Жанр: Драма
Планета шампуня
...тене: видно-то видно все, да только чистого
белого цвета не бывает. Могла ли маячить в ее сознании поездка на "феррари" по
Голливудскому бульвару, когда она в ту первую ночь в Париже привезла меня к себе
домой, - в ночь, когда она чуть было не обменяла меня на блок "Мальборо"? Почем
мне знать? Впрочем, я бы должен восхищаться ее умением строить такие далеко
идущие планы. Возможно, тут есть чему поучиться - усвоить некий ценный принцип
для моих будущих менеджмент-стратегий. Учись из лимонов делать лимонад, салага.
Я тяжело перевожу дух, откладывая очередную радужную картинку в сторону, к
стопке уже готовых. Какой-то прохожий интересуется, нельзя ли купить у меня
штучку, и я говорю, пожалуйста, - его денег мне хватит на такси до
микроквартиры, мне ведь надо забрать оттуда свои вещи.
Спрятав в карман деньги, я рассеянно опускаю руку плашмя на звезду Леннона,
которая все утро разогревалась на солнце, так что теперь латунь накалилась как
конфорка на электроплите. Я обжигаюсь, и боль пронзает меня острым шипом.
Я поднимаю руку к небу, идиотически помахивая ей, чтобы ее остудило ветром.
Незнакомцы в проезжающих мимо машинах машут мне в ответ. Тогда я подношу
обожженную ладонь к языку, закрываю глаза и, стоя на коленях под полуденным
солнцем, зализываю рану. В ушах у меня стоит гул, и гул этот цвета солнца.
61
На следующий день.
Сегодня утром под ноги служащим "Бектола" не иначе как подсыпали перца. Начиная
с 9.00 небо над Сиэтлом разрывалось в клочья невидимыми для глаза военными
учениями, реактивные самолеты, выстраивая невидимый "потолок" локальной
безопасности, курсируют между Сиэтлом и Такомой. Служащие "Бектола" то и дело
входят в угольно-черные двери Бектол-башни и тут же стремглав вылетают обратно
на небольшую площадь, где я сижу и глазею на все вот уже почти час, и все равно
не успевают углядеть самолеты, которые летают быстрее звука.
Когда стрелки часов приближаются к десяти, я поднимаюсь на лифте на 74-й этаж,
украдкой поглядывая на свое отражение в элегантных коричневатых зеркалах. Но,
боюсь, я себя все-таки выдаю, потому что какая-то женщина, собравшаяся выходить
на 55-м, вдруг говорит: "Позвольте-ка", улыбается и поправляет мне сзади
галстук, как следует пряча его под воротничок рубашки. "Удачи!" - говорит она и
взмахивает рукой на прощание. Люблю незнакомцев.
Двери открываются. Офисные помещения "Бектола" встречают меня разными оттенками
загара, лазерными принтерами и оживленной деятельностью.
А служащие - служащие просто глаз не оторвать: все сплошь щеголеватые
интеллектуалы, у них на завтрак, как пить дать, мартини и шоколадный торт. Я
успеваю заметить, что омертвевшие побуревшие кончики на листьях растений в
коридоре аккуратно обстрижены - верный признак, что фирма процветает.
Я сообщаю дежурному в приемной, что мне назначено, и в ответ слышу, что мистер
Дональд Кепке выйдет ко мне буквально через минуту. Внутренне готовый к
предстоящему мне изнурительному ожиданию, я утыкаюсь взглядом в утреннюю газету,
но воспринимать что-либо я не в состоянии - ведь скоро я увижу самого Фрэнка Э.
Миллера!
Мистер Кепке появляется ровно в десять, секунда в секунду. Темно-синий костюм,
вид подтянутый и солидный одновременно.
- Надеюсь, вы меня не заждались?
- Нет-нет, что вы!
- Дональд Кепке.
- Тайлер Джонсон.
Я бросаю взгляд на туфли мистера Кепке - в жизни своей не видел, чтобы шнурки
были продеты таким вот образом. О Боже, богатые даже обувь шнуруют по-особому, и
мне, верно, никогда этого не постичь.
Мы пожимаем друг другу руку. Он, конечно же, мысленно меня оценивает. Секундная
паника: может, надо было тщательнее уложить волосы, но мой фен сдох, а
гостиничный попросту отсутствовал.
- Пойдемте со мной, мистер Джонсон, - говорит он, - Фрэнк ждет нас.
Вот это скорость!
Мы идем через офисный лабиринт: благотворно действующая на глаза изумрудно-серая
гамма стен и ковровых покрытий; велюр - для звукоизоляции; прозрачные стены,
окружающие небольшие конференц-залы; электронное табло с оперативными сводками о
котировках акций "Бектола" на Нью-Йоркской фондовой бирже; выключенные из сети
компьютеры, во сне мечтающие о диаграммах; широкие проходы, где легко разойтись
и никто никому не мешает; множество кодовых и голосовых идентификационных
устройств, открывающих доступ туда или сюда. От всего этого офисного великолепия
у меня голова идет кругом. Я чувствую, что не справляюсь, словно меня пригласили
на пиршество со средневековым размахом, где угощение готовится по принципу
"свинья в баране": это когда повар берет, скажем, голубя и засовывает его в
курицу, курицу в козленка, козленка в свинью, свинью в барана, барана в корову -
а потом все вместе на вертел!
Мы в очередной раз сворачиваем за угол, и - вуаля (обморок!) - передо мной Фрэнк
Э. Миллер собственной персоной, сидит за столом темного дерева, в точности как
на фотографии в книге. Он говорит по телефону, соединенному с наушниками и
микрофончиком у него на голове, и говорит - ни за что не догадаетесь - про шкуры
белых медведей! Он жестом велит нам садиться и кивает в сторону кофейника.
Справа от него медный телескоп. Слева карта мира. Позади потухший вулкан - гора
Рейнир.
Мистер Кепке наливает мне кофе. Фрэнк нараспев произносит в микрофон "до
свидания" (наушники с микрофоном почти такие же, как были у меня, когда я
управлял известным агрегатом в "Крылатом мире") и широко улыбается нам обоим.
Кажется, настроение у него превосходное.
- Джонсон, - говорит он, жестом приглашая меня подойти поближе, - что вы думаете
о будущем?
Ничего себе начало!
- Что я думаю, сэр? - спотыкаюсь я. - Я думаю, для того, чтобы быть счастливым -
чтобы подходить к будущему с правильным, позитивным настроем, - нельзя
зацикливаться на мысли, что жизнь не так хороша, как была когда-то. Жизнь сейчас
по определению должна быть лучше,чем когда-либо в прошлом, и в будущем она
неизбежно будет все лучше и лучше.
- Верно. Правильно. А то вот мой приятель только что убивался по телефону из-за
того, что эскимосы не желают больше использовать мочу при выделке медвежьих
шкур. Придумали взамен старого дедовского способа что-то новенькое. Лично я
обеими руками за. Молодцы эскимосы! - Фрэнк встает из-за стола, и мы
обмениваемся рукопожатием. - Это ведь вы написали письмо о захороненных свалках?
Сильно. Сильно.
- Спасибо, сэр.
- Ваше письмо уже стало у нас в фирме своего рода классикой жанра, - от себя
добавляет мистер Кепке. - Мы его скопировали и разослали факсом по внутренним
линиям - надеюсь, вы не против. У нас на 74-м вы теперь местная знаменитость.
- Я считаю, вы должны работать у нас, Джонсон, - решительно вклинивается Фрэнк
Э. Миллер. - Золотых гор сразу не обещаю, но вы быстро продвинетесь. Нам нужны
люди со свежими идеями. С мечтами. Без идей нет новой продукции, а без мечты нет
идеи. Дональд вам что-нибудь подберет. Дональд, найди для Тайлера подходящую
работу. Стойте... Я хоть спросил - вы хотите работать в "Бектоле"?
- Я бы очень хотел работать в "Бектоле", мистер Миллер.
- Фрэнк. Фрэнк!
- Фрэнк.
- Если вы пройдете со мной, мистер Джонсон, мы прямо сейчас что-нибудь для вас
подыщем.
- На разговоры сейчас нет времени, Джонсон, - говорит Фрэнк. - Но ничего,
проявишь себя в работе - скоро встретимся снова.
- Да, сэр.
- Фрэнк.
- Да, Фрэнк.
-Постарайся, чтоб я гордился тобой, Джонсон, - гордился!
Мы снова пожимаем друг другу руку, Фрэнк включает наушники, и Дональд Кепке
уводит меня. Я оглушен - в голове снова и снова прокручивается блиц-разговор с
Фрэнком. Мистер Кепке ведет меня в ту часть здания, где находится его служба. Из
его кабинета открывается вид на океан.
Всего час спустя я уже сижу в автобусе, который везет меня домой, в Ланкастер. В
одном Стефани была права: в жизни все быстро.Через две недели, считая с
сегодняшнего дня, я перееду в Сиэтл, чтобы приступить к работе в корпорации
"Бектол" - в отделе, контролирующем качество приема и обслуживания клиентов на
территории Тихоокеанского северо-западного региона. Мне полагается служебная
машина, медицинская/стоматологическая страховка, учеба на семинарах плюс
денежные премии по итогам работы. Если я покажу лучшие результаты в своем
регионе, то получу право на бесплатную поездку в Кабо Сан-Лукас, Мексика. Да,
если...
Водитель переключает передачу. Мы перевалили через Каскадные горы и начинаем
долгий медленный спуск в плодородные засушливые долины центральной части штата
Вашингтон, все едем и едем через виноградники на склонах, и стада коров, и ширь
небес, и память.
Где-то уже за Якимой старуха, которая сидит через проход от меня, начинает
клевать носом, и вставные челюсти падают ей на колени и соскальзывают на пол. Я
поднимаю их и вкладываю ей в руки, сжимая пальцы так, чтобы протезы снова из них
не выскользнули. Потом я возвращаюсь на место, и тут со мной что-то случается:
какое-то колесико внутри меня до того устало и истерлось, что вертеться дальше
ему невмочь, и оно вдруг замирает, и я ничего не могу с собой поделать - я
плачу.
Я плачу потому, что будущее снова засверкало передо мной и стало еще в миллион
раз огромнее. И еще я плачу потому, что мне стыдно, до чего мерзко я обходился с
людьми, которых люблю, - до чего мерзко я себя вел, пока длилось мое личное
дремучее средневековье, пока я не обрел будущего и кого-то, кто сверху печется
обо мне. Сегодня для меня словно раскрылось небо, и лишь теперь мне дозволено с
ним соприкоснуться.
- Скажи мне.
- Сказать - что?
- Скажи, что было самое-самое первое, что ты во мне заметил. Почему из всех
девчонок ты выбрал меня. Мне нужно знать. Чем я тебе понравилась, Тайлер?
- Честно?
- Честно. Ты пока не принят даже на испытательный срок. Так что выбирай: либо
честно сейчас, либо никогда.
Этот телефонный разговор - первый шаг в моей кампании, задуманной с целью
убедить Анну-Луизу изменить мнение обо мне и разрешить мне снова занять место в
ее жизни. Мы уже договорились, что, может быть,сходим вместе пообедать, - начало
многообещающее. Я даже не представляю, как теперь выглядит новая, суперстройная
Анна-Луиза. Какая она сейчас там, в своей квартире, с трубкой в руке. Дейзи
говорит, она теперь носит на голове обруч, убирает волосы со лба. "Сама поэзия и
хрупкость, так-то, братец!"
Я говорю по Дейзиному беспроводному телефону. Сейчас я в моей прежнейкомнате -
теперь это уже не просто "моя комната". Сижу верхом на моем мини-холодильнике,
который стараниями Джасмин,
Дейзи и Марка укомплектован к моему приезду не хуже, чем любой мини-бар в
гостиничном номере, все только самое мое любимое - ассортимент пива и газировок,
призмы шоколада "Тоблерон", жестянки с орешками-кешью и макадамией, шотландское
виски и полоска вяленого мяса. Ничего удручающего, излишне реального, вроде
овощей. "Мы покупали только известные марки! - горделиво объявил Марк, как
только я открыл дверцу, растроганный обрушившимся на меня потоком всеобщей
любви. - Все проверено и вовсю рекламируется!"
- Скажи, Тайлер, - требует Анна-Луиза на другом конце провода.
Так, снова возвращаюсь к нашему телефонному разговору, к ее требованию сказать,
почему из всех я выбрал ее.
- Условие принимается, - говорю я. - Я сам себе дал слово стараться говорить
только правду тем, кто мне дорог. Ты когда-нибудь собирала марки?
- А?... Нет. И вообще, при чем тут марки?
- При том. Это по существу, Анна-Луиза. И это как раз правда.
- Слушаю.
- Значит, марки.На планете штук сто разных маленьких государств, у которых
процентов примерно восемьдесят семь национального валового продукта приходится
на доходы от продажи марок детишкам в индустриально развитых странах. Чтобы
подогреть покупательский интерес, идут на любые ухищрения - отсюда марки с
голографическими изображениями разных героев мультяшек поверх обработанной
лазером золотой фольги: потрешь их пальцем - они поют. Марки с рекламой. Всех
уловок и фокусов не перечесть.
Ну и я, конечно, тоже собирал марки и аккуратно размещал их в специальном
альбоме, потихоньку сколачивал свой первый капитал и заодно учил географию и
запоминал всякие занимательные факты, например, какие страны экспортируют
полевой шпат и ячмень. Но самое увлекательное в этом деле - совершать
воображаемые путешествия. Моя коллекция стала для меня каталогом тех мест на
планете, где я хотел бы побывать, но где, как я понимал, побывать мне, может, и
не доведется - слишком далеко, слишком дорого, да мало ли еще что... в общем,
побывать там я только и мог, листая мой альбом с марками.
И была там одна страна, захудалый арабский эмират, где даже нефти нет, - так они
придумали выпустить серию марок с отдушкой. Я покупал их в бостонской
филателистической фирме Харриса по шестьдесят девять центов за штуку. И весь мой
альбом насквозь пропах этими духами, то есть у него с тех пор появилось еще одно
свойство, которого раньше ему явно не хватало, - свой особый запах, как,
допустим, у лососевой протоки, его ведь ни с чем не спутаешь. Или как запах
дома, твоего дома.
Так вот, суть всей этой истории в том, что когда я первый раз увидел тебя возле
фотокопировальной машины..., ну да, мы с тобой почти сразу перешли на
телемарафонский и всякое такое, но главное - от тебя тогда пахло теми духами...
это был запах моего альбома с марками, запах стран, где я мечтал побывать, но
где, как я думал, мне побывать не доведется. В общем, от тебя пахло так, будто в
тебе - целый мир.
На том конце молчание.
- Анна-Луиза?...
- Я здесь. - Дышит. - Что тебе снилось сегодня ночью?
- Ну, это просто. Мне снилось, что неделю за неделей идет дождь, настоящий
потоп, и на газоне перед твоим домом разлилось озеро. И однажды утром на твое
озеро прилетел лебедь.
- Лебеди - это молитвы, Тайлер.
- Да?
- Да. А скажи мне - что тебя сейчас тревожит? - Голос у нее как у маленькой
девочки, которая снова и снова просит попить, лишь бы оттянуть момент, когда
нужно укладываться в постель.
Я обдумываю вопрос.
- Меня тревожит, что тело мое слишком быстро стареет. Волоски в бровях делаются
толстыми, непослушными - и точно такие же торчат теперь из ноздрей. Почему же в
школе никто не предупреждает нас, что все так будет?
- Ты пользуешься все тем же гнусным одеколоном?
- Нет. Перешел на другой, для пробы. Хочется, чтобы запах был стильный, как от
свежего номера "Вэнити фэр". И волосы у меня теперь не особенно тщательно
причесаны и совсем не уложены - существуют, так сказать, в вольном режиме. Для
меня это что-то новенькое. Пытаюсь изменить себя.
- В чем именно?
Я набираю в легкие побольше воздуха.
- Пытаюсь стать уязвимым. Признать, что мне кто-то нужен.
- А ты часом не пытаешься водить меня за нос, Тайлер?
- Анна-Луиза, сделанного не воротишь. Я совершил ошибку. Так разреши мне
признать это. Уступи хоть чуть-чуть.
- Мне нужно время, Тайлер, и тебе придется с этим смириться. Ты обошелся со мной
подло. Не знаю, Тайлер, что и думать о тебе. Знаю только, что я чувствую. Я
разрываюсь. - Судя по тональности, Анна-Луиза собирается закруглять разговор. -
Так и быть, ты принят на испытательный срок. И только. Насчет сходить пообедать
пока не знаю. Там посмотрим.
- Через двенадцать дней я уезжаю в Сиэтл. Сразу после Рождества.
- Не дави на меня, Тайлер.
- Но мы еще поговорим?
- У тебя испытательный срок.
Мы с Марком в гостиной - обкусываем щипчиками для ногтей катышки на черных
орлоновых покрышках, которыми затянуты шарообразные динамики выпущенной еще в
семидесятые квадрифонической стереосистемы Джасмин. Сама Джасмин периодически
выплывает из кухни, чтобы одарить нас счастливой улыбкой, - она ничего не
говорит, просто радуется, что я снова дома; за три дня, прошедшие с того
момента, как она приехала за мной на автовокзал, она ни словом не обмолвилась о
моем отъезде, предпочитая сполна насладиться моим двухнедельным пребыванием дома
и не омрачать его ни единым пятнышком тягостных воспоминаний из недавней
семейной истории, ведь у нас всего две недели, а дальше меня ждет Сиэтл и работа
в "Бектоле".
Когда наше с Марком задание почти выполнено, он раскладывает передо мной комикс
собственного изготовления, выполненный им в качестве домашнего задания для урока
английского языка.
- Называется "Животинки". История такая: все животные в мире в большом горе. Они
вынуждены замаскироваться, потому что хотят вернуть себе тайное сокровище,
которое давным-давно похитили у них люди. Они одеваются в костюмы людей и
называют себя "животинками".
Марк показывает мне свои рисунки, а я все еще старательно обкусываю катышки.
Животинки получились у него потешные: из-под мешковатых костюмов тут и там
высовывается то хвостик, то крылышко; из обвислого, накладного, гуттаперчевого
носа торчит клюв; съехавший набок парик открывает треугольничек уха; у красоток
в бикини мохнатые лапки.
- Но дальше происходит вот что: пока животные, то есть животинки, ищут свое
сокровище, они волей-неволей привыкают жить по-людски. И ничего с этим поделать
не могут. Лисицы начинают работать на Уолл-Стрит. Собаки ошиваются в барах, пьют
коктейли и смотрят спортивный канал. Жирафы, как самые невозмутимые, становятся
пилотами самолетов. Овцы занимаются чем попало.
А людям ничего не остается, как тратить все свое время на то, чтобы справиться с
ужасной неразберихой, которая получилась из-за того, что среди них поселилось
сразу столько животинок. Пришлось срочно увеличивать число полицейских,
создавать бесплатные столовые, переучивать социальных работников, без конца
изобретать какие-то новые развлекательные экшн-программы, показывать по
телевизору пробные, пилотные выпуски.
- И что же дальше?
- Люди наконец узнают о том, что среди них поселились животинки, и решают, что
теперь им самим пора маскироваться, - надо же им разузнать, что замышляют
животные. И тогда уже люди начинают маскироваться под животных.
- Ну и? - Щелк, щелк.
- История повторяется. Только не совсем. Люди в костюмах животных, вместо того
чтобы самим стать как животные, становятся еще больше людьми. Они начинают
организовывать настоящих животных в команды и политические партии. Начинают
строить вокруг участков земли заборы, сажать растения, давать всем животным
имена и налаживать разные программы по типу "двенадцать шагов"[37 - Специальная
методика реабилитационной и психологической помощи людям, страдающим алкогольной
или какой-либо иной тяжелой формой зависимости (впервые разработана и опробована
на практике в Обществе анонимных алкоголиков).], чтобы помочь своим меньшим
братьям вылезти из мрака на свет.
- И чем все кончается?
- В конце и люди и животные забывают, что же такое они все искали - и даже зачем
они нарядились в костюмы. Но они все равно так и носят свои костюмы. И в самом
конце остается только маленькое тайное общество из людей и животных, которые еще
помнят о поисках сокровища, похищенного давным-давно.
- Ты запросто можешь писать продолжение, Марк.
- Спасибо.
Покончив с катышками, мы еще как следует обметаем динамики выпуска далеких
семидесятых годов моей чудо-щеткой для волос и устанавливаем их во всех четырех
углах гостиной поверх припрятанных там дедушкиных приспособлений для рекламы
"Китти-крема"(r). Я протираю ножки под динамиками влажной тряпкой, и теперь они
выглядят как новые.
- Они теперь совсем неплохо смотрятся, а, Марк?
- Угу, - соглашается он, - только звучат они все равно как раньше. Телек лучше.
Намеченный на сегодня обед Анна-Луиза отменила. Дурной знак. До отъезда в Сиэтл
остается всего неделя, а я еще ни разу даже не виделее. На все мои звонки
отвечает только автоответчик. Пока я раскладываю по коробкам и рассовываю по
пакетам содержимое моей спальни, я спрашиваю себя, а что, если Анна-Луиза просто
фильтрует звонки и нарочно не отвечает, когда слышит мой голос? Гадать можно
сколько угодно. Но я на всякий случай подстраховываюсь. Вчера днем, когда, как я
знал наверняка, она была на занятиях в колледже, я оставил у нее под дверью
кулек конфет - такой, какие принято покупать на Хэллоуин. Кроме того, я
прошмыгнул на задний двор, где осенью посадил луковицы крокусов, чтобы весной у
нее под окнами расцвело ЛЮБИ МЕНЯ: ликвидировал слово "меня" и переделал "люби"
на "люблю". Мне стало казаться, что первоначальный вариант может быть воспринят
как проявление эгоизма с моей стороны. Осторожность не помешает.
Коробки, коробки, коробки. Упаковывать вещи - занятие не то чтобы физически
утомительное, но эмоционально опустошающее. Скоро уже глубокая ночь, и башка моя
изнемогает от необходимости снова и снова делать выбор - а потом снова, и снова,
и снова. И с кожей у меня творится неизвестно что от чрезмерного усердия, с
каким я взялся уничтожать запасы "мини-бара" - чтобы покончить с ними до отъезда
в Сиэтл. Вот с Глобофермой вопросов нет: я твердо знаю, что не расстанусь с ней.
Она уже уложена в коробку и спокойно дожидается того часа, когда для нас
начнется новая жизнь в моем новом доме. Предположительно это будет квартира на
верхнем этаже в доме, принадлежащем тетке Гармоника. Дом деревянный, в
старомодном стиле, и стоит на тихой улочке, так что за окнами у меня будет
дождь, и листва, и птицы, и я буду пить кофе, вдыхать нежный утренний воздух и
смотреть на облака. Новая жизнь.
Помимо упаковки, я в эти дни занимаюсь еще тем, что изучаю объявления в разделе
"Продается" в сиэтлском "Почтовом осведомителе", в частности рубрику
"автомобили", поскольку в планах у меня приобрести "Комфортмобиль-2:
Ликвидатор", который был бы укомплектован плейером для компакт-дисков,
автомобильным телефоном, мини-холодильником и подставками под кофейные чашки.
Солидное место в "Бектоле" позволит мне без труда взять кредит на покупку
машины. Что значит штатная должность!
- Тайлер, телефон! - кричит Джасмин снизу.
- Я возьму у Дейзи. - Мой собственный беспроводный аппарат экспроприировали для
своих нужд бабушка с дедушкой. Мне еще предстоит извлекать его из Беттиного
чрева завтра, когда они вернутся из пропагандистского тура по городам Паско и
Бентон, которые они пытаются опутать сетью по распространению "Китти-крема"(r).
- Алло?
- Тайлер Джонсон? Это Рэй - из "Ковбойского бара".
Рэй из "Ковбойского бара"?
- Да?...
- Ну да. Мы с тобой вместе работали на заправке "Шеврон". Помнишь?
- Точно. Рэй! Я тогда еще в школе учился. Привет! Ну как ты? - (Чего это Рэй
надумал мне звонить?) - Случилось что?
- Вообще-то жизнь у меня полная засада, если тебе интересно, Тай. Но я чего тебе
звоню: по-моему, твоя девчонка обронила у нас в баре какую-то побрякушку. Во
всяком случае, так говорит Ронни. Знаешь такого? Дэна приятель.
- Знаю такого.
- Ты бы, может, забрал ее, а то Лилиан своим длинным клювом ее быстро сцапает и
утащит к себе в гнездо. Она насчет этого шустрая. Побрякушка-то знаешь какая?
Вроде заколки. Она в кассовом ящике, под счетами.
- Понял. Спасибо, Рэй. - Пауза. - Через полчасика буду.
- Ну, давай.
Надо же, нашлась пропажа. Ладно, поступлю как добрый самаритянин, заберу для
Стефани ее брошку.
- Я в "Ковбойский бар", - на ходу бросаю я Джасмии, которая хлопочет внизу в
кухне.
- Ты? В "Ковбойский бар"?
- Нашлась брошка Стефани.
- А, это!...
- Да, это. Заодно проветрюсь. Надо немного отвлечься от сборов. Ты меня
дождешься?
- Нет, хочу лечь пораньше. С утра у нас завтрак в женской группе. Марк с головой
ушел в мультики. Дейзи с Мюрреем уехали на весь уик-энд. Так что мы, считай, с
тобой вдвоем.
- Если хочешь, можем вместе посмотреть по кабельному обзор мод.
- Я пас. И так с ног валюсь. Машину возьмешь?
Я чмокаю ее в щеку и снимаю с крючка ключи.
- Тогда до завтра.
- Удачно тебе проветриться в "Ковбойском баре".
- Как получится.
Когда я появляюсь в "Ковбойском баре", Ронни, Дэнов "деловой приятель" по
достопамятной эпохе сделок с недвижимостью, поначалу прикидывается, что не может
вспомнить, кто я. Потом, так и быть, вспоминает с превеликим трудом, и то
благодаря старине Дэну.
- Ну, точно, видел я тебя. Это ж ты лопал гамбургер в новеньком "ягуаре", и Дэн
потом всю жизнь не мог тебе этого простить, потому что с того дня машина у него
уже никогда не пахла как новая.
- Верно, это я и был.
- Дэн мужик что надо.
- Да уж.
Лилиан, администраторша, у которой хранится ключ от кассового ящика, где
спрятана брошка Стефани, удалилась на перерыв, и мне хочешь не хочешь приходится
ждать, пока она снова появится.
- Ударь меня.
Ронни пристает, чтобы я ударил его прямо в "сердце" из кевлара, прикрытое
жилетом из пуленепробиваемого материала. Мы стоим у стойки в "Ковбойском баре",
на шоссе Три Шестерки, считай уже за городом, за Луковой балкой. Над головой у
нас на большом экране прокручиваются нелегальные, контрабандные пленки -
кинохроника последней войны: из развороченных "шевроле" свешиваются наружу, как
бесформенные куски сырого теста, обугленные черные тела; на веревках, натянутых
между рухнувшими истребителями, облепленными политическими лозунгами, сушится
белье; в спальных номерах разоренных "Хилтонов" болтаются подвешенные за ноги
обезглавленные трупы, разукрашенные краской из баллончика.
Я бью Ронни в худосочную грудь - не так чтобы сильно, я же знаю, что на нем
бронежилет. И все равно от удара бейсбольная кепочка слетает у него с головы.
- Что я говорил! Ничего не почувствовал, хоть бы хны. Нет, ты глянь, какие
материалы, - Ронни извлекает из алюминиевого кейса и демонстрирует мне образцы
чудо-материалов от производителей амуниции, которую он подрядился
рекламировать. - Вот это все, все там есть: номекс, ПЛЗТ, тайролит.
термопластик, поликарбонаты. - Он благоговейно, как если бы в руках у него были
чистой воды бриллианты, протягивает мне квадратики из материалов, которых до
недавних пор не существовало на свете, - конкретное воплощение уникальной роли
человека.
Я возвращаю Ронни образцы с подчеркнутой почтительностью, словно это
новорожденные дети суперзвезд. В сравнении с этими новыми материалами стены
"Ковбойского бара" сразу начи
...Закладка в соц.сетях
