Жанр: Драма
Покер лжецов
...пожимали плечами.
На второе утро маклеры вытащили опорный штифт из его вращающегося кресла. Когда
он утром сел за стол, кресло развалилось, и он грохнулся на пол, чуть не
повредив спину. Пока он ругался и стонал, общими усилиями удалось вытащить его
из-под стола и поставить на ноги. В этот раз он спросил Д'Антона, кто откалывает
эти шуточки. Тот изобразил полное неведение.
На третий день маклеры установили сиденье его кресла на такую высоту, что когда
Раньери взгромоздился на сиденье, то уперся коленями в ящик стола. Он пришел в
ярость.
- Мать его, Джонни, я хочу знать, кто все это вытворяет, - сказал он.
- Ладно, Леви, - ответил Д'Антона, - думаю, что Майкл [Мортара] просто не любит,
когда ты здесь крутишься. [Раньери должен был бы сразу догадаться, что это ложь,
потому что Мортара никогда не появлялся на работе раньше 8 утра, так что просто
физически не мог быть виновником.]
- Что, мать его, он о себе думает? - вопросил Раньери, после чего вывернул на
стол Мортары все корзины для мусора, которые смог найти, - компьютерные
распечатки, обертки от чизбургеров, всякие огрызки, объедки и прочий мусор.
Маклеры, демонстрируя моральную поддержку, охотно помогали ему и тащили мусор из
всех углов торгового этажа. Когда дело было сделано, стол Мор-тары был погребен
под чудовищной кучей мусора. "Даже в театре не смогли бы все так хорошо
согласовать во времени, - рассказывает очевидец. - Как раз когда обозленный Леви
выходил через одну дверь торгового зала, в другую входил ничего не подозревающий
Мортара".
Когда он увидел свой стол, заваленный омерзительным хламом, его реакция была
точно такой же, как у Раньери: немедленная и жестокая месть. Он так же обернулся
к Д'Антона с вопросом:
- Лерой [так звали Д'Антона], я серьезно, кто здесь развлекался на моем столе?
- Майкл, Бог свидетель, это все Леви, - правдиво ответил Д'Антона.
Мортара был убит. Раньери был единственным человеком, против которого он был
бессилен. Злой и подавленный, он ушел в свой кабинет на 42-м этаже и до конца
дня оттуда не появлялся. "Наконец-то воцарилось некое подобие мира", -
меланхолично откомментировал ситуацию один из маклеров. И хотя Мортара в конце
концов вернулся за свой стол на торговом этаже (после того, как маклер Мейсон
Гаупт очистил его от мусора), Раньери так и не появился. Маклеры были вполне
удовлетворены. В том месяце, в апреле 1986 года, отдел закладных потерял денег
больше, чем когда-либо прежде, - по разным оценкам, от 35 до 65 миллионов
долларов. Потери эти маклеры закрывали прибылью, припрятанной ими на черный
день. Прибыль они скрывали с помощью искусственного занижения стоимости
облигаций в учетных журналах. Руководство компании даже не догадывалось ни о чем
таком.
Плохие времена настали не только для отдела закладных, но и для всей фирмы. 1986
год был неудачным, но 1987 год был еще хуже: доходы перестали расти, а расходы
вырвались из-под контроля. Пытаясь восстановить управляемость, Гутфренд взялся
за административное творчество. Появился Совет директоров компании Salomon
Brothers, в который вошли главным образом бывшие маклеры. Над Советом директоров
возник еще один новый уровень управления - "кабинет председателя". Членами
своего кабинета Гутфренд назначил двух бывших маклеров и одного бывшего продавца
облигаций: Леви Раньери, Билла Войта и Тома Штрауса. Перед каждым была
поставлена одна и та же задача: забыть об узковедомственных заботах и думать
только о процветании фирмы в целом. Дивная была идея и очень богатая.
"У меня есть теория на эту тему, - рассказывает Энди Стоун, сидя в своем
кабинете в Prudential-Bache Securities. - Лучших своих добытчиков Уолл-стрит
делает менеджерами. Если ты умеешь торговать, тебя награждают и делают
менеджером. Лучшие добытчики беспощадны, крайне честолюбивы, а часто еще
невротичны и параноидальны. Этих людей делают менеджерами, и они начинают
воевать между собой. Не остается другой отдушины для их свирепых инстинктов.
Раньше все это находило выход на рынке, а теперь этот канал для них закрыт.
Обычно они не годятся на роль менеджеров. Половину из них приходится выбрасывать
сразу же, настолько они никуда не годятся. Еще четверть лишаются новых постов в
результате интриг. Наверху остаются самые безжалостные. Вот откуда циклы на
Уолл-стрит, вот почему сейчас рушится Salomon Brothers - безжалостные люди губят
дело, но от них не избавиться раньше, чем рухнет все".
Ни для кого в фирме не было секретом, что в кабинете председателя нет единства.
Это были просто представители трех враждующих опор кредита. Штраус представлял
отдел правительственных облигаций, Войт - корпоративных, а Раньери - ипотечных.
По словам одного из работников отдела правительственных облигаций, "можно было
принадлежать к одной из трёх семей - Штрауса, Войта или Раньери. Мало кто был
вхож больше чем на одну территорию".
Главной проблемой была воинственность конфликтующих сторон. Члены кабинета
председателя вели себя, как злющие коты. Раньери отзывался о Томе Штраусе как о
"надутом придурке, у которого в жизни не было ни одной собственной идеи". Билла
Войта он считал "величайшим интриганом, не способным без тайного умысла и
словечка сказать. Настоящий иезуит". Но его мнение о коллегах было почти
проявлением лояльности по сравнению с тем, как они отзывались о нем самом. Он-то
был готов сотрудничать с ними, но они от него избавились. С другой стороны, все
трое жили по закону джунглей. Может быть, они просто успели достать его раньше,
чем он с ними расправился. Как бы то ни было, кабинет председателя вобрал в себя
те силы, которые усиленно трудились над уничтожением отдела закладных.
Отдел торговли правительственными облигациями был прямой противоположностью
склонному к обжорству и этнически яркому отделу закладных. По стандартам Salomon
его можно было назвать утонченным, что в данном случае означает, что они
предпочитали бифштекс с кровью, а не совсем сырой. Если бы их, маклеров из
отдела правительственных облигаций, заставляли чуть больше сдерживаться, то по
внешности их можно было бы принять за ответственных и сознательных потомков
пуритан с восточного побережья. Том Штраус, их вождь и учитель, был высокий,
тощий и всегда загорелый. Он играл в теннис.
Маклеров по закладным это раздражало. Им казалось, что Штраус на самом верху
фирмы подрывает основы ее еврейской культуры, и это им не нравилось. Когда в
разговоре речь заходила о Штраусе, почти всегда поминали и его игру в теннис;
они представляли его во всем белом на корте закрытого клуба. Больше всего в
людях они ненавидели два порока, от которых был чист отдел закладных, -
лицемерие и претенциозность. "Разница между Штраусом и Раньери? - переспрашивает
маклер, до сих пор работающий на Salomon. - Это просто. Штраус никогда не
воспользуется туалетом на торговом этаже. Он поднимется на свой этаж. А Леви
готов помочиться прямо на твой стол".
"Том Штраус, - рассказывает Раньери, - больше всего на свете хотел бы не быть
евреем. С тех пор как он у нас здесь появился, ходит шутка, что какая-то жуткая
еврейская семейка выкрала Томми из его христианской колыбельки". (В силу
занятного стечения обстоятельств именно католику Раньери пришлось встать на
защиту еврейских традиций компании Salomon Brothers.)
"В Леви Штрауса безмерно раздражало то, что он толстый, необразованный и не
умеет себя вести, - рассказывает один из старших маклеров отдела закладных. -
Штрауса не интересовал бизнес Леви. Его не интересовали ни его прибыли, ни его
идеи. Его раздражала невоспитанность Леви. Так обычно говорят, когда кому-то не
нравится человек, сидящий рядом с тобой, - Леви и был тем человеком, который
сидел как раз рядом со Штраусом. Штраус сделал карьеру, уселся на самом верху,
посмотрел направо и говорит: "Господи, я-то думал, что сумел продвинуться
наверх"".
У семьи Штрауса (в которую и я входил) были сильные профессиональные возражения
против отдела закладных. Они неодобрительно относились к так называемым
эксцессам группы закладных. Праздники обжорства и весь этот избыточный вес были
симптомами более фундаментальной проблемы. Расходы отдела закладных не удавалось
держать под контролем.
Кого это заботило? Всегда важны были только доходы. Несколько маклеров
отреагировали на это так: "Ты намерен менять правила игры и решил начать с нас?"
В 1981-1986 годах отдел закладных давал такую прибыль, что вопрос о его расходах
просто не возникал. Но когда доходы пропали, оказалось, что вопрос о расходах
тоже важен. В конце 1985 года директор группы продаж правительственных облигаций
был переведен в отдел закладных и стал членом комитета по контролю расходов. Это
было вполне сознательное решение. Кто-то должен был контролировать этот люд.
Многие маклеры по закладным считали, что им недоплачивают, и их босс думал так
же, поэтому было логичным использовать расходные статьи, чтобы слегка смягчить
эту обидную несправедливость. У них выработались дурные привычки. "Обычно мы
посылали лимузины компании, чтобы встретить друзей в аэропорту. Мы позволяли
друзьям использовать расчетные счета фирмы для оплаты телефонных разговоров.
Боже мой, люди привыкли брать автомобили компании, чтобы по выходным ездить по
магазинам", - рассказывает один из маклеров.
"С расходами творилось что-то ужасное, - рассказывает дама из группы
финансирования операций с закладными. - Один из этой компании представил столько
фальшивых счетов о расходах во время фиктивных визитов к клиентам, что смог на
эти деньги купить "сааб"". Это раздражало людей Штрауса.
Отношение Войта к Раньери было еще более загадочным. Впрочем, и сам Войт был
человеком таинственным. Если другие директора сделали свою карьеру на торговом
этаже. Войт получил свое место благодаря каким-то связям на самом верху. Его
кабинет располагался на 40-м этаже, упоминания о нем можно было встретить в
газетах, но никто никогда не видел его живьем. Я лицезрел его только однажды -
на фотографии к статье в "Business Week", где он стоял рядом с лимузином. В
короткой статье сообщалось, что Билл Войт является наиболее вероятным кандидатом
на пост руководителя фирмы Salomon Brothers. Несмотря на отшельнический образ
жизни, именно он и его отдел правительственных облигаций начали операцию по
изничтожению отдела закладных.
В конце 1985 года по настоянию Войта и Штрауса в отделе закладных появился Марк
Смит, бывший до того директором отдела корпоративных облигаций. "Он играл роль
шпиона", - говорит один маклер по закладным. "Он сыграл роль своего рода
троянского коня", - отзывается другой. "Не был он никаким троянским конем, -
возражает третий, - потому что мы все знали, что там внутри, но Майкл нас не
слушал". По правде, так у Мортары не было иного выхода, кроме как впустить этого
коня внутрь. Вряд ли он смог бы устоять под натиском Войта и Штрауса. Только
Леви это было бы по силам. На кончике языка у маклеров отдела закладных вертелся
один вопрос: Где же был Леви?
Марк Смит был первым большим хоботом, которого перевели в отдел закладных из
другого отдела (не считая самого Раньери). Отдел всегда отличался чисто семейным
духом сплоченности. Через полгода после появления Смита случилась первая свара.
Смит убедил Мортару перевести Джеффа Кронталя (перевести из отдела маклера,
которому покровительствовал Раньери!) в отдел корпоративных облигаций. Затем
Смит настоял на том, чтобы Ларри Штейна, продавца правительственных облигаций,
перевести в группу арбитражных операций по закладным, которая состояла из Натана
Корнфельда, Вольфа Нэдулмана и Крейга Хоукинса. Штейн был согласен на переход
при условии, что Нэдулман будет уволен. Нэдулман был очень хорошим маклером, и,
что еще важнее, он был верным членом семейства Раньери. А Штейн входил в
семейство Штрауса. В конце 1986 года Мортара уволил Нэдулмана. Воздух был
отравлен.
Заголовок в "Wall Street Journal" от 29 апреля 1987 года гласил: MERRILL
ПОТЕРЯЛА 250 МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ НА НЕПРАВОМОЧНЫХ ТОРГОВЫХ ОПЕРАЦИЯХ. И затем
мелким шрифтом: "Администраторы Merrill Lynch в ходе частного расследования
выяснили, что виновником является маклер Говард А. Рубин, 36 лет, возглавлявший
отдел торговли закладными. Они сообщают, что он превысил установленные лимиты на
приобретение закладных, имевших форму особенно рискованного финансового
инструмента. Для этих инструментов характерно расщепление выплат процентов и
основной суммы и отдельная их продажа. Эти инструменты известны как "толькопроцент
и только-основная сумма", или IO-PO".
Репортеры "Wall Street Journal" изо всех сил пытались выяснить, кто это такой,
Хью Рубин, и что означают IO-PO. И хотя со временем они усвоили, что Хью Рубин
на одной сделке потерял больше денег, чем кто бы то ни было за всю историю Уоллстрит,
этот эпизод так и остался одной из ее загадок. Мало того, что до этой
истории Рубин имел репутацию человека, способного устоять на ногах в любых
передрягах, но он еще обладал явным природным талантом. По словам Леви Раньери,
"Хью Рубин - это самый одаренный торговец, какого я когда-либо встречал". Версия
Merrill Lynch, которой фирма поделилась с журналистами, заключалась в том, что
Рубин злоупотребил их доверием. Через "Wall Street Journal" руководство компании
оповестило публику, что Рубин "просто сунул их [облигации IO-PO] в ящик своего
стола. Мы и не знали, что он их купил". Вот так вот просто сунул их в ящик
стола? Возможно ли, чтобы руководство такой крупной компании, как Merrill Lynch,
позволило себе попасться в такую ловушку?
За пару недель до объявления об убытках у Рубина был ланч с крупным покупателем
ипотечных облигаций - Эрни Флейшером из канзасского сберегательного банка
Franklin Savings and Loan. Руководители сбербанков потихоньку набирались знаний
и опыта, и Флейшер был в авангарде этих перемен. Он гордился тем, что сумел
обыграть Уолл-стрит в ее собственной игре. Рубин объяснил Флейшеру, что такое IO
и РО. (Напомним, что это расщепленная надвое ипотечная облигация. Процентный
доход поступал одному инвестору, а выплаты по основной сумме кредита - другому.)
Флейшеру понравился этот инструмент. И еще до конца ланча Флейшер попросил
Рубина продать ему IO на 500 миллионов долларов.
Согласившись ему помочь. Рубин и пошел на авантюру. Он продал Флейшеру
процентный доход по ипотечным облигациям на сумму 500 миллионов долларов. При
этом сам он остался с другой половиной тех же облигаций, которые давали платежи
по основной сумме. Сделка была заключена за десертом. Флейшер вернулся в Оттаву
и позднее хвастался, как он срубил 10 миллионов долларов на сделке, на которой
уолл-стритовские хлыщи потеряли целое состояние.
Для Хью Рубина проблемой было, как сбыть с рук свою половину облигаций (дающих
право на выплаты в счет основной суммы кредита) на 500 миллионов долларов. Когда
процентные ставки растут, цены РО падают быстрее, чем на любые другие финансовые
инструменты (можете мне поверить, что о причинах этого здесь не стоит
распространяться). Рубин, следовательно, рисковал тем, что рынок облигаций
рухнет прежде, чем он успеет избавиться от своих РО. Когда он вернулся с ланча
на работу, рынок облигаций лихорадило. И он попытался сбагрить свои РО через
торговые каналы Merrill Lynch, но те с задачей не справились. Затем рынок и в
самом деле упал. Через пару дней Рубин обнаружил, что его потери настолько
велики, что он вынужден их скрывать. Некоторые утверждают, что именно в этот
момент он прикупил еще РО и удвоил свой пакет. Вообще-то такой поступок как раз
в его стиле, хотя нет никаких свидетельств, что он действительно это сделал.
Похоже, никто толком не знает, почему события вышли из-под контроля, хотя почти
каждый имеет собственную версию. Все бывшие коллеги Рубина по работе в Salomon
начиная с Леви Раньери готовы поклясться, что Хью Рубин не прятал никаких
облигаций ни в каком ящике. Для них приемлема только следующая версия этой
истории: руководство Merrill Lynch не имело ни малейшего представления о том,
что такое РО, они не установили никаких ограничений на операции с ними,
позволили Рубину ввязаться в очень рискованную операцию, а затем, во искупление
собственного невежества, использовали его как козла отпущения. В появившейся
после этого скандала газетной статье цитировались высказывания анонимных
маклеров из Salomon Brothers, которые настойчиво защищали Хью Рубина. Дело
выглядело так, как будто он все еще является частью семьи Раньери.
Чтобы расщепить ипотечную облигацию на два компонента, прежде всего нужно
облигацию зарегистрировать в Комиссии по ценным бумагам и биржам (SEC).
Регистрация в комиссии - это публичное событие. Следовательно, вся Уолл-стрит
видела, как Хью Рубин из Merrill Lynch регистрирует право расщепить облигации на
500 миллионов долларов на IO и РО. Это заметил Марк Смит, человек Войта и
Штрауса в отделе закладных, который тогда решил, что фирма Salomon Brothers
должна последовать этому примеру.
Внешне в этой его идее был смысл. Цены созданных в Merrill Lynch пакетов IO и РО
были завышены. Смит считал, что, если Merrill сможет продать свои половинки
ипотечных облигаций по завышенной цене, тогда Salomon с ее более мощными
каналами сбыта без труда провернет аналогичную операцию с более дешевыми
облигациями. Единственное, чего он знать, конечно, не мог, - это сумел ли Хью
Рубин довести операцию до благополучного конца. Но инвестиционные банки всегда
занимаются тем, что сбивают цены друг другу. Так что Salomon пошла на сделку и
эмитировала IO и РО на 250 миллионов долларов.
Привлекая внимание инвесторов к тому факту, что их РО дешевле, чем у Merrill
Lynch, продавцы фирмы Salomon сумели спихнуть эти опасные игрушки инвесторам до
того, как рынок облигаций рухнул. Это, естественно, полностью подорвало попытки
Хью Рубина предотвратить катастрофу. Salomon Brothers оказались в той же
позиции, что и Эрни Флейшер, - у них на руках были IO, которые растут в цене
именно тогда, когда весь рынок облигаций падает. Все шло отлично: в Salomon все
ожидали рыночного краха. И вместо того, чтобы выставить свои IO на продажу,
фирма придерживала их в ожидании еще более выгодных условий. Группа по
арбитражным операциям на рынке закладных - состоявшая из Крейга Хоукинса, Натана
Корнфельда и Натана Ло - купила этих IO на 125 миллионов долларов. А группа
маклеров, которой руководил Джон Мериуэзер, чемпион покера лжецов, купила
остальное. Только у одного маклера с 41-го этажа Salomon Brothers, Марка Смита,
была особая точка зрения. У него, как и у Хью Рубина, на счету лежали РО на
сотни миллионов долларов (купленные несколькими неделями ранее).
В Salomon Смит был известен как талантливый спекулянт. Он нюхом чуял, что рынок
облигаций готов к мощному подъему. Он был настолько уверен в своей правоте, что
даже сказал Хоукинсу, Корнфельду и Ло, что они делают глупость, играя на падение
рынка. При случае он сообщил парням Джона Мериуэзера, что не они, а он ведет
верную игру: рынок облигаций в отличной форме и будет расти.
Когда рынок наконец дрогнул и тронулся, все движения были очень медленными. Но
этого оказалось достаточно, чтобы породить в Merrill Lynch смятение, которое и
нашло отражение на страницах "Wall Street Journal". За несколько дней до этой
истории до Salomon Brothers дошли настораживающие рыночные слухи, что фирма
Merrill Lynch сидит на РО на сумму сотни миллионов долларов, которые им нужно
срочно продать. После нескольких дней падения рынка Смит, уже потерявший
довольно много денег, но пока остававшийся на рынке, еще раз все просчитал и
решил, что сейчас; самое время прикупить некоторое количество РО. В конце
концов, Merrill Lynch была в панике, а это, как известно каждому, дает
возможность купить дешево. Поэтому он и приобрел еще сколько-то РО, хотя и не
тех, которые висели на Хью Рубине, но его позиция в принципе была совершенно
такой же. В следующие несколько дней рынок оставался спокойным.
Когда рынок возобновил падение, все произошло лихо - как яблоко с ветки. И парни
Мериуэзера, и группа по арбитражным операциям на рынке закладных очень быстро
наварили десятки миллионов долларов. По оценкам четверых специалистов, имевших
возможность наблюдать ситуацию с близкого расстояния, Смит потерял от 35 до 75
миллионов долларов. Но это не имело значения. Группа по арбитражным операциям на
рынке закладных продолжала держать свои IO, так что их прибыль росла. Это подало
Смиту, опытному прожектеру и интригану, идею, как вернуть свои деньги.
Он начал рассказывать всяким высокопоставленным людям, что все равно его
облигации были предназначены для соединения с теми, которые держала группа по
арбитражным операциям на рынке закладных, - Хоукинс, Корнфельд и Ло. Смит
повторял это достаточно часто, а поскольку он и сам был довольно весомой фигурой
(директор), нужные люди предпочли верить именно ему. В конце концов, именно он
был фактическим боссом в торговле закладными. Затем он поставил в известность
арбитражную группу, что их приносящие прибыль IO, по сути дела, сидят на его
торговом счете. Он сообщил им, что с самого начала планировал слить свои РО по
цене покупки с их IO по цене покупки и затем продать эти облигации инвесторам.
Вот так убытки от операций Смита были покрыты прибылью арбитражной группы!
Смит воровал прибыль других маклеров! По мнению маклеров по закладным, еще хуже
было то, что Смит был из отдела корпоративных облигаций. Это стало сигналом для
всех, что что-то сильно прогнило в Salomon Brothers. Члены арбитражной группы
вспоминают, что "дошло до того, что мы собирались утром на работе и говорили:
да, мы сделали еще два миллиона долларов на IO. Смит, поди, их тоже заберет
себе". Позже, намного позже Смит получил жестокий разнос от Гутфренда за эти
художества. Но это было, пожалуй, слишком поздно. Корнфельд ушел и присоединился
к Shearson Lehman. Ло перешел к Bear Sterns. Даже Ларри Штейн, которого именно
Смит ввел в отдел закладных, ушел в знак протеста. В течение какого-то времени
почти вся фирма требовала головы Смита, но все это кончилось, когда последний
человек из отдела закладных был уволен. Где же был Леви?
Об этом не многие знают, но, когда Смит отнимал прибыль у арбитражной группы,
Раньери уже не считал себя главой отдела закладных. "В декабре 1986 года ко мне
пришел Джон и сказал: "Я хочу расформировать отдел закладных. Ты будешь помогать
мне в управлении фирмой", - рассказывает Раньери. - Отдел уже не существовал как
самостоятельная организационная единица. Он стал частью торговли инструментами,
приносящими фиксированный доход".
В мае 1987 года Джон Гутфренд заявил 112 директорам фирмы Salomon на ежегодном
уик-энде в Нью-Йорке, что "мы создали кабинет председателя, потому что с
управлением фирмой один человек справиться не в состоянии. Как и в любой
команде, целью создания кабинета является распределение задач, сопоставление
разных мнений и подходов, но при этом главное - дружная работа, направленная к
общей цели. Мне нравится, как работает группа. Со временем еще трое
руководителей будут частично освобождены от прямых функциональных обязанностей и
смогут больше времени уделять управлению фирмой в целом".
Спустя два месяца, 16 июля 1987 года, он уволил Раньери. Раньери был в деловой
поездке на западном побережье, когда секретарша Гутфренда передала ему просьбу
последнего о встрече. Место встречи - офис Wachtell, видной юридической фирмы в
центре города. "Мы встречались там в кабинете Марта [партнер Марти Липтон],
когда нужно было незаметно провести срочное совещание, - рассказывает Раньери. -
Я думал, что южноафриканцы хотят избавиться от своих акций. Я понятия не имел,
что и зачем".
Ошеломившая Раньери встреча длилась минут десять. На вопрос, за что его уволили,
он отвечает: "Я до сих пор не понимаю". В то время Гутфренд сослался на три
причины, которые Раньери (и другие) сочли абсурдными. Для начала он заявил
Раньери, что "ты больше никого не устраиваешь". Затем он сказал, что Раньери
"выступает в качестве разрушительной силы" и что он стал "слишком большим для
Salomon Brothers". Когда Раньери, прервав встречу, встал, чтобы поехать к себе и
собрать в кабинете личные вещи, Гутфренд предупредил его, что в здание его
пускать не ведено. Гутфренд явно опасался чего-то вроде переворота или всеобщей
забастовки, потому что многие в фирме были преданы Раньери. Его секретарше
позволили под присмотром охранника собрать личные вещи своего босса.
"Новость об увольнении Раньери поразила Д'Антона как удар током", - рассказывает
маклер по закладным, до сих пор работающий в Salomon Brothers. Последующий ход
событий был понятен каждому - самому Леви, Вольфу Нэдулману (теперь в Dillon
Reed), Натану Корнфельду (теперь в Shearson Lehman), Энди Стоуну (теперь в
Prudential-Bache), - словом, каждому, кто еще оставался в отделе закладных. Все
связанные с Раньери будут вычищены. В следующие несколько месяцев фирма уволила
последних ветеранов отдела закладных, начав назавтра с руководителя отдела
торговли Майкла Мортары. Затем были изгнаны Джон Д'Антона, Рон Дипаскуале, Питер
Марро и Том Гонелла. Остался только один маклер итальянского происхождения, Поль
Лонгенотти, однажды появившийся на работе с приколотым на лацкан жестяным
кругляшом, на котором было написано: "Увольте меня, я - итальянец!"
Единственное напоминание об истоках одного из самых необычных и прибыльных
направлений бизнеса в истории Уолл-стрит - фотография, висящая в кабинете Джима
Мэсси. На ней Гутфренд, Раньери и Боб Далл скрестили руки в знак того, что в том
1978 году они начали большое общее дело. В фирме для совместного руководства
отделом закладных оставили Джеффа Кронталя и Мейсона Гаупта - скорее всего,
потому, что других знающих людей не было. Но через год Кронталь ушел, чтобы
стать вице-председателем нью-йоркского инвестиционного банка L. F. Rothschild,
незадолго до того приобретенного - кем бы вы думали? - президентом Сбербанка
Эрни Флейшером. В итоге в Salomon остался единственный
...Закладка в соц.сетях
