Жанр: Драма
Покер лжецов
...олили
половине его сотрудников разбежаться, а остальных уволили. Леви и его
монопольная власть ушли, а прибыль усохла еще на несколько сот миллионов
долларов. На своем 41-м этаже мы позволили вспыхнуть ожесточеннейшей битве за
власть. Отголоски неистовых раздоров оглушили Нью-Йорк. Ценой этой ошибки могла
стать потеря фирмы. Со щитом или на щите. Покупай или продавай. Вперед или
назад. Последовательность и постоянство - не для нас. Это для простых людей.
При этом самыми тяжкими ошибками были не наши дела, а наши упущения. Ведь не
было такого, чтобы операции с ценными бумагами в 1987 году стали неприбыльными.
Напротив, они были прибыльнее, чем когда-либо. Откройте любую газету, и увидите,
что в то время инвестиционные банкиры получали на комиссионных по 50 миллионов
долларов за несколько недель работы. Впервые за многие годы доходы текли в
карманы других фирм, а не на счета Salomon. Была ирония в том, что среди новых
победителей числились как раз те, кто помогал Рональду Перельману в его наезде
на нас: Милкен, Вассерштейн и Перелла. Спасибо Майклу Милкену, но уже в 1986
году не мы, a Drexel стала самым прибыльным инвестиционным банком на Уолл-стрит.
При доходе в 4 миллиарда долларов их чистая прибыль составила 545,6 миллиона -
больше, чем в наши лучшие годы.
Drexel зарабатывала на мусорных облигациях, и это было источником терзаний.
Всегда считалось, что именно мы главные на Уолл-стрит в торговле облигациями. Но
теперь мы рисковали утратить прежнее положение, потому что наше руководство не
осознало новой роли мусорных облигаций. Они думали, что это всего лишь модное
поветрие. Что и было самой дорогостоящей из их ошибок, потому что мусорные не
только ускорили революцию в корпоративном мире и на сумасбродной и общедоступной
Уолл-стрит, но и сделали возможной попытку захватить мою фирму. Именно в силу
последнего стоит немножко задержаться, чтобы выяснить, что же это такое. Так я и
сделал.
Мусорными называют корпоративные облигации, вероятность погашения которых, по
мнению двух ведущих рейтинговых агентств. Moody и Standard and Poor, невелика.
"Мусорные" - это произвольное, но очень важное обозначение. Где-то в середине
спектра облигаций, на одном конце которого корпорация IBM, а на другом -
торгующая хлопком бейрутская компания, имеет место разрыв. В какой-то точке
облигации уже не являются инвестициями и становятся инструментом дико азартной
игры. Мусорные облигации - это самый противоречивый финансовый инструмент 1980-х
годов.
Но следует подчеркнуть, что в них нет ничего нового. Компании, как и люди,
всегда занимали деньги на покупки вещей, для которых не хватало собственной
наличности. Они занимают деньги еще и потому, что, по крайней мере в Америке,
это самый выгодный способ финансирования предприятий: проценты по долгу
вычитаются из налогооблагаемого дохода. А предприятия, находящиеся в шатком
положении, всегда норовят занять денег. Бывали периоды, как, например, в начале
XX века, когда бароны-грабители создавали свои промышленные и финансовые империи
на базе бумажных пирамид, а кредиторы проявляли редкостную снисходительность. Но
никогда в прошлом они не были столь покладисты, как сегодня. Новым является
только размер рынка мусорных облигаций, изобилие пошатнувшихся, обремененных
долгами компаний и число инвесторов, готовых рискнуть своими деньгами (и
принципами) ради участия в кредитовании этих компаний.
Майкл Милкен создал в Drexel этот рынок, для чего ему пришлось убедить
инвесторов, что мусорные облигации выгодны. Примерно так же действовал и
Раньери, внушивший инвесторам, что ипотечные облигации очень выгодны. В конце
1970-х и в начале 1980-х годов Милкен колесил по стране, устраивая деловые обеды
с нужными людьми до тех пор, пока к нему не начали прислушиваться. Ипотечные и
мусорные облигации сделали более доступным кредит для компаний и людей, которых
прежде сочли бы недостаточно надежными. А можно сказать иначе. Новые облигации
впервые в истории дали возможность инвесторам непосредственно ссужать деньги
домовладельцам и шатким компаниям. И чем больше ссуд предоставляли инвесторы,
тем больше росла задолженность. Возникший в результате кредитный рычаг является
самой характерной особенностью новой финансовой эпохи.
В своей книге "The Predator's Ball" ("Бал хищников") Конни Брак отслеживает рост
отдела мусорных облигаций в Drexel (Милкен пытался заплатить автору за отказ от
публикации). Рассказываемая ею история начинается в 1970 году, когда Майкл
Милкен изучал облигации в Уортонской школе финансов Пенсильванского
университета. Природа наделила его нестандартным умом, который одержал победу
над его традиционным для среднего класса воспитанием (отец его был аудитором). В
Уортоне он изучал "падших ангелов" - облигации некогда надежных, но попавших в
сложное положение корпораций. В то время падшие ангелы были единственной
доступной разновидностью мусорных облигаций. Милкен заметил, что даже с учетом
дополнительного риска они были дешевы по сравнению с голубыми фишками. По
результатам проведенного им анализа портфель падших ангелов был всегда
существенно прибыльней, чем портфель надежнейших голубых фишек. Причина
поразительно проста: инвесторы избегали падших ангелов из страха показаться
опрометчивыми. Милкен, подобно Александру, заметил, что инвесторы подчинены
условностям, а это оставляет окно возможностей для маклеров, не связанных
предрассудками. Вот так стадный инстинкт, лежащий в основе столь многих видов
человеческого поведения, образовал базу для революции в мире денег.
Милкен начал свою карьеру в том же самом 1970 году в канцелярии фирмы Drexel. Он
сумел пробиться на торговый этаж и стал маклером по облигациям. Милкен носил
парик. Даже друзья считали, что тот ему не идет, а враги говорили, что он
выглядит так, будто у него на голове лежит шкурка дохлого хомячка. Сходство
между Милкеном и Раньери поразительно. Подобно Раньери, Милкен был лишен такта и
учтивости, но уверенности в нем было достаточно. Его вполне устраивала
недружелюбность коллег. Презираемый ими, он сидел в углу торгового зала и
выстраивал свой рынок до тех пор, пока не начал зарабатывать столько, что не мог
не сделаться боссом. Подобно Раньери, он сумел сколотить команду преданных
сподвижников.
Как и Раньери, Милкен ревностно относился к своим делам. "Проблемой Майкла
всегда было то, что ему не хватало терпения выслушивать другие точки зрения, -
записала Брак со слов бывшего администратора Drexel. - Он был чудовищно
высокомерен. Придумав что-то, он считал, что уже решил проблему и может идти
дальше. Совершенно бесполезный человек в любой комиссии, то есть всюду, где
нужны коллективные решения. Его интересовала только истина. Если бы Майкл не
занялся ценными бумагами, он мог бы создать движение по возрождению церкви".
Милкен - еврей, a Drexel, когда он к ней присоединился, была старомодным
англосаксонским инвестиционным банком с антисемитским душком. Милкен считал себя
аутсайдером. И это было очко в его пользу. Если бы в 1979 году кто-нибудь взялся
определить кандидатов на осуществление революции в мире финансов в наступающем
десятилетии, ему пришлось бы следовать таким рекомендациям: найди немодные углы
Уолл-стрит, отбрось тех, кто одевается по каталогу "Brooks Brothers", является
членом элитарных закрытых клубов и происходит из семьи англосаксонских
протестантов с восточного побережья. (Среди кандидатов оказались бы не только
Милкен и Раньери, но еще и Джозеф Перелла и Брюс Вассерштейн из First Boston,
лидеры движения по захвату корпораций, в силу чистой случайности попавшие в
команду Рональда Перельмана в его охоте на Salomon Brothers.)
На этом сходство кончается. В отличие от Раньери Майкл Милкен сумел установить
полный контроль над фирмой. Он перенес операции с мусорными облигациями из НьюЙорка
в Беверли-Хиллс и кончил тем, что выплатил себе годовое жалованье в
размере 550 миллионов долларов - в сто с лишним раз больше, чем когда-либо
получал Раньери. Когда Милкен открыл свой офис на бульваре Вилшир (который
полностью принадлежал ему), он оповестил об этом весь мир, украсив вход
собственным именем, а не фирмы Drexel. Созданный им механизм в одном важнейшем
отношении отличался от Salomon Brothers: успех здесь измеряли по количеству
заключенных сделок, а не по числу работающих на тебя людей и не по тому, избран
ли ты в Совет директоров и как часто твое имя поминают газетчики.
Всегда трудно определить качества, дающие человеку силу опрокинуть условности,
на которых держался привычный ход жизни. В случае Милкена это особенно трудно,
потому что его закрытость и отвращение к публичности имели почти невротический
характер, и биографу остаются для опоры только вехи деловых свершений. На мой
взгляд, ему помогло наличие двух качеств, которые в период его расцвета
считались взаимоисключающими. В начале 1980-х они явно не могли бы одновременно
проявиться в Salomon Brothers. Милкен обладал природным инстинктом и мастерством
торговца облигациями и настойчивостью в развитии идей. Он имел дар
сосредоточиваться.
Здесь Милкену удалось преодолеть значительные препятствия. Полная утрата
способности сосредоточиваться - чуть ли не главное профессиональное заболевание
тех, кто работает на торговой площадке. Превосходный и типичный пример этого Дэш
Райпрок. Наблюдение за Дэшем приводило в такое же замешательство, как
музыкальные клипы. У Дэша, например, случались редкие моменты угрюмости. Обычно
это следовало за обломом в делах, и тогда Дэш с грохотом шваркал на место
телефонную трубку и объяснял мне, что однажды он бросит инвестиционный банк и
вернется в университет. Он мечтал на несколько лет зарыться в библиотеке и стать
профессором истории. Либо писателем. Картинка - Дэш, погруженный хотя бы на пять
минут в мирные размышления, - поражала меня своей полной нереалистичностью, и
такого рода наши разговоры всегда кончались тем, что я пытался ему об этом
сообщить, а он отмахивался и не слушал, потому что ему это уже наскучивало и он
хотел сменить тему. "Я не имею в виду немедленно броситься в библиотеку, -
втолковывал он. - Вот будет мне тридцать пять и несколько миллионов в банке".
Как будто после многих лет отжимания облигаций несколько миллионов на банковском
счете вернут ему способность концентрировать внимание.
Спустя три года торговли облигациями Дэш начисто утратил способность к
концентрации, позволяющую находить отраду даже в приступах хандры. Редкие
приступы уныния ("Не лезь, бля, ко мне, у меня хреновое настроение", - остерегал
он маклеров) мгновенно проходили, стоило ему продать правительственных облигаций
на несколько сот миллионов долларов. Мир опять делался радужным. "Эй, Майки! -
выкрикивал он, заполняя продажную квитанцию. - Эти япошки, они любят меня. А я
их запряг и погоняю. Эгей! У-ух!" Его голова была постоянно занята поисками
очередной сделки. В сущности, он не мог и минуты прожить без дозы этого
наркотика.
Майкл Милкен, который вначале занимался примерно тем же, что и Дэш, создавал
бизнес, а не организовывал бесконечную серию сделок. Ему было по душе
рассматривать мир через экран своего компьютера и заглядывать в будущее на годы
вперед. Выживет ли компания, производящая микрочипы? Сможет ли она через
двадцать лет погашать полугодовые процентные купоны? Сохранится ли в США
сталелитейная промышленность хоть в какой-нибудь форме? Фред Джозеф, ставший
генеральным директором Drexel, слушал размышления Майкла о корпорациях и думал,
что "в понимании кредита ему в стране нет равных". Заодно Майкл развил тонкое
понимание компаний.
В течение длительного времени компании были предметом занятий и хлопот
коммерческих банков и отделов корпоративных финансов и акций в инвестиционных
банках. Торговцы облигациями компаниями не интересовались. У нас в Salomon, как
я уже рассказывал, отдел акций был загнан в самый дальний угол подвала. Маклеры
по облигациям обычно относились к отделу корпоративных финансов как к
административно-вспомогательной службе. Уничижительное прозвище этого отдела
было "команда ксерокопирования". Человек с таким пониманием проблем рынка, как у
Милкена, никогда бы ничего у нас не достиг. И это наш великий стыд, потому что
именно из-за этого мы просмотрели добычу, которая была вполне в пределах нашей
досягаемости.
Подойдя к делу с позиций торговца облигациями, Милкен построил совершенно новую
картину корпоративной Америки. Он сделал два верных наблюдения. Во-первых,
многие крупные и внешне устойчивые компании занимали деньги в банках под
невысокий процент. Но их кредитоспособность могла изменяться только в одном
направлении - падать. Чего ради ссужать им деньги? Не имеет смысла. Это
идиотская торговля: крошечный навар и скверные перспективы. Многие компании,
которые некогда отличались образцовой жизнеспособностью, со временем рухнули.
Нет в мире такой вещи, как безрисковый кредит. Даже гигантские корпорации
валятся в пропасть, когда сворачиваются соответствующие отрасли. Вспомните об
американской сталелитейной промышленности.
Во-вторых, есть два вида компаний, которые не в силах получить нужные им деньги
у избегающих риска коммерческих банкиров и менеджеров рынка денег: небольшие
новые компании и крупные старые, попавшие в трудную ситуацию. Менеджеры рынка
денег ориентируются на оценки кредитоспособности, создаваемые рейтинговыми
агентствами, которые подсказывают, куда вкладывать безопасно (вернее,
санкционируют их вложения, чтобы те не казались опрометчивыми). Но рейтинговые
агентства, как и коммерческие банки, вырабатывают свои оценки почти
исключительно на базе прошлого опыта - по данным балансовых отчетов. Результат
такого рода анализа определяется не столько аналитиком, сколько процедурой. Это
плохой подход к оценке предприятий, будь то новые небольшие компании или старые
крупные и шаткие. Лучше опираться на субъективную оценку достоинств руководства
и судьбы отрасли. Ссудить деньгами такую компанию, как MCI - которая
профинансировала свое развитие практически только за счёт эмиссии мусорных
облигаций, - это бриллиантовый риск (для того, кто способен предвидеть будущие
перспективы спутниковой телефонной связи и верно оценить качества руководства
MCI). Хорошее дело также ссужать под грабительский процент деньги компании
Chrysler - пока компания зарабатывает достаточно, чтобы выплачивать проценты.
Милкен часто выступал перед студентами в бизнес-школах. В таких случаях он любил
для достижения драматического эффекта демонстрировать, насколько трудно довести
до банкротства крупную компанию. Силы, способствующие сохранению крупной
компании на плаву, намного мощнее тех, что способствуют ее гибели. Он предлагал
студентам разобраться в следующей гипотетической ситуации. Во-первых, говорил
он, разместим наш крупный завод в области, подверженной землетрясениям. Затем
приведем в бешенство профсоюзы, для чего установим очень высокую оплату
руководству и начнем сокращать заработную плату остальным. В-третьих, для
снабжения незаменимыми компонентами выберем поставщика, находящегося на грани
банкротства. В-четвертых, поскольку наше правительство склонно приходить нам на
помощь в трудных ситуациях, давайте-ка подкупим нескольких бесчестных
иностранных чиновников. Именно это, заключал Милкен, сделала компания Lockheed в
конце 1970-х. Милкен приобрел облигации Lockheed, как раз когда компания быстро
двигалась к ликвидации, и нажил небольшое состояние, когда ее спасли вопреки
собственному желанию. Точно так же Александр купил облигации
сельскохозяйственного кредита, когда эта организация казалось уже конченой. Ан
не тут-то было.
В сущности, Милкен утверждал, что американская рейтинговая система насквозь
порочна. Она вся была ориентирована на прошлое, тогда как думать надо о будущем,
и к тому же она была обременена фальшивым чувством осмотрительности. Милкена
привлекали дыры в системе. Он игнорировал крупнейшие компании, входящие в список
Fortune 100, и предпочитал им компании, не имеющие кредитной истории. Чтобы
компенсировать кредиторам повышенный уровень риска, по их мусорным облигациям
устанавливался повышенный процент - иногда на 4, 5 или 6 процентных пунктов
выше, чем по облигациям лучших компаний (голубым фишкам). Они также склонны
выплачивать кредитору жирную премию, если заемщику удавалось заработать
достаточно денег для досрочного погашения кредита. Так что, когда компания
делает деньги, ее мусорные облигации воспаряют в ожидании золотого дождя. А
когда компания теряет деньги, ее мусорные падают на дно в ожидании дефолта.
Короче говоря, мусорные облигации ведут себя скорее как акции, чем как
старомодные корпоративные облигации.
В этом и заключается поразительно хорошо скрываемый секрет успехов Милкена.
Благодаря тесным связям с компаниями исследовательский отдел Drexel имеет
частный доступ к внутренней информации компаний, которая никогда почему-то не
доходила до Salomon Brothers. Когда Милкен торгует мусорными облигациями, он
опирается на внутреннюю информацию. В современном мире совершенно незаконно
использовать внутреннюю информацию в торговле акциями, как отлично
продемонстрировал бывший клиент фирмы Drexel Иван Бески. Но относительно
облигаций таких запретов не существует (кто в момент написания закона мог
вообразить, что на свете объявится такое количество облигаций, ведущих себя
подобно акциям?).
Неудивительно, что граница между акциями и облигациями, столь отчетливо
проведенная в мозгах маклеров Salomon Brothers, стала туманной и расплывчатой в
головах маклеров по облигациям в Drexel. В шатких предприятиях владение долгом
означает полный контроль, потому что, когда компания не в состоянии погашать
процентные платежи, держатель облигаций может предъявить права и ликвидировать
ее. В конце 1970-х годов, встретившись за завтраком с Мешуламом Риклисом,
тогдашним фактическим владельцем корпорации Rapid American, Майкл Милкен
объяснил это ему с изумительной краткостью. Милкен заявил, что право контроля
принадлежит не ему, а фирме Drexel и ее клиентам. "Как это возможно, если я
владею 40 процентами акций?" - спросил Риклис. "У нас лежат ваши облигации на
сто миллионов долларов, - отвечал ему Милкен, - и, если вы пропустите хоть один
процентный платеж, мы заберем компанию за долги".
Эти слова как бальзам на душу для любого продавца облигаций вроде меня,
уставшего от того, что приходится доить инвесторов в пользу корпоративных
заемщиков. Если вы пропустите хоть один процентный платеж, мы заберем компанию
за долги. "Майкл Милкен, - рассказывает Дэш Райпрок, - вывернул бизнес
наизнанку. Он выдаивает корпоративных заемщиков в пользу инвесторов". Заемщики
позволяли себя доить, потому что за деньгами они могли прийти только к Милкену.
А Милкен контролировал доступ к кредиторам. Они делали деньги - кредиторы и
Милкен. Милкен предлагал кредиторам следовать следующей логике: создайте большой
портфель мусорных облигаций, и вас не будет пугать, если некоторые из них
скиснут. Прибыль по остальным намного перекроет убытки от банкротов. Drexel
готова играть в эту азартную игру, объяснял он институциональным инвесторам.
Присоединяйтесь к нам. Вкладывайте деньги в будущее Америки, в маленькие быстро
растущие компании. Они сделают нас великими. Это был чистый популизм. Те, кто
первым инвестировал деньги в мусорные и ипотечные облигации, хорошо зарабатывали
и были очень собой довольны. "Нужно было слышать ежегодные выступления Майкла на
семинарах по мусорным облигациям в Беверли-Хиллс [которые в честь таких
плотоядных посетителей, как Рональд Перельман, называли Балом Хищников], -
рассказывает нью-йоркский администратор Drexel. - Всякий бы прослезился".
Невозможно подсчитать, сколько же денег привлек Милкен к своим операциям. Многие
инвесторы просто отдавали ему в управление свои портфели. Том Шпигель из
Сбербанка Columbia в ответ на призыв Милкена раздул свои балансовые активы от
370 миллионов долларов до 10,4 миллиарда, и прежде всего за счет мусорных
облигаций. Компания, которая в теории должна была предоставлять ссуды на покупку
домов, просто брала миллиарды долларов сберегательных вкладов и покупала на них
мусорные облигации. До 1981 года сбербанки и на самом деле занимались почти
исключительно кредитами на покупку и строительство жилищ. Поскольку
сберегательные вклады были застрахованы федеральным правительством, что
гарантировало сбербанкам наличие дешевых фондов, возможности для инвестирования
были ограничены властями. Когда в 1981 году они начали пускать пузыри, конгресс
США решил дать сбербанкам свободу - выбирайтесь как знаете. В сущности, эта
свобода означала право вести азартные игры на правительственные деньги, право
инвестировать в мусорные облигации. Этим они и занялись. Часть прибыли от
портфеля мусорных облигаций Шпигель потратил на телевизионную рекламу,
объяснявшую публике, до чего осмотрительно ведут дела в его банке, что бы там ни
писали журналисты. На экране маленький человечек в синем костюме-тройке бойко
карабкался по столбцам быстро растущей диаграммы, демонстрируя стремительный
рост активов в Columbia.
В 1986 году этот Сбербанк стал уже одним из самых крупных клиентов Drexel.
Жалованье Тома Шпигеля выросло до 10 миллионов долларов, и он стал самым
высокооплачиваемым из 3264 управляющих американскими сбербанками. Другие
менеджеры сбербанков считали Шпигеля гением и следовали его примеру. "По всей
стране каждый Сбербанк теперь держит мусорные облигации", - радостно потирая
руки, объяснял мне бывший сокурсник. В середине 1987 года он оставил Salomon и,
подобно многим другим, перешел в Беверли-Хиллс к Милкену.
Довольно любопытно, что именно здесь и лежит объяснение того, почему Salomon
Brothers не рванула на рынок мусорных облигаций ни в начале 1980-х, когда он
только открылся, ни позднее. Сложилось так, что внутри фирмы все сбербанки были
клиентами Леви Раньери. Если бы Salomon развернула операции с мусорными
облигациями, Билл Войт, глава отдела корпоративных облигаций, потребовал бы
равного доступа к этой группе клиентов. Леви Раньери боялся потерять монополию
на контакты со сбербанками, и он сумел загнать в тупик еще слабый и
неоперившийся отдел мусорных облигаций, созданный Войтом в 1981 году.
В 1984 году наш состоявший из двух сотрудников отдел мусорных облигаций выступал
на семинаре Salomon Brothers, собравшем несколько сот менеджеров сбербанков.
Собрал их на семинар, естественно, отдел закладных. После того как отдел
мусорных в течение трех часов рассказывал о своих перспективах, Раньери вмешался
и подвел черту. Слушатели ловили каждое его слово, потому что, как я уже
говорил, относились к Леви как к пророку и спасителю. "Двух вещей вы никогда не
должны допускать, - подытожил Раньери. - Прежде всего никогда не покупайте
мусорных облигаций. Они опасны". Может, он и в самом деле думал так. Но
сбербанки в конечном итоге ему не поверили, и все его возражения только
уничтожили доверие к отделу мусорных в нашей фирме и помогли переходу клиентов в
лапы Drexel. Люди Билла Войта были в ярости от того унижения, которому их
подвергли перед столь важной аудиторией. "Это как если бы тебя пригласили на
обед, а ты приходишь и выясняешь, что ты и есть главное блюдо", - рассказывает
бывший сотрудник отдела мусорных облигаций в компании Salomon Brothers.
Те же два специалиста по мусорным облигациям полгода мотались по Америке в
попытке установить контакты с менеджерами сбербанков. "Мы выкладывались по
полной программе, и они очень хорошо реагировали, но потом - ни одного звонка,
ни одной проданной облигации", - рассказывает бывший специалист Salomon Brothers
по мусорным облигациям. Они рассчитывали, что после бесчисленных обедов с
менеджерами сбербанков заказы на мусорные облигации пойдут валом. Но ни один
Сбербанк даже не отзвонил. "Потом уже, когда у нас один увольнялся и переходил к
Милкену, мы все-таки выяснили почему, - рассказывает он. - Ему там клиенты
сообщили, что за нами по пятам ездил человек Раньери и внушал сбербанкам, что
нам верить нельзя". То, что отдел закладных отважился на такой финт, многое
говорит о характере нашего тогдашнего руководства. Но таким уж было состояние
нашей корпорации.
Новый рынок рос как на дрожжах. Об успехе Милкена говорит число новых выпусков
мусорных облигаций. Если в 1970 году объем этого рынка был буквально равен нулю,
то уже в 1981 году объем новых выпусков составил 839 миллионов долларов, в 1985м
- 8,5 миллиарда долларов, а в 1987-м - 12 миллиардов. В 1987 году мусорные
облигации составляли 25 процентов всего объема рынка корпоративных облигаций.
Между 1980 и 1987 годами на рынок поступили мусорные облигации на общую сумму 53
миллиарда долларов. Но и это только часть возникавшего на глазах рынка, потому
что сюда не входят новые, рукотворные падшие ангелы на миллиарды долларов.
Милкен изобрел способ превращения облигаций самых стабильных корпораций в
мусорные: выкуп компаний под залог их собственных активов.
Добившись успеха в привлечении десятков миллиардов долларов на новый
спекулятивный рынок, Майкл Милкен в 1985 году столкнулся с проблемой: не хватало
мест для применения этих денег. Ситуация, прямо скажем, неприятная. Майкл был не
в состоянии найти достаточное число перспективных малых компаний и старых падших
ангелов, которым можно было бы выдать эти деньги в долг. Ему было необходимо
создавать новые мусорные облигации, чтобы удовлетворить гигантский спрос на них.
Его исходная точка - что мусорные облигации дешевы, потому что кредиторы слишком
робки и неопытны, чтобы покупать их, - больше не работала. Теперь спрос был выше
предложения. По всей Америке громадные денежные фонды пустились в необузданную
погоню за риском. Милкену с коллегами из Drexel удалось найти решение: можно
использовать мусорные облигации для финансирования захватов недооцененных
корпораций. Для этого достаточно взять их активы как обеспечение риска
покупателям мусорных облигаций. (Операция
...Закладка в соц.сетях
