Жанр: Драма
Покер лжецов
...м близилась к кровавому
завершению. Маклеры разбегались, прельщенные более выгодными условиями в других
фирмах. Естественно, что никакие темные подробности прошлого и настоящего не
вошли в официальную, тщательно причесанную версию истории.
Для рассказа о возникновении отдела закладных, например, автор нарыл старых
газетных статей, в которых Боб Далл заявлял: "Преимущество фирмы Salomon перед
конкурентами заключается в ее поразительной гибкости, которая открывает перед
каждым возможность заниматься тем, что дает наивысшую прибыль". Самое интересное
в этом и подобных высказываниях - происходящее за кулисами как раз в момент
интервью. Цитируемый выше текст был произнесен ровно за полгода до того, как
Раньери вышвырнул Далла вон, а Гутфренд молча все санкционировал.
Гутфренд - герой книги. Это своего рода новый Исаия, надмирный страдалец и
служитель великого дела. Возвышение простого маклера на пост руководителя
компании описывается, например, так: "Мне нравилось быть руководителем, -
повествует сам герой, - но меня притягивали не слава и почести, а возможность
решать важные задачи. Мир финансов порой требует от человека высшей
ответственности. Временами открываются возможности оказывать благотворное
влияние на все общество".
"Он производит впечатление искушенного государственного деятеля", - воркует
комментатор.
Но в этой истории с книгой и кубком Дэша интересовала не дезинформация, а нечто
более глубокое. Тот, кто знал об истинном положении дел, должен был понять, что
здесь лучше солгать, чем сказать правду. А если уж нашим руководителям пришлось
врать и прикидываться, то ложь должна была получиться чудовищно несообразной. Но
Дэшу не понравилось, что на весь этот вздор фирма ведь тратила деньги! Книга и
кубок? Да кому на хрен они нужны, эта книга и этот кубок? Он бы предпочел взять
деньгами. Ты ведь пойми, добавил он, те, кто когда-то создал эту фирму, никогда
бы не стали делать подобных вещей: они тоже предпочли бы деньги. По мнению Дэша,
книга и кубок были отступлением от традиционной морали фирмы Salomon. Вот почему
он посоветовал мне продавать ее акции без покрытия [Продать акции Salomon без
покрытия было бы грандиозным делом. Цена акций рухнула почти отвесно еще до
краха рынка в октябре 1987 года - от 59 до 32 долларов за акцию. И это при том,
что другие брокерские дома, такие, как First Boston и Drexel Burnham,
утверждали, что акции Salomon - отличное вложение капитала. После рыночного
краха цена акций упала до 16 долларов.].
Я записал этот наш разговор в тоненькую книжку, куда заносил все, что мне
казалось интересным и умным. Судя по записям в ней, я довольно рано понял, что
мой внешне здоровый работодатель был фактически в состоянии упадка. Без этих
записей я не смог бы правдиво воспроизвести первые несколько месяцев моей жизни
на новой работе, потому что быстро менялся и забывал первые впечатления.
Чтобы дать честное описание того, каким я был прежде, мне придется до известной
степени полагаться на чужие суждения. В Salomon Brothers многие развлекали себя
своего рода психоанализом, изучая характер ближних. Дэш, например, позднее, в
перерывах между телефонными разговорами, держа в зубах карандаш, предавался
воспоминаниям о моих первых неделях на работе. Он обожал рассказывать, что в
качестве гека я был изумительно внушаем и доверчив, так что всегда можно было
угадать, с кем последним я разговаривал. Если это был маклер по закладным, я
немедленно начинал обзванивать людей, чтобы сообщить им, насколько выгодны
ипотечные облигации. После разговора с маклером по корпоративным облигациям я
впадал в самозабвенную уверенность, что последний выпуск облигаций IBM - это
настоящая золотая жила.
К сожалению, Дэш делился со мной наблюдениями не сразу, а спустя время. О
собственных недостатках я узнавал от него, только успев уже наделать глупостей.
Впрочем, будем справедливы: он не мог поступать иначе. Как и все мы, он жил по
закону джунглей, гласящему, что гек-продавец - законная добыча любого маклера.
Исключения недопустимы. Если маклер по корпоративным облигациям сумел внушить
мне, что облигации IBM - самое оно, это было моей проблемой. Если бы Дэш
попытался разубедить меня, маклер по корпоративным облигациям постарался бы
возместить свой ущерб за счет его премии. Дэш любил меня, но не настолько же.
Впрочем, я охотно полагался на Дэша и других членов нашей маленькой группы,
включавшей еще женщину и двух мужчин. Мы все сидели рядом. В нашем распоряжении
были сотни телефонных линий, и по каждой на тебя обрушивались деньги, грубые
шуточки и сплетни. Если кого интересует, как разлетаются по миру шутки в стиле
черного юмора, стоит провести денек там, где торгуют облигациями. Когда сразу
после старта взорвался американский космический челнок "Челленджер", унеся жизни
семи астронавтов, шесть человек с шести концов земли позвонили мне, чтобы
сообщить, что NASA (Национальное космическое агентство США) означает "Нужны Еще
Семь Астронавтов"),
Сплетни были намного уместнее злых анекдотов, потому что именно слухи и сплетни
та сила, которая движет рынками. Многие свято верили, что источником всех слухов
является старенький лысый хрен из Москвы, который сидит в грязной захламленной
комнате и пытается создать хаос в рыночной экономике Запада. Слухи были точным
слепком того, чего люди больше всего боялись. Самые неправдоподобные слухи порой
создавали панику на рынках. За два года, например, Пол Волкер дважды умер и семь
раз ушел в отставку с поста председателя Федеральной резервной системы.
На столе у каждого стояли три телефонных аппарата. Два были обычными, а третий
обеспечивал прямую связь с любым служащим в любом из разбросанных по миру
отделений Salomon Brothers. На телефонах непрерывно мигали десятки кнопочек.
Европейские инвесторы, большинство которых на самом деле были чистыми
спекулянтами, а остальные - спекулянтами не столь отъявленными, с восьми утра до
восьми вечера хлопотали о размещении своих ставок на американском рынке
облигаций.
Такая их активность была весьма оправданной - американский рынок облигаций явно
рвался к звездам. Вообразите, какая толпа осаждала бы казино, в котором каждому
гарантирован крупный выигрыш, и вы сможете представить, каково приходилось нам в
то время. Опционы и фьючерсы, на которых мы специализировались, были
привлекательны своей ликвидностью и фантастической прибыльностью. Это были
инструменты азартнейшей игры на рынке облигаций, что-то вроде суперфишек в
казино, которые стоят три доллара, но позволяют играть на тысячу. Но ни в каких
казино не бывает суперфишек; в мире азартных игр нет ничего подобного опционам и
фьючерсам, потому что в настоящем казино такой коэффициент дохода сочли бы
бесстыдной наглостью. Заплатив совсем небольшие деньги, покупатель фьючерсного
контракта принимал на себя тот же риск, как если бы он владел крупным пакетом
облигаций, и мог за долю секунды удвоить деньги или потерять их.
Когда доходило до спекуляций, европейских инвесторов не приходилось уговаривать
или учить. Они столетиями шли на любые безумства ради денег. Французы и
англичане больше всех других питали слабость к схемам, обещающим быстрое
обогащение. Как игрок в кости перед броском дает их на счастье подержать
красотке, так спекулянты обеих стран прибегали к разнообразнейшим иррациональным
приемам, чтобы выиграть наверняка. Спекулянт должен угадать, в каком направлении
двинется американский рынок облигаций - вверх или вниз. Обычно пытающиеся
угадать часами пялились на графики, изображающие прошлую динамику цен на
облигации. Как и с чернильными пятнами в тесте Роршаха, необычные формы на
графиках, похожие на силуэт человека, что-то такое тайно нашептывали
созерцателям кривых. И тогда графолог - так они себя называли - брал линейку и
карандаш и начинал чертить будущее движение цен на облигации, мечтая о том,
чтобы прошлое точно повторилось в будущем. И вот чудо из чудес - на рынке быков
они всегда угадывали, что рынок и дальше будет расти.
Графики, разумеется, заслуживали внимания по одной хорошей причине - все их
изучали. Если кто верил, что большие деньги вкладывают в зависимости от хода
кривых, тогда, как бы ни казалось это глупым, стоило к ним присмотреться, чтобы,
чем черт не шутит, первым сделать ставки и оказаться впереди очередной волны.
Многие из наших английских и французских спекулянтов - увы! - честно верили, что
из графиков можно вычитать тайны рынка. Видимо, они вели происхождение от
друидских жрецов и прорицателей. Они бы пользовались графиками, даже если бы
остальной мир об этом и не думал. Для них эти графики и диаграммы были как
блюдечко для спиритов. Они им что-то рассказывали.
Должен теперь признаться, что, даже будучи геком, я почти не смущался при
столкновениях с этими проявлениями белой магии. Как объяснил мой проводник по
джунглям, главное, чтобы клиенты делали свои ставки через меня. А их логика меня
волновать не должна. И даже наоборот. Всего через несколько дней после выхода на
работу мне пришлось выслушивать такого рода монологи инвесторов: "Вчера вечером
я разглядывал скользящую десятидневную среднюю и обнаружил, что это точь-в-точь
перевернутый хвост утки и фазан. Сыграем-ка по-крупному". От меня здесь
требовалось только проорать в трубку что-либо одобрительное: "Ну конечно! Важно
не опоздать!"
Из нужды в эвфемизмах для описания того, что мы делали с деньгами этих людей, мы
называли нашу работу арбитражем, что было чистой неправдой. Арбитраж - это
значит торговать без риска, наверняка. Наши инвесторы рисковали, и очень сильно.
Хотя моя работа предполагала ответственность, я, давая советы первым моим
клиентам, был девственно невежествен и податлив. Я был подобен фармацевтулюбителю,
который предписывает опасные лекарства, не имея права на это.
Пострадавшими, разумеется, были мои клиенты.
Нельзя было не заметить, что они отличались от клиентов опытных продавцов, уже
создавших себе положение. На меня выходили мелкие институциональные инвесторы, у
каждого из которых было в распоряжении не более 100 миллионов долларов и которые
могли за раз поставить на кон всего лишь несколько лимонов. Другие три продавца
в моей группе общались исключительно со страховыми компаниями, менеджерами рынка
денег и центральными банками европейских стран (включая Россию, где и на самом
деле какой-то лысый гном занимается распусканием слухов, но не для того, чтобы
подорвать наш капитализм, а чтобы обеспечить себе удачу в игре). Их клиенты
могли при случае поставить на кон 50-100 миллионов долларов. Инвестиционные
фонды крупнейших клиентов доходили до 20 миллиардов долларов.
Мой проводник по джунглям поступил, разумеется, крайне мудро, не допуская ко мне
крупных инвесторов. Он знал, что я мало что смыслю, а потому опасен. Он хотел,
чтобы я набил руку на всякой мелочи, так что, если случится большой прокол, это
не сможет сильно повредить фирме. Допускалось, что с моей помощью один-два
клиента могут и вовсе разориться. Что ж, гекам полагалось такое прощать. Когда
клиент исчезал, использовали очень милое выражение - говорили, что он "наскочил
на мину". Замысел моего воспитания заключался в том, что, когда я овладею делом
и перестану взрывать своих клиентов, мне разрешат давать советы крупным
инвесторам.
Спустя несколько дней после прибытия в Лондон мой проводник по джунглям велел
мне постоянно улыбаться и звонить. Обзванивание клиентов наугад, как я уже
говорил, не доставляло мне большой радости. Я мгновенно выяснил, что у меня для
этого неподходящий темперамент - слишком скучно и однообразно. Увидев, что я
застрял, мой менеджер тяжко вздохнул и велел позвонить в лондонское отделение
банка Австрии некоему Герману. Это решение устроило всех. Герман мечтал стать
клиентом Salomon Brothers, но, поскольку для игры он располагал лишь несколькими
миллионами долларов, никто в фирме не хотел иметь с ним дела. Ну а мне нужно
было хоть как-то зарабатывать, и выбирать клиентов не приходилось.
Бедный Герман так и не узнал никогда, что с ним случилось. Я предложил ему
встретиться за ланчем, и он согласился. Это оказался высокий грубоватый немец с
необычайно хриплым тяжелым басом, которого природа создала для торговли. Он
считал себя невероятно ловким. Мне предстояло укрепить в нем эту уверенность,
потому что чем более ловким он будет себя считать, тем больше будет ставить, а
его ставки - это мой хлеб насущный. Его банк отпустил ему для игры 20 миллионов
долларов.
При всей своей бывалости Герман не распознал во мне гека. Я объяснил ему, как с
помощью его 20 миллионов мы оба сможем разбогатеть. Я сказал, что в Salomon
Brothers полно сведущих и опытных людей и мы будем просто использовать их идеи.
Я даже намекнул, что у меня самого есть в запасе пара идей. И что мои советы
очень ценят некоторые крупные европейские инвесторы. К концу ланча, после того
как мы просмотрели кучу изготовляемых у нас научных графиков и диаграмм рынка
акций, потолковали о смысле разных силуэтов и фигур и распили бутылку вина, он
решил, что со мной можно иметь дело. "Но помни, Майкл, - несколько раз напомнил
мне он, - нам нужны хорошие идеи".
Когда я вернулся на работу, меня уже поджидал, как оголодавший кот, маклер по
корпоративным облигациям. Он был счастлив узнать, что мой ланч прошел успешно. И
разумеется, у него была наготове отличная идея для меня и моего нового клиента.
Этот маклер целый день следил за рынком еврооблигаций и обнаружил, что
тридцатилетние облигации AT & Т (американской телефонно-телеграфной компании)
стали действительно дешевыми по сравнению с тридцатилетними облигациями
Казначейства США. Следует сказать, что 650-миллиардный рынок еврооблигаций был
одним из главных стимулов открытия лондонского филиала. Еврооблигации - это
облигации, выпускаемые в Европе и раскупаемые главным образом самими
европейцами. Многие крупные американские компании также выпускают еврооблигации,
прежде всего потому, что в Европе кредит обходится дешевле, чем в Америке, но
также и для того, чтобы их имена знали и за океаном. Salomon с ее богатейшими
связями с американскими корпорациями была лидером этого рынка.
В любом случае, сказал маклер, "улица", имея в виду другие фирмы Уолл-стрит и
лондонских биржевиков, недооценила AT & Т. Он знал, где можно по мелочи нарыть
облигации AT & Т. А ты, заявил он, скажешь своему клиенту, что нужно купить AT &
Т и одновременно продать без покрытия тридцатилетние казначейские облигации.
Трюк, объяснил он, в том, что на рынке облигаций нужно избегать односторонних
позиций. А мы вот сделаем эзотерическую ставку, так что облигации AT & Т обойдут
казначейские. Мне это показалось сложноватым, а я хотел действовать продуманно.
Я спросил, рискованна ли стратегия.
- Не волнуйся, - заверил он меня. - Твой малый сделает деньги.
- Никогда прежде такого не делал, но звучит привлекательно, - откликнулся все
еще не протрезвевший Герман на мой телефонный звонок. - Поставь три миллиона.
Мой первый заказ. Я был возбужден и немедленно позвонил в Нью-Йорк специалисту
по казначейским и продал ему облигаций на 3 миллиона долларов. Затем я проорал
по местной связи лондонскому маклеру по корпоративным: "Можешь закупать AT & Т
на три миллиона", - стараясь говорить так, как будто для меня это не бог весть
какая большая сделка, так, пойти прогуляться.
В каждом офисе Salomon существовала система внутреннего вещания. Всякий успех
отмечался не только деньгами, но и громким оповещением через динамики, стоявшие
в любом помещении. Голос маклера, подсунувшего мне облигации AT & Т, звучно
прогремел откуда-то сверху: "Майкл Льюис только что продал наших AT & Т на три
миллиона. Прекрасная сделка, большое спасибо тебе, Майкл!"
Я вспыхнул от гордости. Вспыхнул от гордости, вы ж понимаете. Но что-то у меня
не укладывалось в сознании. Что означает наши AT & Г? Я не предполагал, что
облигации AT & Т лежали на счетах фирмы. Я думал, что любезный маклер раздобыл
их у каких-то болванов в других фирмах. Но если облигации были наши, значит...
Дэш не отрываясь смотрел на меня в полном недоумении.
- Ты продал эти облигации? - спросил он. - Зачем?
- Потому что маклер сказал, что это очень выгодная сделка, - холодея, ответил я.
- Не-е-е-ет, - Деш закрыл лицо ладонями, как от сильной боли. Но было видно, что
он улыбается. Нет, смеется. - О чем еще обещал тебе рассказать этот маклер? Он
несколько месяцев не мог избавиться от них. Они зависли. Он смертельно хотел их
спихнуть. Не рассказывай ему, что я тебе говорил, но теперь тебя затрахают.
- А за что, собственно? - я слабо защищался. - Маклер дал честное слово.
- Тебя затрахают, - меланхолично повторил Дэш. - Ну, и правильно сделают. Вас,
геков, создали, чтобы было кого... - Дэш сказал это просто и доброжелательно,
чтобы освободить меня от чувства вины. Потом он передвинул карандаш в угол рта,
задумчиво потрогал себя за мочку уха и взялся за телефоны.
"Почем идут эти AT & Т?" - вопил на меня с утра знакомый голос. В нем больше не
было ни капли холодной самоуверенности. Германа явно просветил какой-то
лондонский маклер. Все в Лондоне, кроме Германа и меня, знали, что Salomon
Brothers уже давно и безуспешно пытается сбыть с рук эти бумаги. Герман тоже
начинал чувствовать, что его оттрахают.
Во мне еще теплилась надежда. Довольно слабая. Я представил себе, что, если я
приду и встану перед маклером и расскажу, в каком отчаянии мой новый клиент,
объясню, что это может испортить наши отношения, покажу ему, как мне тошно от
этой истории, - может быть, он тогда выкупит эти облигации у моего клиента по
той же цене, по какой продал их вчера.
- Мда, они и в самом деле какие-то вялые оказались, - промямлил мой маклер,
когда я спросил его о цене. - Но они еще оживут.
- Какая цена? - упрямо повторил я.
- Я тебя позже разыщу и скажу.
- Не пойдет, - я решился биться до конца. - Меня ждет этот Герман, и он уже
писает кипятком. Мне нужна цена.
Маклер начал что-то искать у себя на столе, перебирал бумаги и даже ввел
несколько чисел в свою котировочную машину. Такова, как выяснилось, была
стандартная практика - клиентом следовало жертвовать во имя блага фирмы. Маклер
пытался перенести ответственность на некие безликие научные силы. Разве ты. не
видишь, все дело в числах. Лично я ничем тебе помочь не могу. Стало болезненно
ясно, что маклер по AT & Т просто пудрит мне мозги. Что-то было крепко не так.
- Могу дать за них девяносто пять, - наконец сказал он.
- Ты не можешь так со мной поступить, - холодея, возразил я. - Ты вчера продал
мне эти штучки по девяносто семь, а рынок за это время не шелохнулся, цена на
казначейские осталась прежней. Я не могу сообщить моему клиенту, что его AT & Т
за ночь упали на два пункта. Он на этом теряет шестьдесят пять тысяч баксов.
- Я же сказал тебе, что они повели себя как-то не так, - вяло отбивался он.
- О чем ты говоришь?.. Ты меня обманул! - Я орал уже почти в голос.
- Слушай сюда, - он тоже начинал терять терпение. - На кого ты, в конце концов,
работаешь? На этого малого или на Salomon Brothers?
На кого ты работаешь? Этот вопрос преследует любого продавца. Когда маклеру
удается сделать клиента и продавец оказывается в заднице, маклер всегда задает
ему этот вопрос: в конце-то концов, на кого ты работаешь? Смысл ясен. Ты
работаешь на Salomon Brothers. Ты работаешь на меня. Я плачу тебе премию в конце
года. Так что заткнись-ка ты, гек. И все это звучало вполне разумно. Но стоило
взглянуть на наш бизнес со стороны и спокойно, как становилась видна нелепая
смехотворность такого подхода. Облапошивая инвесторов, можно дойти только до
полного краха. Если они поймут, что это не случайные сбои, а систематическая
политика, к нам ни один инвестор больше не придет. А без них нам нечего делать
на рынке! Для кого мы станем привлекать деньги?
Единственное приемлемое оправдание такой политики - если можно считать это
политикой - я услышал от нашего президента Тома Штрауса, который сам был некогда
продавцом правительственных облигаций. На ланче с одним из моих клиентов,
непринужденно болтая обо всем и ни о чем, он неизвестно зачем высказал следующее
суждение: "У клиентов очень короткая память". Если именно таков был руководящий
принцип отношений с клиентами, тогда все становилось на свои места. Делай их,
матерь их, они все равно всё забудут! Верно?
Как бы то ни было, непринужденной отвагой Штрауса нельзя было не восхититься.
Одно дело втихаря уделать клиента. Другое - сказать ему в лицо и заранее, как ты
намерен с ним обойтись. Разница между стилем маклера по AT & Т и стилем Штрауса
была такая же, как между карманным воровством и грабежом. Но ни один из подходов
не годится для бизнеса. Мой клиент навсегда запомнил только одно: фирма Salomon
Brothers полагает его беспамятным.
Я сделал ошибку, доверившись маклеру Salomon Brothers. Он воспользовался
полнейшей невежественностью моей и моего клиента, чтобы избавиться от застрявших
бумаг. Он сделал для себя и для нашей фирмы 60 тысяч долларов. Я был
одновременно разъярен и обескуражен. Но все это не решало проблемы. Проклинать
маклера можно было сколько угодно, но мне-то что делать? Он в конце года получит
премию за эту сделку, и это будут мои деньги. Если я продолжу возмущаться, то
просто выставлю себя дураком, как если бы я действительно рассчитывал, что
клиент сумеет заработать на этих AT & Т. Как можно быть таким идиотом, чтобы
поверить маклеру? Лучшее, что мне оставалось, - это сделать вид, что я и сам
намеревался уделать клиента. К этому отнесутся с уважением. Это называлось
"впарить". Я просто впервые в жизни, сам не понимая того, впарил облигации. Я
утратил невинность.
Но что же мне сказать моему немому немцу? "He убивайся так из-за этих 60 тысяч
долларов"? "У тебя короткая память, и ты быстро все забудешь"? "Прости, я в этом
деле новичок, но похоже, ха-ха, что я тебя поимел!"?
- Алло, прошу прощения за задержку, у нас здесь жуткая запарка, - начал я.
Я так и не смог выбрать подходящий тон для этого разговора и решил держаться
бодро-весело. Со стороны, должно быть, это выглядело как нечто среднее между
улыбкой решимости и оскалом идиота. Дэш наблюдал за моими эволюциями и смеялся.
Теперь в этом не было нужды. Теперь меня гораздо больше беспокоила не ситуация
Германа, а собственное положение.
- Я только что говорил с маклером, - деловито объяснял я моему первому клиенту,
- и он сказал, что сегодня ночью с облигациями AT & Т что-то не то случилось, но
они очень быстро должны подровняться.
- Что они стоят? - Он был настойчив и неумолим.
- Мм... дай-ка... глянуть... О! девяносто пять! - Я наконец выговорил и
почувствовал, как меня всего передернуло.
- Aa-a-a-a-al - Он завопил, как если бы его ткнули ножом.
Он утратил всякую способность к членораздельной речи. В его первобытном
тевтонском вопле слышался отзвук коллективных страданий многих поколений
клиентов Salomon Brothers. Я только после узнал, что ему никогда в жизни не
приходило в голову, что он может проиграть 60 тысяч долларов. Его банк выделил
ему 20 миллионов, чтобы вести торговлю, а не проигрывать 60 тысяч долларов. Если
бы они узнали, что он потерял столько денег, его бы немедленно уволили. Однако
его положение было еще печальней. У него был маленький ребенок, беременная жена
и новый дом в Лондоне, для покупки которого он взял очень большую ссуду. Но все
это я узнал лишь после. А в тот момент он мог только нечленораздельно вопить.
Это была агония. Ужас.
- Оо-о-о-о-о, - продолжал он, слегка изменив тональность. Похоже, что он
занимался гипервентиляцией легких и делал это прямо в телефон.
Так хотите знать, как я себя чувствовал? Я бы должен был испытывать чувство
вины, но не оно господствовало в моем истерзанном мозгу. Я чувствовал
облегчение. Наконец-то я ему все сказал. Теперь он выл и стонал. А что еще он
мог делать? Только выть и стонать. В этот миг я и понял, в чем прелесть
положения посредника. Клиент пострадал. А я - нет. Он не мог меня убить. Он не
мог со мной даже судиться. И мне не грозило потерять работу. Напротив, я стал
маленьким героем моей фирмы - ведь я помог кому-то положить в карман 60 тысяч
долларов, проигранных моим клиентом.
Существует общепринятый подход к такого рода ситуациям. Клиенту неприятно
терпеть убытки, но ведь это была не только моя вина, но и его собственная. Закон
рынка облигаций гласит: Caveat emptor. Что в переводе с латыни означает:
"Покупатель должен быть бдительным". (После пары стаканчиков рынок облигаций
любит переходить на латынь. Я часто слышал еще одну латинскую присказку: Meum
dictum practum, - но это просто шутка. Она означает "Мое слово - это мое
обязательство или облигация".) Я имею в виду, что он не должен был верить мне на
слово, когда я сказал, что облигации AT & Т - это хорошая идея.
В любом случае, кто пострадал, кроме моего немца? Это важный вопрос, объясняющий
невозмутимую отстраненность, с какой в Salomon Brothers встречают чужие
несчастья. Банк Австрии потерял 60 тысяч долларов. Значит, убытки легли на
владельца, на австрийское правительство. Если сделать еще один шаг, пострадали
австрийские налогоплательщики. Но что такое 60 тысяч долларов по сравнению с
богатствами целой нации? Смехотворная сумма! Иными словами, было трудно
сочувствовать кому-либо, кроме человека, который проводил сделку. Но ведь он
отчасти и был виноват.
Будь я в меньшей степени геком и в большей - нормальным торговцем, я мог бы
подумать, что он не прав, взваливая всю вину на меня. Но он занялся именно этим,
и еще как. Ведь именно такова привилегия клиентов и тяжкая повинность продавцов.
Он клеймил меня регулярно, не давая остыть горечи поражения. Первая наша
совместная ошибка заключалась в том, что мы пошли на эту сделку, а вторая - что
мы не переиграли все назад. В следующие несколько недель каждое утро и каждый
вечер я, сжавшись от ужаса, ожидал очередного саркастического звонка. Низкий
голос с выраженным немецким акценто
...Закладка в соц.сетях
