Жанр: Драма
Русские на Мариенплац, Рождественский роман в 26 частях
... Эдик и побежал к буфетной стойке.
Спустя четыре с половиной часа светло-зеленый "фольксваген-пассат"-комби
выпуска одна тысяча девятьсот восемьдесят первого года, пробежавший
за свою десятилетнюю жизнь (если верить спидометру, документам
и клятвенным заверениям хозяина автомаркта) сто шесть тысяч километров,
уже зарегистрированный в полиции на имя герра Эдуарда Петрова, с законными
мюнхенскими номерами спереди и сзади, оберегаемый от любых автослучайностей
оплаченной страховкой фирмы АДиАЦе, обутый в новенькие шины,
неторопливо катился по автобану к "Китцингер-хофу".
После долгой и яростной торговли с хозяином автомаркта счет герра
Э.Петрова в "Хипо-Банке" уменьшился всего на три тысячи четыреста двадцать
семь марок, включая в эту сумму оплату регистрации, страховки и сорока
литров самого дешевого бензина под названием "Блайфрай".
Из четырех с половиной часов, проведенных непосредственно в автомаркте,
четыре часа были посвящены выбору машины.
Перебрав больше тридцати автомобилей, Нартай проявил себя так выпукло
и значительно, обнаружил такие сокрытые от рядового автомобилиста знания,
что был вынужден даже отклонить предложение совершенно измученного
им хозяина автомаркта - поработать у него хотя бы полгода дежурным автомехаником.
Три раза в неделю, по восемь часов в день. Из расчета - двадцать
марок в час...
При выезде из города в магазине "Альди" была куплена бутылка тридцатидвухградусного
любимого Нартаем "Корна", пара бутылок хорошего
итальянского белого вина для Петера, бутылка яичного ликера для Наташи и
Кати и ящик с двадцатью бутылками пива "Аугустинер-Гольд" для всех, кто
захочет просто пива.
Столь широкий ассортимент алкоголя увеличил стоимость основной покупки
на пятьдесят две марки, но, как сказал новый владелец старого автомобиля
герр Эдуард Петров: "Это - святое!.."
Но главное было достигнуто! Как верно рассчитал Эдик, покупка зеленого
"фольксвагена" создала ту положительную нервно-стрессовую ситуацию,
которая вывела Нартая из состояния черной меланхолии и растительной
прострации.
Нет, нет!.. Приобретение автомобиля вовсе не затмило впечатление от
посещения Генерального консульства СССР, но целительно перевело Нартая в
качественно иное расположение духа.
- Я думаю, Эдька, если Назарбаев с Горбачевым будут тянуть с ответом,
надо будет написать в Организацию Объединенных Наций и в Комиссию по
правам человека, да? Только адрес где-то узнать... - говорил Нартай,
развалившись на пассажирском сиденье и потягивая пиво из бутылки.
- Узнаем! - Эдик вел машину привычно, ловко и уверенно. - Мы этим
сволочам такое заделаем!..
- Ты не гони, не гони, - говорил Нартай. - Привыкни сначала к двигателю,
сцеплению, тормозам... Они, суки, думают, что мы вот так схаваем
этот их фокус!.. А вот хрен им в грызло! Обгадились со страху, бараны...
Ты подумай, Эдик, они же не только танк - эту потрясную машину списали...
Не только меня - как кролика заложили, будто Нартая Сапаргалиева и
в природе не существовало... Они же, для спасения своих вонючих шкур и
погон все наше государство, всю нашу страну предали, дешевки!!!
- Страна-то тут при чем? - не понял Эдик.
- Да ты что?! Чокнутый?! Ты дальше своего носа что-нибудь видишь? Ну,
ты даешь!.. А если я вроде них сблядану, и этот сейфик с секретнейшими
документами стратегического значения попадет в чьи-нибудь иностранные
руки?! Что тогда?
- А ты уверен, что там действительно документы?
- Эдька! Ты бы видел в обстановке какой секретности меня тогда на
платформу грузили!.. Такого и Штирлицу не снилось! Ты почему думаешь, я
этот башенный ключ всегда с собой ношу, даже на ночь не снимаю?..
Нартай расстегнул рубашку и вытащил из-под нее теплый, согретый его
худеньким тельцем, большой специальный ключ от башенного люка. Ключ висел
у него на шее, на тоненьком сыромятном пропотевшем ремешке.
- Я от тебя танк закрываю, думаешь? От Катьки? От Наташи с Петером?..
Я его даже от себя закрываю! А ну, не приведи Господь, кто-нибудь скоммуниздит
эти документы?.. Раз мне доверено...
Тут Эдик не выдержал. Наверное, сказалось нервное напряжение последних
нескольких часов и он просто устал держать себя в узде.
- Кем доверено-то?!! - в бешенстве закричал он и "фольксваген" опасно
вильнул в сторону. - Подонками, которые ради своей безнаказанности предали
и танк, и тебя, и твои гребанные документы?! Которые заставляли нас
подыхать в Афганистане, а потом стравливали узбеков с турками-месхетинцами,
киргизов еще с кем-то, таджиков друг с другом?! Которые забили лагеря,
тюрьмы и психушки инакомыслящими?! Только потому, что человек думает
по-своему - его за жопу и в кутузку? А может, сразу на плаху?! Кем
доверено?!!
- Останови машину! - решительно потребовал Нартай. - Останови машину
немедленно, гад ползучий, диссидент вшивый!.. Я кому говорю?
Эдик затормозил, съехал на обочину и обессиленно выключил зажигание.
Прикрыл глаза, чтобы не видеть, как трясутся руки.
- Вылезай из-за руля к чертовой матери! - зло сказал Нартай. - Пересаживайся
на мое место, истерик сраный!
Не выходя из машины, Нартай протиснулся на водительское сиденье, пододвинул
его ближе к рулю. Подождал, пока Эдик обошел "фольксваген" и
сел на пассажирское кресло, и только после этого завел двигатель.
Аккуратно и мягко выехал на автобан, вписался в общий поток и негромко
сказал Эдику:
- Когда я говорил про страну и про то, что мне доверено, я чего имел
в виду, Эдик? Я думал про людей, которые живут в этой стране... А их
почти двести восемьдесят миллионов. А я - один. И у меня в руках, ети их
мать, секретные военные документы. Да еще стратегические! Они, может,
этим двумстам восьмидесяти миллионам такой беды наделают, что тебе твой
Афган воскресной прогулкой покажется. Так что теперь я это дело сам себе
доверил. Вот о чем я, Эдик. А ты мне политинформацию толкать взялся...
Эдик замолчал. Сидел, закрыв глаза, пытался унять дрожь, проглотить
застрявший в горле комок.
- И еще... - ухмыльнулся Нартай. - Мне кажется, ты слишком много репетируешь
и работаешь. Считай, несколько часов в день вверх ногами и
вниз головой стоишь... Малость глупеешь. А может, у тебя это от курева?
Ты бы поберегся, Эдик, а?
...В "Китценгер-хофе" светло-зеленый "фольксваген-пассат" был торжественно
обмыт "Корном", белым итальянским вином, несколькими рюмочками
яичного ликера, а также отполирован "Аугустинером-Гольд" и уже со следующего
дня стал незаменимым и полноправным членом семьи всего китцингер-хофского
народонаселения.
Даже старая Наташа Китцингер, известная своим упрямым баварским консерватизмом,
убедившись в том, что "фольксваген" чуть ли не вдвое вместительнее
ее голубого "форда", раз в неделю загружала "пассат" картонными
коробками с изготовленными Петером колбасами, садилась за руль
"фольксвагена" и уезжала на нем сдавать свою продукцию в магазин.
К концу месяца Наташа вооружалась очками и электронным калькулятором
и по своим предварительным записям производила скрупулезнейший расчет
проеханных ею километров и истраченного на эти километры бензина. Стоимость
бензина она вычитала из общей суммы квартирной платы Эдика и настойчиво
заставляла всех проверять ее записи.
Со второй половины дня "фольксваген-пассат" грузился Катиной гитарой,
сумкой с костюмами для выступления и чудо-столиком Эдика.
Эдик садился за руль, Нартай рядом, Катя сзади, и они ехали в Мюнхен
на работу. Парковались обычно в каком-нибудь переулочке рядом с Мариенплац,
переодевались прямо в машине и выходили на Кауфингерштрассе, чтобы,
отработав несколько часов до изнеможения, поздним вечером, а то и ночью
голодными, осипшими, вымотанными возвратиться в "Китцингер-хоф".
С появлением "фольксвагена" отпала необходимость оставлять реквизит в
кнайпе, где работала та самая кельнерша Хайди - с потрясающей попочкой и
титечками, как говорил Эдик, - а следовательно, отпала необходимость
платить ежедневные пять марок хозяину кнайпы. Правда, исчезла и частая
возможность видеть Хайди, которой, кажется, уже был вполне достаточен
словарный запас Эдика, чтобы в постели с ним обходиться без переводчика...
- Эта Хайди на тебя так дышит, так дышит, что я не могу на это без
смеха смотреть! - завистливо говорил Нартай.
- А ты не смотри, - отвечал ему Эдик. - Кстати! Когда работаем на Мариенплац,
когда ты ассистируешь, когда вокруг стоит толпа зрителей - чего
ты ходишь с похоронной мордой? Ты можешь хоть раз улыбнуться?
- Нет, - говорил Нартай.
- Почему?!
- Я не улыбаюсь посторонним людям, - говорил Нартай. - И прекрати курить
в машине. Дышать нечем! Катька, скажи ему!..
- Пусть курит. Оставь его в покое, Нартайчик, - хриплым, усталым голосом
говорила Катя.
- Тебе хочется, чтобы твой ребенок родился сразу же с прокуренными
легкими?! - возмущался Нартай.
- Слушай! Когда вы с Петером начинаете жрать водку - мы с Катькой тебе
что-нибудь говорим? - спрашивал Эдик Нартая.
- А ты, что - не пьешь?! В сторонке стоишь?
- Я выпил рюмку-другую - и в койку. А вы со стариком, пока пузырь не
прикончите, не можете оторваться друг от друга.
- Ну и что тут такого?! Я ему уважение оказываю, а
он - мне...
- Черт побери! Откуда в тебе-то это чисто российско-ханыжное: "Ты меня
уважаешь?.." - удивлялся Эдик.
- "Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки великая
Русь!.." - пел в таких случаях Нартай.
- Нартайчик, солнце мое, объясни мне, дуре малограмотной, а вот, когда
вы со стариком надираетесь своим "Корном", о чем вы потом полночи лялякаете?
- поинтересовалась Катя.
- Как это "о чем"?.. Он - танкист, и я - танкист. Что же нам и поговорить
не о чем? - пожимал плечами Нартай. - Иногда я ему рассказываю
историю казахского народа...
Ждали ответа от Горбачева. Ждали ответа от Назарбаева. От министра
обороны. От Прокуратуры Советского Союза.
И все письма отправляли в Союз правильно - то через русских туристов,
то через деловых людей, которых сюда хлынуло видимо-невидимо. Одно время
чуть ли не каждый день в аэропорт мотались.
А ответов все не было и не было...
Часть Девятнадцатая,
рассказанная Автором, - о том, как, к сожалению, полиция обратила излишне
серьезное внимание на некоторых обитателей "Китцингер-хофа"...
- А от Джеффа не было никакого ответа... - грустно сказала мне Катя.
Мы сидели с ней у обочины китцингеровских владений, на краю большого
поля, взгромоздившись на огромный силосный бурт - метров сорока в длину,
десяти в ширину и не меньше двух в высоту.
От дождей бурт был укрыт широкими полотнищами толстой полиэтиленовой
пленки, а чтобы ветер не разметал их в разные стороны, полотнища были
придавлены отбегавшими свой срок автомобильными колесами. Их там, на
этом бурте, было штук сто!
По невзыскательным советским параметрам в этих выброшенных колесах
жизни было не меньше, чем на десять-пятнадцать тысяч километров. Попади
они в руки нашего нищего и затравленного российского автовладельца - они
бы еще года три служили ему верой и правдой.
Ночь была теплая и лунная, и с высоты силосного бурта нам с Катей было
хорошо видно, как, негромко урча двигателем и мерно покачивая пушкой,
танк быстро и ловко тащил за собой здоровенный многолемешный плуг, вспахивая
поле с какой-то невероятной, рекордной скоростью!
Эдик и старый Петер стояли на запятках широкозахватного плуга - следили
за тем, чтобы лемехи не выскакивали из земли. На головах у Петера и
Эдика были надеты шлемофоны, подключенные к переговорному устройству
танка. Нартай еще с вечера удлинил соединительные колодки этих шлемофонов
пятнадцатиметровым тонким кабелем, и теперь Нартай, сидящий внутри
танка, и Петер с Эдиком, едущие на плуге, могли разговаривать между собой
и корректировать действия друг друга.
В голубом лунном свете Петер и Эдик в своих шлемофонах казались персонажами
из какого-то фантастического фильма Спилберга.
- Этот проклятый Джефф исчез, будто его никогда и в природе не существовало,
- сказала Катя. - Хотя вот уже несколько месяцев я с каждым
днем все сильнее и явственнее ощущаю в себе его присутствие. Не просто
воображаю что-то этакое, а ощущаю чисто физически... Вы понимаете, о чем
я?..
- Понимаю, - ответил я.
- Я беременна, как по учебнику, - усмехнулась Катя. - Меня уже и подташнивает,
и запахи я стала чувствовать острее, и ноги к вечеру отекают...
Постоишь на Мариенплац, побренчишь на гитаре несколько часов - к
вечеру шнурки от кроссовок так в лапы врежутся, что хоть разувайся и домой
босиком шлепай! Хорошо, у Эдика есть машина...
А тут еще мною полиция заинтересовалась. К нам сюда, в "Китцингер-хоф",
наезжать стала. Эдьке-то ничего, он по закону здесь. А мы с
Нартайчиком - не пришей кобыле хвост. Кто мы такие? Почему здесь? Да еще
и с танком!.. Я еще - куда ни шло, у меня паспорт израильский, мне виза
не нужна. А вот с Нартайчиком совсем дело худо. Да и Наташу с Петером
подставлять неохота. Не дай Бог, кто-нибудь из соседей стукнет на наших
героических стариков.
Правда, поначалу, когда мы все трое у них поселились, я однажды случайно
услышала их разговор в свинарнике. Они думали, что я ушла кормить
оленей, а я припозднилась со стиркой и только стала собираться в загон,
слышу разговор в свинарнике. Наташа говорит:
- Мы обязаны сообщить, что у нас живут иностранцы. И что в нашем сарае
стоит их танк.
А Петер ей отвечает:
- Ничего и никому мы не обязаны. А уж если обязаны, то этим самым
иностранцам - они с нас половину забот по хозяйству сняли. И в доме в
сто раз веселее! Ты посмотри на себя в зеркало - ты же на десять лет моложе
стала выглядеть!..
И, наверное, там, в свинарнике, стал лапать Наташу, потому что она
как рявкнет на него:
- Убери руки, кобель старый! Нашел время под юбку лезть! Ты обязан
пойти и сообщить!
- Никуда я не пойду, - говорит Петер и, видимо, продолжает тискать
Наташу, потому что она, слышу, чуть ли не криком кричит:
- Да отцепись ты! Насмотрелся голых девок по телевизору...
У нас по пятницам, субботам и воскресеньям по двум программам - по
РТЛ и Сат-один - разную эротическую хреновину показывают...
- Не хочешь ты, сообщу я, - говорит Наташа. - Потому что я, как честная
немка...
И вдруг слышу, в свинарнике повисла тишина. Даже поросята перестали
хрюкать.
А потом - голос Петера. Такой тихий, такой чугунный, что даже мне не
по себе стало.
- Это я тебя сделал немкой. И ты никому ничего никогда сообщать не
будешь. Аллес кляр?
Дескать, "тебе все ясно?"
- Хорошо, хорошо... Конечно! - торопливо и испуганно говорит Наташа.
- Как ты скажешь - так и будет. Я просто подумала, что если создаются
какие-то законы и правила, то...
- То они не должны никому приносить вреда, - заканчивает за нее Петер,
и Наташа замолкает.
Думаю, что эта тема у них больше не возникала.
Освещая себе путь мощной фарой, танк безостановочно тащил за собой
широкий плуг с Петером и Эдиком в шлемофонах, слегка замедлял ход на
разворотах и по прямой снова набирал скорость. Вспахана была уже половина
поля...
- Ты говорила про полицию, - напомнил я Кате.
Она усмехнулась, покачала головой.
- В первый раз мы очень испугались. Сидим, ужинаем - Наташа, Петер,
Эдик и я. Нартая не было. Он еще с утра уехал на озеро к Зергельхуберам
- чинил им какой-то мотор на их сейнере. Он у них там постоянно пасется.
Клиентуры у него - хоть отбавляй! И Моосгруберы, и Рингсайсы, и Бирбихлеры...
Кому трактор наладить, кому мотор исправить, кому еще что-нибудь.
Он у нас нарасхват...
Одним словом, сидим ужинаем, ждем Нартая. И вдруг неожиданно подкатывает
желто-зеленый полицейский "БМВ". Мы с Эдькой перетрусили. Я уже хотела
юркнуть к себе в "келлер" - с глаз долой, но в это время из полицейской
машины выскакивает Нартай, а из-за руля вылезает такой квадратненький
полицейский лет двадцати пяти и говорит:
- Грюсготт! Гутен абенд... Добрый вечер.
Оказывается, это сын Зергельхубера - Клаус.
Нартай уже слегка "на кочерге" - они там со старым Зергельхубером по
паре стаканчиков приняли, и этот Клаус решил отвезти Нартая домой.
Наташа тут же заюлила, начала ставить для них тарелки на стол:
- Ах, Клаус... Как ты вырос! Как повзрослел! Как тебе идет эта форма,
Клаус! Я же тебя совсем маленьким помню...
Выпили по рюмочке, а потом Петер попросил меня спеть и поиграть на
гитаре... Мы в тот день на Мариенплац не работали, глотка у меня малость
передохнула и с голосом было все в порядке. Эдик притащил гитару и я попела
для них немножко.
Вот с тех пор этот полицейский, Клаус, к нам и стал ездить минимум
три раза в неделю. То шоколадку привезет, то цветочки, то еще что-нибудь...
Уже через неделю Нартай его просто возненавидел! Он вообще не переваривает,
когда за мной кто-то начинает ухаживать. А о Джеффе он даже слышать
не хочет!.. Хотя, когда недавно Наташа заговорила о том, что у Зергельхуберов
на озере два замечательных дома, что они очень богатые люди,
потому что рыбный промысел приносит им солидный доход, и Клаус -
единственный наследник всего этого, и стала многозначительно на меня
поглядывать, Нартай просто взбеленился:
- Тетя Наташа! Вы кончайте Катьку сватать! У нее есть Джефф Келли
и...
- Нет у нее никакого Джеффа! - закричала Наташа. - И ты это знаешь не
хуже меня! Где этот Джефф?! А всю жизнь одной, да еще с ребенком... Надо
думать о завтрашнем дне! А Зергельхуберы согласны. В прошлое воскресенье
в кирхе мне старый Зергельхубер так и сказал: "Пожалуйста! Пусть будет
ребенок... Мой Клаус ей еще столько детей наделает, что уже через год их
никто и не различит. Все они будут "Зергельхуберы"!..
- Успокойтесь, - говорю. - Не спорьте. Мои дети будут только "Келли"
или, на худой конец, "Гуревичи". Третьего не дано.
А Клаус все ездит и ездит к нам. Такой упорный баварский крестьянин!
Но очень неплохо говорит по-английски. И вообще, вполне приличный и неглупый
паренек.
Нам что главное? Нам важно, чтобы он про танк не пронюхал.
Про нас-то, я полагаю, он уже все давно понял. Хотя Петер с Наташей
всем наплели, что мы с Нартайчиком ненадолго приехали к Эдику в гости и
слегка задержались... Все это, конечно, шито белыми нитками, но полицейский
- всегда полицейский. Особенно влюбленный полицейский. В нем же
все обострено, он все воспринимает с повышенной подозрительностью.
Правда, Петер, на всякий случай, уже заготовил версию, будто он этот
танк купил в ГДР, и не как боевое оружие, а просто как тягловую силу.
Вроде как трактор повышенной мощности. А то, что этот трактор с пушкой -
так ему, пожилому человеку, ее никак самому не отпилить, а кроме всего
прочего, эта пушка ему совершенно не мешает. Пушка и пушка - подумаешь!
Он же стрелять из нее не собирается...
Тоже, конечно, абсолютная липа, но если кто-то увидит танк - надо же
будет что-то говорить.
Огромное поле Китцингеров было вспахано еще до рассвета, и танк вместе
с плугом водворены в сарай.
- Если бы половину наших танков пустить у нас в Союзе на поля - нам
Канада с ее валютной пшеницей нужна была бы, как рыбке - зонтик! - сказал
мне Нартай, стягивая с головы шлемофон. - А уж если все танки бросить
на это дело - мы бы весь мир зерном завалили! Да?
На следующий день, когда мы с Эдиком, Катей и Нартаем вечером вернулись
из Мюнхена в "Китцингер-хоф", у дома, под навесом нас ждали - ужин,
Наташа, чуть хмельной Петер и тот самый полицейский - Клаус Зергельхубер,
безнадежно влюбленный в Катю. Он был без формы - в обычных джинсах,
майке и короткой кожаной куртке, но я сразу узнал его по описаниям Кати
и Эдика.
- Гутен абенд, - неприветливо буркнул ему Нартай и стал вытаскивать
из машины реквизит Эдика, Катину гитару и сумку с костюмами. Эдик и Катя
пошли принять душ перед ужином, а Петер познакомил меня с Клаусом. Перемежая
непонятную для меня немецкую речь отчетливыми русскими матюгами,
Петер сказал:
- Это Клаус - сын моего старого приятеля. Они тут на озере живут. Он
брал у нас читать вашу книжку и теперь захотел познакомиться с писателем.
Что будем пить - водку, вино, пиво?
- Пиво, - ответил я, поняв только последний вопрос.
В середине ужина Наташа вдруг спохватилась.
- О, Наташа!.. Совсем старая стала! - с досадой сказала она о себе в
третьем лице. - Ничего не помню... Катя! Тебе пришло письмо из Америки!
- Давай, давай!.. - крикнул по-русски Петер.
Я видел, как Катя неожиданно растерялась и умоляюще посмотрела на Наташу.
Наташа быстро сбегала в дом и вернулась с большим красивым конвертом
учрежденческого типа.
- Вот! - она подала конверт Кате.
У Кати мелко тряслись пальцы - она никак не могла вскрыть это письмо.
Эдик взял конверт из ее рук и вскрыл сам. И подал письмо Кате.
Из конверта она вытащила плотный лист с типографски напечатанным грифом,
и текстом, набранным на компьютере.
- Это не от Джеффа... - упавшим голосом тихо сказала Катя.
- Из Пентагона? - тут же спросил Нартай.
Катя всмотрелась в английский текст и удивленно произнесла:
- Да... А откуда ты знаешь?
- Что написано? - Нартай злорадно покосился в сторону Клауса.
- А я откуда знаю... - совсем расстроилась Катя и по-немецки сказала:
- Клаус, пожалуйста, переведи мне хотя бы на немецкий!
- Найн проблем! - улыбнулся ей Клаус и бегло прочитал по-немецки английский
текст.
Эдик довольно толково перевел с немецкого на русский:
"Почтенная мисстрис Катерина Гуревич. На Ваш запрос сообщаем Вам, что
Вашего племянника лейтенанта Джеффри Р.Келли в настоящее время в США
нет. Уже несколько месяцев он находится в служебной командировке в России,
в качестве переводчика американской экспертной группы при Комиссии
по разоружению ООН. Возвращение лейтенанта Дж.Р.Келли в Соединенные Штаты
планируется на сентябрь месяц этого года."
- Ну вот! Теперь у нас есть хоть четкая информация! - удовлетворенно
произнес Нартай.
- Ничего не понимаю... - Катя ошеломленно оглядела всех сидящих за
столом. - Какой "племянник"?!.. Почему "почтенная мисстрис"? И потом, я
никогда не писала в Пентагон!..
- Насчет "племянника" и "почтенной мисстрис" Клаус свободно мог ошибиться
при переводе, - сказал Эдик и спросил Клауса по-немецки: - Клаус,
там так и написано - "Вашего племянника"? Ты не ошибся?
- Найн! Ганц генау! - рассмеялся Клаус.
- Странно... - Катя удивленно вертела в руках письмо из Америки. -
Какой-то идиотизм! Что-то вроде "на деревню - бабушке..."
- Не "бабушке", а одинокой родной старенькой тете, которая сейчас
временно живет в Германии и очень хотела бы увидеть своего племянника, -
спокойно сказал Нартай.
- Так это твоих рук дело?! - ахнул Эдик.
- Не только моих, - со скромным достоинством ответил Нартай. - Я написал
письмо по-русски, дал его тому чеху... Помнишь, аккордеониста Тони
Мареша? Он перевел письмо на немецкий, и мы вместе попросили этого жонглера
из Лондона - Стива Дэвиса переписать наше письмо по-английски. А
когда я ему заслал бутылку "Корна", он и адрес точный узнал, и конверт
сам надписал... Я только отправил.
Наташа в меру своих сил пыталась переводить Петеру и Клаусу историю
появления американского письма в "Китцингер-хофе".
Все смотрели на Нартая. Наступила его звездная минута!
- Но почему я - "тетя"?!! - закричала Катя. - Зачем тебе нужно было
врать в этом письме от моего имени?!
Тут Нартай не на шутку разозлился! Он посмотрел на Катю в упор и зло
проговорил:
- Елки-палки! Чтоб не сказать хуже... Да, если бы я написал всю правду,
разве они ответили бы?! Мало ли у них америкашек, которые делают детей
по всему миру, а потом их только и видели?! Представляешь, сколько
таких правдивых писем от этих несчастных дурочек идет в Пентагон? А если
приходит письмо от пожилой, одинокой тети, которая всего лишь скучает по
своему американскому племяннику, - тут просто грех не ответить. Это ты
можешь понять своими куриными мозгами?!
Катя обняла Нартая, прижала его к себе и тихо спросила:
- Я надеюсь, ты не написал в этом письме, что к тому же старенькая
европейская тетя уже пятый месяц беременна от своего американского племянничка?
И поцеловала Нартая в нос.
Часть Двадцатая
(очень коротенькая), рассказанная Автором, - о том, как ему совсем не
захотелось описывать события, которые потрясли весь мир...
Через два дня, восемнадцатого числа, теплым августовским вечером я
улетал в Москву, увозя с собой собственноручно изготовленное Наташей и
Петером салями, десяток писем Нартая во все советские инстанции, два
письма Эдика, просьбу Кати попытаться узнать местопребывание Джеффа в
России и, заранее заготовленный, официальный вызов немецкой киностудии,
где меня просили "прибыть в Мюнхен для дальнейшего продолжения работы
над фильмом в любое удобное для Вас время, начиная с 15 декабря этого
года".
А ночью в Москву вошли танки...
Они шли мимо моего дома, по бывшей Дорогомиловской набережной, и грохот
их двигателей и лязг гусениц рождали в моем спящем и усталом мозгу
жуткие, вязкие и душные кошмары - Катя с мертвым младенцем на руках...
Окровавленные Нартай и Эдик... И сам я отчего-то куда-то бегу, бегу, бегу...
Наутро нам были предложены - Новый Президент и Новая Чрезвычайная
жизнь.
.............................................................. ! ! !
"Короли и капуста"... "Короли и капуста"...
Помните, как у О'Генри в "Королях и капусте"?
Только у нас это было совсем не смешно и намного страшнее.
Часть Двадцать Первая,
рассказанная Автором, - о том, как ему жилось в новой Москве...
Пять писем Нартая со своими комментариями я разослал по нужным административным
адресам, а пять - из рук в руки вручил самым большим в
стране (на то время) военным и дипломатическим начальникам.
Теперь они запросто крутились в моем родном Доме кино, куда я десятки
лет, чуть ли не ежедневно, заскакивал пообедать ил
...Закладка в соц.сетях
