Жанр: Драма
Планета шампуня
...порт Орли - он на шесть
часов раньше. И когда мы со Стефани неслись в такси по Парижу, он был уже где-то
над Индийским океаном.
Стефани, сидевшая рядом со мной на заднем сиденье и державшая на руках злобную
мамашину собачонку Кларису, казалась сегодня более задрапированной,что ли, чем
обычно: мини-юбка из плотного черного бархата со вставками из другой, расшитой
люрексом и бисером ткани, прическа покрыта лаком, на лице макияж, глаза спрятаны
за черными стеклами, руки затянуты в черные гипюровые перчатки, тонкие ноги
зачехлены в черные колготки с мудреным цветочным орнаментом, разработанным
каким-нибудь южнокорейским текстильным компьютером.
- Тебе бы еще туфли на колесиках, а не на каблуках, - шучу я.
- Quoi?[21 - Что? (Фр.)] - Когда Стефани не полностью на мне сосредоточена, она
сбивается на французский.
- Туфли, говорю, на колесиках.
- Не понимаю. Хватит идиотничать. Помолчи немного.
- Ладно. Молчу.
Стефани (всегда только таю никаких уменьшительных) пребывала в режиме присущего
ей эгоизма/аутизма, прокручивая в голове все мыслимые способы, как вытряхнуть
для себя новую тачку из бабушки-мегеры, проживающей в Фонтенбло, куда и лежал
сегодня ее путь после заезда в аэропорт. Мой отъезд скатился на изрядное число
делений вниз по шкале текущих приоритетов в ее жизни. А на первое место с
большим отрывом вырвался "остин-мини-купер", укомплектованный проигрывателем для
компакт-дисков.
Я потянулся было к жестяной баночке с сиреневыми леденцами, без которых Стефани
жить не может, и тут же получил от нее по руке, но в следующую секунду на ее
лице вновь застыло отчужденное, недовольно-замкнутое выражение. Так она и
сидела, не разжимая губ, не сводя глаз с однообразной застройки рабочей окраины,
через которую мы проезжали. Я подумал, что если бы Стефани была комнатой, то это
был бы номер-люкс в отеле "Георг V", раззолоченный, разукрашенный, с шелковыми
кистями и канделябрами - великолепное, на европейский манер, порождение
нерушимых правил и жесточайшей дисциплины. И я подумал что, если бы комнатой
была Анна-Луиза, то это был бы целый дом - тот самый дом из стекла на
полуострове Олимпик, где из окон виден Тихий океан, а потолок такой высоченный,
что его не видно.
Да. Анна-Луиза. Мне хотелось домой - и не хотелось.
Никакого взрыва эмоций не последовало и тогда, когда мы остановились у поребрика
возле зала отправления аэропорта Орли: Стефани не чаяла поскорей со мной
покончить, чтобы на той же машине умчаться к бабке. Тут, посреди дизельных
выхлопов, ревущих клаксонов и всеобщей взвинченности, я как личное оскорбление
воспринял то, что мой рюкзак был буквально выброшен из багажника на асфальт
хамоватым таксистом, заодно по-турецки облаявшим Клариску, которая заходилась на
заднем сиденье почище сирены противоугонной сигнализации. Стефани нетерпеливо
постукивала носком туфельки, дожидаясь, когда я наконец отвалю в здание
аэровокзала.
Я схватил ее за плечи, снял с ее лица очки, вдруг ощутив острую потребность хоть
в каком-то человеческом контакте.
- Ох, Тайлер! Думаю, сейчас уже не до игр.
- И я о том же.
Она клюнула меня в обе щеки, как фельдмаршал рядового.
- Ты такой... Ты из новой сферы.
- Ты хочешь сказать "из Новой Эры". У меня же мама - хиппи.
- Да-а... Ты мне нравишься, Тайлер. Ты хороший.
Хороший?
- Хороший?
Я закинул рюкзак за спину.
- Так я только поэтому тебе нравлюсь? Потому что я хороший?
- Есть другие причины, да.
- Например?
- Здесь не место говорить о таких вещах. Здесь аэропорт.
В тот момент мне нужно было услышать что-то личное - что-то, что я мог бы
забрать с собой, помимо французского плаката, рекламирующего фильм с Джеймсом
Дином, который лежал вчетверо сложенный у меня в рюкзаке.
- Назови еще хоть что-нибудь, что тебе во мне нравится, Стефани. Что-нибудь одно
- и я сразу тебя отпущу, обещаю.
Было заметно, что она начинает раздражаться. Таксист почем зря честил Клариску.
- Ладно, - сказала она, переступив с ноги на ногу. - Ты мне нравишься, потому
что ты чистил зубы и пил грейпфрут-жюс, прежде чем мы шли пить вино. Ты мне
нравишься, потому что, когда я думаю, какой ты был маленький, - я вижу, как ты
идешь через большие поля по земле, в которой не лежат кости.
- Лирика!
Она улыбнулась, развернулась и нырнула в машину. Там она схватила на руки
Кларису, открыла окно и высунула наружу голову - как в тот самый первый раз,
когда я ее увидел.
- Ты мне нравишься, потому что ты еще ни разу не влюблялся. И даже когда ты
полюбишь по-настоящему, я знаю, ты выдержишь боль, когда любви конец. У тебя
всегда хватит сил подняться. Ты Новый Свет.
После чего Стефани крикнула таксисту: "Жми-дави!" - Дэново словечко, о котором
она узнала из моих рассказов и которое включила в свой лексикон. Она уехала,
оставив меня у края тротуара, а вокруг меня во всех направлениях взмывали
авиалайнеры - в небо, в неизвестность.
Меня вдруг охватило странное чувство, сродни галлюцинации, будто я в последний
раз сознательно совершаю некий поступок - в данном случае, покидаю Европу.
Она исчезла, и я искренне полагал, что на этом поставлена точка.
25
Стоит ли говорить, что Стефани и Анна-Луиза поладили, как две кошки в одном
лукошке.
Познакомились они вчера вечером, после того как Стефани и Моник прикатили к нам
на гангстерски-лазоревом "бьюике", взятом напрокат в аэропорту Сиэтл-Такома (СиТак),
- тот еще автомобиль, дедуля наш одобрил бы: бензина жрет прорву, от
приборной доски в глазах рябит - прямо электронное казино, на такой не по
дорогам ездить, а в космос летать.
Джасмин, Анна-Луиза, Дейзи, Марк и я спокойно себе ужинали и судили-рядили по
поводу Джасминовой стратегии продаж "Китти-крема"(r) ("Пора мыслить глобально,
ма!"), пока Марк не грохнул на пол плошку с Дейзиной "Растапастой"(r) - свернутой
в спирали красной, желтой и зеленой лапшой с каким-то хитрым соусом.
- Господи, Марк, - запричитала Дейзи, - как ты собираешься жить на свете?
Прикажешь под стеклянным колпаком тебя держать? Ну что стряслось, опять ворон
считаешь? - (Марк показывал пальцем через всю комнату в сторону окна на улицу.)
Чудо-машина причалила к нашей мостовой на несколько часов раньше, чем мы
рассчитывали, и из ее бархатистого нутра уже вылезали Стефани и Моник,
обряженные в новенькие, только с прилавка, костюмы в стиле кантри. На обеих
ковбойские шляпы, отутюженные джинсы в обтяжку и замшевые ковбойские сапоги,
разница была только в куртках - на Моник короткая замшевая, а на Стефани
глянцевая, из черного винила с бахромой, как у Джереми Джонсона[22 - Герой
одноименного кинофильма (1972; реж. С. Поллак).], и при ней муляжный пистолет в
кобуре на ремне, затянутом вокруг ее осиной ("ох-пополам-бы-не-переломиться")
талии.
Мы пятеро плюс Киттикатя стояли у окна и оттуда наблюдали, как Стефани и Моник,
потягиваясь, разминают мышцы после долгой езды.
- Десантная высадка супермоделей фирмы "форд", - произнесла Дейзи, и в тот же
миг Моник метнула невидимое лассо, чтобы заарканить Стефани, которая резво
отпрыгнула и, низко пригнувшись, выпустила все воображаемые шесть пуль, для
убедительности выкрикивая бах-бах-бах,прямо в нас, оторопевших за оконным
стеклом. Затем она щелчком сдвинула шляпу на затылок, выпустила изо рта
призрачное облако сигарного дыма и подмигнула.
- Круто! - завопил Марк.
- Не понимаю, - сказала Анна-Луиза, - почему европейцы утюжат джинсы? К чему
это? Такая пошлость!
Мы по-кретински помахали в ответ, как больные, очумевшие от лекарств. Как если
бы мы не знали, кто они.
- Я открыла потрясающий способ доставать мисс Францию, - говорит Анна-Луиза.
Сейчас вечер, мы с ней сидим в ее обшарпанной кухоньке с деревянными шкафчиками
и мусолим события вчерашнего дня.
- Говорить как бы с аристократической картавостью. Это мы с Марком изобрели по
чистой случайности. Нужно просто все "р" менять на "г": Чгезвычайно гада
познакомиться с вами, мисс Фганс!Она чует, что над ней прикалываются, но в чем
фокус, не улавливает. Вот и ерзает, как на иголках. Любо-дорого смотреть.
- Очень благородно с твоей стороны, Анна-Луиза, с таким радушием принимать у
себя гостя из далекой страны. Так и чувствуется стремление всемерно
содействовать установлению межкультурной гармонии в мире.
- Ты это мне,Тайлер Джонсон? Лучше не трогай меня! Я-то, дура, надела вчера к
ужину свое лучшее платье ради этой еврошушеры, а знаешь ли ты, какой она мне
задала вопросик? Как я одеваюсь по особымслучаям! Курица безмозглая. Ты-то в
кухне был, варганил свои фирменные "начос", которые, как ты, конечно, заметил,
ни та, ни другая мисс Франс за весь вечер даже для вида не попробовали.
Хм-мм. У Анны-Луизы должно сложиться впечатление, что в таких вещах я целиком и
полностью с ней заодно.
- Да-да, а главное, она будто и не сомневается, что фигура у нее лучше всех.
Насколько мне известно, Стефани и Моник болтаются по городу, "открывая для себя
Дикий Запад" и на все сто пользуясь банковской карточкой "Лионского кредита",
выписанной на имя папа. Все мои попытки дозвониться до Стефани, пока она была
еще во Франции, как назло, заканчивались тем, что я попадал на ее автоответчик.
На сегодняшний день Анне-Луизе известно только, что Стефани и Моник -
приятельницы Киви, для меня же они не более чем случайные знакомые.
Вынося свой суровый вердикт двум французским фифам, Анна-Луиза одновременно
вымешивает тесто для черничного пирога, от центра к краям, от центра к краям. А
я грею руки над ее газовой плитой. Руки закоченели, потому что я нечаянно
захлопнул себя в холоднющем тамбуре, который в доме Анны-Луизы отделяет входную
дверь от жилого пространства. Не знаю, куда я задевал ключ от внутренней двери,
где-то посеял, словом, мне пришлось целый час клацать зубами от холода,
воображая себя космонавтом, который оказался отрезанным от основного блока
корабля, запертым в шлюзовой камере, - как в фильме "2001: Космическая одиссея".
Анна-Луиза еще не вернулась из бассейна, и кому из жильцов я ни звонил -
"Человеку, у которого 100 зверей и ни одного телевизора", сестрам-нищенкам, -
никто не откликнулся.
В конце концов выручил меня все-таки старикан. Он, как всегда, катил за собой
свою тележку, на этот раз груженную пивом. В благодарность я помог ему подняться
по лестнице, и когда он отпер дверь в свою квартиру, штук десять, не меньше,
беззвучных, подрагивающих от любопытства, звериных головенок высунулись наружу и
снова исчезли внутри, совсем как усики насекомого. Я хотел было сам сунуть
голову внутрь - поглазеть на зверинец, особенно на прудик с карпами,
вмонтированный прямо в пол, о котором мне рассказывала Анна-Луиза, но меня скупо
поблагодарили (Ну все, проваливай!)и захлопнули перед носом дверь. Тут я
услышал, что вернулась Анна-Луиза. (Ты уверена, что у этого типа, наверху, дома
пруд с карпами? - Уверена. Сама видела мельком, когда заходила на минутку отдать
посылку)
Анна-Луиза месит тесто.
- Марк втюрился, - докладываю я. - Он весь вечер терся возле Моник.
- Марк ребенок! - отмахивается Анна-Луиза. - Дейзи что о них думает?
- Дейзи думает, что им не хватает политкорректности. Они носят натуральный мех и
не видят смысла в общественных протестах. Дейзи смотрит по "Си-эн-эн" передачи
про серьезные студенческие бунты в Париже и не может представить себе, чтобы
тамошняя молодежь в свободное от развлечений время не рвалась бы штурмовать
Елисейские поля, вооружившись гранатами, огнеметами, прокламациями и лексановыми
щитами. - Я отрываю комочек теста. - Но с другой стороны, Дейзи считает, что у
них можно позаимствовать много ценных идей по части моды.
Похоже, говорить сейчас с Анной-Луизой о моде - все равно что сыпать ей соль на
рану; гардеробчик Стефани и Моник заставил ее чувствовать себя деревенской
простушкой.
- Ясно. Ну а Джасмин? Джасмин они нравятся?
- Нравятся? Да Джасмин всенравятся. А вообще, на нее действительно произвело
впечатление - на всехпроизвело, - сколько они успели узнать про Ланкастер. Ты-то
уже ушла, не слышала, а они стали выкладывать нам такие факты, о которых мы сами
понятия не имеем: где можно сделать аборт, сколько у нас в регионе производится
сельхозпродукции, как зовут депутата от нашего округа, где самый дешевый
ресторан с мексиканской кухней, на каких именно изотопах специализировался наш
Завод... В Европе умеют делать толковые путеводители.
- А зачем им это? Они решили сюда переехать, что ли? - Она с силой бьет кулаками
в тесто.
- Не-а. Еще несколько дней, не больше. Как я тебе и говорил. Открывают для себя
Дикий Запад.
- Им что, больше делать нечего? Они нигде не учатся? Не понимаю.
- Стефани и Моник ничего делать не нужно. Они богатые. Вернее, их родители.
Насчет учебы я тоже не уверен. Я даже думаю, что богачи в Европе учатся отдельно
от всех прочих. А может, они вообще бросили учебу. Я в этом не разбираюсь.
- Значит, у вас в доме они жить не захотели? Что ж так - не тянет на дворец,
домишко-то? - Она прекращает месить. - Прости, занесло.
Я не в том положении, чтобы позволить себе обидеться. Неизвестно, какие меня
могут ждать последствия.
- Они выбрали "Старого плута", пансион с завтраком, на бульваре Ван Флита. Рядом
с торговым центром.
- Хм-мм. И где же они сегодня коротают вечер?
- В "Ковбойском баре".
- В "Ковбойском баре"? Надеюсь, они при своей "амуниции". Самое гнусное
заведение на шоссе. Вся местная гнусь туда сползается.
Под "амуницией" подразумевается внушительный набор средств самозащиты,
закупленных Моник и Стефани в Сиэтле перед дальней дорогой в Ланкастер: две
здоровые косметички, под завязку набитые газовыми баллончиками, тихуанскими
шипованными кастетами, нательной сигнализацией и "электропушками".
- В путеводителе сказано, что в "Ковбойском баре" проводится аттракцион "Скачки
на диком бычке". Им охота посмотреть "родео".
- И ты отпустил их одних? Кто же придет им на выручку, если что?
- Сами так захотели. "Больше местного колорита".
- Хм-мм.
Я, как видно невооруженным глазом, опутан паутиной недомолвок, полуправд и
просто лжи. Нет, я так и не признался - ни Джасмин, ни Дейзи - в своих
отношениях со Стефани. По крайней мере, им не надо ничего скрывать от АнныЛуизы.
В то же самое время Стефани ведь тоже никто ничего не объяснил про Анну-Луизу,
хотя она сама в три микродоли секунды просекла, что к чему. А теперь Стефани -
закамуфлированная реактивная ракета, готовая в любой момент сорваться с
подвижной пусковой установки, кочующей по всему Ланкастеру; она под столом трет
ногой мою ногу, она полностью переключает внимание Марка на себя, отваживая его
от Анны-Луизы, с которой она держится неуловимо-покровительственно, отчего та
чувствует себя жалкой нищей провинциалкой.
Короче говоря, вчерашняя сцена - это было для меня уже слишком. Я чуть умом не
двинулся: видеть Анну-Луизу и Стефани, обеих сразу, в одной комнате - это как
барахтаться в вихревом потоке, где время, пространство, все всмятку... Если две
планеты размером с Землю поместить рядом на расстоянии, скажем, всего в какуюнибудь
милю, то в этом узком пространстве их гравитации друг друга аннулируют. И
если вас поместить в этот самый промежуток, вы зависнете в невесомости.
Ну а сегодня у меня такое чувство, будто я сидел себе в некой комнате, в тишине
и покое, и вдруг крылатая ракета "Томагавк" с диким ревом влетает в одно окно и
вылетает в другое - все в десятитысячную долю секунды. Да, сейчас в комнате у
меня снова тихо, но я никогда уже не смогу чувствовать себя здесь в полной
безопасности.
И еще: когда я проснулся сегодня утром, моя подушка валялась на полу под
Глобофермой. Видно, метнул ее туда во сне. Но что мне снилось, я не помню.
И снова в кухне Анны-Луизы.
- Тайлер-в-натуре! - повышает голос Анна, бросая в меня комком теста, который
прилипает к моим волосам.
- Чего? - Я счищаю с себя тесто.
- Ты в порядке? - спрашивает она. - Ты как в прострации.
- У меня завал с учебой, - выпаливаю вдруг я. Ну и ну, сам не знаю, как это у
меня с языка слетело.
- Ну уж, Тайлер, не сгущай краски.
- Не, правда. В этом году все наперекосяк. Работы у меня нет. Я только и делаю,
что сплю, хлебаю кофе и гоняю на машине. Все эти диаграммы, бухучет - для меня
как обратная сторона луны. - Плотина прорвана.
- По тебе не скажешь. Я же вижу тебя на занятиях каждый день. И в кафетерии ты
частенько сидишь.
- Это когда я в "расслабленном режиме". Это ненастоящее. Говорю тебе, я упускаю
возможность вовремя начать карьеру, Анна. И знаешь - мне плевать.
- Ничего тебе не плевать, Тайлер. А "Бектол" как же?
- Чао, "Бектол"! - Я приставляю указательный палец к виску, как пистолет.
Анна-Луиза расплющивает тесто на противне.
- Один семестр - не страшно. Наверстаешь. Подашь заявление с просьбой принять во
внимание твой средний балл.
- Средний балл я тоже профукал. Так что можно сразу подавать заявление на курсы
операторов автомата для жарки картофеля.
Анна-Луиза уверенными движениями подравнивает края, обрезая лишние полоски
бледно-желтого теста, как специалист по косметической хирургии отсекает кое-что
лишнее у поп-звезды.
- Я тебе помогу, Тайлер. У меня оценки сейчас хорошие. Давай разберусь, с чем
там у тебя затык. Время я выкрою.
Анна-Луиза принимается в деталях разрабатывать план спасательных мероприятий, а
мне даже слушать -скулы сводит. Через несколько минут я соглашаюсь, лишь бы
поскорей отвязаться, не то я совсем завяну, если мне начнут втолковывать, что я
должен заниматься как проклятый, чтоб ни одна минута не пропадала даром, а новый
материал можно зубрить по очереди и потом встречаться и друг друга проверять -
короче, разумный подход, разумно изложенный в процессе разумного
времяпрепровождения - выпекания пирога с черникой.
Ну да ладно, главное - я увел ее в сторону от подозрений. Теперь Анна-Луиза
будет считать, что странности моего поведения в последнее время объясняются
исключительно драмой учебной, а не сердечной - если в этом и правда причина
того, что со мною происходит.
Господи, каким дерьмом собачьим я себя чувствую! Я же сам знаю, что мне до
смерти хочется просто раздеться до носков и лежать, переплетясь ногами с белыми
гладкими ногами Стефани, и чтоб она кормила меня зелеными виноградинками, как
гейша кормит с руки карпа в пруду, и чтобы она легонько потирала мне живот и
фальшиво напевала бы мне в глаза тупо переведенные рок-н-ролльные песенки. Ну не
сволочь?
- Ну, и где же ты в таком случае пропадаешь, - спрашивает Анна-Луиза, - если не
корпишь часами над своим отельно-мотельным менеджментом?
- В полях, - отвечаю я. - В "Свалке токсичных отходов". На пустырях вокруг
Завода. Шляюсь по заброшенным садам. Мне нужно собраться с мыслями,
сориентироваться в пространстве.
- С завтрашнего дня начинаем с тобой заниматься, - предупреждает Анна-Луиза,
провожая меня до шлюзовой камеры, на ходу вытирая руки посудным полотенцем.
- В субботу? - уточняю я - провинившийся. - Ладно. Давай.
- Я завтра работаю в утро, к четырем освобожусь. Потом мне надо заскочить в
торговый центр. Можем там с тобой встретиться?
- Конечно.
- В "Святом Яппи". В четыре.
Целуемся. Не обнимаясь, потому что руки у нее еще не отмыты от кухонной грязи.
По дороге домой я проезжаю мимо временного жилища Дэна. Почему я превращаюсь в
то, что я есть? До поездки в Европу я таким не был. Неужели Дэн - это то, чем я
рано или поздно стану? Я - им? Жуть. Неужели от меня самого совсем ничего не
зависит?
Я чувствую, как начинаю забывать, что я чувствовал, когда был моложе. Мне
приходится напоминать себе, что забывать что-то из прошлого - не значит
выбрасывать это за ненадобностью.
Ночь холодная, звезды мерцают, и я спрашиваю себя, что служит нам защитой от
космоса. Я спрашиваю себя, благодаря чему у нас всегда есть наш воздух, и почему
наш кислород, и азот, и аргон остаются с нами, а не улетучиваются в бесконечную
небесную даль. Мир наш кажется таким крошечным - таким холодным на фоне великого
Всего. Я смотрю на голые деревья и чувствую, как тает во мне способность даже
мысленно представить места с теплым, тропическим климатом. Может, внизу, под
этой холодной каменистой корой, скрывается иной мир, в котором ярко-розовые
соцветия, отцветая, источают одновременно запах гнили и тонкий аромат, - мир,
где жаркий зной так щедр и вездесущ, что циклы жизни и смерти теряют
обособленность, накладываются друг на друга, и плоды, листья, останки ложатся на
землю с такой скоростью, что почва не успевает затвердевать и в ней все время
происходит какое-то слабое, замедленное движение, как в мышцах спящего
спортсмена.
Мой мир опять куда-то мчится - слишком быстро! Я думаю о том, что мои денежные
ресурсы скоро иссякнут, и, поддав газу, с ревом лечу через пригороды Ланкастера,
но производимый мной шум не в силах взять верх над холодом, над безразличием
черного неба и ледяных, далеких звезд.
Добравшись до дому, я открываю дверь и вхожу, но и там тоже довольно прохладно.
Джасмин на занятиях женской группы; Дейзи у Мей-Линь, они там вместе мусолят
журнал для фанатов хард-панк-рока "Гууу". Марк, зарывшись в спальный мешок,
смотрит телевизор, где идет документальный фильм про то, как ученые открыли
какую-то новую планету. Голос диктора утверждает, что вселенная холодна и
безжалостна, и мне ему верить не хочется.
Раздвижная дверь позади меня со стуком захлопывается, и я уже стою в нашем
заднем дворе, и я понимаю, что все больше запутываюсь, глаза мне застилает
пелена, и я подпрыгиваю на месте, как маленький, а потом плотнее запахиваю на
себе куртяшку, пытаясь унять страх.
Мой взгляд падает на компостную яму, которую Джасмин устроила у задней границы
участка рядом с кустами малины, - там у нее "делается" земля, - охваченные
процессом ферментизации липкие слои отцветших букетов, объедков и птичьих
ошметков (Киттикатина лепта). Я подхожу, встаю на колени и, разметав в стороны
верхний слой из скошенной травы, последней в этом сезоне, со вздохом глубоко
запускаю руки в жаркую, живую, дышащую мякоть - по самый локоть, перепачкав
куртку, - только чтобы ощутить тепло, исходящее от нашей планеты, от Земли.
У птиц сегодня большое веселье.
Вороны потягивают коктейли, и ласточки состязаются, кто из них, сорвавшись с
места, обставит других на старте, - сам видел сегодня утром, когда шел по
Урановой улице за номером "Уолл-стрит джорнал" в газетном киоске. Такой гомон
подняли - можно подумать, весна на дворе!
Что-то будет.
Заново обретенный и новой стрижкой подкрепленный вкус к жизни, который с
недавних пор ощутила Джасмин, переживает временный откат.
- Давай шевелись, Джасмин, подъем! У тебя свидание, кавалера проспишь. Все
наверх! Подкрепляться! Яичница выдается без ограничений. Раз-два-встали! Что ты
развалилась, как обленившийся барбос! Не пинками же тебя расталкивать - у меня
сил нет.
Джасмин что-то слабо блеет из-под натянутой на голову цветастой простыни, по
краям придавленной беспорядочными россыпями разной степени прочитанности книжек
из серии "Помоги себе сам". Я на полпальца приоткрываю окно, и холодный воздух
запускает в спальню острый коготь, неся с собой желтоватый шелест тополиных
листьев, которые, пританцовывая, летят с дерева и уносятся вдоль по улице в
неведомое.
- Закрой окно, Тайлер. Боже! Как холодно! Дай сюда мои очки. - Из-под простыни
высовывается рука и сжимается вокруг "бабушкиных" очков, которые я ей
протягиваю. Потом простынный саван говорит: - Вот увидишь, молодой человек,
годам к тридцати у тебя начнет пропадать охота знакомиться с новыми людьми.
Попомни мои слова. От одной мысли попробовать открыть новую страницу биографии с
новым человеком ты почувствуешь такую смертельную усталость, что тебе захочется
одного - чтобы тебя оставили в покое. Просто лень уже будет придумывать себе
новые воспоминания. И ты предпочтешь держаться тех, кто тебе, в сущности, не
нравится, только потому, что их ты уже знаешь: сюрпризов можно не бояться.
Джасмин сдвигает с лица вниз цветастый саван и смотрит, как я достаю из шкафа и
бросаю ей синее платье.
- Держи. Надень это, - говорю я, - Оно тебе идет, и еще... - Я роюсь на ее
письменном столе. - Вот, годится. - Я вкладываю ей в руку флакончик духов "Ад"(r).
- Я думала пойти в индейском платье. Культура инков.
- Джасмин, индейское платье - это такое до!
- До?...
- Ну, как до и после изобретения фотографии. - Я приподнимаю кончик простыни у
нее в ногах и цепляю ей на пальцы пару синих туфель на каблуке. - Надень. Пусть
видят, что у тебя красивые ноги.
Джасмин несколько раз разводит и сводит ступни - как автомобильные "дворники".
- Так что, Анна-Луиза знает про тебя и Стефани? Догадалась.
- Упаси Боже.
- Анна-Луиза девочка умненькая, Тайлер, и скоро сама сообразит, что к чему. Да и
что тут понимать - всё на поверхности. Я к тебе в душу не лезу. Обсуждать эту
тему не собираюсь. Но гляди, я тебя предупредила: ты играешь чувствами человека,
который тебя любит. - Джасмин брызгает на стекла "бабушкиных" очков какое-то
моющее средство и протирает их клинексом. - Я дам тебе один совет, Тайлер, -
совет, который мне в свое время самой не помешало бы получить на уроках
подготовки к самостоятельной жизни в старших классах школы в перерывах между
заезженными фильмами-страшилками на тему "Бойтесь, дети, ЛСД" и "Не пей за
рулем". Нашим наставникам следовало сказать нам: "Когда вы станете взрослыми,
вам придется на себе испытать ужасное, страшное чувство. Имя ему одиночество - и
если сейчас вам кажется, что вы уже понимаете, о чем речь, это не так. Вот вам
перечень симптомов, и пусть никто не заблуждается: одиночеству подвержены все
без исключения жители нашей планеты. Только хорошо запомните одну вещь -
одиночество проходит.Вы преодолеете его и благодаря ему станете лучше".
- Я никогдане буду одинок, Джасмин.
- Что ж, видно, я попусту трачу слова, пупсик. Будем надеяться, хоть что-то из
того, что я сказала, у тебя в памяти отложится.
Спальня Джасмин - антипод моему Модернариуму. На двери болтаются нити и плети
все
...Закладка в соц.сетях
