Жанр: Драма
Покер лжецов
...ательным. Я, например, был готов ослушаться
начальства, а потому им приходилось быть со мной намного более бдительными и
внимательными, чем если бы я был хорошим солдатом.
Меня направляли Александр и Дэш, я был оснащен разумными схемами делания денег,
обволакивающим голосом продавца и подходящей для торгового этажа внешностью;
клиенты появились очень быстро. Несколько мелких инвесторов пришли примерно тем
же путем, что и незадачливый немец. Я смог убедить их взять большой кредит и
пуститься в спекуляции.
Столько шумят об опасности мусорных облигаций и чрезмерном использовании
кредитов в американской промышленности, но поразительно, что так мало внимания
уделяют ежедневному использованию кредитов в инвестиционных операциях. Скажем, я
хочу, чтобы мой клиент купил облигаций AT & Т на 30 миллионов долларов. Если у
него совсем нет наличных, он может использовать эти самые облигации AT & Т в
качестве залога и занять денег на их покупку у Salomon Brothers. Наше казино
предоставляло полный набор услуг. Чтобы играть у нас, клиенту даже деньги были
не нужны. Это означает, что и клиенты, располагающие очень небольшими деньгами,
могли проворачивать серьезные операции. Поскольку крупных инвесторов у меня не
было, а крутить большие сделки и слышать, как мое имя гремит из матюгальника,
мне хотелось, я стал поклонником кредита.
Деньги к деньгам. Уже очень скоро менеджеры Salomon начали сводить меня с
клиентами других продавцов в надежде, что с более денежными клиентами я смогу
делать грандиозные дела. Всего через шесть месяцев после начала, к июню 1986
года, я уже работал с несколькими крупнейшими денежными пулами Европы. К тому
моменту, когда я оставил Salomon и был на пике, на другом конце телефона были
инвесторы, совместно контролировавшие около 50 миллиардов долларов. Они были
быстрыми, знающими, гибкими и богатыми. У меня образовалось собственное
маленькое казино с полным набором услуг, оно было на подъеме и при хороших
обстоятельствах наваривало для Salomon Brothers примерно 10 миллионов долларов
надежного годового дохода. Нам говорили тогда, что каждое место на торговом
этаже стоит шестьсот тысяч долларов. Если это было правдой, только я один давал
прибыли более 9 миллионов долларов в год. Постепенно меня перестал тревожить
размах моих операций, потому что я делал намного больше, чем мне платили.
Скоро у меня появились клиенты в Лондоне, Париже, Женеве, Цюрихе, Монте-Карло,
Мадриде, Сиднее, Миннеаполисе и в Палм-Бич. В Salomon Brothers полагали, что,
если не считать нескольких нью-йоркских операторов рынка денег, я имею дело с
самыми крутыми деньгами мира. Обладая хорошей идеей прокрутки денег, я мог
запустить в дело, скажем, до полумиллиарда долларов, перегнав, например, эти
деньги с американского фондового рынка на германский. В конечном итоге рынки
подчиняются фундаментальным экономическим законам, и если в США существует
устойчивый дефицит внешнеторгового баланса, то доллар когда-нибудь да упадет. Но
в краткосрочной перспективе денежные потоки движутся не столь рационально. Ими
движет страх и в меньшей степени алчность. Это факт. Наблюдая за перемещениями
денег, я научился предвидеть очередные изменения и запускать часть из моих 50
миллиардов долларов впереди очередной волны.
Короче говоря, дела мои шли превосходно. Я перестал чувствовать себя геком в тот
момент, когда наши маклеры начали обращаться ко мне за советом. А в какой-то
момент в середине 1986 года я, благодаря скорее удаче, чем умению, и формально
перестал числиться геком. Это изменение не было результатом какого-то
определенного события. Я понял, что больше не гек, только потому, что меня
перестали так называть, а начали звать Майклом, что было намного приятнее. Есть,
конечно, разница между моим тогдашним положением и положением большого хобота.
Большим хоботом я еще не был. Путь от бестолкового и бессмысленного гека до
Майкла занял почти полгода. От Майкла до большого хобота я благодаря одной
удачной сделке добрался за несколько дней.
Время от времени в Salomon возникала ситуация, называвшаяся "приоритетной",
"срочной" или "горящей". Горящими были большие пакеты акций или облигаций,
которые следовало немедленно продать, потому что продажа могла либо сделать нас
богатыми, либо избавить от угрозы стать бедными. Когда, например, компания
Техасе оказалась на грани банкротства, мы владели ее облигациями почти на 100
миллионов долларов. Существовала реальная опасность, что эти облигации полностью
обесценятся. Если бы не удалось сбыть их клиентам, они могли бы обойтись Salomon
в целую кучу денег. Ну, конечно, попав на баланс клиентов, они бы им обошлись в
целую кучу денег. В общем, было решено так и сделать. Облигации Техасе стали
приоритетом для продавцов Salomon Brothers.
В период моей работы в Salomon Brothers одним из крупнейших приоритетов были
облигации строительной компании Olympia & York (О & Y) на сумму 86 миллионов
долларов. С середины мая до середины августа 1986 года все большие хоботы нашей
фирмы делали все, что можно, чтобы продать эти облигации, и безуспешно. Эти
неудачи раздражали всех - от президента Тома Штрауса до последнего гека в
Лондоне.
Как-то раз Александр и я говорили по телефону. Он попытался продать О & Y и не
смог. Но в общем он не считал их безнадежными. Облигации О & Y были необычным
приоритетом, потому что принадлежали не самой фирме, а единственному крупному
арабскому инвестору, который пренебрег черным списком и работал с нами. Араб
отчаянно мечтал избавиться от О & Y, мало чего о них знал и, скорее всего,
продал бы их по дешевке.
К тому же отношение к облигациям изменчиво почти по тем же и столь же
основательным причинам, что отношение к длине женских юбок. Если сейчас никто не
хочет облигаций О & Y, это вовсе не значит, что они никому не понадобятся и
через три месяца. У О & Y была еще и та особенность, что они владели
обеспечением в виде манхэттенского небоскреба, принадлежавшего компании Olympia
& York, а не просто в виде репутации и кредита компании. У многих
институциональных инвесторов не было опыта оценки недвижимости. Но поскольку все
чаще облигации обеспечивались именно недвижимостью, инвесторам приходилось
учиться.
Salomon Brothers, конечно, могла бы просто купить эти облигации для себя. Но
Salomon не была долгосрочным инвестором, и сама мысль, что в торговых журналах
на месяцы, а то и на годы зависнут облигации на 86 миллионов долларов,
руководство не радовала. Так что мы, продавцы, искали другого покупателя, и
ставки были высоки. Арабский инвестор заявил, что купит другой крупный пакет
облигаций только после того, как его избавят от О & Y. Эта операция в комбинации
с перемещением облигаций О & Y от араба к кому-нибудь другому могла принести
фирме чистых 2 миллиона долларов.
Поскольку я никому не доверял в той же степени, как Александру, я решил именно с
ним поделиться своим секретом. Секрет заключался в том, что я знал человека,
готового купить облигации О & Y. Я знал, как за месяц их продать, но, помня свой
опыт с AT & Т, предпочел хранить это в секрете. Инвестор, которого я имел в
виду, француз, не хотел придерживать у себя эти облигации долго - только до тех
пор, пока все остальные забудут, что отвергали их. Тогда он собирался их
продать.
Александр помог мне убедить самого себя, что, если я правильно подойду к продаже
этих облигаций, если я вытяну из руководства обещание, что моему клиенту не
кинут подлянку, тогда каждый сможет выиграть. Salomon получит кучу денег. Мой
клиент тоже кое-что заработает (для него это были громадные деньги). А я стану
героем. Если я за годы работы на Salomon и усвоил кое-что накрепко, так это что
ситуации, в которых выигрывают все участники, случаются не часто. По своей
природе торговля облигациями является игрой с нулевой суммой. Доллар,
уплачиваемый клиентом, попадает в наш карман, и наоборот. Но эта ситуация была
необычна. (Мне приходилось напоминать себе об этом даже после того, как я уже
продал эти облигации. Видите ли, торгуя облигациями для Salomon, приходилось все
время убеждать себя, что то, что плохо для нас, хорошо для моего клиента.) Если
бы мне удалось получить обещание руководства, что продажа облигаций О & Y
останется нашим приоритетом еще на несколько месяцев и что они помогут моему
клиенту избавиться от них с прибылью (то есть всучить их какому-либо другому
клиенту), тогда, пожалуй, несколько отважных могли бы выиграть. Александр каждый
день добивался невозможного, и, постоянно общаясь с ним, я начал чувствовать,
что да, я тоже могу совершить невозможное: продать горящие облигации и сделать
моего клиента счастливым.
Я пересек торговый этаж и переговорил с маклером, ответственным за облигации О &
Y. Рядом с ним сидел другой, ответственный за AT & Т. Он, естественно, сказал,
что обещает позаботиться об интересах моего клиента. "Ты действительно сможешь
их продать? - недоверчиво переспрашивал он. - В самом деле? Без шуток?" В его
бегающих глазках была смесь недоверия к тому, что эти облигации могут быть
проданы, и алчности от мысли о прибыли, которую он получит в случае их продажи.
Он пообещал мне все, о чем я просил, но думал только о прибыли. Я ему не
поверил. Я отказался от своей затеи и решил, что не стану продавать эти
облигации.
Но было уже слишком поздно. Стоило мне задать несколько вопросов в связи с этими
облигациями, и вся торговая империя пришла в движение. Маклеры инстинктивно
крутились вокруг моего стола, как встревоженные кобели вокруг текущей суки. В
следующие 24 часа мне позвонили пять-семь торговых людей из Нью-Йорка, Чикаго и
Токио. Я слышал от них одно и то же: "Ну, пожа-а-алуйста, валяй же... Продай их,
и станешь героем". Вся фирма Salomon Brothers говорила в один голос, и голос
этот звучал очень громко. Но никто из этих людей не мог дать мне гарантий,
получить которые я считал своим долгом. Затем зазвонил телефон на моем столе. Я
поднял трубку. Голос в ней был смутно знаком. Он произнес: "Ты, слизняк, как это
тебя еще вконец не затрахали? Думаешь, с этими сраными облигациями заполучил
свой говенный шанс?" Это был сам мастер матерной речи. Человек-пиранья.
Мы с ним разговаривали впервые, и получилось так, что именно он взял на себя
ответственность за будущее облигаций. Он пообещал, что мой клиент ни в каком
случае не пострадает, и, если в устах других подобные заявления звучали
ненадежно, в его словах была весомость. Я знал его репутацию и имел возможность
понаблюдать за ним. Он был человеком слова, насколько это возможно в мире, где
правит всемогущий доллар. Он знал рынки облигаций лучше, чем кто бы то ни было в
Salomon Brothers. Я поверил ему. Я позвонил Александру и сообщил, что намерен
продать акции. Он в свою очередь быстренько заключил пари с директорами групп с
41-го этажа, что я продам эти облигации. Он ставил на меня десять к одному. Это
была инсайдерская торговля в ее самой благопристойной форме.
Затем я позвонил своему французу и рассказал ему, что запаниковавший араб
(Человек-пиранья прозвал его "верблюжьим жокеем") мечтает по дешевке сбыть
облигации на 86 миллионов долларов, что облигации эти сейчас не в моде и сильно
недооценены в сравнении с аналогичными выпусками и что, если он их купит и
продержит несколько месяцев, в Америке, может быть, удастся найти покупателя. В
этом предложении не было ничего особенного, за исключением языка, который я
использовал. Я воспользовался языком спекулянтов. Большинство продавцов
облигаций использовали язык инвесторов, занимались анализом компаний и их
перспектив. Я смутно представлял себе, что Olympia & York работает с
недвижимостью. Я твердо знал, что весь мир был настроен против этих облигаций.
Они были настолько непопулярны, утверждал я, что должны быть дешевыми.
Этот язык мой француз понял сразу. Я был уверен, что он, в отличие от
большинства других инвесторов, отнесется к пакету облигаций на 86 миллионов
долларов легко и просто. Я считал его своим лучшим клиентом. Думаю, он доверял
мне, хотя мы знали друг друга едва четыре месяца. И вот я продал ему нечто
такое, к чему не согласился бы прикоснуться даже зонтиком, если бы это
прикосновение не обещало мне такого успеха. Я и тогда понимал, что все это
чудовищно. Но теперь я отношусь к этой операции гораздо хуже, чем в то время. С
минуту поразмышляв над моим предложением, он купил облигации Olympia & York на
сумму 86 миллионов долларов.
Поздравления из самых удаленных уголков империи Salomon Brothers поступали ко
мне в течение двух дней. Почти все наши шишки позвонили мне, чтобы сообщить, как
они счастливы, что мой француз купил эти облигации О & Y, и какое замечательное
будущее меня ждет в Salomon Brothers. Мне позвонили друг за другом Штраус,
Мэсси, Раньери, Мериуэзер и Войт. Случилось так, что как раз в тот момент я
отсутствовал. Звонки принимал Дэш Райпрок, который потом вполне благодушно
возмущался, что поздравляли не его.
Но в его реакции был и оттенок серьезности. Меня благословили боги. За время
работы в Salomon Brothers я несколько раз видел этот ритуал, но никогда он не
доходил до таких смехотворных крайностей, как сейчас, когда мне удалось продать
эти забытые богом облигации. Как правило, чем больше. чествуют продавца внутри
Salomon, тем грустнее дальнейшая судьба его клиента. Я был обрадован наклеенным
на моем столе маленьким желтым прямоугольничком записки, в которой значилось:
"Том Штраус позвонил сказать, что это классная работа", - но в глубине души
испытывал страх за моего француза.
Наконец сладость торжества заглушила боль от понимания, что я поставил моего
самого ценного и любимого клиента в опасное положение. Потом был самый для меня
важный звонок - от Человека-пираньи. "Слышал, ты продал несколько облигаций, -
раздался торжествующий голос. Я пытался сохранять равнодушие ко всему этому, а
он нет. Он кричал в телефон: "Это просто о-хре-ни-тель-но! Я имею в виду -
просто охренительно. Я, мать твою, имею в виду - просто охренительно. Ты
настоящий большой хобот, и посылай на хер любого, кто станет тебя разубеждать".
От его слов у меня на глазах навернулись слезы. Получить титул Большого Хобота
от человека, который когда-то изобрел его и пустил в жизнь и, на мой вкус, имел
самое бесспорное право возложить его на меня!
Глава 9. Воинское искусство
Искусство воина в том, чтобы подчинить врага, не затевая сражения.
Су Цзы
Я в своем номере в отеле "Бристоль" в Париже и ору изо всех сил на мальчишкукоридорного:
"Ты понимаешь, что здесь нет халата?!!" Он, маленький говнюк,
пожимая плечами, как если бы он ни при чем, пятится к двери. Но тут я
оборачиваюсь. Нет вазы с фруктами! В этом номере должна быть ваза с яблоками и
бананами, где она? Но минуточку, ага! Они забыли сложить начало ролика с
туалетной бумагой в такой, знаете, аккуратный треугольничек. Я имею в виду,
можно ли упускать такие мелочи? "Черт побери-и-и-и, - кричу я. - Управляющего
сюда! Немедленно. Ты понимаешь, сколько я плачу за этот номер? Понимаешь?"
Тут я просыпаюсь. "Все в порядке, - успокаивает меня жена. - Еще один
гостиничный кошмар приснился". Но это не просто гостиничный кошмар, и совсем не
все в порядке. Иногда мне снится, что на самолете British Airways меня
пересадили из бизнес-класса в экономический, а иногда что-то и вовсе немыслимое.
В лондонском ресторане "У тетушки Клэр" кому-то разрешили усесться за мой
любимый столик. Либо водитель утром подал машину с опозданием. Вот что мне
приходится терпеть. Ночные кошмары инвестиционного банкира посещают меня с тех
пор, как я сумел продать облигации Olympia & York: отравленная добыча, двойное
проклятие избыточной роскоши и чудовищной чести носить титул большого хобота.
Только вообразите. Нет вазы с фруктами! Как хотите, но это чересчур. К тому же
уже шесть утра. Время быть на работе.
А может, вот это? Тот день в августе 1986 года был особым. Именно тогда я
впервые столкнулся с ударом в спину и интригой, которыми заслуженно знамениты
инвестиционные банкиры. Внутри Salomon Brothers трения возникают в двух случаях.
Во-первых, когда пытаются возложить на кого-то вину за потерянные деньги. Вовторых,
когда пытаются приписать себе заслугу за добытые деньги. Причиной моей
первой схватки на торговом этаже будут не убытки, а прибыли, что неплохо. Я
одержу победу, и это тоже хорошо.
В инвестиционных операциях нет законов о праве на интеллектуальную собственность
и невозможно взять патент на хорошую идею. Гордость изобретателя меркнет рядом с
гордостью того, кто добывает прибыль. Если бы Salomon Brothers сконструировали
новый вид акций или облигаций, в течение 24 часов Morgan Stanley, Goldman Sachs
и другие уже вычислили бы, как оно работает, и попытались бы соорудить нечто
подобное для себя. Это нормально. Такая игра. Помнится, один из первых
встреченных мною инвестиционных банкиров продекламировал мне следующее
двустишие:
Бог дал тебе глаза, чтоб воровать.
Чего же ты застыл, едрёна мать?!
Отличный лозунг, когда имеешь дело с конкурентами из других фирм. Мне еще
предстояло оценить, до чего хорош этот лозунг, когда приходится конкурировать с
коллегами из Salomon Brothers.
В этот день Александр позвонил в десять утра по лондонскому времени. У него в
Нью-Йорке было еще только пять утра. Он спал у себя в студии рядом с включенным
компьютером и каждый час просыпался, чтобы проверить цены. Он хотел узнать,
почему доллар пошел вниз. Обычно курс доллара приходит в движение, когда какойнибудь
руководитель центрального банка или политик сделает заявление. (Рынки
были бы куда спокойнее, если бы политики держали при себе свои идеи о будущем
движении доллара. Им так часто приходится потом извиняться или уточнять свои
заявления, что просто поразительно, как это они не пытаются удерживаться от
публичных оценок.) Я объяснил Александру, что несколько арабов продали большое
количество золота и взяли за него доллары. Теперь они меняют эти доллары на
марки, вот доллар и ползет вниз.
Мне приходилось довольно много времени отдавать изобретению такого рода логичных
вымыслов. Когда рынки приходят в движение, никто, как правило, не знает, что за
этим стоит. Тот, кто в состоянии придумать связное объяснение, может прилично
зарабатывать в качестве брокера. Изобретать причины, распускать правдоподобные
слухи - это была работа для таких, как я. И просто поразительно, чему все
верили! Всегда наготове была старая версия, что продает кто-то со Среднего
Востока. Никто ведь никогда не знал, что там и почему делают арабы со своими
деньгами, так что в любую историю про арабов верили беспрекословно. Так что,
когда не знаешь, почему падает доллар, рассказывай что-нибудь про таинственных
арабов. Александр, естественно, мгновенно понял, чего стоят мои объяснения, и
просто рассмеялся.
Была более настоятельная тема для обсуждения. Один из моих клиентов был убежден,
что рынок облигаций в Германии вот-вот начнет расти, и он хотел поставить на это
большие деньги. Александра это заинтересовало серьезнее. Если у одного инвестора
есть подозрение, что германские облигации полезут вверх, возможно, так думает и
еще кто-нибудь, и тогда рынок действительно может двинуться вверх. Есть
множество способов сделать ставку на одно и то же событие. Пока что мой клиент
просто прикупил немецких правительственных облигаций на несколько сот миллионов
дойчмарок. Я обдумывал, нельзя ли как-нибудь покруче обставить эту игру - мысль,
типичная для человека, уже привыкшего рисковать чужими деньгами. Александр помог
мне привести в порядок мои идеи, и по ходу обсуждения мы наткнулись на
грандиозную идею, на совершенно новые ценные бумаги.
Мой клиент любил риск. Риск, как выяснялось в нашей беседе, сам по себе является
биржевым товаром. Риск можно закатывать в банки и продавать, как кетчуп. Каждый
инвестор оценивает риск по-своему. Если ты можешь купить риск у одного инвестора
по дешевке и продать другому подороже, можно зарабатывать деньги безо всякого
риска для себя. Именно так мы и сделали.
Мой клиент хотел рискнуть, поставив большие деньги на рост немецких облигаций.
Он в этой сделке был "покупателем" риска. Александр и я создали новую ценную
бумагу, называемую "варрант" или "колл-опцион", которая позволяла передавать
риск от одного участника сделки другому. Покупая наш варрант, инвесторы,
избегающие риска (а значит, большинство инвесторов мира), будут, в сущности,
продавать риск нам. Многие из них и не подозревали о своем желании продать нам
риск по немецкому рынку облигаций, пока мы не предложили им наши новые варранты,
точно так же как никто в мире и не мечтал заткнуть себе уши наушниками и целыми
днями слушать "Пинк Флойд", пока компания Sony не выбросила на рынок карманные
магнитофоны. Одной из наших обязанностей было удовлетворять те желания клиентов,
до которых они сами еще не додумались. Мы рассчитывали на то, что совместные
усилия продавцов Salomon обеспечат спрос на нашу новинку, которая в силу своей
уникальности просто обречена на успех. Разница между тем, что мы заплатим за
риск осторожным инвесторам, и тем, что мы получим с моего инвестора, и будет
нашей прибылью. Мы прикинули, что получим примерно 700 тысяч долларов.
Просто сказка, а не идея! Фирма будет посредничать в этом обмене рисками, а
значит, сама вообще будет работать безо всякого риска. 700 тысяч долларов безо
всякого риска - такая перспектива должна была понравиться нашему руководству. Но
что еще важнее, это полная новизна. Никогда еще не было варрантов на германские
процентные ставки. А получить признание в качестве первого инвестиционного
банка, который выпустил их, - при одной мысли об этом у инвестиционного банкира
начинало ныть под ложечкой.
По мере того как мы готовили эту сделку, людей торгового этажа охватывало все
большее любопытство. Вокруг начал шнырять и вынюхивать вице-президент, обычно
занимавшийся совсем другими вещами - отношениями с крупными корпорациями. Я буду
называть его далее Оппортунистом. Он решил, что ему непременно нужно принять
участие в этой операции. Я не возражал. Он проработал в Salomon шесть лет, вдвое
больше, чем я и Александр вместе, и его опыт мог оказаться полезным для нас.
Оппортунисту в свою очередь просто нечем было заняться. Приближалось время
распределения премиальных, и ему ужасно хотелось в чем-нибудь отличиться, так
что наша сделка была ему как манна небесная.
Если совсем начистоту. Оппортунист был не вовсе бесполезен. Мы забыли, что нужно
получить разрешение правительства ФРГ, и здесь Оппортунист избавил нас от
затруднений. На еврорынках правительство Германии не имело права голоса. В томто
и была прелесть еврорынка, что он не попадал под юрисдикцию ни одного
национального правительства. В принципе мы могли бы просто проигнорировать и
правительство Германии. Но мы хотели быть вежливыми. Salomon Brothers
намеревалась открыть отделение во Франкфурте, и меньше всего на свете нам были
нужны обиженные и сердитые немецкие политики.
Так что Оппортунист стал нашим эмиссаром в Министерстве финансов Германии. Он
убедил власти, что наша сделка не ослабит их способность контролировать
предложение денег (и это было правдой) и не спровоцирует спекуляции на
процентных ставках (а это было ложью, потому что вся идея состояла в том, чтобы
облегчить спекуляции). Надо отдать ему должное, он сыграл свою роль безупречно.
Приезжая во Франкфурт, он надевал камуфляж: долгосрочный инвестор, весь в
коричневом. Коричневые костюмы, коричневые туфли и коричневые галстуки. Никаких
ярко-красных подтяжек с золотыми знаками доллара. Никаких золотых запонок.
Скромный, трезвый, ответственный бюргер. Он завоевал доверие всех важных
чиновников министерства, наверное вплоть до самого министра финансов.
За несколько недель переговоров нам только разок слегка икнулось. Как нам
сообщили, на одной из встреч немцы выразили обеспокоенность, что сделка может
привлечь внимание прессы. Не понимая в полной мере значения нашего варранта, они
боялись, что их добрая репутация пострадает от чрезмерной близости к операции.
Мы поклялись, что сведем публичность к минимуму. Они спросили, что будет на
могильной плите, - что мы опубликуем в финансовой прессе в конце сделки. Мы
сказали, что публикация нужна, конечно (просто как сувенир, на память), но
никакой рекламы, избави Бог. Они согласились на публикацию, но только чтобы
наверху не было германского орла. Мы в шутку предложили заменить орла свастикой.
Видимо, эта идея не показалась им забавной. Это был наш единственный прокол,
когда рассудительность немножко отказала.
Когда сделка наконец прошла, получился оглушительный успех. Salomon Brothers и
мой клиент вели себя просто как бандиты. Александр и я заслуживали почестей.
Оппортунисту тоже причитались аплодисменты. Вот тут и начались неприятности. В
тот же вечер, когда сделка состоялась, в Лондоне и Нью-Йорке появился меморандум
с описанием нашей сделки (конструкция получилась очень умная, и ею можно было
похвастать). Но при этом в меморандуме не было ни словечка ни про меня, ни про
Александра, ни про нашего клиента. Единственная подпись - Оппортунист.
Трюк получился очень удачный. Посторонним трудно в это поверить, но ни один из
наших боссов, ни в Лондоне, ни в Нью-Йорке, толком не понимал смысла того, что
мы сделали. Всякий, кто знаком с бизнесом, знает, что это норма. Оппортунист
описал схему операции, объяснил ее руководству и тем самым присвоил все лавры
себе.
Это было такой несправедливостью, такой дикой и предательской ложью (до сих пор
не понимаю, как он мог рассчитывать, что это ему сойдет с рук?), что стоило бы
просто посмеяться над ним. Но в тот момент мне было не до смеха. Я метнулся к
его столу, чтобы вздуть как следует. Швыряться телефонными трубками - это было
нормально. Выкрикивать оскорбления - нормально. Но вмазать коллеге в пятак -
этого не допускалось. Я надеялся, что до мордобоя дело не дойдет, а если я всетаки
ему вмажу, он мне ответит. Тогда нас обоих ув
...Закладка в соц.сетях
