Жанр: Драма
Планета шампуня
... (соль-перец, сливки для кофе, горчица) и
пластмассовых ложечек, вынесенных из разных фаст-фудов. Не приведи Господи,
чтобы моя жизнь превратилась когда-нибудь в такое убожество - судорожные попытки
хоть как-то, по крохам собрать то, что еще осталось от былой силы, хоть чем-то
заполнить вакуум, когда все надежды пошли прахом! Но - и то верно: звякни лет
через десять, тогда и потолкуем. Кошмар.
Дэн еще какое-то время разглагольствует про нашу семью, мою учебу и свои
собственные виды на будущее.
- Если хочешь, передай Джасмин, что я скоро выберусь из этой помойки. Буду жить
в роскошном кондоминиуме.
- Ну-ууу?
- Ронни даст мне ключи от квартиры в "Луковом" комплексе, все равно покупателей
на нее нет как нет. Скорее всего, и не будет. Сколько мне платить за аренду -
лучше не спрашивай, не скажу.
Ронни - бывший партнер Дэна по бизнесу.
- Конечно. Понятно.
- Телевизор вот с таким экраном - это на нижнем уровне, везде
"светомаскировочные" шторы, в ванной джакузи на подиуме, и окно во всю стену с
видом на Луковую балку.
- Круто.
- Так что лично я, считай, устроен. С комфортом, как в старые добрые времена.
Сам себе хозяин. Мы еще поживем!
По моим наблюдениям, единственная черта, достойная восхищения в некоторых людях,
напрочь лишенных других достойных восхищения черт, это то, что у них, по крайней
мере, нет привычки себя жалеть.
- Ладно, Дэн, мне пора. - Насмотрелся я на него, с меня хватит. Такое
впечатление, что ему мою мать бросить - все равно как после крупного выигрыша на
скачках сходить в магазин уцененных товаров и там ни в чем себе не отказывать.
Дэн, в свою очередь, смотрит на часы и объявляет, что ждет звонка по телефонуавтомату
на углу. Супермодный телефонный аппарат, который достался ему в прошлом
году в качестве поощрительного приза за то, что он залил полный бензобак,
почему-то (странно, правда?) сломался. Он выходит вместе со мной, и мы
спускаемся по лестнице.
- За что платишь, то и получаешь, - кричит он, обгоняя меня и устремляясь к
звенящей телефонной будке на углу. - Всё, впредь буду покупать только
качественный товар, - он срывает с рычага трубку и, прежде чем ответить,
успевает крикнуть мне: - Европейский!
Так вот.
Может, Анна-Луиза права - может, никому не данознать, что приключается с двумя
людьми, которые сегодня любят друг друга, а завтра нет. Я никогда ничего не
смогу понять про Дэна и Джасмин. Что же тратить силы на пустые домыслы.
На противоположной стороне улицы я замечаю "Человека, у которого 100 зверей и ни
одного телевизора" - он катит тележку со старыми газетами в пункт приема
макулатуры. Сознательный. На меня вдруг накатывает какой-то панический страх: а
вдруг их развод повлияет на оценку моей платежеспособности, ведь в прошлом году
я завел себе сразу шесть пластиковых карточек - у представителей разных банков,
которые приходили к нам на кампус вербовать клиентов. ("Обратите внимание на
голограммы, мистер Джонсон. Такиеголограммы у васв бумажнике, представляете?")
М-да.
Я скрываюсь в Комфортмобиле, ставлю кассету с какой-то крутой записью - в
надежде, что не одна, так другая мощная тема в конце концов совладает с моим
настроением, но нет. Я вынимаю кассету, делаю вдох-выдох, хлопнув дверцей,
завожу моего зверюгу и уплываю прочь, словно серебристая птица верхом на
аллигаторе, скользящем вниз по течению Амазонки.
10
- Делишь возраст мужчины пополам и прибавляешь семь.
- А-а?
Джасмин снова повторяет, что это китайская формула для расчета счастливого
брака.
Джасмин хлопотала по дому в чем мать родила, когда я открыл входную дверь и
вошел внутрь. Пристыженно заметавшись, она обмотала вокруг талии половичок из
коридора и, словно фокусник, извлекла из бака с нестираным бельем красную
водолазку и в придачу Дейзины тапки-носки по щиколотку. Ей и невдомек, до чего
потешный у нее вид, когда она в этом наряде беседует со мной в Модернариуме. И
опять мы сидим вполоборота друг к другу - классическая конфигурация
телевизионного ток-шоу.
- Сам перебери в уме все знакомые тебе супружеские пары, Тайлер. Мне было
тридцать один, а Дэну тридцать пять - к смотри, что из этого вышло. Дэну нужно
было жениться на двадцатипятилетней. А вот дедушка женился на бабушке, когда ему
было двадцать четыре, а ей двадцать, - так они скоро бриллиантовую свадьбу
справят!
Джасмин сейчас кажется совсем девчонкой. Хиппи из нее, наверно, была хоть куда.
Представляю, какой красоткой она была в двадцать!
- Да ты не переживай, - спохватывается она, сообразив, что Анна-Луиза и я -
ровесники, обоим по двадцать, и, значит, наши отношения обречены. - Это только
глупые предрассудки.
Как настоящий гость ток-шоу, Джасмин делает несколько глоточков красного
фруктового чая и переводит разговор на другую тему:
- Ну что ж, приятно слышать, что Дэн, когда ему звонят, вынужден теперь скакать
по уличным автоматам. Ты отлично справился с заданием. Больше я к тебе с этим
приставать не буду.
- Да уж, избавь меня.
- Мне кажется, он начал потихоньку выводиться из моего организма. Я
дистанцируюсь. Помнишь, сколько лет мы жили здесь и даже не подозревали, что в
углах под потолком у нас поселились пауки, пока вдруг не увидели паутину на
рождественских снимках? Тут та же история. Дистанция! Жизнь, моя жизнь, не стоит
на месте. Занятия в женской группе очень мне помогают. Я, может, даже сделаю
стрижку. Представляю, как я вас всех достала своим настроением за последние
полтора месяца.
- Стрижку? - У меня тут же пробуждается интерес.
- По крайней мере, мне можно не бояться одиночества теперь, когда вы, дети, уже
выросли. С вами уже можно говорить на равных. Вы и маленькие были хорошие, грех
жаловаться, но когда Нил ушел от нас... все эти "леги", пупсы, куклы - я думала,
что свихнусь. Между прочим, помнишь, когда тебе было одиннадцать, ты попросил на
день рождения машинку, которая превращает ненужные бумаги в "лапшу"?
- Не отвлекайся, Джасмин.
- Я про одиночество. Я считала, что я уже навеки покорежена одиночеством, что
это уже не исправить, как если взять и отверткой поцарапать пластинку. Это и
есть самое страшное в одиночестве, Тайлер... Ты чувствуешь, как оно тебя увечит, и
от этого боль делается только сильнее. И кто чаще всего топчется у кассы - в
кино, на концерт, неважно? Разведенные женщины. Ты вдруг остаешься без друзей,
они тебя бросают. Да, вот так просто. Замужние женщины на пушечный выстрел не
подпустят одиноких к своему дому. Наш мир для супружеских пар. Почему мне так
нравится у нас в женской группе? Там есть с кем поговорить. Да, кстати, экземато
у меня на локте стала проходить!
- Тело само знает самую слабую точку - там и заявляет о себе, - выдаю я, как
говорящий попугай, напичканный заумными изречениями хиппи. Джасмин здорово нам в
детстве мозги компостировала. Вся эта дребедень засела во мне крепко-накрепко и
выскакивает на поверхность в самые неподходящие моменты.
- Ты весь в мать, Тайлер, сынок. Да, чуть не забыла. Тебе сегодня звонили.
- Звонили?
- Из Парижа. Некая мадемуазель Стефани. О-ля-ля!
- Она оставила свой номер?
- Сказала, сама перезвонит позже.
Дверь Модернариума приоткрывается, и в щель просовывается голова Дейзи: смешные
желтые дреды малость разлохматились, и вид у них не самый опрятный.
- Халло, мистэр сегцеэд! Вы говогить с мисс Фганс!
- Привет, Дейзи.
Дейзи вваливается в комнату, держа на руках уютно свернувшуюся в клубок
Киттикатьку, которой удается сохранять самый умиротворенный вид, несмотря на
бурные сотрясения двуцветного, как цветок фуксии, платья для танцулек по моде
шестидесятых, явно из благотворительного магазина одежды.
- Ну, кто такая эта мисс Франс? Давай, давай. Колись.
Джасмин и Дейзи обе выжидательно вытягивают мне навстречу головы в предвкушении
смачных подробностей.
- Знакомая. - Вот все, что я им сообщаю. Они переглядываются и тут же снова
берут меня под двойной прицел.
- Не будь занудой, Тай! - с укором говорит Дейзи.
- Извините, ребятки, я что-то не в настроении. - Я отвожу взгляд и переключаюсь
на односложный режим. Любые их попытки выудить из меня что-либо обречены на
провал.
- Ладно, подождем. Мы ведь все равно узнаем, Тай. Мы же всегда все узнаём, - не
отступает Дейзи. - Кстати, Джасмин. Ты ни за что не догадаешься, кем все хотят
нарядиться в этом году на Хэллоуин. Тобой.
- Не может быть.
- Может! У нас в школе все, как один, собираются нарядиться Джасмин Джонсон и
что-нибудь намалевать на лбу.
- Брысь отсюда! - Мне вдруг хочется побыть одному. Джасмин и Дейзи чересчур
разрезвились. Тормозов нет. А я разнузданности не терплю. В моей собственной
комнате к тому же. Те, у кого нет тормозов, обожают задавать дурацкие вопросы, и
рассчитывают получить на них ответы. Когда в воздухе пахнет разнузданностью, ни
в коем случае нельзя открывать свои тайны, иначе они в тот же миг обесценятся.
Чужие тайны вообще никем не ценятся - факт!Так что свои тайны я держу при себе.
Джасмин и Дейзи, наперебой стрекоча - а проку от их трескотни, как от кредитной
карточки, на которой давно не осталось ни гроша. - выкатываются за дверь,
прихватив с собой Киттикатьку. В наступившей вдруг тишине я подхожу к моей
Глобоферме и заставляю планеты вертеться. Я все думаю о Джасмин и Дэне. Думаю о
том, что вот я думаю, будто знаю человека вдоль и поперек, и вдруг - хлоп! -
оказывается, это был не он, а всего-навсего персонаж из мультяшки с его именем.
И вдруг вот он передо мной во плоти - толстый, капризный, шумный субъект,
требующий к себе какого-то особого отношения, недоступный пониманию, и такой же,
как я, растерянный, и, как я, неспособный помнить о том, что каждый в этом мире
по-своему страдает, не только ты да я.
Я отыскиваю самое удаленное от Ланкастера место на планете - антиподЛанкастера -
где-то посреди Индийского океана. Антипод Парижа - Крайстчерч в Новой Зеландии.
Антипод Гонолулу - в Африке: Хараре, Зимбабве.
Я думаю о том, как окружающие походя предают меня, попросту не заботясь
скрывать, как мало их заботит моя персона.
Я все верчу-кручу свои планеты. С чего это Стефани вздумалось позвонить? Я с ней
мысленно уже простился.
Я слышу, как внизу Джасмин что-то готовит, а Дейзи, напевая, обучает Марка
новому танцу: он стоит ногами на ее ногах, и она показывает ему шаги.
Я вспоминаю себя в младенческом возрасте. Какие-то птички щебечут, пристроившись
на краешке моей детской кроватки... Хиппи-пикник? Вспоминаю, как в первый раз
увидел небо.
Я иду по полю, засаженному турнепсом, бейсбольная кепка прикрывает глаза от
слепящего солнца. Под ногами корнеплоды - прохладные, питательные, безмолвные -
терпеливо ждут своего часа, не то Дня благодарения, не то рыщущих в поисках
пропитания и не брезгующих копаться в грязи мутантов, жертв радиоактивного
отравления.
Я думаю о будущем.
Я смотрю в будущее с оптимизмом.
Будущее для меня - что-то вроде штаб-квартиры корпорации "Бектол" в Сиэтле:
сверкающая черная игла, устремленная ввысь махина - сооружение, способное
внушить надежду и уверенность, своего рода вакцина.
Джасмин, кстати говоря, никакими бутылками с зажигательной смесью штаб-квартиру
"Бектола" не забрасывала, как можно подумать, если понимать ее буквально. Другие
хиппи - да; а Джасмин просто числит себя заодно с ними. Тогда, в стародавние
времена ее молодости, "Бектол" производил всего-навсего пошлые радарные системы
для вояк. Сегодня же, хотя корпорация, понятное дело, по-прежнему занимается
производством смертоносных лучей и прочей мегатехнологичной продукции, она несет
радость многим и многим миллионам людей благодаря своей гигантской, охватывающей
весь земной шар сети отелей класса "люкс", - отелей, где я сам мечтаю когданибудь
работать, отелей, которые составляют часть гениальной многоцелевой
стратегии корпорации "Бектол".
"Бектол", уж если на то пошло, помимо гостиничного бизнеса, занимается еще
исследованиями в области генетики, птицеводством, разведением рыбы, добычей
хрома, массовым производством спортивной одежды и еще несметным количеством
всяких увлекательных и прибыльных производств. Главным вдохновителем этой
многоцелевой программы был Фрэнк Э. Миллер, председатель совета директоров
корпорации "Бектол", человек, автобиографию которого "Жизнь на вершине" я сам
неоднократно читал, и я горячо рекомендую ее всем моим друзьям.
Поскольку свое будущее я связываю с "Бектолом", я твердо намерен работать над
собой, - и когда настанет срок, моя кандидатура должна быть настолько
привлекательной, чтобы им просто ничего другого не оставалось, как зачислить
меня в штат сотрудников. Я уже вижу себя на грандиозном пикнике, который
"Бектол" устраивает для своих служащих, и мы с Фрэнком идем немного размяться с
бейсбольным мячом, или еще лучше - в Лондоне, во время официального завтрака (в
присутствии титулованных особ) я советую Фрэнку не идти на слияние, которое
кроме головной боли ничего не принесет, или в салоне самолета "Твинэр-9000",
предоставленного корпорацией в его личное распоряжение, я за коктейлем просто и
убедительно излагаю ему свою маркетинговую стратегию относительно добычи и
обработки драгметаллов, воспользовавшись тем, что мы с ним вместе летим в
Алабаму инспектировать завод по производству самонаводящихся ядерных боеголовок.
Он ко мне прислушивается. Я на хорошем счету и мало-помалу перехожу в особый
разряд - личных друзей.
Я люблю думать о будущем, когда бреду через посевы - через поле лука, или
подсолнечника, или хмеля, сам по себе, один, вот как сегодня, иду, поглядывая
вдаль, поверх холмов, и представляю, как лучи радиоволн, испускаемых настоящими,
большими городами вроде Портленда, и Сиэтла, и Ванкувера, пульсируя, проходят
сквозь меня.
Вы, может, думаете, что эти прогулки по сельскохозяйственным прериям проходят в
полной тишине, так нет: ветер почти всегда насвистывает мне в уши какие-то свои
срочные, не поддающиеся расшифровке депеши. Шагая вот так, в завихрениях ветра,
я люблю представлять себе, что где-то другие ребята, такие же, как я, молодые,
точно так же бредут по полям, везде и всюду - в Японии, Австралии, Нигерии,
Антарктике - и все мы посылаем друг другу весточки надежды и участия. Ощущаем
глобальную сопричастность друг другу.
Я думаю о собственной глобальной сопричастности. Вижу себя участником глобальной
деловой активности: сижу в кресле сверхзвукового авиалайнера, говорю с роботами,
ем расфасованную маленькими геометрическими порциями еду и голосую за кого-то
прямо по телефону. Мне нравятся эти фантазии. Я знаю: таких, как я, миллионы - в
подвальных комнатах, в торговых центрах, в школах, на улицах, в кафе, и так
везде и всюду, и все мы думаем одинаково, и все посылаем друг другу весточки
солидарности и любви, когда нам дается минута тишины и покоя, и мы открыты всем
ветрам.
Мы много говорим о будущем - я и мои друзья. Мой лучший друг, Гармоник,
утверждает, что в будущем истязания снова станут излюбленным развлечением и
отдыхом богачей. По его теории, будущее - это что-то вроде рэп-музыки и
компьютерных кодировок, в которых сплошь и рядом будут встречаться буквы "X",
"Q", "Z" - "буквы, которым компьютерная клавиатура дает вольную".
Скай считает, что в будущем будет введен налог на праздность, и всякий раз,
когда тебе вздумается взять напрокат видеокассету или купить воска для удаления
волос в области бикини, придется раскошеливаться на доплату за непозволительную
роскошь - праздность.
Анна-Луиза, привыкшая мыслить трезво, не склонна болтать о будущем первое, что
придет в голову, "в отличие от вас, ребята". Для нее будущее - это кем станут ее
друзья и какие у нее самой будут дети.
А я - ну да, я вижу будущее чем-то вроде штаб-квартиры "Бектола", но не
только, - когда я, прыжками, стараясь не нарушить борозд, продвигаюсь по
диагонали, к краю свежевспаханного картофельного поля, чтобы вернуться к своему
Комфортмобилю, передо мной маячит еще одно видение. В голове у меня возникает
такая виньетка: бывший алкаш, этакий малый, который несколько лет как завязал,
но каждую секунду, если он только не спит, он проживает так, будто над ним висит
облачко-мысль, как на картинке в комиксе, и там - бутылка водки. И вот я вижу,
как этот парень сидит в ресторанчике "Ривер-Гарден", один как перст, и ест
какую-то китайскую еду, и под конец ему вместе со счетом приносят печенинку с
записочкой-пророчеством внутри, и он ее разламывает. Как только он прочитывает
записочку, неотступно преследовавшая его бутылка водки куда-то уплывает, и он
свободен! А в записке сказано: ЕСЛИ ДУМАЕШЬ, ЧТО ЭТОГО НЕ БУДЕТ, - ЗНАЧИТ, НЕ
БУДЕТ.
Джасмин и Дэн познакомились в День независимости семь лет назад.
Мамина подружка Радужка тогда встречалась с Дэном, и эта парочка заявилась на
барбекю в наш старый дом. Радужка быстренько обкурилась травой в сараюшке для
садового инструмента и переплыла оттуда в гостиную, где всю ночь провела с
несмышленышем Марком, гадая на картах Таро. А между Дэном и Джасмин мгновенно
проскочила искра. Мы, малышня, конечно, не понимали, что это та самаяискра, у
нас еще нос не дорос мы только заметили, как трудно стало вдруг привлечь
внимание Джасмин. ("Джасмин, где кетчуп?" - "В кухне, милый. Сбегай, принеси
сам, ладно? Вы начали что-то рассказывать о переустройстве городского центра,
Дэн..." - "Именно, Джасмин, этот район просто необходимо сделать привлекательным
для людей со средствами". - "Нет, правда?...")
Помню, в тот вечер был фейерверк - через весь город от нас, в Урановом парке. Мы
сидели на балконе с задней стороны дома, силясь, хоть и напрасно, разглядеть
фейерверк за стеной деревьев, но до нас долетали только звуки - приглушенное
подвывание и глухие удары, от которых иногда слабо вздрагивали стекла.
Я смотрел на Джасмин с Дэном, и эти звуки на краю города напоминали мне то, что
я уже слышал раньше, в телевизоре, в документальном фильме о Второй мировой
войне. Я смотрел документальный фильм, где показывали, как в некоторые из
городов Европы вторгались нацисты со своими танками, артиллерийскими снарядами и
бомбами, а жители этих городов пребывали в полном смятении и растерянности.
Жители эти, упорно закрывавшие глаза на технические и физические перемены в
мире, не позаботились даже о том, чтобы защитить себя, не дали себе труда
возвести оборонительные заслоны, или заранее разработать план ответных ударов,
или наладить производство вооружения - так и спали, огородившись от всего своим
коллективным сном, полагая, что то, о чем невозможно помыслить, никогда не
случится. Полагая, что им ничто не угрожает.
Время действовать: родители Джасмин позвонили сегодня с утра пораньше и
сообщили, что у них "потрясающие новости, от которых вся наша жизнь
переменится".
Джасмин, пролетая по коридору, кричит: - Повторяю дословно для всех, кто сейчас
в студии, - "наша жизнь переменится". Перемены в жизни нам всем ох как нужны.
Ну-ка, подъем, подъем, подъем!
Пока Джасмин разносит по дому эту бодрую весть, Дейзи бесчувственной кучей лежит
на своем матрасе.
- Что за побудку ты нам устраиваешь? Разве можно так? Какая такая великая
важность, что даже сон досмотреть не дают?
- Мама с папой не сказали, деточка, но, похоже, действительно что-то важное, они
хотят встретиться с нами за вторым завтраком. Давай, шевелись, заклеивай скотчем
свои дредлоки, в общем сделай с ними что-нибудь, тебе лучше знать. Марк! Тайлер!
Живо встаем и едем!
- Куда это? - бурчу я, спотыкаясь волоча себя к туалету. Я щурюсь и плохо
соображаю - как и все младшее поколение Джонсонов, рано утром меня лучше не
трогать.
- "Ривер-Гарден".
- Китайский ресторан?
- Точно.
- На завтрак?
-На второйзавтрак. Дим-сум. Это, знаешь, когда по залу возят тележки и ты сам
берешь с них что тебе приглянулось. И, как я слышала, дим-сум - довольно
выпендрежное мероприятие, так что оденься поприличнее и помоги собраться, Марк.
У нас в семье ген вкуса передался только тебе. Я, по-моему, совершаю очередное
преступление против нынешних представлений о моде.
После нескольких круговых циклов с поочередным использованием ванной комнаты мы
сползаемся на крыльце и переваливаемся в Джасминов "крайслер" - необъятных
размеров белый мастодонт с затемненным ветровым стеклом, прямо как у агента
спецслужб. Этакая "белая шваль". Джасмин кричит Марку, чтобы он немедленно
прекратил колупать остатки клея на фарах - два бледных кольца, напоминающие о
нагрудном украшении стриптизерши, которое Дэн когда-то на них прилепил. "Марк!
Живо в машину!" - кричит она, пока мы с Дейзи пристегиваемся ремнями
безопасности, заранее готовясь к тому, что сейчас нас прокатят с ветерком. Когда
Джасмин за рулем, по-другому не бывает.
Мы буквально выпрыгиваем с подъездной дороги и, набирая скорость, мчимся по
сухим плоским улицам Ланкастера, так что шейные мышцы ноют от напряжения.
- Мать-в-натуре! - возмущается сзади Дейзи. - Я-то думала, бывшие хиппи машину
водят нежно и ласково!...
- Как Дэн научил, так и вожу, рыбка моя.
Мне не дает покоя, какую такую тайну собираются нам поведать бабушка с дедушкой.
- Может, они попросят нас забрать у них часть их денежек? - высказываю я
предположение, но Джасмин с ходу его отметает.
- Брось, Тайлер, тебе ли не знать - после истории с твоим поступлением.
История с поступлениемслучилась немногим больше года назад - до того, как я на
первом курсе начал зарабатывать деньги, сбывая поддельные часики. Джасмин
пришлось пустить слезу и красочно живописать мою несчастную участь - года эдак
до 2030-го горбатиться оператором автомата для жарки картофеля-фри в забегаловке
"Хэппи-бургер": и все для того, чтобы выжать из дедули какую-то жалкую сумму на
оплату первого семестра, оторвав ее от их с бабушкой богатства, которое включает
в себя коттедж, таймшер на Гавайях, мешок акций и, конечно, чудовищных размеров
дом на колесах по имени Бетти.
Через десять минут мы с подскоком останавливаемся возле "Ривер-Гарден" - белой
коробки с лепниной, кровлей из гофрированной жести и аляповатыми китайскими
иероглифами на фасаде, почти на берегу Колумбии. Прямо перед входом запаркован
дедушкин "линкольн-континенталь" по прозвищу Домина - вероятно, самый громадный
из всех существующих на свете пассажирских автомобилей.
Отец Джасмин - инженер, и, как большинство жителей Ланкастера, он приехал сюда
после Второй мировой, вместе с бабушкой, Джасмин и двумя ее братьями. Раньше все
они жили в Маунт-Шасте в северной Калифорнии.
Мне хотелось бы любить дедушку немного больше, но у меня это плохо получается.
То есть к чему я веду: он ведь мог бы и сам помочь мне, если бы захотел, а он...
Лучше я промолчу. Но кое-чтоя все-таки скажу: с тех пор, как он несколько лет
назад вышел на пенсию, единственное, что его волнует, - и чем дальше, тем
откровеннее, - это неусыпный контроль за размещением своего капитала; он алчно
радуется удачным инвестициям и демонстративно не желает делиться плодами своих
побед с родственниками, как будто, вынуждая нас прозябать в дремучем
экономическом средневековье, он делает нечто, чем может с полным основанием
гордиться. И мне все время чудится в образе жизни дедушки и бабушки какой-то
смутный, но неотвязный привкус бессмысленного расточительства - вроде включенных
на день уличных фонарей: словно они всё покупают себе в трех экземплярах. Но я
так думаю, дедушка просто стареет, и вот итог прожитых лет - груда дорогостоящих
товаров так называемого "длительного пользования" - больше-то предъявить, в
сущности, нечего. Как говорит мой друг Гармоник: "Он у тебя человек-футляр:
функции при нем, а души нет". Возможно, эта теория как-то объясняет атмосферу
натужной веселости, которая всегда возникает в присутствии бабушки и дедушки:
все равно как на дружеской вечеринке в доме, где недавно скончалась хозяйка.
Последний - и единственный раз - бабушка и дедушка уделяли нам более или менее
продолжительное время пять лет назад, когда приехали пожить в нашем доме. Они
только что вернулись из Бразилии, и тут обнаружилось, что дверь их огромной, с
комнату, морозильной камеры-кладовой оставалась открытой все время, пока они
путешествовали, - без малого три месяца, в течение которых всякая замороженная
готовая еда и несколько неразрубленных туш спокойно гнили, отчего над их домом в
Луковой балке поднялся почти различимый на глаз поток тошнотворных испарений,
стоило им настежь открыть ряд мансардных окон для проветривания.
Через четыре недели ремонтных работ и обработки разными дезинфекторами и
запахопоглотителями с коричной отдушкой дом вновь стал пригодным для жилья.
(Дейзи советовала бабушке с дедушкой упростить задачу - взять специальный
освежитель воздуха, из тех, которые попросту отшибают у вас всякое обоняние, так
что вы становитесь невосприимчивы к запахам - каким угодно. "Тогда уж проще
запустить туда Дэна", - уточнил я, после чего Джасмин тут же сгребла меня в
охапку и на весь уик-энд отправила заниматься в воспитательном семинаре "Сын в
семье".)
Эту историю я вспомнил только для того, чтобы стало ясно: в моих отношениях с
дедушкой не было места вынужденной территориальной близости, как это происходит
у тех, кто ютится в лачугах или пещерах. Мы так давно живем на расстоянии друг
от друга, что, попытайся я вдруг пойти на эмоциональное или еще какое сближение,
дедушка, скорее всего, осадил бы меня: "Да брось ты дергаться, Тайлер!
Расслабься!" Правда, дедушка так не выражается, его поколение даже думать таким
образом не умеет. Но испытал бы он именно эти чувства.
А бабушка во всем слушается дедушку. Если вам случается просматривать газетные
некрологи и там вы натыкаетесь на такие женские имена, как Эдна, Мэвис и
Этель, - знайте: это ее поколение. Кажется, им всем лет по двести. Их не
приучили думать самостоятельно, это вам не Анна-Луиза. Однажды под воздействием
неведомо каким чудом посетившего ее прозрения моя бабушка (Дорис) сказала мне
доверительно, что ей самой страшно, как легко она подпадает под влияние всего
нового, с чем она в последнее время сталкивается, вз
...Закладка в соц.сетях
