Жанр: Драма

Погнали

сторінка №5

все лучится золотой дымкой. Только на это золото ничего не купить, и его
ценность стремительно падает. Куда, кстати, деваются эти деньги? Наверное, их
прибирает Бог. Но все равно это весело, как говорят в Калифорнии.

Мы оба валимся на диван, мокрые и изможденные, но уже через пару секунд у меня
снова стоит. Я целую ее. Она сползает вниз и берет мой член в рот, но я хочу сам
доставить ей удовольствие, хочу продлить эти мгновения, и я сажаю ее на диван, а
сам опускаюсь на пол и встаю перед ней на колени. По-моему, она застеснялась -
но лишь на секунду. Я слегка раздвигаю руками взбитую пену волос над ее влажной
щелью и приникаю к ней ртом, царапая себе пальцы собственной щетиной. У нее
внутри все разбухает - как будто лижешь ребристый воздушный шар. Я чувствую, что
она сейчас кончит. Ее дыхание сбивается, вырываясь короткими стонами. Воздушный
шар начинает подрагивать, и она выгибает спину, и уже даже не стонет, а просто
воет, и я быстро вставляю ей - до предела, и уже в следующий миг все разрешается
неудержимым потоком, залившим дождливые переулки ее потайного города, откуда я
ускользаю, как призрак.

Сперва я подумал, что это звенит у меня в голове. Только как-то уж очень
настойчиво. Нет, это звонок на стойке портье. И я знаю, кто это. Вышла из моих
мыслей и вошла в вестибюль мотель.

Я смотрю на Дженнифер: мокрые пряди волос прилипли к лицу, щеки горят, взгляд
витает в каких-то туманных далях. Но звонок возвращает ее к реальности. Она
улыбается - просто и искренне. Кричит:

- Иду.

Я быстро встаю, сгребаю свою одежду, встаю так, чтобы меня не было видно, когда
откроется дверь, и натягиваю трусы, опираясь плечом о стену. Очень не хочется
сразу ломать это приятное сонное ощущение, и я пытаюсь хоть что-нибудь от него
сохранить. Дженнифер кричит:

- Иду, - и сползает с дивана.

Она подбирает платье и трусики, уходит в ванную и включает там воду.

- Сейчас, две секунды!

Вот блядь. Замечательно. Драма развязывается. Но мне совершенно не хочется в ней
участвовать. Я точно знаю, кто там за дверью.

Когда Дженнифер выходит из ванной, я шепчу ей одними губами, что если это
Крисса, ты ей не говори, что я тут. Взгляд у нее совершенно шальной, и ей явно
хочется поговорить - но нет времени. Она выходит, и я припадаю ухом к двери.

- Привет, - говорит Крисса.

Я слегка подгоняюсь. Я почему-то уверен, что если я знаю, что это она, то и она
знает, где я.

- Привет.

- Я ушла без ключей. Они не у вас?

- А почему ваши ключи должны быть у меня? - говорит Дженнифер.

- Потому что в номере никого нет. Я надеялась, что мой друг оставил ключи у вас.

- А-а. Нет. Не оставил.

- Ну ладно, я подожду. Он, наверное, скоро вернется.

- Не надо никого ждать. У нас есть запасные ключи.

- Хорошо. А вы не видели, как он выходил?

Крисса. Я знаю, чего она добивается, и я себя чувствую виноватым, я себя
чувствую просто сволочью. Прямо тут, стоя за дверью. Я не вижу, что делает
Крисса, но я точно знаю: сейчас она смотрит в глаза Дженнифер, а Дженнифер - это
видно сразу - врать не умеет.

- Кто? Билли? Нет.

- Ну ладно, спасибо. - Крисса уходит.

Когда Дженнифер возвращается в заднюю комнату, я прикладываю палец к губам.
Может быть, Крисса сейчас вернется, и я не хочу, чтобы она нас услышала. Выброс
адреналина чем-то похож на прилив сексуального возбуждения, но конкретно сейчас
мне погано и гадко, и в душе уже плещется злость на себя - расходится рябью
внутри. Я себя ненавижу. Нет, только не это. Снова - разборки наедине с собой.

Я сгребаю Дженнифер в охапку и целую, чуть ли не заглатывая ее горячий язык. Как
будто от этого поцелуя зависит вся моя жизни. Мне опять хочется ее вылизать.

Нет. Мне надо подумать. Я прошу ее сходить посмотреть, точно ли Крисса вернулась
в номер. Она отрывается от меня чуть ли не с обиженным видом, идет в ванную и
выглядывает в маленькое окошко.

- Ага, вернулась.

Я говорю:

- Господи, ты такая красивая... сексуальная... но мне надо подумать. Прости меня,
ладно, но мы с Криссой знаем друг друга уже давно, и нам предстоит долгий путь...
вместе... и я не хочу, чтобы у нас все разладилось с самого начала. Понимаешь?

- Как скажешь. - Дженнифер снимает платье.

- Нет, нет...

Ее сосок уже у меня во рту - круглый и твердый, как шарик жевачки. Как резиновый
ластик.

- Я не могу. Не могу. Я тебя очень прошу, оденься. - Я поднимаю с пола ее яркое
платье и подаю ей, старательно глядя в другую сторону. Да, она очень красивая и
сексуальная, но все мои мысли сейчас о Криссе, плюс к тому, я понимаю, что мое
теперешнее возбуждение - это не более чем биологический рефлекс, и мне не
хочется выяснить в самый последний момент, что член у меня не стоит и стоять не
намерен. Я же умру со стыда - на месте.

Она и прижимается ко мне сзади всем телом и лезет рукой мне в ширинку. Я
отстраняюсь.

- Нет правда, Крисса... то есть... Дженнифер...

Я просто оговорился, но это сработало.

Дженнифер вырывает у меня свое платье и одевается. Вид у нее сердитый.

Мне все-таки удается выпросить у нее парочку косяков. Я говорю: Ладно,
увидимся, - прохожу к выходу и выбираюсь на улицу.

11


Вот она, Америка. Сижу в компании бомжей на бетонном бордюре, в переулке за
круглосуточным магазином. Держу в руках картонный стаканчик с кофе и пытаюсь
сообразить, как объясниться с Криссой: чтобы вышло убедительно. Ясный погожий
денек, вкусный хороший кофе, но мне пора возвращаться в мотель, пока Крисса не
начала думать всякое.

- Блядь, блядь, блядь, - бормочу я себе под нос.

Блядь, блядь, блядь: еще одно заклинание. Помню, когда я только приехал в НьюЙорк,
я постоянно твердил про себя это слово.

У меня нет ощущения, что я сделал что-то неправильно. Я - это я, и по-другому,
наверное, не могу; но мне придется врать Криссе. Я себя чувствую не
преступником, а потерпевшим - невинной жертвой злонамеренных обстоятельств. Но я
все равно не скажу ей правду. Какой идиот станет совать в огонь руку, чтобы
проверить, какой он горячий?! Жалко, конечно. Мне бы очень хотелось, чтобы я мог
рассказать ей правду. Даже не знаю, что было бы более эгоистично. Наверное, я
зря переспал с Дженнифер. Вот. "Переспал" - это от слова "спать". Спать и видеть
сны. Может быть, это был сон. Может быть, в этом-то вся и проблема. Может быть,
я лунатик. Хожу со во сне и живу во сне. Может, мне надо проснуться. Но, блядь,
я - живой человек. Совершенных людей не бывает. Мы созданы несовершенными.

Сижу на солнышке на теплом бетоне. Я - как прореха в пейзаже, дырка, прожженная
сигаретой. Края еще тлеют, а в центре - вообще ничего. Пустота. Ставлю кофе на
асфальт, поднимаюсь на ноги и начинаю ходить кругами - вокруг звенящего ничто,
неустойчивых силовых полей своих мыслей. Я - как спутник, набирающий скорость,
чтобы сойти с орбиты, преодолеть притяжение пустоты и вырваться в космос. И вот
меня сносит в сторону мотеля.


Заворачиваю за угол, иду по асфальту в радужных подтеках бензина, сквозь
молекулы запаха, подставляя лицо теплому солнцу; автомобили с ревом проносятся
мимо, и я постепенно затвердеваю и приобретаю форму - возвращаюсь к намеченной
цели и своему новому образу.

В мотель я вхожу уже в виде твердого материального тела. Открываю дверь нашего
номера, захожу внутрь.

Крисса лежит на полу, в луже крови.

Шучу. Она лежит на кровати, читает книжку.

- Привет, - говорит.

- Привет.

- Где ты был? Ты унес ключи.

- Да, прости. Я не нарочно. Прошелся вот по округе, выпил кофе.

- Я тоже. Поснимала немножко.

- Крисса, ты на меня не сердись, хорошо? Ну, ты знаешь, за что.

- Ты бы следил за собой.

- Чего?

- Ничего, - говорит она, может быть слишком резко.

- Пойду я в душ.

- Ну, давай.

Я разуваюсь, достаю из чемодана чистые носки и трусы и иду в душ.

Может, все не так плохо. Может, все будет хорошо. Может, на самом деле, ей вовсе
не интересно, где я был и что делал, и все утрясется само собой.

Запираюсь в ванной, раздеваюсь, встаю под душ. Беру мыло, и тут - стук в дверь.

- Билли, мне тут нужно кое-что взять.

- Угу.

Выступаю из ванны одной ногой, дотягиваюсь до двери, отпираю замок и быстро -
обратно. Стою под душем, за полупрозрачной занавеской, и чувствую себя таким
уязвимым; мне слегка неудобно, что Крисса там злая, полностью одетая, и в то же
время, мне даже приятно, что она вломилась ко мне в ванную, когда я тут голый. А
вдруг она тоже - голая? Пристально вглядываюсь в ее тень за занавеской, пытаюсь
понять - в одежде она или нет, - напряженно прислушиваюсь сквозь шум воды и
продолжаю намыливаться, как ни в чем ни бывало. Я весь напряжен, но и возбужден
тоже.

И возбуждение все нарастает.

И вдруг - страшный грохот, и вот он я - как на ладони, под ярким светом, и два
тесных пространства, влажное и сухое, соединились в одно, и она выпрямляется,
выпускает из рук занавеску, которая держится только на двух кругляшках - все
остальные ободраны, - и смотрит мне прямо в глаза. Лицо у нее как-то странно
расплющено. Оно красное и зеленое, как в боевой раскраске. Она подносит руку к
лицу, и я вижу, что у нее в руке - мои грязные трусы. Она их нюхает. Я замираю.
Она швыряет в меня трусами. Потом наклоняется, сгребает всю остальную мою
одежду, и чистую, и грязную, без разбора, и тоже швыряет в меня. Я так и стою,
как стоял, но, как ни странно, мне уже легче. Именно потому, что она так
бесится. А она начинает орать:

- Скотина! Урод! Ты с ней трахался, с этой сучкой! Сволочь ты мерзкая! Вот ты
кто, сволочь!

Она берет первое, что попадается под руку - баллончик с пеной для бритья,
баночку с кремом, - и швыряет в меня. Со всей силы. Я тянусь к ней, хватаю ее за
грудки, едва не вывалившись из ванной, и резко дергаю на себя. Рубашка рвется.
Крисса брыкается, но я приподнимаю ее и затаскиваю к себе, под струю воды. Она
бьет меня по виску кулаком с зажатым в нем флаконом духов. У меня искры из глаз.

Я пытаюсь ее удержать, и при этом еще не упасть, и вдруг вижу: она плачет. У нее
на руке - кровь. Я кладу ладонь ей на затылок и привлекаю к себе. Мы стукаемся
зубами. Поцелуй - как кино про другое кино: еще одно яростное и бессмысленное
извержение, которое не остановит никакая сила. Мы целуемся с такой неуступчивой
яростью, что это даже не мы: это наши родители, или родители наших родителей,
или, может быть, наши дети, или некие развоплощенные сущности, которые пытаются
воплотиться в нас, мы целуемся так, словно это вопрос жизни и смерти, а мы так
хотим жить, и наши чресла... все упрямей, все яростней... Кажется, я сейчас тоже
заплачу, только слез почему-то нет, внутри я весь пересох, и мы целуемся с такой
силой, что сейчас затрещат и сломаются кости, это даже не мы, а какие-то люди...
они целуются, эти люди... это даже не мы, и вообще никто, крепко-крепко, так
крепко, что дальше некуда, как будто в этом есть смысл, как будто это что-то
меняет. И это тоже - кино, только снятое самой природой, и переход был
неизбежен, но без перерыва и в той же манере, и ты со всей ясностью осознаешь... Я
отстраняюсь и смотрю ей в глаза, но ее словно нет. Она где-то совсем в другом
месте. В ее глазах - только отблески огненного извержения. Ее рубашка порвана на
груди, так что весь лифчик наружу. Один рывок - и застежка, которая спереди,
раскрывается. Я смотрю на ее грудь. Я так долго ее не видел. И тут Крисса бьет
меня по лицу, со всей силы. Падаю прямо в размокшую кучу одежды. Крисса,
великолепная в своей ярости, выбирается из ванны, оборачивается ко мне и
говорит:

- Как-нибудь в другой раз.

Срывает с вешалки полотенце и выходит из ванной, хлопнув дверью.

Я весь дрожу.

Едва сдерживаю себя, чтобы не запереть дверь на замок. Но это было бы
проявлением малодушия. Тем более что Крисса вряд ли вернется. Но даже если
вернется - пусть. Хотя меня это добьет.

Я поднимаюсь, отпихиваю мокрую одежду ногой к дальнему краю ванной и встаю под
душ. Еще раз намыливаюсь мочалкой, смываю мыло, выхожу из ванны и все-таки
запираю дверь. Потом беру полотенце и вытираюсь. Потом чищу зубы.

Крисса там, за дверью. Через минуту я выйду к ней. Я не знаю, можно ли это
вернуть - то, что у нас с ней когда-то было, - но она хотя бы не играет со мной
и не ставит меня в такое положение, когда я вынужден изворачиваться и врать. За
что я ей искренне благодарен. Я восхищен этой женщиной.

Может быть, я сумею ее вернуть? Я буду очень стараться, и, может быть, она снова
меня полюбит. Да, я знаю, я у нее не единственный, у нее были мужчины и до меня,
и потом, но, наверное, что-то ко мне у нее осталось - иначе она бы не стала
устраивать эту сцену, а потом целовать меня с таким пылом. Я полон смирения. Я
уже и не помню, когда мне в последний раз было так хорошо. И за что мне такое
счастье?

12


Вечер проходит относительно мирно. Мы заказываем в номер китайской еды и звоним
в гараж. Там нам говорят, что машину можно будет забрать завтра утром. Потом я
пишу у себя в тетрадке, а Крисса фотографирует. Напряжение между нами все-таки
чувствуется - такое шаткое равновесие, - но у меня ощущение, что мы стали ближе.

Перед сном мы раскуриваем косяк - я благоразумно умалчиваю о том, где я его
раздобыл, - и много смеемся. Я, не иначе как по укурке, говорю:

- А это еще не другой раз?

К счастью, она то ли не понимает, то ли делает вид, что не понимает, и говорит,
что со мной никаких "разов" быть не может, потому что со мной время вообще не
движется - со мной всегда, блядь, три часа ночи. Мне хватает ума промолчать и
замять разговор, но даже в таком обдолбанном состоянии я все равно не могу
заснуть, когда Крисса лежит на соседней кровати.

Там, в темноте, совсем рядом. Я обмираю в благоговении. Я восхищен этой
женщиной, я перед ней преклоняюсь. В плане духовного совершенство мне до нее
далеко. И что еще меня в ней поражает: она всегда принимает меня всерьез. Я
благодарен уже за то, что она есть. И дело даже не в том, что она привлекает
меня как женщина. Просто мне хорошо оттого, что на свете живет такой человек.

Хочется что-нибудь ей подарить, чем-то ее порадовать. Иду в ванную за
полотенцем, накрываю им лампу, чтобы свет не мешал Криссе, беру тетрадку и ручки
и забираюсь обратно в постель. Сейчас я ей что-нибудь напишу. Закрываю глаза и
думаю о ней. Я хочу рассказать ей про потайной самолет, который летит высоковысоко,
а мы с ней занимаемся там любовью, а стюардессы нам хлопают и в восторге
срывают с себя одежду. И краски, краски... кто-то шепчет на смертном одре. Орсон
Уэллс или Марлон Брандо? Ужас, бутон розы, сохрани нас от неверных шагов, и
пусть те, кого мы любим...


[прим.переводчика: аллюзии на фильм Орсона Уэллса "Гражданин Кейн".]

Так, ладно. Никогда не умел сочинять по заказу. В общем, вместо того, чтобы
писать для Криссы, просто записываю все сегодняшние впечатления.

Великолепное ясное утро.

Берем такси, едем в Венис за машиной. Оба - на взводе.

Обоим волнительно.

Встречает нас парень по имени Боб. Бородатый такой мужичина с пивным животом.
"Де Сото" уже ждет на улице перед въездом в гараж. Домик при гараже - развалюха,
заваленная всяким хламом. Боб, очевидный холостяк, начинает заигрывать с
Криссой, что ни капельки не удивительно, но меня все равно это бесит. Стоит
Криссе где-нибудь появиться, и каждая особь мужского пола тут же начинает
выделываться перед ней, а я для них - так, досадная помеха. Но надо отдать
Криссе должное: она ни разу не поставила меня в неудобное положения, поощряя
этих настойчивых ухажеров - ну, разве что она очень пьяна, или сердится на меня,
или парень попадается интересный.

"Де Сото" - как сбывшаяся мечта. Машина времени. У нее своя аура. Цвет
поразительный: огненный. Цвет нью-йоркского метадона. На нее можно смотреть
часами - просто смотреть и все. Внутри - настоящая сказка. Ощущение, как будто
вернулся домой. Даже не верится, что это всего лишь машина - мертвый металл.
Здесь, на заросшем высокой травой дворе, она кажется тайником, который у всех на
виду, как украденное письмо.

Машина низкой посадки, с широкой округлой "мордой", нижние две трети которой
отделаны массивными длинными дугами обтекаемого хрома. Фары вставлены в широкие,
как будто лепные, хромированные кольца. Крылья тоже отделаны хромированными
полосами, а задние фары расположены очень высоко - на других машинах я такого не
видел. Черная крыша как будто парит над массивным оранжевым корпусом. Краска не
отливает глянцем, огненный цвет приглушен - как пламя при ярком солнечном свете.

Нам не терпится скорее поехать, так что мы быстро подписываем бумаги, забираем
какие-то документы, которые отдает нам Боб, и направляемся к выезду на Шоссе 1.
Мы решили проехать по побережью до Сан-Франциско, а оттуда уже повернуть на
восток. Такой маршрут предложил я, и на то были причины: метадона почти не
осталось, а в Сан-Франциско я знаю людей, которые могут достать наркоту.

Сиденья в салоне - большие и мягкие, как диваны, а вместо привычного рычага
переключения передач - пять кнопок на отдельной панельке слева от руля. Окошко
спидометра растянулось почти на половину приборной панели, а под ним, в два ряда
- рычажки и измерительные приборы. Прямо в центр руля вмонтированы часы. Удобно,
уютно, красиво; я бы и жить согласился в такой машине. А что?! Это мысль.
Роскошно оформленное передвижное пространство - твое пространство, которым ты
управляешь.

В общем, мы направляемся к побережью. Широкие улицы Лос-Анджелеса остаются
позади, и мы выезжаем на классическую двухполоску, которая вьется среди
каменистых утесов и лесов, подступающих к самому морю. И так - всю дорогу до
Сан-Франциско.

У нас в жизни не было ничего. У меня никогда не было своей машины. Да, я считал
себя странником и бродягой, и в свое время немало поездил по стране, но чтобы
вот так - никогда: за рулем роскошной машины огненного цвета, при деньгах,
которые появляются у тебя, словно по волшебству, и в компании самой лучшей на
свете женщины, которой ты нравишься. И все это - по-настоящему. Машина весит,
наверное, тонны две, но легко разгоняется до 95 миль в час, и это еще не предел.
Воображение - это не то, что жизнь, но иногда жизнь значительно интересней. Хотя
в жизни часто бывает больно. Вести такую машину - это само по себе приключение.
В этих машинах пятидесятых годов все задумано так, чтобы водителю было легко и
удобно, чтобы он не задумывался о том, как здесь все работает: просто садишься и
едешь. Но теперь, спустя тридцать лет, ощущения совершенно иные. Ты себя
чувствуешь частью машины. Здесь все - механика, никакой электроники: ты сам
принимаешь решения, а твое тело - как продолжение механизмов автомобиля.
Характер машины проявляется не только во внешнем дизайне. Он проявляется в том,
как машина ведет себя на дороге: как она откликается на твои действия, как она
тебя слушается, какие ты сам испытываешь ощущения, когда сидишь за рулем. У этих
старых машин есть свои прибабахи: галлона бензина хватает от силы на двадцать
миль, и если случится авария, это будет абзац - острые осколки, рваные режущие
края, и никаких ремней безопасности, - но вот ты едешь, и управляешь машиной
сам, не ограниченный узким набором возможностей, заранее просчитанных за тебя
другими. Твоя судьба еще не решена - ты будешь решать ее сам, и тебя все
получится, надо только освоиться и немножко попрактиковаться. И вот нужный ритм
найден, и машина идет мягко и ровно, и можно немного расслабиться и помечтать.

Повороты, препятствия - ты справляешься с ними играючи, не сбиваясь с ритма,
продолжая беседовать со своим спутником или думать о чем-то своем. Мчишься по
узкой дороге в скалах над морем и постепенно впадаешь в экстаз.

Дорога очень красивая, только это какая-то самодовольная красота. Смотришь на
все это великолепие - скалы, секвойи, - и кажется, будто тебя пригласили в
богатый дом. Может быть, тебя даже оставили там одного, но ты знаешь: одно
подозрительное движение - и сразу включится сигнализация, и угрюмые парни с
наплечными кобурами выскочат из-за двери. Это не девственный лес, не ничейная
территория. Все это - национальные парки или поместья магнатов. Дешевых мотелей
здесь нет, есть гостиницы. Каждая - со своим фирменным рестораном.

Мы проезжаем сквозь это роскошество и уже ближе к Сан-Франциско находим
нормальный мотель, где и решаем переночевать.

13


Утром мы завтракаем в придорожной закусочной, и там через дорогу есть мойка.
Пока Крисса сидит ждет заказ, я загоняю машину на мойку. Парнишка на кассе
спрашивает у меня:

- А вы откуда? Ну, из какой страны?

- Из какой я страны? Я из Америки.

- Правда?

- Ну, да.

- Ага.

Ничего себе шуточки. Возвращаюсь в кафешку. Чувствую себя странно. С одной
стороны, мне смешно, а с другой - как-то не очень. Как раз тот случай, когда
смех сквозь слезы. Рассказываю обо всем Криссе и действительно чуть не плачу.
Что за хрень? Как такое могло получиться? Наверное, Крисса была права насчет
моего костюмированного гардероба, но мне все равно не понятно, почему вдруг
такая реакция - я имею в виду, вопрос парня с мойки. В принципе, мне все равно.
Я давно уже ощущаю себя посторонним среди людей, но как я мог так ошибаться?

Крисса, при всем моем к ней уважении, в этом не рубит вообще.

В Сан-Франциско мы приезжаем еще до полудня и находим мотель в злачном районе
сразу же за мостом. У меня уже зуд: раздобыть наркоты. Только этим, сказать по
правде, и озабочен. У меня тут есть пара-тройка знакомых - еще по прошлым
приездам с группой, - у которых все схвачено. "Девчонки из каменных джунглей", к
примеру. Тоже рок-группа, в которой поют и играют одни девчонки, как ясно уже по
названию. И все, как одна, зависают на спиде. Заходим в номер, и я первым делом
звоню Кате. Ее нет дома, и я оставляю ей сообщение на автоответчике. Мы с
Криссой едем кататься по городу. Только это мы зря. Я еще не настолько освоился
в этой машине, чтобы маневрировать по запруженным улицам, да и припарковаться -
большая проблема. Но, в конце концов, мы находим место.

Меня раздражает мирная и безмятежная красота этого города, такая изысканная и
приглаженная. Хочется выпить. Немедленно. Тащу Криссу в первый попавшийся бар и
заказываю по двойному виски, а себе еще пива.

Замечаю двоих парней, которые что-то сосредоточенно пишут в блокнотах. Ту же
сцену я наблюдал утром в кофейне. Похоже, они здесь везде. Все в этом городе
почитают себя писателями. Интересно, о чем они пишут? Приканчиваю двойной виски
минуты за три: глоток виски, глоток пивка, - и беру еще виски. Правда, уже не
двойной, а обычный. Мне как-то тревожно и беспокойно - атмосфера здесь
нервная, - чтобы как-то взбодриться, начинаю шутить и рассказывать анекдоты.
Крисса смеется. Я говорю:

- Слушай, давай пообщаемся вон с тем перцем, - и показываю на парня, который
сидит один за маленьким круглым столиком и что-то пишет в блокноте.

- Можно к вам?

Он поднимает глаза. Тощий костлявый блондин; очки в тонкой проволочной оправе.
Лицо - открытое и добродушное.

- Ну, конечно.

Мы садимся.

- Понимаете, мне интересно, что вы пишете и почему?

- Да так, ничего особенного не пишу. Просто веду дневник. Почему? Даже не знаю.

- А почему - в баре?

Он на секунду задумался.

- Чтобы цеплять мальчиков.

- Ага. - Я говорю, повернувшись к Криссе: - Вот, живой персонаж. - Опять
оборачиваюсь к парню. - А как насчет пар?

Крисса пинает меня под столом.

- Прошу прощения, но женщин я не люблю, в смысле этого самого.

- Как я вас понимаю. В них есть что-то противное, правда? Такие все мягкие и
вообще... они тебя обволакивают, как пузырь, и их невозможно удовлетворить.

- Может, заткнешься уже?

- Ой, дружище. Прости. Просто меня занесло. На самом деле, ты меня очень
заинтересовал.

- Кто вы такие, вообще?

- Мы - агенты бессмысленного разрушения. Ведем расследование.

- Прикольно. И кто вас нанял?

- Знаешь, я сам все пытаюсь понять. Я мало что помню - помню, было такое горящее
облако. Текучий хром, типа ртути. Потом оно постепенно остыло, и осталась лишь
легкая дымка. Мы как будто прошли сквозь нее и оказались внутри чего-то - я так
и не понял, что это было. Потом - вообще ничего не помню. А потом оказалось, что
мы едем по шоссе, в большой оранжевой машине. Вот так мы сюда и попали.

- Звучит, как будто вас феи украли.

- Все может быть. А ты не прочтешь, что ты сейчас написал?

Он нерешительно мнется, а потом опускает глаза на страницу:

- "Какой-то тощий турист придурковатого вида все таращится на меня от стойки. Но
не в моем вкусе. Ого, он идет сюда".

Опаньки. Но я все равно продолжаю докапываться.

- А кто в твоем вкусе?

- Предпочитаю молоденьких и неиспорченных мальчиков.

- Могу изобразить, - говорю.

- Не получится. Староват.

Кажется, он меня "делает". Непорядок.

Тут Крисса решает вмешаться.

- Кстати, меня зовут Крисса. А тебя?

- Стив.

- Прошу прощения за моего друга.

- Ваш друг, наверное, сам в состоянии за себя говорить.

- Но не так хорошо, как хотелось бы, - говорю.

- Да ладно, не злись, - говорит он.

- Я не злюсь. А ты, правда, цепляешь мальчиков?

- Ага.


- Я просто не понимаю, как этот способ работает. Здесь, в этом городе все что-то
пишут - по крайней мере, мне так показалось.

- Ну, способ, конечно, не оригинальный. Но пока что у меня получалось привлекать
именно тех парней, которых хотелось. Не всегда, правда. Сегодня вот ты попался.
Хотя ты не такой уж кошмарный. Просто не в моем вкусе.

Я украдкой смотрю на Криссу. Похоже, ее забавляет наш разговор.

- Так, уточним еще раз: тебе нравятся робкие и чувствительные...

- Ага. Они приезжают сюда из Небраски, где у них не особенно развернешься - в
смысле, заняться чем-нибудь "нехорошим", - и тут уже отрываются?

- А чем ты, вообще, занимаешься? Кем работаешь?

- Оператором в справочной по телефону. А тебе это зачем?

- Понимаешь, я тоже писатель, а она фотограф. Сейчас мы работаем над одним
проектом. Слушай, может быть, ты нам составишь компанию - покажешь нам, где тут
что? Ну, типа, устроишь нам небольшую экскурсию? Все расходы, естественно, за
наш счет.

- А что за проект?

- Книга пр

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.