Жанр: Драма
Погнали
...все лучится золотой дымкой. Только на это золото ничего не купить, и его
ценность стремительно падает. Куда, кстати, деваются эти деньги? Наверное, их
прибирает Бог. Но все равно это весело, как говорят в Калифорнии.
Мы оба валимся на диван, мокрые и изможденные, но уже через пару секунд у меня
снова стоит. Я целую ее. Она сползает вниз и берет мой член в рот, но я хочу сам
доставить ей удовольствие, хочу продлить эти мгновения, и я сажаю ее на диван, а
сам опускаюсь на пол и встаю перед ней на колени. По-моему, она застеснялась -
но лишь на секунду. Я слегка раздвигаю руками взбитую пену волос над ее влажной
щелью и приникаю к ней ртом, царапая себе пальцы собственной щетиной. У нее
внутри все разбухает - как будто лижешь ребристый воздушный шар. Я чувствую, что
она сейчас кончит. Ее дыхание сбивается, вырываясь короткими стонами. Воздушный
шар начинает подрагивать, и она выгибает спину, и уже даже не стонет, а просто
воет, и я быстро вставляю ей - до предела, и уже в следующий миг все разрешается
неудержимым потоком, залившим дождливые переулки ее потайного города, откуда я
ускользаю, как призрак.
Сперва я подумал, что это звенит у меня в голове. Только как-то уж очень
настойчиво. Нет, это звонок на стойке портье. И я знаю, кто это. Вышла из моих
мыслей и вошла в вестибюль мотель.
Я смотрю на Дженнифер: мокрые пряди волос прилипли к лицу, щеки горят, взгляд
витает в каких-то туманных далях. Но звонок возвращает ее к реальности. Она
улыбается - просто и искренне. Кричит:
- Иду.
Я быстро встаю, сгребаю свою одежду, встаю так, чтобы меня не было видно, когда
откроется дверь, и натягиваю трусы, опираясь плечом о стену. Очень не хочется
сразу ломать это приятное сонное ощущение, и я пытаюсь хоть что-нибудь от него
сохранить. Дженнифер кричит:
- Иду, - и сползает с дивана.
Она подбирает платье и трусики, уходит в ванную и включает там воду.
- Сейчас, две секунды!
Вот блядь. Замечательно. Драма развязывается. Но мне совершенно не хочется в ней
участвовать. Я точно знаю, кто там за дверью.
Когда Дженнифер выходит из ванной, я шепчу ей одними губами, что если это
Крисса, ты ей не говори, что я тут. Взгляд у нее совершенно шальной, и ей явно
хочется поговорить - но нет времени. Она выходит, и я припадаю ухом к двери.
- Привет, - говорит Крисса.
Я слегка подгоняюсь. Я почему-то уверен, что если я знаю, что это она, то и она
знает, где я.
- Привет.
- Я ушла без ключей. Они не у вас?
- А почему ваши ключи должны быть у меня? - говорит Дженнифер.
- Потому что в номере никого нет. Я надеялась, что мой друг оставил ключи у вас.
- А-а. Нет. Не оставил.
- Ну ладно, я подожду. Он, наверное, скоро вернется.
- Не надо никого ждать. У нас есть запасные ключи.
- Хорошо. А вы не видели, как он выходил?
Крисса. Я знаю, чего она добивается, и я себя чувствую виноватым, я себя
чувствую просто сволочью. Прямо тут, стоя за дверью. Я не вижу, что делает
Крисса, но я точно знаю: сейчас она смотрит в глаза Дженнифер, а Дженнифер - это
видно сразу - врать не умеет.
- Кто? Билли? Нет.
- Ну ладно, спасибо. - Крисса уходит.
Когда Дженнифер возвращается в заднюю комнату, я прикладываю палец к губам.
Может быть, Крисса сейчас вернется, и я не хочу, чтобы она нас услышала. Выброс
адреналина чем-то похож на прилив сексуального возбуждения, но конкретно сейчас
мне погано и гадко, и в душе уже плещется злость на себя - расходится рябью
внутри. Я себя ненавижу. Нет, только не это. Снова - разборки наедине с собой.
Я сгребаю Дженнифер в охапку и целую, чуть ли не заглатывая ее горячий язык. Как
будто от этого поцелуя зависит вся моя жизни. Мне опять хочется ее вылизать.
Нет. Мне надо подумать. Я прошу ее сходить посмотреть, точно ли Крисса вернулась
в номер. Она отрывается от меня чуть ли не с обиженным видом, идет в ванную и
выглядывает в маленькое окошко.
- Ага, вернулась.
Я говорю:
- Господи, ты такая красивая... сексуальная... но мне надо подумать. Прости меня,
ладно, но мы с Криссой знаем друг друга уже давно, и нам предстоит долгий путь...
вместе... и я не хочу, чтобы у нас все разладилось с самого начала. Понимаешь?
- Как скажешь. - Дженнифер снимает платье.
- Нет, нет...
Ее сосок уже у меня во рту - круглый и твердый, как шарик жевачки. Как резиновый
ластик.
- Я не могу. Не могу. Я тебя очень прошу, оденься. - Я поднимаю с пола ее яркое
платье и подаю ей, старательно глядя в другую сторону. Да, она очень красивая и
сексуальная, но все мои мысли сейчас о Криссе, плюс к тому, я понимаю, что мое
теперешнее возбуждение - это не более чем биологический рефлекс, и мне не
хочется выяснить в самый последний момент, что член у меня не стоит и стоять не
намерен. Я же умру со стыда - на месте.
Она и прижимается ко мне сзади всем телом и лезет рукой мне в ширинку. Я
отстраняюсь.
- Нет правда, Крисса... то есть... Дженнифер...
Я просто оговорился, но это сработало.
Дженнифер вырывает у меня свое платье и одевается. Вид у нее сердитый.
Мне все-таки удается выпросить у нее парочку косяков. Я говорю: Ладно,
увидимся, - прохожу к выходу и выбираюсь на улицу.
11
Вот она, Америка. Сижу в компании бомжей на бетонном бордюре, в переулке за
круглосуточным магазином. Держу в руках картонный стаканчик с кофе и пытаюсь
сообразить, как объясниться с Криссой: чтобы вышло убедительно. Ясный погожий
денек, вкусный хороший кофе, но мне пора возвращаться в мотель, пока Крисса не
начала думать всякое.
- Блядь, блядь, блядь, - бормочу я себе под нос.
Блядь, блядь, блядь: еще одно заклинание. Помню, когда я только приехал в НьюЙорк,
я постоянно твердил про себя это слово.
У меня нет ощущения, что я сделал что-то неправильно. Я - это я, и по-другому,
наверное, не могу; но мне придется врать Криссе. Я себя чувствую не
преступником, а потерпевшим - невинной жертвой злонамеренных обстоятельств. Но я
все равно не скажу ей правду. Какой идиот станет совать в огонь руку, чтобы
проверить, какой он горячий?! Жалко, конечно. Мне бы очень хотелось, чтобы я мог
рассказать ей правду. Даже не знаю, что было бы более эгоистично. Наверное, я
зря переспал с Дженнифер. Вот. "Переспал" - это от слова "спать". Спать и видеть
сны. Может быть, это был сон. Может быть, в этом-то вся и проблема. Может быть,
я лунатик. Хожу со во сне и живу во сне. Может, мне надо проснуться. Но, блядь,
я - живой человек. Совершенных людей не бывает. Мы созданы несовершенными.
Сижу на солнышке на теплом бетоне. Я - как прореха в пейзаже, дырка, прожженная
сигаретой. Края еще тлеют, а в центре - вообще ничего. Пустота. Ставлю кофе на
асфальт, поднимаюсь на ноги и начинаю ходить кругами - вокруг звенящего ничто,
неустойчивых силовых полей своих мыслей. Я - как спутник, набирающий скорость,
чтобы сойти с орбиты, преодолеть притяжение пустоты и вырваться в космос. И вот
меня сносит в сторону мотеля.
Заворачиваю за угол, иду по асфальту в радужных подтеках бензина, сквозь
молекулы запаха, подставляя лицо теплому солнцу; автомобили с ревом проносятся
мимо, и я постепенно затвердеваю и приобретаю форму - возвращаюсь к намеченной
цели и своему новому образу.
В мотель я вхожу уже в виде твердого материального тела. Открываю дверь нашего
номера, захожу внутрь.
Крисса лежит на полу, в луже крови.
Шучу. Она лежит на кровати, читает книжку.
- Привет, - говорит.
- Привет.
- Где ты был? Ты унес ключи.
- Да, прости. Я не нарочно. Прошелся вот по округе, выпил кофе.
- Я тоже. Поснимала немножко.
- Крисса, ты на меня не сердись, хорошо? Ну, ты знаешь, за что.
- Ты бы следил за собой.
- Чего?
- Ничего, - говорит она, может быть слишком резко.
- Пойду я в душ.
- Ну, давай.
Я разуваюсь, достаю из чемодана чистые носки и трусы и иду в душ.
Может, все не так плохо. Может, все будет хорошо. Может, на самом деле, ей вовсе
не интересно, где я был и что делал, и все утрясется само собой.
Запираюсь в ванной, раздеваюсь, встаю под душ. Беру мыло, и тут - стук в дверь.
- Билли, мне тут нужно кое-что взять.
- Угу.
Выступаю из ванны одной ногой, дотягиваюсь до двери, отпираю замок и быстро -
обратно. Стою под душем, за полупрозрачной занавеской, и чувствую себя таким
уязвимым; мне слегка неудобно, что Крисса там злая, полностью одетая, и в то же
время, мне даже приятно, что она вломилась ко мне в ванную, когда я тут голый. А
вдруг она тоже - голая? Пристально вглядываюсь в ее тень за занавеской, пытаюсь
понять - в одежде она или нет, - напряженно прислушиваюсь сквозь шум воды и
продолжаю намыливаться, как ни в чем ни бывало. Я весь напряжен, но и возбужден
тоже.
И возбуждение все нарастает.
И вдруг - страшный грохот, и вот он я - как на ладони, под ярким светом, и два
тесных пространства, влажное и сухое, соединились в одно, и она выпрямляется,
выпускает из рук занавеску, которая держится только на двух кругляшках - все
остальные ободраны, - и смотрит мне прямо в глаза. Лицо у нее как-то странно
расплющено. Оно красное и зеленое, как в боевой раскраске. Она подносит руку к
лицу, и я вижу, что у нее в руке - мои грязные трусы. Она их нюхает. Я замираю.
Она швыряет в меня трусами. Потом наклоняется, сгребает всю остальную мою
одежду, и чистую, и грязную, без разбора, и тоже швыряет в меня. Я так и стою,
как стоял, но, как ни странно, мне уже легче. Именно потому, что она так
бесится. А она начинает орать:
- Скотина! Урод! Ты с ней трахался, с этой сучкой! Сволочь ты мерзкая! Вот ты
кто, сволочь!
Она берет первое, что попадается под руку - баллончик с пеной для бритья,
баночку с кремом, - и швыряет в меня. Со всей силы. Я тянусь к ней, хватаю ее за
грудки, едва не вывалившись из ванной, и резко дергаю на себя. Рубашка рвется.
Крисса брыкается, но я приподнимаю ее и затаскиваю к себе, под струю воды. Она
бьет меня по виску кулаком с зажатым в нем флаконом духов. У меня искры из глаз.
Я пытаюсь ее удержать, и при этом еще не упасть, и вдруг вижу: она плачет. У нее
на руке - кровь. Я кладу ладонь ей на затылок и привлекаю к себе. Мы стукаемся
зубами. Поцелуй - как кино про другое кино: еще одно яростное и бессмысленное
извержение, которое не остановит никакая сила. Мы целуемся с такой неуступчивой
яростью, что это даже не мы: это наши родители, или родители наших родителей,
или, может быть, наши дети, или некие развоплощенные сущности, которые пытаются
воплотиться в нас, мы целуемся так, словно это вопрос жизни и смерти, а мы так
хотим жить, и наши чресла... все упрямей, все яростней... Кажется, я сейчас тоже
заплачу, только слез почему-то нет, внутри я весь пересох, и мы целуемся с такой
силой, что сейчас затрещат и сломаются кости, это даже не мы, а какие-то люди...
они целуются, эти люди... это даже не мы, и вообще никто, крепко-крепко, так
крепко, что дальше некуда, как будто в этом есть смысл, как будто это что-то
меняет. И это тоже - кино, только снятое самой природой, и переход был
неизбежен, но без перерыва и в той же манере, и ты со всей ясностью осознаешь... Я
отстраняюсь и смотрю ей в глаза, но ее словно нет. Она где-то совсем в другом
месте. В ее глазах - только отблески огненного извержения. Ее рубашка порвана на
груди, так что весь лифчик наружу. Один рывок - и застежка, которая спереди,
раскрывается. Я смотрю на ее грудь. Я так долго ее не видел. И тут Крисса бьет
меня по лицу, со всей силы. Падаю прямо в размокшую кучу одежды. Крисса,
великолепная в своей ярости, выбирается из ванны, оборачивается ко мне и
говорит:
- Как-нибудь в другой раз.
Срывает с вешалки полотенце и выходит из ванной, хлопнув дверью.
Я весь дрожу.
Едва сдерживаю себя, чтобы не запереть дверь на замок. Но это было бы
проявлением малодушия. Тем более что Крисса вряд ли вернется. Но даже если
вернется - пусть. Хотя меня это добьет.
Я поднимаюсь, отпихиваю мокрую одежду ногой к дальнему краю ванной и встаю под
душ. Еще раз намыливаюсь мочалкой, смываю мыло, выхожу из ванны и все-таки
запираю дверь. Потом беру полотенце и вытираюсь. Потом чищу зубы.
Крисса там, за дверью. Через минуту я выйду к ней. Я не знаю, можно ли это
вернуть - то, что у нас с ней когда-то было, - но она хотя бы не играет со мной
и не ставит меня в такое положение, когда я вынужден изворачиваться и врать. За
что я ей искренне благодарен. Я восхищен этой женщиной.
Может быть, я сумею ее вернуть? Я буду очень стараться, и, может быть, она снова
меня полюбит. Да, я знаю, я у нее не единственный, у нее были мужчины и до меня,
и потом, но, наверное, что-то ко мне у нее осталось - иначе она бы не стала
устраивать эту сцену, а потом целовать меня с таким пылом. Я полон смирения. Я
уже и не помню, когда мне в последний раз было так хорошо. И за что мне такое
счастье?
Вечер проходит относительно мирно. Мы заказываем в номер китайской еды и звоним
в гараж. Там нам говорят, что машину можно будет забрать завтра утром. Потом я
пишу у себя в тетрадке, а Крисса фотографирует. Напряжение между нами все-таки
чувствуется - такое шаткое равновесие, - но у меня ощущение, что мы стали ближе.
Перед сном мы раскуриваем косяк - я благоразумно умалчиваю о том, где я его
раздобыл, - и много смеемся. Я, не иначе как по укурке, говорю:
- А это еще не другой раз?
К счастью, она то ли не понимает, то ли делает вид, что не понимает, и говорит,
что со мной никаких "разов" быть не может, потому что со мной время вообще не
движется - со мной всегда, блядь, три часа ночи. Мне хватает ума промолчать и
замять разговор, но даже в таком обдолбанном состоянии я все равно не могу
заснуть, когда Крисса лежит на соседней кровати.
Там, в темноте, совсем рядом. Я обмираю в благоговении. Я восхищен этой
женщиной, я перед ней преклоняюсь. В плане духовного совершенство мне до нее
далеко. И что еще меня в ней поражает: она всегда принимает меня всерьез. Я
благодарен уже за то, что она есть. И дело даже не в том, что она привлекает
меня как женщина. Просто мне хорошо оттого, что на свете живет такой человек.
Хочется что-нибудь ей подарить, чем-то ее порадовать. Иду в ванную за
полотенцем, накрываю им лампу, чтобы свет не мешал Криссе, беру тетрадку и ручки
и забираюсь обратно в постель. Сейчас я ей что-нибудь напишу. Закрываю глаза и
думаю о ней. Я хочу рассказать ей про потайной самолет, который летит высоковысоко,
а мы с ней занимаемся там любовью, а стюардессы нам хлопают и в восторге
срывают с себя одежду. И краски, краски... кто-то шепчет на смертном одре. Орсон
Уэллс или Марлон Брандо? Ужас, бутон розы, сохрани нас от неверных шагов, и
пусть те, кого мы любим...
[прим.переводчика: аллюзии на фильм Орсона Уэллса "Гражданин Кейн".]
Так, ладно. Никогда не умел сочинять по заказу. В общем, вместо того, чтобы
писать для Криссы, просто записываю все сегодняшние впечатления.
Великолепное ясное утро.
Берем такси, едем в Венис за машиной. Оба - на взводе.
Обоим волнительно.
Встречает нас парень по имени Боб. Бородатый такой мужичина с пивным животом.
"Де Сото" уже ждет на улице перед въездом в гараж. Домик при гараже - развалюха,
заваленная всяким хламом. Боб, очевидный холостяк, начинает заигрывать с
Криссой, что ни капельки не удивительно, но меня все равно это бесит. Стоит
Криссе где-нибудь появиться, и каждая особь мужского пола тут же начинает
выделываться перед ней, а я для них - так, досадная помеха. Но надо отдать
Криссе должное: она ни разу не поставила меня в неудобное положения, поощряя
этих настойчивых ухажеров - ну, разве что она очень пьяна, или сердится на меня,
или парень попадается интересный.
"Де Сото" - как сбывшаяся мечта. Машина времени. У нее своя аура. Цвет
поразительный: огненный. Цвет нью-йоркского метадона. На нее можно смотреть
часами - просто смотреть и все. Внутри - настоящая сказка. Ощущение, как будто
вернулся домой. Даже не верится, что это всего лишь машина - мертвый металл.
Здесь, на заросшем высокой травой дворе, она кажется тайником, который у всех на
виду, как украденное письмо.
Машина низкой посадки, с широкой округлой "мордой", нижние две трети которой
отделаны массивными длинными дугами обтекаемого хрома. Фары вставлены в широкие,
как будто лепные, хромированные кольца. Крылья тоже отделаны хромированными
полосами, а задние фары расположены очень высоко - на других машинах я такого не
видел. Черная крыша как будто парит над массивным оранжевым корпусом. Краска не
отливает глянцем, огненный цвет приглушен - как пламя при ярком солнечном свете.
Нам не терпится скорее поехать, так что мы быстро подписываем бумаги, забираем
какие-то документы, которые отдает нам Боб, и направляемся к выезду на Шоссе 1.
Мы решили проехать по побережью до Сан-Франциско, а оттуда уже повернуть на
восток. Такой маршрут предложил я, и на то были причины: метадона почти не
осталось, а в Сан-Франциско я знаю людей, которые могут достать наркоту.
Сиденья в салоне - большие и мягкие, как диваны, а вместо привычного рычага
переключения передач - пять кнопок на отдельной панельке слева от руля. Окошко
спидометра растянулось почти на половину приборной панели, а под ним, в два ряда
- рычажки и измерительные приборы. Прямо в центр руля вмонтированы часы. Удобно,
уютно, красиво; я бы и жить согласился в такой машине. А что?! Это мысль.
Роскошно оформленное передвижное пространство - твое пространство, которым ты
управляешь.
В общем, мы направляемся к побережью. Широкие улицы Лос-Анджелеса остаются
позади, и мы выезжаем на классическую двухполоску, которая вьется среди
каменистых утесов и лесов, подступающих к самому морю. И так - всю дорогу до
Сан-Франциско.
У нас в жизни не было ничего. У меня никогда не было своей машины. Да, я считал
себя странником и бродягой, и в свое время немало поездил по стране, но чтобы
вот так - никогда: за рулем роскошной машины огненного цвета, при деньгах,
которые появляются у тебя, словно по волшебству, и в компании самой лучшей на
свете женщины, которой ты нравишься. И все это - по-настоящему. Машина весит,
наверное, тонны две, но легко разгоняется до 95 миль в час, и это еще не предел.
Воображение - это не то, что жизнь, но иногда жизнь значительно интересней. Хотя
в жизни часто бывает больно. Вести такую машину - это само по себе приключение.
В этих машинах пятидесятых годов все задумано так, чтобы водителю было легко и
удобно, чтобы он не задумывался о том, как здесь все работает: просто садишься и
едешь. Но теперь, спустя тридцать лет, ощущения совершенно иные. Ты себя
чувствуешь частью машины. Здесь все - механика, никакой электроники: ты сам
принимаешь решения, а твое тело - как продолжение механизмов автомобиля.
Характер машины проявляется не только во внешнем дизайне. Он проявляется в том,
как машина ведет себя на дороге: как она откликается на твои действия, как она
тебя слушается, какие ты сам испытываешь ощущения, когда сидишь за рулем. У этих
старых машин есть свои прибабахи: галлона бензина хватает от силы на двадцать
миль, и если случится авария, это будет абзац - острые осколки, рваные режущие
края, и никаких ремней безопасности, - но вот ты едешь, и управляешь машиной
сам, не ограниченный узким набором возможностей, заранее просчитанных за тебя
другими. Твоя судьба еще не решена - ты будешь решать ее сам, и тебя все
получится, надо только освоиться и немножко попрактиковаться. И вот нужный ритм
найден, и машина идет мягко и ровно, и можно немного расслабиться и помечтать.
Повороты, препятствия - ты справляешься с ними играючи, не сбиваясь с ритма,
продолжая беседовать со своим спутником или думать о чем-то своем. Мчишься по
узкой дороге в скалах над морем и постепенно впадаешь в экстаз.
Дорога очень красивая, только это какая-то самодовольная красота. Смотришь на
все это великолепие - скалы, секвойи, - и кажется, будто тебя пригласили в
богатый дом. Может быть, тебя даже оставили там одного, но ты знаешь: одно
подозрительное движение - и сразу включится сигнализация, и угрюмые парни с
наплечными кобурами выскочат из-за двери. Это не девственный лес, не ничейная
территория. Все это - национальные парки или поместья магнатов. Дешевых мотелей
здесь нет, есть гостиницы. Каждая - со своим фирменным рестораном.
Мы проезжаем сквозь это роскошество и уже ближе к Сан-Франциско находим
нормальный мотель, где и решаем переночевать.
Утром мы завтракаем в придорожной закусочной, и там через дорогу есть мойка.
Пока Крисса сидит ждет заказ, я загоняю машину на мойку. Парнишка на кассе
спрашивает у меня:
- А вы откуда? Ну, из какой страны?
- Из какой я страны? Я из Америки.
- Правда?
- Ну, да.
- Ага.
Ничего себе шуточки. Возвращаюсь в кафешку. Чувствую себя странно. С одной
стороны, мне смешно, а с другой - как-то не очень. Как раз тот случай, когда
смех сквозь слезы. Рассказываю обо всем Криссе и действительно чуть не плачу.
Что за хрень? Как такое могло получиться? Наверное, Крисса была права насчет
моего костюмированного гардероба, но мне все равно не понятно, почему вдруг
такая реакция - я имею в виду, вопрос парня с мойки. В принципе, мне все равно.
Я давно уже ощущаю себя посторонним среди людей, но как я мог так ошибаться?
Крисса, при всем моем к ней уважении, в этом не рубит вообще.
В Сан-Франциско мы приезжаем еще до полудня и находим мотель в злачном районе
сразу же за мостом. У меня уже зуд: раздобыть наркоты. Только этим, сказать по
правде, и озабочен. У меня тут есть пара-тройка знакомых - еще по прошлым
приездам с группой, - у которых все схвачено. "Девчонки из каменных джунглей", к
примеру. Тоже рок-группа, в которой поют и играют одни девчонки, как ясно уже по
названию. И все, как одна, зависают на спиде. Заходим в номер, и я первым делом
звоню Кате. Ее нет дома, и я оставляю ей сообщение на автоответчике. Мы с
Криссой едем кататься по городу. Только это мы зря. Я еще не настолько освоился
в этой машине, чтобы маневрировать по запруженным улицам, да и припарковаться -
большая проблема. Но, в конце концов, мы находим место.
Меня раздражает мирная и безмятежная красота этого города, такая изысканная и
приглаженная. Хочется выпить. Немедленно. Тащу Криссу в первый попавшийся бар и
заказываю по двойному виски, а себе еще пива.
Замечаю двоих парней, которые что-то сосредоточенно пишут в блокнотах. Ту же
сцену я наблюдал утром в кофейне. Похоже, они здесь везде. Все в этом городе
почитают себя писателями. Интересно, о чем они пишут? Приканчиваю двойной виски
минуты за три: глоток виски, глоток пивка, - и беру еще виски. Правда, уже не
двойной, а обычный. Мне как-то тревожно и беспокойно - атмосфера здесь
нервная, - чтобы как-то взбодриться, начинаю шутить и рассказывать анекдоты.
Крисса смеется. Я говорю:
- Слушай, давай пообщаемся вон с тем перцем, - и показываю на парня, который
сидит один за маленьким круглым столиком и что-то пишет в блокноте.
- Можно к вам?
Он поднимает глаза. Тощий костлявый блондин; очки в тонкой проволочной оправе.
Лицо - открытое и добродушное.
- Ну, конечно.
Мы садимся.
- Понимаете, мне интересно, что вы пишете и почему?
- Да так, ничего особенного не пишу. Просто веду дневник. Почему? Даже не знаю.
- А почему - в баре?
Он на секунду задумался.
- Чтобы цеплять мальчиков.
- Ага. - Я говорю, повернувшись к Криссе: - Вот, живой персонаж. - Опять
оборачиваюсь к парню. - А как насчет пар?
Крисса пинает меня под столом.
- Прошу прощения, но женщин я не люблю, в смысле этого самого.
- Как я вас понимаю. В них есть что-то противное, правда? Такие все мягкие и
вообще... они тебя обволакивают, как пузырь, и их невозможно удовлетворить.
- Может, заткнешься уже?
- Ой, дружище. Прости. Просто меня занесло. На самом деле, ты меня очень
заинтересовал.
- Кто вы такие, вообще?
- Мы - агенты бессмысленного разрушения. Ведем расследование.
- Прикольно. И кто вас нанял?
- Знаешь, я сам все пытаюсь понять. Я мало что помню - помню, было такое горящее
облако. Текучий хром, типа ртути. Потом оно постепенно остыло, и осталась лишь
легкая дымка. Мы как будто прошли сквозь нее и оказались внутри чего-то - я так
и не понял, что это было. Потом - вообще ничего не помню. А потом оказалось, что
мы едем по шоссе, в большой оранжевой машине. Вот так мы сюда и попали.
- Звучит, как будто вас феи украли.
- Все может быть. А ты не прочтешь, что ты сейчас написал?
Он нерешительно мнется, а потом опускает глаза на страницу:
- "Какой-то тощий турист придурковатого вида все таращится на меня от стойки. Но
не в моем вкусе. Ого, он идет сюда".
Опаньки. Но я все равно продолжаю докапываться.
- А кто в твоем вкусе?
- Предпочитаю молоденьких и неиспорченных мальчиков.
- Могу изобразить, - говорю.
- Не получится. Староват.
Кажется, он меня "делает". Непорядок.
Тут Крисса решает вмешаться.
- Кстати, меня зовут Крисса. А тебя?
- Стив.
- Прошу прощения за моего друга.
- Ваш друг, наверное, сам в состоянии за себя говорить.
- Но не так хорошо, как хотелось бы, - говорю.
- Да ладно, не злись, - говорит он.
- Я не злюсь. А ты, правда, цепляешь мальчиков?
- Ага.
- Я просто не понимаю, как этот способ работает. Здесь, в этом городе все что-то
пишут - по крайней мере, мне так показалось.
- Ну, способ, конечно, не оригинальный. Но пока что у меня получалось привлекать
именно тех парней, которых хотелось. Не всегда, правда. Сегодня вот ты попался.
Хотя ты не такой уж кошмарный. Просто не в моем вкусе.
Я украдкой смотрю на Криссу. Похоже, ее забавляет наш разговор.
- Так, уточним еще раз: тебе нравятся робкие и чувствительные...
- Ага. Они приезжают сюда из Небраски, где у них не особенно развернешься - в
смысле, заняться чем-нибудь "нехорошим", - и тут уже отрываются?
- А чем ты, вообще, занимаешься? Кем работаешь?
- Оператором в справочной по телефону. А тебе это зачем?
- Понимаешь, я тоже писатель, а она фотограф. Сейчас мы работаем над одним
проектом. Слушай, может быть, ты нам составишь компанию - покажешь нам, где тут
что? Ну, типа, устроишь нам небольшую экскурсию? Все расходы, естественно, за
наш счет.
- А что за проект?
- Книга пр
...Закладка в соц.сетях
