Жанр: Драма
Планета шампуня
...ками"(r).
- Не желаете ли испробовать перчатки, милорд? - предлагает Гармоник, и я
послушно их надеваю, и, должен признать, то, что я вижу, и впрямь завораживает.
На мониторе объемно-цветовая модель простенькой составной картинки, изображающей
красотку в бикини, которую я могу составлять в трехмерном киберпространстве,
производя в воздухе различные.манипуляции руками в перчатках - ни до чего не
дотрагиваясь, как если бы я говорил на языке жестов. Вторя моим движением, две
руки на экране собирают из кусочков красотку. Я говорю Гармонику, что
пользоваться "Киберперчатками"(r) - все равно что щелкать "мышкой" по небу.
- Точнее не скажешь, - поддакивает Гармоник, и вся братия компьютерных умников,
всегда готовых поддержать неофита, по-монашески серьезно и сдержанно кивает
головами в знак согласия.
Я передаю перчатки Пони, который, как и полагается заправскому хакеру, усложняет
себе задачу по составлению картинки сразу на несколько уровней. Но едва он
приступает к делу, как по небольшой толпе зрителей пробегает легкий шумок. Я
поднимаю голову и смотрю в сторону источника беспокойства - и там, посреди
торгового центра, я сквозь стекла "Страны компьютерных чудес"(tm) ясно вижу возле
поникших экзотических растений склонившуюся над какой-то коробкой худющую фигуру
Эдди, который у нас в Ланкастере своего рода достопримечательность - он
официально состоит на учете как ВИЧ-инфицированный.
Когда мы росли, еще до того как Джасмин вышла за Дэна и мы переехали в наш новый
дом, Эдди Вудмен жил с нами по соседству вместе с отцом и двумя сестрами. ДетиВудмены
нам нравились, но виделись мы с ними нечасто, потому что они были старше
нас. Но в Хэллоуин Эдди, Дебби и Джоанна любили делать все как полагается и
непременно наряжались в костюмы, и самые замечательные костюмы были у Эдди.
Однажды Эдди придумал костюм "Китти - девушки из салуна на Клондайке с сердцем
из изысканных духов" и вываливал нам в мешочки щедрые пригоршни конфет, и
вытаскивал из-под пояса с резинками четвертачки, чтобы бросить их в наши коробки
с надписью ЮНИСЕФ. Он был великолепен. Девчонки его обожали, Джасмин тоже. Из
него, как из рога изобилия, сыпались идеи, на что лучше употребить разные
душистые травки, которые выращивала Джасмин, и у нас в доме по крайней мере на
десяток лет раньше, чем в остальном округе Бентон, кориандр "из приправы
превратился в гвоздь программы".
Потом, лет пять назад, Эдди уехал в Сиэтл, и Дебби с Джоанной не хотели ни с кем
говорить на эту тему. Они еще долго ходили как убитые, и Джасмин тоже - она,
правда, уклончиво намекала, что у Эдди вышла размолвка с мистером Вудменом.
А потом - а потом, что ж, несколько месяцев назад Эдди снова появился у нас:
новый, худой, изможденный, весь какой-то замедленный Эдди - вернулся в
Ланкастер, в свой старый дом, к Джоанне, и она одна стала ухаживать за ним, ведь
мистер Вудмен за три года до того умер от удара, а Дебби вышла замуж за какогото
суперсерфингиста и живет с ним в Худ-Ривере, Орегон, совсем рядом со
знаменитым каньоном на реке Колумбия. В маленьком городке, как наш, сплетни
никого не щадят.
И вот сейчас Эдди стоит в полузаброшенном торговом центре, и все мы, находящиеся
внутри "Страны компьютерных чудес"(tm), остро ощущаем Эддино присутствие, хотя и
притворяемся молча, что как ни в чем не бывало заняты своими делами.
На прошлой неделе Скай изрекла: "В наше время не задумываться о сексе - все
равно как не задумываться о том, из чего делают хот-доги". Вот и Эдди увидеть -
примерно то же самое, что увидеть изнутри фабрику, где делают хот-доги. Похоже,
все сходятся на том, что оптимальное отношение к современному сексу - считать
его неким стандартным, абстрактным способом наспех заморить червячка, не
вдаваясь в ненужные технологические подробности.
- Есть! - Пони хлопает в ладоши, и на экране застывает полностью собранная
красотка в бикини седьмого уровня сложности. "Киберперчатки"(r) переходят к
следующему компьютерному асу, а тем временем Эдди поднимает с пола свою коробку
и, шаркая ногами, медленно бредет по длинному коридору к парковочной стоянке. Я
тихо отдаляюсь от компьютерной братии и спешу за ним.
- Эдди...- окликаю я его.
Он останавливается, поворачивается и старается вспомнить, кто я.
- А, Тайлер Джонсон. Привет. - Кожа у него желтая, как-то странно, по-слоновьи
морщинистая, как пленка на поверхности банки с латексной краской, которую забыли
закрыть крышкой.
- Привет, Эдди. Ты куда, к парковке? Давай коробку, помогу тебе дотащить.
Эдди смотрит на коробку, вспоминает, что держит ее, и, помедлив, отдает мне. -
Спасибо. Коробка увесистая, будь здоров.
- Эй, что у тебя там?
- Увлажнитель воздуха.
- Надо же. - Мы идем.
- Как там Дебби? - спрашиваю я.
- Хорошо. Детишки, двое. Все там же, в Худ-Ривере, с серфингистом.
- А Джоанна?
- Все никак мужика себе не подберет. Ты бы позвонил ей как-нибудь. Она до
телятинки парной сама не своя.
- Эдди, зачем так грубо!
Мы подходим к двери из тонированного стекла, и я держу ее открытой, подпирая
коробкой, пока Эдди выходит наружу. Потом он потихоньку плетется через холодную,
продуваемую стоянку, где среди одинокого табунка машин затесался его "ниссан".
Эдди для порядка спрашивает меня, как там мои (хотя можно не сомневаться, что
все самое неприятное и гнусное давно ему известно благодаря местному сарафанному
радио), и отпирает багажник, чтобы я поставил туда коробку. Но вот багажник
снова закрыт, и мы оба стоим и молчим, мучаясь от какой-то взаимной неловкости,
и я всем своим нутром понимаю, что я все еще не сделал чего-то главного, не
поддающегося точному определению.
Эдди садится в машину, и у меня вдруг возникает чувство, острое, как наваждение,
будто сейчас мне дан последний шанс совершить некий поступок, - чувство, уже
посетившее меня однажды, когда я покидал Европу, только на этот раз оно связано
с тем, что я вижу Эдди Вудмена живым. Может, это странное чувство - знак
уходящей юности? Надеюсь, что так.
- Спасибо, Тайлер, - говорит он, включая зажигание. - Передай от меня привет
Джасмин. Увидимся.
- Конечно, Эдди, - отвечаю я. - Пока.
Эдди трогает с места, а я, слабо махнув рукой, поворачиваюсь и иду назад в
торговый центр, открывая дверь из тонированного стекла, и лицо мне обдает
сладковатым теплом, будто я сунул его в мешок с подтаявшими конфетами во время
веселого Хэллоуина, и в голове у меня гудит от непоправимой вины.
Я вижу Анну-Луизу, которая стоит возле забитой обугленной фанерой витрины
"Св.Яппи". Она не замечает, что я иду к ней, так и стоит, скрестив на груди
руки. Я тихонько подхожу к ней чуть сзади и, обхватив ее компактное, теплое
тело, стискиваю ее в объятиях, как, наверно, должен был стиснуть Эдди Вудмена.
33
Представьте, что тот, кого вы любите, говорит вам: "Через десять минут тебя
проткнут насквозь. Боль будет нестерпимой, и нет способа избежать ее".М-да...
предстоящие десять минут превратятся тогда в страшную пытку, почти невыносимую,
верно? Может, и к лучшему, что будущее скрыто от нас.
- Анна-Луиза, как ты стараешься для других... просто чудо!
- Кончай свой телемарафон, Тайлер. Сегодня неподходящий день.
- Ладно. Как скажешь. - Мы отъезжаем от торгового центра и летим через
Ланкастер, и все это время Анна-Луиза - просто снежная королева на фоне матовочерной
роскоши Комфортмобиля.
На востоке, посреди убранного ячменного поля я вижу линию электропередачи.
Странно - почему-то провода по обе стороны трансмиссионной башни обрезаны и
безвольно свисают с горизонтально вытянутых, треугольником сходящихся
алюминиевых рук-опор, как будто башня - это убитая горем мать похищенного
ребенка, протягивающая детскую одежонку навстречу камерам "Си-эн-эн".
Вид у Анны-Луизы просто жуть.
- Анна-Луиза, что за вид у тебя - просто жуть. Ты спала хоть ночью-то? - Носки
на ней разного цвета, свитер в нескольких местах прожжен, в уголках рта засохшие
следы зубной пасты. На коленях у нее рабочая униформа в жеваном полиэтиленовом
пакете из-под продуктов, в который она вцепилась обеими руками.
- А, плевать.
- Понятно.
- Зато мисс Франция, как я полагаю, выглядит сегодня сногсшибательно.
Я дипломатично молчу, хотя мое нежелание разуверять ее само по себе выразительно
доказывает, что да, если начать подсчитывать, кто из них тщательнее следит за
собой, сравнение будет, вероятно, не в пользу Анны-Луизы.
- У всех бывают неудачные дни - когда даже волосы не лежат.
- Сегодня в обед только выпила джина с мини-кексами, - говорит Анна-Луиза.
- Напилась и пошла на работу?
Анна-Луиза вся какая-то натянутая. Вталкивает в гнездо "прикуривателя" до сих
пор никому ни разу не понадобившуюся зажигалку, достает, порывшись в белом
полиэтиленовом мешке, сигарету и, к моему несказанному удивлению, ее
прикуривает.
- Анна-Луиза, что ты делаешь? Курение - удел бедняков.
- Чего-чего?
-Нет, правда. Богатые не курят. По-настоящему богатые. Исключено. Точно так же,
как у них дома не бывает ламп дневного света. Только электрические. Или свечи.
- Тебе-то почем знать, Тайлер?
Вряд ли стоит сейчас приплетать Фрэнка Э. Миллера и кладезь его мудрости, иначе
говоря, его автобиографию "Жизнь на вершине".
- Да это же яснее ясного. Начни курить - тебе прямая дорога в трейлерный парк.
Заодно можешь сразу выступать ходячей рекламой - щит спереди, щит сзади и
надпись: "Высоко не мечу".
- А может, мне просто нравится курить.
- Жизнь твоя - тебе и решать.
Анна-Луиза демонстративно продолжает курить. В машине пахнет как в дешевом баре,
и я на щелочку приоткрываю окно со своей стороны, и все голубые струйки дыма
устремляются туда мимо моей физиономии -отчего Анна-Луиза испытывает хоть и
незначительное, но все же удовлетворение.
- Ох, чувствую я, быть мне сегодня пассивным курильщиком, - говорю я.
В ответ - глубокая затяжка.
- Слушай. У тебя ведь в мешке "Нью-Йоркер"? Держала бы его на виду - тогда хоть
всем будет ясно, что ты идешь в ногу со временем.
- Прибереги свои советы для кого-нибудь другого, Дэн!
- Анна, в чем дело, почему ты на меня злишься? - спрашиваю я. - Что это за тон?
Я в чем-то провинился?
В ответ - презрительный фырк. Я вспоминаю старый анекдот о том, как жена однажды
утром просыпается и давай метелить мужа: ей приснилось, будто он в чем-то перед
ней провинился. А юмор в том, что дыма без огня не бывает - небось, и в реальной
жизни у мужа рыльце в пушку.
- Тайлер, что я знаю о тебе?
- Вот это да!
- Помолчи лучше. Я даже не уверена, что знаю тебя, действительно знаю.То есть я
знаю тебя вот до сих, но дальше - стоп, дальше мне путь заказан. Обидно.
Хм- мм. Интересно бы выяснить, готовы ли те, кто обвиняет тебя в скрытности,
сами выворачивать себя наизнанку.
- Ты просто себя накручиваешь, Анна-Луиза.
- Не надо, Тайлер. Вот не надо и всё!
Центральная часть Ланкастера из-за оборванных проводов осталась без
электричества. Машины ревут, урчат и завывают на перекрестках с погасшими
светофорами, и общая нервозность только усугубляет раздражительность, которой
уже до краев наполнен Комфортмобиль.
- Сегодня утром я перед работой зашла к вам домой, - говорит Анна-Луиза каким-то
вдруг ставшим бесцветным голосом, вперив безразличный взгляд в здание почты и
прачечной, куда я хожу стирать свои вещи (рубашки с подкрахмаливанием и утюжкой
всего по 99центов за штуку), - а ты уже уехал в торговый центр. Я хотела по пути
домой с аэробики занести тебе шарфик - сама связала, как глупая деревенская
баба. Мы с твоей мамой выпили по чашечке кофе. Я уже собралась идти домой
переодеваться, и тут мне прямо к ногам падает открытка - в дверь бросили. Из
Новой Зеландии.
- Хмх.
Вот тут-то он и кончился, отпущенный мне кредит доверия. Кровь стучит у меня в
ушах, лоб - сплошной непрерывный гул. Не могу собрать мысли в кучу. У меня такое
чувство, будто я смотрю фильм, все идет нормально, обычная житейская ситуация,
скажем, муж и жена за завтраком, и вдруг один из них при выдохе пускает пузыри,
и только тогда понимаешь, что все происходит под водой.
- Ты всерьез думал, что я ничего не узнаю, Тайлер? Ты что же, совсем меня за
дуру держишь?
Время рушится.
Мы уже возле дома Анны-Луизы на Франклин-стрит. Говорить я не в состоянии, сижу
и тупо смотрю на середину руля.
- Анна-Луиза, это же просто летний заскок, ничего серьезного. Я понятия не имею,
чего ее сюда принесло...
- Ты, надеюсь, не думаешь, что я не знаю, что это просто заскок? А ты сам не мог
мне сказать - не дожидаясь, пока тебя припрут к стенке? Я бы все поняла. Нет, ты
вместо этого заливал мне про каких-то "приятельниц Киви"!
Анна-Луиза открывает дверцу, разворачиваясь всем корпусом - ногами наружу - и
попутно гася сигарету.
- Ты слабак, Тайлер. Слабак - слабак - слабак! И знаешь, я вообще-то слыхала,
что мужики все недоумки, только почему-то считала, что ты исключение. Теперь я
так не считаю. - Она выходит. - Ну, я пошла. Спасибо, что подкинул. Ах нет,
извиняюсь - мерси боку!
Она резвой газелью бежит от меня прочь по дорожке, входит в шлюзовую камеру - и
всё, конец, и это так странно, как в детстве, на Хэллоуин, когда, бывало,
держишь в руке бенгальский огонь и думаешь, что сверкающие россыпи белых искр
будут всегда, и вдруг их нет, а ты смотришь и все еще не можешь поверить.
Я глушу двигатель, опускаю стекло, откидываюсь и вбираю в себя все, что вижу.
Впереди на Франклин-стрит какой-то наркоша из Бесплатной клиники кружит вокруг
уличного автомата, как барбос, выписывающий круги вокруг другой, незнакомой
собаки. В какой-то момент он поворачивается, перехватывает мой взгляд и
вскидывает руку, изобразив пальцами букву "V", знак победы.
Я мысленно вижу неудержимо падающий вниз "Боинг-747" - тысяча кислородных масок,
свисающих с потолка.
Я тоже показываю ему знак победы.
Несколько часов я бесцельно езжу туда-сюда в надежде наткнуться где-нибудь на
Стефани. В конце концов я возвращаюсь домой - крутом по-прежнему чернота, свет
так и не врубили. Я вижу на нашей подъездной дороге небывалое скопление машин. С
чего бы это - может быть, в дом, пробив крышу, влетел астероид? Или из кухонных
стен вдруг стала сочиться кровь? Но тогда, позвольте, где же съемочная бригада
новостей Шестого канала? Сбоку от дома я замечаю "Бетти", дедушкину и бабушкину
махину на колесах, по-хозяйски расположившуюся, как будто она тут самая главная
- хамоватая, беспардонная, ну точно наглая бабища в ресторане, которая
громогласно распекает официанток, жрет как свинья и все ей сходит с рук, потому
что, строго говоря, никакой буквы закона она не нарушает.
Я вхожу в дом, и тут всё объясняется: бабушка с дедушкой проводят совещание
распространителей "Китти-крема"(r) не где-нибудь, а у нас в гостиной, которая
сейчас представляет собой облагороженную светом свечей живую картину тесноты и
убожества. Прямо на полу, на ковре, и на хипповых бесформенных кушетках видны
очертания тел, полукругом устроившихся перед ведущим это шоу дедом, который
восседает, как верховный правитель, на троне, то бишь в кресле, сработанном из
прутиков, понатасканных из бобровых плотин (изобретательный все-таки народ эти
хиппи!). Прямо перед ним стоит небольшой, обтянутый бархатом цвета индиго
постамент, на котором разложен весь ассортимент продукции, выпускаемой под
маркой "Китти-крем"(r) - "Система кошачьего питания"(r).
Стефани тут же, среди тел, как, впрочем, и Дейзи, Мюррей, Скай, Мей-Линь, Пони,
Дэвидсон, миссис Дюфрень, Эдди (снова с нами), Джоанна и еще человек здак
двадцать других; в глазах у всех - восторг и упоение, совсем как в мультиках:
вместо зрачков - знак доллара.
Киттикатя и ее закадычный приятель, косоглазый кастрат сиамец Рисик из соседнего
дома, так и трутся вокруг дедушкиного трона, дрожа от нетерпения, когда же
наконец им дадут вожделенное лакомство. Не хватает только жертвенных козлят на
привязи. Дыма курящихся кальянов. До чего же все это удручает! До чего же
несовременны теснота и убожество! Значит, вот что такое отсутствие электричества
- дремучее средневековье моментального приготовления: просто выдерни вилку из
розетки. Металла мне, протеиновых капсул, радия - каждый день без выходных!
Технические изобретения - вот что не дает нам плюхнуться обратно в грязную лужу.
Я иду в кухню, и следом за мной входит Джас мин. Я спрашиваю ее, какого лешего
звонил Дэн сегодня утром, когда я собирался ехать в торговый центр.
- Шш-шш. Потом, - говорит она. - Я что хотела тебе сказать - мама с папой
остались без дома, и в ближайшие несколько месяцев им придется жить в "Бетти".
Будь с ними помягче, ладно? Пойдем посмотрим до конца дедушкино шоу в гостиной.
Эй! С тобой все в порядке?
- Нормально.
- Да нет. - Она прищуривает глаза. - Анна-Луиза все узнала, так ведь?
- Да.
- Ах ты мой котенок! Поговорим, когда народ разъедется. - Она легонько тормошит
меня за плечи. - Съешь печенюшку, ладно? Сегодня у меня шоколадное - с настоящим
шоколадом, не с заменителем. Скажешь, мать деградирует помаленьку, да?
- Как прошло свидание с твоим программистом?
- Хуже некуда.
Она возвращается в гостиную как раз в тот момент, когда Джим Джарвис и его жена
Лоррейн под аплодисменты выходят на авансцену, чтобы представить вниманию
публики работу "Киттипомпы"(r). Это действо - акт ритуального приобщения к
отлаженному как часы, гипнотическому, никого, кроме себя самого, не признающему
миру домашних сборищ на тему кошачье-собачьего корма. Что происходит, куда
подевалась нормальная работа?
Джим Джарвис - квинтэссенция ланкастерца образца Нового Порядка. Пока не
накрылся наш Завод (и Джимова карьера вместе с ним), Джим - подтянутый,
целеустремленный яппи, яппи-кремень - и его яппи-жена Лоррейн жили на окраине
города в чудовищном огромном доме с одним окном и самой большой спутниковой
антенной-тарелкой во всем округе Бентон, да нет, во всем штате Вашингтон (издали
могло показаться, что на крышу их дома забросило ветром коктейльный зонтик).
Теперь они живут в "доме на колесах", запаркованном неподалеку от шоссе Три
Шестерки.
Джим на самом делезанимался куплей-продажей уранита и в погоне за этой
экзотической рудой разъезжал по всему земному шару - Габон, Саскачеван. Намибия,
Квинсленд[24 - Габон и Намибия - африканские государства; Саскачеван - провинция
в Канаде; Квинсленд - штат в Австралии.]. Теперь они с Лоррейн толкают "Киттикрем"(r).
Креме всего прочего, Джим был приятелем Дэна в ту пору, когда всерьез
интересовался дорогой недвижимостью, которой Дэн как раз и торговал. Теперь оба
они на мели и, вероятно, друг с другом даже не разговаривают. Странно, правда?
На вечеринках у Дэна и Джасмин Джим рассказывал нам, подросткам, о температурном
режиме в его личном винном погребе. Джим представлялся мне одиночкой с богато
развитым воображением, из тех, кто, сидя в самолете, погружается в свои
фантазии, всячески избегает вступать в беседу с попутчиком, только время от
времени кивает головой, выражая молчаливое согласие с автором аналитического
материала в серьезном журнале по вопросам современной экономики и политики, а
стюардесс едва-едва удостаивает скупым мужским словом.
Но теперь жизнь Джима и Лоррейн в корне переменилась, и не столько из-за
материальных потерь, сколько из-за происшествия, которое случилось в Африке в
конце прошлой весны.
Они отправились на уик-энд смотреть местную достопримечательность - роскошное
озеро, такое огромное, что воды его упираются в горизонт, а вся поверхность
сплошь покрыта розовыми лилиями и листьями этих лилий размером со слоновье ухо.
На один из таких гигантских листьев Лоррейн усадила их с Джимом пятимесячную
кроху Кирсти, намереваясь заснять эту "очаровательную" сценку на видео - так они
себе это представляли. В считанные секунды, под ласковое жужжание камеры "Сони",
на глазах у лучезарно улыбавшейся Лоррейн, которая стояла на берегу в обалденном
костюме, купленном, без сомнения, в бутике при художественной галерее, из воды,
прямо из-под листа, выпрыгнула огромная, крупночешуйчатая, бурая рыбина.
Схватила Кирсти за ручонку и утянула под воду, в зыбкий ил - в мир, где
безглазые чудища питаются клубнями водных растений, сбрасывают кожу и наяву
воплощают наши жутчайшие ночные кошмары, - в беззвучный мир, где плачут
младенцы-мертвецы.
Все заняло секунды три - от силы. На видеозаписи столько же. И теперь Джим и
Лоррейн - конченые люди, с пробоиной в голове: как флоридский коралловый риф, в
который врезался сбившийся с курса сухогруз, риф, который никогда уже не сможет
себя регенерировать.
"Тай, как думаешь, убийцы-родители усадили Кирсти на лист ПРЕДНАМЕРЕННО
(интонация подразумевает заговорщицкое подмигивание)?" - спрашивала меня Дейзи в
письме, которое я получил в Копенгагене.
"Срежиссировать такое убийство вряд ли возможно, - написал я в ответ в моей
последней открытке из Европы. - И кроме того, Кирсти не была, что называется,
"бракованым товаром", если уж смотреть на это под таким углом зрения. Ты же
знаешь яппи. Лоррейн уверяла маму, что Кирсти определенно станет выдающейся
скрипачкой, когда Кирсти едва исполнилось три месяца от роду. Сдается мне, они
вложили в нее кучу эмоций. Не только денег. Люди вообще удивительные существа".
Джим и Лоррейн теперь два тихих неврастеника, и, как большинство тихих
неврастеников, они молча неприметно наблюдают за тобой, выясняя для себя, не
неврастеник ли и ты тоже: подсчитывают следы от зубов на концах твоих
обгрызенных карандашей, ведут учет выпитых тобой коктейлей и, уже вслух, с
деланно-веселым добродушием обращают твое внимание на непроизвольный тик,
которого ты сам, возможно, еще не успел за собой заметить. И этого мне
достаточно, чтобы почти желать, будь на то моя воля, вернуть Джима в его прежнюю
бесчувственную ипостась. Но не тут-то было.
- Вы должны нажимать на рычажок "Киттипомпы" так, словно вы готовите порцию
мороженого для кинозвезды! - наставляет дедушка трясущегося от неуверенности
Джима, который покорно отвечает: "Слушаюсь, сэр" и обнажает зубы без тени улыбки
в глазах.
Здоровых амбиций тут ноль. Безнадёга - вот что это такое.
Стефани, отделившись от толпы завороженных зрителей, идет за мной в освещенную
свечами кухню.
- Что-то не так? - спрашивает она. - Qava?[25 - Как дела? (Фр.)]
- Мы с Анной-Луизой порвали. - Лицо Стефани дипломатично-бесстрастно. - Вернее,
она меня бросила.
Молчание. Чтобы чем-то его заполнить, я посвящаю ее в подробности - открытка от
Киви (Где, кстати, она, эта злополучная открытка?),стресс, в котором я живу
последнее время, полный завал с учебой... Глядя из кухни на окно в гостиной, мы
видим, что из подъехавшего к дому такси выходит Моник. И покуда я изливаю
сочувственно слушающей меня Стефани все мои горести, она пулей влетает в дверь.
- Мы любили друг друга в спутниковой тарелке! - кричит она с порога в полный
голос - Там тепло - в тарелке... там этот - фокус света, - Все головы в гостиной,
как стайка рыбок, когда они меняют курс, поворачиваются к Моник, рванувшей
прямиком в кухню.
Мгновенно превратившись в ханжу, я ее одергиваю: "Шш-шш..." То есть я, конечно,
обеими руками за самовыражение, только самовыражайтесь про себя, пожалуйста.
Моник, с ее, мягко говоря, раскованным поведением, хоть и не грязная шлюшка, но
все же какой-то налет нечистоплотности в ней есть; это как упаковка сахарного
песка, которая лопнула по шву, и содержимое белой струйкой сыплется на
затоптанный пол супермаркета.
Стефани, впрочем, не терпится поскорей услышать все в мельчайших подробностях, и
она невнятно-примирительными звуками призывает меня отложить на время скорбную
повесть о моих невзгодах и дать ей сперва утолить свой аппетит к таблоидной
"клубничке". Они начинают тарахтеть по-французски, мусоля и обсасывая все
пикантности, и только когда худшее позади, скова переключаются на английский, и
я, таким образом, удостоен привилегии слушать байки о всесильном миллионере
Кирке. Дейзи и Мюррей тоже тут как тут, развесили уши под тем предлогом, что
они, мол, у себя дома. "Китти-крем"(r) явно не выдерживает конкуренции!...
- У Кирка табун лошадей, - докладывает Моник. - А жена у него на... как это...
искусственном дыхании. А квартира у него оформлена по последнему слову дизайна и
техники. А еще у него...
~ Да сам-то он какой? - спрашиваю я.
- Какой?
- Ну, что он за человек?
- Mystcrieux. Tres mysterieux[26 - Загадочный. Страшно загадочный (фр.).]. Я
думаю, он работает на ЦРУ, и, возможно, он был даже во Вьетнаме. Я так думаю, он
был в плену.
Джасмин входит на кухню и укоризненно шикает на нас.
- Моник подцепила миллионера, - объясняю я.
- В Ланкастере?!
И вдруг возле холодильника у дальней стены я вижу открытку от Киви и иду
прочесть ее, отключаясь от приглушенной болтовни Моник, которая с прежней
живостью живописует свои секс-приключения.
А Киви написал мне следующее:
Привет, дружище!
У нас тут весна. Новая Зеландия гораздо меньше, чем была, когда я уезжал. От
учебы ломает. По мне лучше бы пить твои коктейли на крыше у С, чем пялиться тут
на овец, проникаясь к ним все более и более нежными чувствами. (Шутка!) Ah , oui
, Paris ![27 - Ах, Париж! (Фр.)] Где он? - то ли на расстоянии в миллион миль,
то ли совсем рядом. От Моник, как я уехал, ни ползвука, но, с другой стороны,
она ведь не из тех, кто пишет своим бывшим, правда? Когда ты разродишься
очередным лирическим посланием к Стеф, пусть напомнит М., что я, черт возьми,
существую!
Все они одинаковы, все динамитъ горазды.
Даешь воздержание! Может, следующим летом махнем на лыжах?
Киви
На холодильнике новый рисунок Марка: юная гейша с клыками во рту и рюмкой
мартини в руке. Подпись под рисунком гласит:
Гейша идет скособоченная потому что ее пояс-оби весит 500 фунтов потому что в
поясе она спрятала уран!
-Вам обязательно надо попробовать заняться любовью в спутниковой тарелке, миссис
Джонсон, - слышу я, отрывая глаза от открытки, восторженный голос Моник. - Это
тонизирует, и плюс вы еще загораете.
- Да уж это наверняка, - заливаетс
...Закладка в соц.сетях
