Жанр: Драма
Покер лжецов
...редактора.], а узнал он о них от
специалистов из Salomon, для общения с которыми приходил на 41-й этаж, где и
просиживал многие часы неподалеку от Пираньи). Пиранью беспокоили "Жискары",
названные так в честь эмитировавшего их правительства Валери Жискар Д'Эстена. С
помощью этого выпуска французы в 1978 году привлекли в казну почти миллиард
долларов. Но проблема была не в этом, а в том, что при определенных условиях эти
облигации могли быть конвертированы в золото по цене 32 доллара за унцию, так
что держатель облигаций, скажем, на 32 миллиона долларов мог потребовать за них
1 миллион унций золота.
"С этих поганых лягушатников сдерут всю шкуру", - злобно вещал Пиранья, имея в
виду, что теперь, когда облигации уже стали конвертируемыми, а цена золота
поднялась до 500 долларов за унцию, французы потеряют кучу денег. Ему была
ненавистна тупость "этих поганых лягушатников". Он это связывал со странной для
него и отвратительной манерой заканчивать рабочий день ровно в пять вечера.
Рабочая этика европейцев была его заклятым врагом, bete noire, хотя его
толкование этого обычая было весьма своеобразным. Для группы европейских
служащих Salomon, включавшую равно англичан и жителей континента, которые
жеманно жаловались на то, что приходится слишком помногу работать, он как-то
придумал насмешливо-оскорбительную кличку еврокозлы.
Разделавшись с французами, он вытащил графики, чтобы показать, как следует вести
спекуляции с правительственными облигациями. По ходу его рассказа люди в первых
рядах начали нервничать, а на задних заржали, и чем дальше, тем больше сидевшие
впереди опасались, что из-за бурной реакции заднескамеечников Пиранья набросится
на всех сразу. Дело в том, что Пиранья говорил не как обыкновенные люди. Он был
жутким матерщинником. Его речь звучала примерно так: "Если вы, говнюки, купите
эти засранные облигации, вы, вашу мать, будете все уделаны по самое некуда".
Или: "Если вы не обратите ваше траханое внимание на эти гребаные два года, вас
всех уделают как зайчиков, мать вашу перемать". Существительное, глагол,
прилагательное, и все одного корня - трахать. Его мир был заполнен
совокупляющимися безымянными объектами и людьми, с которых сдирали шкуру,
оставляли без штанов и использовали для грубого сексуального возмездия. Эти
слова вылетали из него с регулярностью нервного тика, и всякий раз задние ряды в
ответ дружно ржали. Пиранью, бывшего выпускника Гарварда, это не смущало.
Нам читали лекции десятки продавцов и маклеров из всех трех отделов облигаций
(правительственные, корпоративные и закладные). Пиранья представлял отдел
правительственных облигаций, но его манеры были характерны не столько для этого
отделения, сколько для всей культуры матерной речи, процветавшей на торговом
этаже фирмы Salomon Brothers. Человек из отдела корпоративных облигаций
представлял совсем другое направление культуры нашей фирмы. У него был иной
стиль преподавания, еще более устрашающий. Пиранья приводил в ужас обитателей
первых рядов, но заднескамеечники видели в нем свою судьбу. Человек из
корпоративных облигаций приводил в ужас всех.
Он появился рано утром, без объявления, примерно на девятой неделе наших
занятий. Его звали... нет, назовем его просто Отморозком - за то, что в его
жилах вместо крови текла ледяная вода. Легкий британский акцент усиливал
ощущение жуткой стужи, исходившей от него на лекциях. Он был довольно высокого
роста, так что мог без труда видеть все, что происходит в аудитории, -
пятнадцать рядов стульев, поднимавшихся ступенями амфитеатра, по двенадцать в
каждом ряду. Выйдя к кафедре, он целую минуту безмолвно нас разглядывал. Минута
тянется очень долго, если все это время высокий, невозмутимо-холодный человек в
строгом сером костюме молча изучает 127 наэлектризованных слушателей.
Затем Отморозок пошел вверх по ступеням аудитории. В такие моменты задние ряды
были склонны впадать в панику. По рядам поднималось перешептывание: "Чего это он
сюда идет? Это не по правилам. Что... он... собирается... делать?" Но он
остановился, не добравшись до последнего ряда. Он поднял кого-то из самой
середины аудитории и спросил:
- Как вас зовут?
- Рон Розенберг, - был ответ.
- Что ж, Рон, - последовал вопрос, - каков сегодня курс LIBOR?
LIBOR? LIBOR? В задних рядах зашушукались: "Что такое, черт побери, эта LIBOR?"
LIBOR - это сокращенное наименование ставки предложения кредитов на Лондонском
межбанковском рынке депозитов. Это устанавливаемая в Лондоне процентная ставка,
по которой банки ссужают деньги друг другу, и сегодняшняя ставка делается
известной в 8 утра по лондонскому времени, или в 3 утра по нью-йоркскому. Так
что до начала занятий в 7 утра у каждого из нас было целых четыре часа, чтобы
узнать величину LIBOR на сегодня. Отморозок предполагал, что любой из нас должен
постоянно быть в курсе множества характеристик рынка облигаций, в том числе
точно знать текущее значение LIBOR.
- Сегодня утром, - ответил Рон, - ставка LIBOR равна семи и двум пятым процента,
то есть на 25 процентных пунктов выше, чем вчера.
Поразительно. Отморозок поднял для ответа того единственного человека в
аудитории, который и в самом деле был в курсе значения LIBOR. По меньшей мере
половина класса просто понятия не имела, что такое LIBOR, а еще меньше было тех,
кто представлял себе ее текущее значение. Впрочем, Отморозок принял правильный
ответ как нечто само собой разумеющееся и даже не поздравил Розенберга. Он
возобновил подъем к задним скамьям, и напряжение опять начало расти.
- Вы, - он ткнул пальцем вперед, - как вас зовут?
- Билл Льюис, - последовал ответ.
- Билл, каково значение TED сегодня утром? - спросил Отморозок, поддавая жару.
TED представляла собой разницу между ставкой LIBOR и процентом по трехмесячным
казначейским векселям США. Ставка по казначейским векселям делалась известной
только за полчаса до начала занятий. Но это не имело значения. Льюис не знал
ничего ни о чем. Его невежество имело принципиальный характер. Он покраснел,
прикусил губу и затравленно покосился на Отморозка.
- Я не знаю.
- Почему? - холодно осведомился тот.
- Я не посмотрел сегодня утром, - ответил Льюис.
Готово! Это было именно то, ради чего Отморозок предпринял свое путешествие к
задним рядам. Невежество. Лень. Недостаток настойчивости. Это неприемлемо, было
сказано нам. Как любит повторять Гутфренд, студенты учебных курсов Salomon
всегда должны быть в курсе дела, всегда должны знать. Ничего удивительного, что
на торговой площадке все такого низкого мнения о нас. И так далее. С тем он и
исчез, предупредив на прощание, что время от времени будет нас проверять.
Со временем Отморозок и Пиранья стали моими любимыми персонажами 41-го этажа. В
них не было дерьма. Они были грубыми, но при этом в них была справедливость и
определенная честность. На 41-м этаже проблемы создавали люди жесткие, но
лишенные честности, которых студенты звали между собой "пламенеющая жопа". К
Пиранье и Отморозку можно было приспособиться. Достаточно было знать то, чего
они от нас требовали. Но как можно приспособиться к маклеру, который швыряет в
тебя телефонной трубкой всякий раз, как ты проходишь мимо его стола? Что может
поделать женщина с женатым директором отделения, который пытается ее приласкать
всякий раз, как застанет одну? Наша программа не учила правилам выживания, но
иногда перед нами появлялся некто, делавший близкими и зримыми ужасы 41-го
этажа. Для меня таким человеком стал Ричард О'Грэди, молодой продавец облигаций
с 41-го этажа, только год назад закончивший учебные курсы.
Когда О'Грэди вошел в аудиторию, первое, что он сделал, это выключил
видеокамеру, которая всегда записывала ход занятий. Затем он закрыл дверь. Потом
проверил внешние записывающие устройства, размещенные на кронштейнах за окнами
23-го этажа. И только после этого сел.
Для знакомства он рассказал нам, как попал в Salomon. Он был одним из юристов
компании. Юристы компании, наблюдая за сладкой жизнью маклеров, часто
заканчивали тем, что тоже становились маклерами. Фирма сама предложила О'Грэди
попробовать свои силы в этом деле. Собеседование проходило во второй половине
дня в пятницу. Первым его экзаменовал Ли Киммел, бывший тогда директором
отделения (а в момент написания этих строк являющийся членом исполнительного
комитета). Когда О'Грэди вошел в кабинет Киммела, тот читал его анкету. Глянув
на вошедшего поверх бумаг, Киммел сказал: "Амхерст, Фи Бета Каппа, первоклассный
атлет. Гарвардская школа правоведения, ты, должно быть, многого добился". ОТрэди
засмеялся (а как еще он мог отреагировать?).
- Что смешного? - спросил Киммел.
- Мысль о том, что я многого добился, - ответил О'Грэди.
- Совсем не смешно, - возразил Киммел, и в голосе его послышалось раздражение. -
Так чего ты добился?
- Это вас не касается, - отрезал О'Грэди.
Киммел стукнул кулаком по столу.
- Не смей мне так отвечать. Если я спрашиваю, значит, имею право знать. Понял?
О'Грэди каким-то образом прорвался через этот допрос и еще через ряд похожих и к
концу дня оказался перед Лео Корбеттом, тем самым человеком, который взял меня
на работу.
- Ну что ж. Дик, - сказал Корбетт, - что скажешь, если я предложу тебе работу?
- Я хотел бы работать на Salomon, - ответил О'Грэди, - но я также хотел бы
отправиться домой и день-два подумать.
- Так говорят юристы, а не маклеры, - заметил Корбетт.
- Лео, я сейчас не торгую, я инвестирую, вкладываю капитал, понимаешь?
- Не намерен выслушивать дерьмовое умничанье в стиле Гарвардской школы
правоведения, - ответил Корбетт. - Начинаю думать, что тебя пригласили по
ошибке... Я пойду пройтись и вернусь через десять минут, и будь добр, приготовь
ответ к этому времени. О'Грэди рассказывал, что первой его мыслью было, что он
чудовищно ошибся в отношении компании. Затем он встал на человеческую точку
зрения (О'Грэди оставил освежающее впечатление, что он, в отличие от других
обитателей 41-го этажа, вполне похож на человека). Его пригласила на работу
компания. Откуда взялись эти болваны, выдвигающие ему ультиматумы? О'Грэди
вогнал себя в состояние священной ирландской ярости. К тому же Корбетт
прогуливался намного дольше, чем обещал, отчего О'Грэди разозлился еще сильнее.
- Ну?... - спросил вернувшийся Корбетт.
- Я не стану здесь работать за все золото мира, - сказал О'Грэди. - За всю мою
жизнь не встречал больших кретинов, чем сегодня. Возьмите вашу работу и заткните
ею свою задницу.
- О, наконец-то ты заговорил по-людски, - обрадовался Корбетт. - Ты сегодня в
первый раз заговорил как мужчина.
Разъяренный О'Грэди выскочил из небоскреба Salomon Brothers и устроился на
работу в другую уолл-стритовскую компанию.
Но это было только начало истории, которая вновь стала раскручиваться через год
после того, как О'Грэди сообщил Лео Корбетту, куда именно следует засунуть
предложенную ему работу. Salomon опять прислала ему приглашение на работу. Они
просили у него прощения за то, как с ним обошлись год назад. С их стороны это
был разумный ход, потому что О'Грэди не только стал за этот год превосходным
продавцом облигаций, но и крайне редким и ценным для торгового этажа примером
любезности и благожелательности (кажется, я как-то видел, как он подавал
нищему). Поразительным было не то, что фирма опять его позвала, а то, что
О'Грэди согласился с ними разговаривать. Как сказал некогда мудрец,
единственное, чему учит нас история, - это то, что она ничему нас не учит.
О'Грэди принял приглашение на работу.
И вот теперь он собирался рассказать нам то, что всех нас так сильно
интересовало.
- Итак, вы хотите знать, как обращаться со всеми этими пердунами, не так ли? -
задал риторический вопрос О'Грэди. Он сообщил, что открыл секрет раньше многих.
Еще в самом начале он пережил нечто такое, что послужило ему уроком.
Для старшего продавца облигаций Пенн Кинг, высокий белобрысый большой хобот -
хотя такой масти они и не бывают, - был слишком угодлив. Однажды Кинг попросил
его выяснить цену на четыре выпуска облигаций для очень крупного клиента, Morgan
Guaranty. О'Грэди обратился с этим вопросом к соответствующему маклеру. Но
маклер, увидев его, грубо отрезал: "Какого хрена тебе здесь нужно?" "Всего лишь
несколько цен", - покладисто ответил О'Грэди. "Я занят", - маклер был
необщителен. Что ж, подумал О'Грэди, попробую найти цены с помощью котировочной
машины Quotron.
Пока О'Грэди возился с клавиатурой Quotron, похожей на клавиатуру персонального
компьютера, опять появился Пенн Кинг и вновь потребовал информацию о ценах. "Я,
черт меня бери, велел тебе найти цены" - такой вот был текст. Так что О'Грэди
рысью помчался к тому же маклеру с тем же вопросом. "Твою мать, - встретил его
маклер, - на вот, ищи", - и сунул ему лист с ценами акций. О'Грэди вернулся к
своему столу и обнаружил, что как раз тех цен, что ему были нужны, в этом
перечне нет.
"Где эти проклятые цены?" - спросил Пенн.
О'Грэди рассказал о своих неудачных попытках выудить цены из маклера.
"Ты тогда вот что, слушай сюда, - сказал вконец измочаленный Пенн Кинг. - Пойди
к этой жопе и скажи ему: "Смотри, жопа, ты так охрененно мне помог, когда я в
первый раз пришел с вопросом, так, может, ты мне дашь, наконец, эти чертовы цены
для Morgan Guaranty?""
Пришлось О'Грэди в третий раз идти к маклеру. Он решил, что имеет право
потребовать помощи, но только выкинет текст про жопу и про охрененную помощь. В
голове у него крутилось вполне гигиеничное обращение: "Слушай, мне жаль, что я
тебе так досаждаю, - так он хотел начать, - но Morgan Guaranty - это наш
крупнейший клиент, а без твоей помощи..."
Увидев его снова, маклер вскочил из-за стола и завопил: "Какого хрена ты опять
сюда заявился? Говорят тебе: Я за-нят!"
"Смотри, жопа, - произнес тут ОТрэди, сразу забыв свою гигиеническую версию
мирной беседы, - ты так охрененно мне помог, когда я в первый раз пришел с
вопросом, так, может, ты мне дашь, наконец, эти чертовы цены для Morgan
Guaranty?" Изумленный маклер отвалился в кресле. Поскольку О'Грэди был вдвое
крупнее, его слова можно было воспринять как реальную физическую угрозу. Он
примерно с минуту простоял над маклером, тупо на того уставившись, и в конце для
пущей убедительности еще раз рявкнул: "Жопа!"
У маклера стал такой вид, будто он увидел привидение. "Пени! - почти простонал
он, обращаясь к сидевшему через проход боссу О'Грэди. - Какого хрена ко мне
пристал этот малый?"
В ответ Пенн невинно хмыкнул и пожал плечами, как человек, который ничегошеньки
не знает.
О'Грэди вернулся за свой стол, сопровождаемый аплодисментами нескольких
продавцов облигаций, наблюдавших за происходящим, и довольной ухмылкой Пенна.
Естественно, не позднее чем через две минуты маклер сам принес ему нужный список
цен.
- И после этого, - сообщил О'Грэди зачарованной аудитории, - он уже никогда
больше не цеплялся ко мне.
Легко представить, в какой буйный восторг пришли от этой истории задние ряды;
они затопали ногами и заревели, как футбольные болельщики после хорошего гола.
Это был кол в глотку первым рядам. По образованию и природным качествам О'Грэди
был воспитанным и вежливым человеком. В нем, конечно, было чисто ирландское
взрывчатое упрямство, но даже это не объясняло того, что он стал адвокатом
неандертальского стиля жизни, царившего на 41-м этаже. В чем была мораль его
истории? Очень понятно. Если тебе нужно место на 41-м этаже и для этого
требуется кого-то сбить с ног, сделай это, даже если ты выпускник Университета
Амхерст, и член союза Фи Бета Каппа, и первоклассный атлет, и много чего достиг.
Что нужно, чтобы иметь дело с разными жопами? "Качай вес или займись карате", -
учил О'Грэди.
Как бы для подтверждения этого впечатления вслед за О'Грэди перед нами появился
человек из отделения по торговле закладными. Если не считать, пожалуй, Джона
Мериуэзера, торговцы закладными были самыми большими хоботами. Отделение
закладных было самым прибыльным, и туда больше всего стремились устроиться все
стажеры. Они могли себе позволить без утайки быть отъявленными мерзавцами.
Именно им доверили бросить последний лоск на наше образование.
На 41-м этаже отдел закладных размещался между лифтами и тем углом, где я
предпочитал прятаться. Свой угол я выбирал очень тщательно. В нем обитали
дружелюбный менеджер и его небольшая группа на редкость добродушных людей. В
сущности, этот менеджер пообещал избавить меня от торговли акциями в Далласе. Он
же предоставил мне временное убежище. Каждый раз, когда я выходил из лифта и
сломя голову мчался под крылышко моего менеджера, я прикидывал, стоит ли
рискнуть и пройти через участок, занимаемый отделением закладных. И каждый раз,
когда я на это отваживался, я потом жалел о своем решении. От маклеров этого
отделения расходились такие злобные вибрации, что в конце дня я всегда
предпочитал сделать длинную петлю, только чтобы не идти мимо них. Но даже в этом
случае я не чувствовал себя в безопасности. Они прославились тем, что швыряли
телефонные трубки в головы проходящих мимо стажеров, и злые языки утверждали,
что они заказывали особые длинные шнуры, чтобы можно было кидаться с большего
расстояния. Позднее я обнаружил, что они с не меньшей готовностью закидывали
телефонными трубками матерых профессионалов и что даже люди, годами работавшие в
Salomon Brothers и привыкшие к лютой грубости, воздерживались от того, чтобы
ходить через отделение закладных. В каждой уолл-стритовской фирме есть свои
шпана и хулиганы. Это были наши.
Хотя люди из отделения закладных наводили на меня панику, мне был интересен их
бизнес и их босс, Леви Раньери. Всех наших студентов крайне интересовал Раньери.
Леви Раньери был диким и неотесанным гением фирмы Salomon, который начал в
отделе почты, пробился на торговый этаж и создал рынок облигаций, выпускаемых
под закладные, сначала в Америке, а теперь собирался открыть такой же в
Британии. На него всегда указывали как на свидетельство уникальности фирмы. Он
был живым воплощением того, что торговая площадка демократична и дает путь всем
талантам. Достижения Раньери доказывали, что путь наверх открыт каждому
достойному. Я никогда не видел великого человека живьем, но читал о нем.
Говорили, что он выступит перед нами.
К сожалению, сам он не появился. Вместо этого он прислал представлять отделение
трех старших маклеров по закладным. В них троих общего веса было почти на
полтонны. Они стояли в ряд около доски, и тот, что посредине, курил гигантскую
сигару, каких я никогда прежде не видел. Дешевую, но очень большую. Двух других
я просто не запомнил.
Он не произнес ни слова, только восклицал что-то невнятное и смеялся, когда из
зала задавали вопросы. Десятки студентов мечтали присоединиться к отделению
закладных. И они задали множество вопросов, но не получили ни одного ответа.
Когда кто-то задал не весьма умный вопрос, тот, что с сигарой, дал единственный
запомнившийся мне ответ. Он сказал: "Так вы хотите торговать закладными, а?" Тут
все трое расхохотались, и звук был такой, как будто флотилия буксиров
одновременно включила свои сирены.
Бедолага студент, хотевший стать маклером по закладным. Таких, как он, было
тридцать пять. Отобрали только пятерых. Меня в их числе не было, что меня
устраивало. Меня послали в Лондон в качестве продавца облигаций. В свое время я
вернусь к рассказу о моем дальнейшем воспитании на лондонской торговой площадке.
Но здесь мы займемся историей торговли закладными, и не только потому, что это
отделение было душой и сердцем фирмы. В 1980-е годы они представляли собой
микрокосм всей Уолл-стрит. Рынок закладных - один из двух-трех азбучных примеров
изменений в мире финансов. Из Лондона я пристально наблюдал за нашими маклерами
по закладным главным образом потому, что у меня в голове не укладывалось, как
такие жуткие с виду люди могут так эффективно вести свои дела. Меня восхищал
Раньери. За несколько лет взлета он и его маклеры заработали больше денег, чем
кто-либо другой на Уолл-стрит. Они были мне несимпатичны, но, быть может, это
тоже говорило в их пользу. Их присутствие было признаком здоровья фирмы, так же
как мое - признаком ее болезни. По моим прикидкам, если бы специалисты по
закладным ушли из Salomon, от фирмы не осталось бы ничего, кроме толпы милейших
парней.
Глава 5. Братство хулиганов
Я не делаю одолжений. Я делаю людей должниками.
Старая сицилийская поговорка
Был январь 1985 года, и Мэтти Олива как раз окончил Гарвардский университет и
учебные курсы Salomon Brothers. Везучий Мэтти нашел доходное местечко в
отделении закладных. Плохо было только то, что в первый год своей работы он был
обречен на издевательства. Старшие специалисты по торговле закладными держались
того мнения, что страдание ведет к просветлению. Оскорбления помогают новичку
избавиться от чрезмерной заносчивости и осознать, что он лишь прах, ничтожная
тварь Божья. Именно этих специалистов следует винить в том, что случилось с
Мэтти Оливой.
Несколько маклеров повадились просить Мэтти принести им ланч. Его окликали: "Эй,
на пароме! Как там насчет еды?" В менее глумливом настроении они бывали с ним
почти вежливы: "Пожалуй, пора поесть, что скажешь, Мэтти?" Не было никакой нужды
быть вежливым с Мэтти, ведь он был, в сущности, рабом. И уж подавно не нужно
было ему говорить, что принести из кафетерия. Ведь каждый знает, что маклеры по
закладным готовы съесть что угодно и когда угодно.
Бывают безнадежные пьяницы. А маклеры по закладным были безнадежными обжорами.
Стоило им оказаться без запасов еды, и они делались злыми как черти. Еще больше
их мог разозлить только тот, кто отрывал их от еды. Иными словами, эти толстяки
были не того сорта, как в случае гиперфункции щитовидной железы, когда больные
целыми днями смиренно прихлебывают диетическую колу, так что сострадательные
люди задаются, глядя на них, вопросом: "Как же он так разжирел? Он же ничего не
ест?!" Не были они и веселыми, жизнерадостными толстяками, к которым все
относятся с насмешливой симпатией. Маклеры по закладным принадлежали к тому
сорту борзых и злобных толстяков, которые двигаются проворно, как борцы сумо, и
у которых вечно бурчит в животе. Когда новичков в отделении закладных просят
принести чего поесть, они бросаются выполнять поручение сломя голову и стараются
притащить всего как можно больше.
В этот роковой январский день подневольный Мэтти поднялся с торгового этажа в
кафетерий - пять пролетов лестничного марша. Унизительно чувствовать, что твои
коллеги из других отделений, такие же стажеры, смотрят на тебя как на полного
раба отдела закладных. Они-то по сравнению с ним могли считаться почти
свободными людьми. Мэтти проворно набил провизией столько пластиковых пакетов,
сколько мог унести, - бургеры, куча всего жареного, кока-кола, булочки и
несколько пачек шоколадных галет. Словом, все, чем известна кухня нашей фирмы,
которая славится на Уолл-стрит тем, что получает наибольшее число предупреждений
от городской санинспекции. Затем он проскользнул мимо охранника и ушел не
заплатив. Назовите это маленькой победой либо - попыткой самоутверждения души,
угнетенной унижениями. А можно считать, что это просто было желанием немного
сэкономить. В кафетерии Salomon Brothers такого рода лихая дерзость не была
редкостью. Роковой ошибкой Мэтти было не то, что он стащил еду в кафетерии, а
то, что он похвастался своим подвигом одному из жирных маклеров.
Тем же вечером ему позвонил по телефону человек, представившийся как сотрудник
"особого подразделения Комиссии по ценным бумагам и биржам (SEC)". Этот человек
объяснил, что комиссия среди всего прочего надзирает за деятельностью кафетериев
на Уолл-стрит, и он сейчас расследует донесение о воровстве трех пакетов еды из
кафетерия Salomon Brothers. Может быть, Мэтти знает что-либо об этом?
- Ну и ну, - развеселился Мэтти. - Очень забавно.
- Ничего забавного, - отрезал чиновник. - Все очень серьезно. Мы обязаны следить
за этичностью поведения на Уолл-стрит на всех уровнях.
Мэтти еще раз хихикнул и повесил трубку.
На следующее утро Мэтти уже поджидал Майкл Мортара, один из директоров Salomon
Brothers. Мортара возглавлял отделение торговли закладными. Именно Мортара
выступал перед нашим курсом от имени этого отделения. Остроумцы с торгового
этажа Salomon любили передразнивать Мортару, который звучал довольно похоже на
Марлона Брандо в фильме "Крестный отец".
Мортара выглядел расстроенным. Он пригласил Мэтти в свой кабинет.
- Мэтти, мне только что позвонили из особого подразделения Комиссии по ценным
бумагам и биржам, и я не знаю, как мне быть. Это правда, что ты стащил еду из
нашего кафетерия? - спросил он.
Мэтти кивнул.
- Как ты до этого додумался? Что ж теперь будет-то, а? Ладно, иди пока работать,
а я потом тебя разыщу. Попались мы, однако.
Остаток дня Мэтти был вздрюченным, как бывает с человеком, потерявшим выигравший
лотерейный билет. Он, конечно, был еще новичком в деле, стажером, над которым
все много и охотно измывались, но, с другой стороны, он вот-вот должен был стать
большим хоботом. Американский рынок закладных рос быстрее любого другого рынка
капиталов в мире, и торговля закладными была лучшим местом в фирме. А поскольку
в 1985 году это было лучшее место в Salomon Brothers, которая считалась лучшей
торговой площадкой Уолл-стрит, вполне возможно, что это было лучшее место если
не в мире, то на Уолл - стрит.
После двух лет работы в Salomon молодому маклеру по закладным начинали поступать
лестные предложения от Merrill Lynch, Bear Sterns, Goldman Sachs, Drexel Burnham
и Morgan Stanley, и каждая из этих преуспевающих компаний мирового класса
жаждала завладеть волшебным умением оперировать на рынке закладных. Эти
предложения гарантировали не менее полумиллиона долларов в год жалованья плюс
долю в прибыли от торговли. Мэтти маклерствовал только первый год. Если у него
все пойдет хорошо с торговлей, на четвертый год он будет получать миллион в год
(до выплаты налогов). Для
...Закладка в соц.сетях
