия. Смотри:
вот заключение медицинской экспертизы - у него член в спокойном состоянии восемь
сантиметров, а в возбужденном - семнадцать.
Тут нужно пояснить, что во всех делах по изнасилованиям медицинская экспертиза
действительно представляет следствию такие данные. И вот судья ей говорит:
- У него же член в возбужденном состоянии - семнадцать сантиметров! Как же он
мог заставить тебя такой большой член взять в такой маленький ротик?
А девчонка, желая выгородить своего любимого, отвечает:
- Да что вы, гражданин судья, у меня в мой маленький ротик не только такой
большой помещается, а два таких!
Ну, мы адвокаты покатились со смеху, а судья спрашивает:
- А ты пробовала сразу два брать?
- Конечно, гражданин судья! Сколько раз. И - представьте себе - этот смешной
поворот дела спас ребят от максимального наказания.
Посадить- то их посадили, но дали минимальное наказание -по четыре года. Так что
эта пигалица вполне могла бы дождаться своего возлюбленного. Но дождалась или
нет - не знаю, скорее всего - нет, конечно, хоть уходила из зала вся в слезах и
кричала этому Рыбакову, когда его стража уводила:
- Гена, я тебя люблю! Я тебе передачи буду носить!...
А еще одно необычное дело было в Москве, в Бауманском районе.
Муж обвинялся в изнасиловании собственной жены.
На суде выяснились следующие подробности. Молодожены - Григорий и Светлана
Молоковы жили в одной двухкомнатной квартире с родителями Григория.
Григорий попивал и зачастую приходил с работы домой пьяный и еще приводил
собутыльников - слесарей со своего станкостроительного завода.
Мать неоднократно грозила выгнать его за это из дома, отправить в милицию на
пятнадцать суток и так далее. Невестка молчала, терпела пьянство мужа, хотя,
конечно, и ей это было не по нраву.
Однажды Григорий, как обычно, пришел домой после работы уже под мухой, и тут
еще, где-то в десятом часу, к нему в гости завалился его приятель с бутылкой
водки. Пить сели на кухне, молодая жена посидела с ними да и ушла спать, а
родители уже спали в своей комнате. Приятели же засиделись за бутылкой за
полночь, пока всю не допили, и тут Григорий предложил своему приятелю остаться у
него ночевать - мол, куда ты попрешься ночью выпивши, в метро милиция не пустит.
А где же спать, когда в комнате у новобрачных одна койка? Решили таким образом:
Светлану, молодую жену, отодвинули к стеночке, муж лег рядом с ней, а приятель,
одетый, - с краю.
Уснули.
Часа через два Григорий проснулся, желание взыграло в нем, и он полез к своей
жене. Но она, конечно, ни в какую:
"Ты что, - говорит, - с ума спятил, тут человек посторонний, остынь!"
А Григорий настаивает:
"Хочу, мол, и все тут".
А Светлана сопротивляется:
"Нет, я так не могу, при посторонних-то!"
Тут приятель проснулся:
"Что за шум?" - спрашивает.
"Да вот, - говорит ему Григорий. - Родная жена не дает! Представляешь?!"
"Как это - не дает!! - говорит приятель. По какому праву?"
"А ну держи ее! - говорит Григорий. - Действительно!"
Стали они вдвоем Светлану скручивать, приятель Григория ее за руки держит,
Григорий внизу ловчится, а Светлана орет, брыкается и каким-то образом удирает
от них в комнату к свекрови.
А та ей говорит:
"Долго ты еще будешь терпеть это безобразие? Они тебя насильничали, беги в
милицию и заяви, что они тебя насильничали".
То есть против своего же сына настропалила невестку, так осточертели ей пьянки
сына.
Ну, и Светлана, взбешенная, побежала, как была распатланная и в синяках, в
милицию и заявила.
И Григорий за попытку изнасилования собственной жены получил семь лет, а его
приятель - за хулиганство пятнадцать суток...
Ну и последняя история просто уникальная, я ее приберегла под финал главы.
Как говорится, жили-были муж с женой.
Только он любил ее чрезмерно и ревновал безумно. Куда бы ни посылали его в
командировки - а он был модным архитектором - повсюду возил с собой жену, даже
на три дня не оставлял ее одну в Москве. Она брала отпуск на своей работе и
ездила с ним в командировки. И так прошло несколько лет.
И однажды она ему сказала перед очередной его командировкой:
- Послушай, мы уже шесть лет вместе живем, дочке уже три года, а ты меня все
ревнуешь, как безумный мальчишка. Я же тебя люблю, я даю тебе честное слово,
дочкой клянусь, что не изменю тебе. Позволь мне остаться дома, я устала
таскаться за тобой в командировки.
- Хорошо, - он говорит. - Ты меня действительно любишь?
- Да. Очень.
- Докажи это. Я могу тебя оставить, но при условии, если я тебе туда, на
влагалище, одену замок.
- Как это? - изумилась она.
- А так. Прокалывают же женщинам уши и - ничего. Вот я куплю крохотный замочек,
самый маленький, для чемоданов, мы проколем тебе губы влагалища и оденем
замочек, и ключи я увезу с собой в командировку. Тогда я поверю, что ты меня
любишь и не изменяешь.
И что вы думаете?
Женщина - согласилась.
Муж купил маленький замок, накалил толстую иглу, проколол этой иглой губы ее
влагалища, запер их на замочек и - уехал с ключиком в командировку.
На второй день эту женщину в бессознательном состоянии с общим заражением крови
привезли в больницу имени Склифосовского. Дежурный врач осмотрел ее
поверхностно, ничего не обнаружил и вызвал гинеколога.
Когда в Склифосовского привозят женщин в тяжелом состоянии, всегда вызывают
гинеколога. И вот гинеколог открыл ее догола и увидел - там у нее уже все
распухло от гноя, а посреди опухоли - железный торчит замочек.
Женщину - на операционный стол, одновременно - переливание крови и все, как
полагается, и заодно вызвали следственные органы. Как-никак, а случай
уникальный. И пока женщина без сознания, на искусственном питании валялась в
больнице, следователи стали искать преступника. Пошли по соседям в доме у этой
женщины, а те, узнав подробности, сразу сказали, что сделать это мог только ее
собственный муж, потому что он любит и ревнует ее безумно.
Ну, и вызвали его из командировки, и обвинили в преступлении - в
членовредительстве с отягчающими последствиями.
Он и не отпирался, но, желая взять всю вину на себя, сказал, что он сделал это
насильно. И только когда женщина пришла в себя и узнала, что мужу грозит тюрьма,
она вызвала в больницу следователей и заявила, что он дал ложные показания, что
совершили они это вдвоем, при ее полном добровольном согласии.
- Но как же вы могли согласиться на такое? - изумились следователи.
- Я хотела доказать ему, что я его действительно люблю, - сказала она.
В начале этой книги я обещала рассказать о том, как во мне в четырнадцать лет
проснулась женщина.
Я была тогда школьницей, училась в восьмом классе, и однажды в гостях у своей
школьной подружки увидела итальянский порнографический журнал. Прямо на обложке
этого журнала была огромная, во всю страницу цветная фотография красивой
итальянской девочки-блондинки, которая с восторгом облизывает огромный сиреневонапряженный
мужской член.
Помню, при первом же взгляде на эту фотографию у меня захватило дыхание и кровь
бросилась в лицо.
Маринка, моя подружка, стала показывать мне другие фотографии в этом журнале,
там были самые разные позы мужского и женского соития, там молодые голые женщины
лежали, сидели и стояли с распахнутыми ногами и раскрытыми влагалищами, а
мужчины, тоже абсолютно голые, стояли или лежали над ними с возбужденными
членами, там были даже фотографии группового секса, но все это уже не произвело
на меня такого впечатления, как первая, самая яркая картинка. У той девочки,
которая на обложке журнала облизывала мужской член, был такой восторг на лице,
столько удовольствия и истомы в полузакрытых глазах, что мне до ужаса, до ломоты
в суставах захотелось немедленно попробовать это незнакомое, запретное
лакомство.
До этого, как я уже п
...Закладка в соц.сетях
