Жанр: Драма
Через много лет
...ов и
фекалий", достигла десяти унций.
Обиспо вскочил со стула и принялся возбужденно ме- рить шагами комнату.
— Черт побери! — выпалил он.-- Это уже не шутка. Это серьезно. Сырые
рыбьи потроха; кишечная флора; блокировка отравления стеринами; и
омоложение. Омо- ложение! — повторил он.
— Граф более осторожен, чем вы, — сказал Джере- ми. — Послушайте-ка.
"Я еще не могу определить, чему обязан своим новообретенным здоровьем --
Карпам, приходу Весны или Vis medicatrix Naturae".
Обиспо одобрительно кивнул.
— Правильный подход, — сказал он.
— "Что касается точного ответа, — продолжал Джере- ми, — то время
покажет; разумеется, если я ему поспо- собствую, что я и намерен сделать
путем соблюдения нынешнего Режима. Ибо Гипотеза моя, пожалуй, будет
подтверждена, если по прошествии некоторого срока я обрету не только прежнее
здоровье, но и заряд Бодрос- ти, коим обладал лишь в юношеские годы".
— Браво! — воскликнул Обиспо. — Хотел бы я, что- бы Дядюшка Джо
научился смотреть на вещи, как этот граф, с научной точки зрения. Впрочем,
— добавил он, вдруг вспомнив о нембутале и детской вере Стойта в его
медицинское всемогущество, — впрочем, я бы этого не хотел. Это повлекло бы
за собой определенные неудоб- ства. — Он усмехнулся своей шутке, понятной
ему одно- му. — Ну-с, давайте почитаем дальше историю
болез------------------------- Целительной силе Природы (лат.). 448 ни, --
прибавил он.
— В сентябре он уже может, не уставая, ездить вер- хом по три часа
подряд, — сказал Джереми. — Затем он возобновил свое знакомство с
греческой литературой и, как я вижу, очень нелицеприятно отзывается о
Платоне. После чего мы не имеем записей до 1799 года.
— Не имеем записей до 1799 года! — негодующе по- вторил Обиспо. --
Старый хрыч! Это ж надо — бросить на самом интересном месте и оставить нас
с носом!
Улыбаясь, Джереми глянул на него поверх дневника.
— Ну не совсем с носом, — сказал он. — Я прочту вам первую запись
после двухлетнего перерыва, и вы сами сможете сделать вывод относительно
состояния его ки- шечной флоры.-- Он слегка откашлялся и начал читать в
своей обычной манере "под миссис Гаскелл". — "Май 1799. Самыми отъявленными
Распутницами, особенно среди знатных Дам, очень часто оказываются те, кого
злая Природа лишила естественного повода и оправда- ния для любовных Интриг.
Неспособные испытывать Наслаждение благодаря врожденной Холодности, они
никак не желают примириться со своей Судьбой. При- чина, которая побуждает
этих Дам умножать число лю- бовных Связей, заключается не в их
Чувственности, но в Надежде; не в желании вновь испытать знакомое Блаженство,
но, скорее, в стремлении познать наконец то обыкновенное, всеми
вокруг превозносимое Счастье, в коем им было так жестоко отказано.
Легкодоступные женщины часто вызывают у Сластолюбцев столь же глу- бокое
Отвращение, что и у строгих моралистов, хотя и по иным мотивам. Да сохранит
меня в будущем Бог от таких Побед, какую я одержал в Бате этой Весной!" --
Джереми отложил дневник. — Ну как, вы все еще счита- ете, что вас оставили
с носом? — спросил он.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Вращающийся ролик, покрытый наждачной бумагой,
с оглушительным визгом коснулся шершавой поверхно- сти дерева. Согнувшись
над верстаком с электрической шлифовальной машинкой в руках, Проптер не
слыхал шагов Пита. Долгих полминуты юноша молча наблюдал, как он водит
машинкой по доске взад и вперед. В его косматые брови, заметил Пит, набились
опилки; на за- горелом лбу, там, где он дотронулся до него масляной рукой,
чернело пятно.
Пит почувствовал внезапный укол совести. Нехоро- шо наблюдать за
человеком, если он не знает о твоем присутствии. Получается, будто
подглядываешь тай- ком: можешь увидеть что-нибудь такое, что он не хо- тел
бы открывать другим людям. Он окликнул Проптера по имени.
Старик поднял глаза, улыбнулся и остановил свою маленькую машинку.
— А, Пит,-- сказал он.-- Ты-то мне и нужен. Если, конечно, согласишься
поработать немного. Как ты на этот счет? Ах да, я забыл, — добавил он, не
дав Питу ответить согласием,-- забыл, что у тебя нелады с серд- цем. Ох уж
эти ревматизмы! Думаешь, ничего страш- ного?
Пит чуть покраснел, ибо он еще не успел изжить лег- кое чувство стыда
за свою неполноценность.
— Вы же не заставите меня бегать стометровку, прав- да?
Хозяин пропустил его шутливый вопрос мимо ушей.
— Ты уверен, что вреда не будет? — настойчиво по- вторил он, с
ласковой серьезностью вглядываясь в лицо юноши.
— Да, если речь только об этом, — Пит кивнул на вер- стак.
— Честно?
Пит был искренне тронут такой заботой о его здоровье.
— Честно! — заверил он.
— Ну тогда порядок, — сказал Проптер, окончатель- но успокоенный. --
Считай, что я тебя нанял. То есть не
"нанял", поскольку тебе повезет, если ты получишь за свой труд хотя бы
стакан кока-колы. Считай, что ты просто мобилизован.
Все остальные его помощники, объяснил он, сейчас заняты. Приходится
одному управляться с целой ме- бельной фабрикой. А время поджимает: у трех
семей се- зонников, там, в хижинах, до сих пор нет ни столов, ни стульев.
— Вот размеры, — промолвил он, указывая на прико- лотый к стене
листок бумаги. — А там материал. А те- перь слушай, что нужно сделать в
первую очередь, — до- бавил он, поднимая доску и укладывая ее на верстак.
Некоторое время они работали вдвоем, не пытаясь пе- рекричать шум
электроинструментов. Потом в работе наступило недолгое затишье. Слишком
робкий для того, чтобы сразу завести речь о предмете своих затруднений, Пит
заговорил о новой книге профессора Перла*, посвя- щенной демографическим
проблемам. Сорок душ на квадратную милю в среднем по планете. Шестнадцать
акров на человека. Отбросьте около половины земель как бесплодные, и
получите восемь акров. А современ- ные агрикультурные методы, тоже в
среднем, позволя- ют прокормить одного человека с двух-трех акров. Ста- ло
быть, на каждую душу выходит по пять с половиной акров лишку — так почему
же треть мира голодает?
— А я думал, ты уже нашел ответ в Испании, — ска- зал Проптер. --
Голодают, потому что человек не может жить одним хлебом.
— При чем тут это?
— Как при чем? — ответил Проптер. — Люди не мо- гут жить одним
хлебом, поскольку им необходимо чув- ствовать, что их жизнь имеет смысл.
Поэтому они и об- ращаются к идеализму. Но опыт и наблюдение говорят нам,
что в большинстве случаев идеализм ведет к войне, террору и массовому
помешательству. Человек не может жить одним хлебом; но если выбранная им
духовная пища не того сорта, он рискует остаться и без хлеба. Он
и останется без хлеба, потому что будет занят по горло, убивая или замышляя
убийство своих соседей во имя Бога, Родины иди Социальной Справедливости, а
до ра- боты на полях у него не дойдут руки. Нет ничего более простого, и
очевидного. Но, к сожалению,-- заключил Проптер, — есть еще одна очевидная
вещь: большинство людей будет и дальше неправильно выбирать духовную пищу, а
значит, косвенным образом навлекать на себя беду.
Он включил ток, и шлифовальная машинка снова пронзительно завизжала.
Разговор опять прервался.
— При нашем-то климате, — сказал Проптер, когда шум стих в очередной
раз, — да с таким количеством воды, какое со следующего года начнет давать
новый акведук на Колорадо, здесь можно делать практически все что угодно. --
Он отключил от сети шлифовальную машинку и пошел за дрелью. — Возьми
небольшой посе- лок в тысячу жителей, дай им три-четыре тысячи акров земли и
достаточно производственных и потребительс- ких кооперативов — и они
полностью себя прокормят; они смогут на месте удовлетворить около двух
третей ос- тальных своих потребностей; а излишков у них вполне хватит на то,
чтобы путем обмена восполнить все недо- стающее. Такими поселками ты можешь
покрыть весь штат. Конечно, лишь в том случае, — с довольно мрач- ной
улыбкой прибавил он, — если получишь разрешение от банков и найдешь людей
достаточно умных и чест- ных, чтобы соблюсти настоящую демократию.
— Банки наверняка не согласятся, — сказал Пит.
— Да и нужных людей найдется, скорее всего, очень немного, — добавил
Проптер. — А ведь начинать соци- альный эксперимент с неподходящими людьми
— значит заранее обречь его на провал. Вспомни попытки органи- зовать
коммуны у нас в стране. Например, Роберта Оуэна, фурьеристов и прочую
братию. Десятки соци- альных экспериментов, и все потерпели неудачу. Почему?
Да потому, что никто не выбирал людей. Не было
ни вступительного экзамена, ни испытательного срока. Принимали всех, кто
подвернется. Вот они, результаты излишнего оптимизма по отношению к
человеческой природе.
Он включил дрель, а Пит в свой черед взялся за шли- фовальную машинку.
— Вы считаете, оптимистом быть плохо? — спросил юноша.
Проптер улыбнулся.
— Какой странный вопрос! — ответил он.-- Что ты сказал бы о человеке,
который ставит вакуумный насос на пятидесятифутовую скважину? Ты бы назвал
его оп- тимистом?
— Я бы назвал его дураком.
— И я тоже, — сказал Проптер. — Вот тебе и ответ на твой вопрос:
дурак тот, кто, невзирая на прошлый опыт, проявляет оптимизм в ситуации, не
дающей для этого никаких оснований. Когда Роберт Оуэн набрал целую толпу
дефективных, недоучек и закоренелых ворюг и решил создать с ними новый,
лучший тип общества, он показал себя круглым дураком.
Наступила пауза; Пит сменил шлифовалку на пилу.
— Кажется, у меня дурацкого оптимизма тоже хвата- ло, — задумчиво
сказал юноша, когда доски были распи- лены.
Проптер кивнул.
— В некоторых отношениях ты и правда был черес- чур оптимистичен, --
согласился он. — Зато в других, на- оборот, грешил излишним пессимизмом.
— Например? — спросил Пит.
— Ну для начала,-- сказал Проптер,-- ты слишком оптимистично относился
к социальным преобразовани- ям. Воображал, будто добро можно фабриковать
мето- дами массового производства. Но, как это ни досадно, добро — не тот
товар. Добро есть продукт тонкой духов- ной работы, и производится оно
только отдельными людьми. А если люди не знают, в чем оно состоит, или
не желают трудиться ради него — тогда, понятно, ему неоткуда будет взяться
даже при самом безупречном общественном строе. Ну вот! — произнес он другим
то- ном и выдул опилки из только что просверленного отвер- стия. — А теперь
на очереди ножки и перекладины для стульев. — Он пересек комнату и принялся
регулировать токарный станок.
— А к чему я, по-вашему, относился с излишним пес- симизмом? --
спросил Пит.
Не подымая глаз от станка, Проптер ответил:
— К человеческой природе.
Пит был удивлен:
— Я-то думал, вы скажете, что я смотрел на челове- ческую природу
чересчур оптимистично,-- сказал он.
— Что ж, в некотором смысле верно и это,-- согла- сился Проптер. --
Подобно большинству людей в наше время, ты проявляешь безрассудный оптимизм
по отно- шению к людям, как они есть, к людям, существующим только на
человеческом уровне. Воображаешь, что люди могут остаться такими, как есть,
и при этом жить в мире, заметно улучшенном по сравнению с нашим. Но мир, в
котором мы живем, является результатом прошлых че- ловеческих деяний и
отражением человечества в его ны- нешнем виде. Очевидно, что если люди
останутся таки- ми же, как прежде и сейчас, то и мир, в котором они живут,
не улучшится. Думая иначе, ты проявляешь оп- тимизм, граничащий с безумием.
Но в то же время ты — заядлый пессимист, если считаешь, будто люди по самой
своей природе обречены всю жизнь прозябать на чисто человеческом уровне.
Слава Богу,-- с ударением сказал он,-- это не так. В их власти подняться
вверх, выйти на уровень вечности. Ни одно человеческое общество не сможет
стать заметно лучше, чем теперь, если в нем не имеется значительной доли
сограждан, знающих, что их человечность — не последнее слово, и сознательно
пыта- ющихся вырваться за ее пределы. Вот почему нужно быть глубоким
пессимистом по отношению к вещам, на
которые большинство людей смотрит с оптимизмом,-- это и прикладная наука, и
социальные реформы, и че- ловеческая природа, какова она в среднем мужчине
иди женщине. И вот почему нужно видеть источник настоя- щего оптимизма в
том, о существовании чего многие даже не знают, до того они пессимистичны,
— в возмож- ности преобразовать и преодолеть человеческую приро- ду. И не
путем эволюции, не в каком-нибудь отдаленном будущем, но в любое время --
если угодно, здесь и сей- час — с помощью верно сориентированного ума и
доб- рой воли.
Он включил станок на пробу, затем остановил, что- бы еще немного
подрегулировать.
— Между прочим, оптимизм и пессимизм такого рода характерны для всех
великих религий,-- добавил он.-- Пессимизм касательно мира в целом и
человеческой при- роды, как юна проявляется у большинства мужчин и женщин.
Оптимизм относительно вещей, доступных каждому, было бы только желанье да
умение.-- Он опять включил станок, на сей раз окончательно.
— Тебе знаком пессимизм Нового Завета, — продол- жал он, повысив
голос, чтобы перекрыть шум.-- Пес- симизм, относящийся к человечеству в
массе: много званых, да мало избранных. Пессимизм, касающийся слабости и
неведения: у неимеющих отнимется и то, что имеют. Пессимизм по отношению к
жизни на обыкновен- ном человеческом уровне; ибо если хочешь достичь иной,
вечной жизни, этой жизнью следует пожертвовать. Пессимизм по отношению даже
к самым высоким фор- мам светской морали: в царство небесное нет доступа
тому, чья праведность не лучше праведности книжников и фарисеев. Но кто
такие книжники и фарисеи? Простонапросто самые уважаемые граждане; столпы
общества; люди с правильным образом мыслей. И несмотря на это — вернее,
именно поэтому, Иисус называет их ехидниным отродьем*. Ах, доктор Малдж,
доктор Малдж! — в скобках добавил он. — Солоно тебе пришлось бы, по
встречай ты своего Спасителя! — Склоненный над стан- ком, Проптер
улыбнулся. — Ну вот; такова, стало быть, пессимистическая сторона
евангельского учения,-- про- должал он. — И те же самые вещи ты найдешь в
священ- ных книгах буддистов и индуистов, только там они сис- тематизированы
и изложены более философским языком. Мир как он есть и люди на чисто
человеческом уровне не внушают ни малейшей надежды — таков об- щий
приговор. Надежда появляется лишь тогда, когда человеческие существа
начинают понимать, что царство небесное, или как бы тебе ни
заблагорассудилось его на- звать, находится внутри них и может быть
достигнуто всяким, кто готов предпринять необходимые усилия. Вот в чем
оптимистическая сторона христианства и про- чих мировых религий.
Проптер остановил станок, вынул обточенную ножку стула и приладил на ее
место другую.
— Это вовсе не тот оптимизм, которому учат в либе- ральных церквах*,--
сказал Пит, вспоминая свой пере- ходный период между пастором Шлицем и
воинствую- щим антифашизмом.
— Конечно,-- согласился Проптер.-- То, чему учат в либеральных
церквах, не имеет ничего общего ни с хри- стианством, ни с любой другой
реалистической религи- ей. По большей части это обыкновенная чушь.
— Чушь?
— Чушь, — повторил Проптер.--Гуманизм начала двадцатого века,
сдобренный евангелическими воззрени- ями девятнадцатого. Ну и сочетаньице!
Гуманизм уверя- ет, будто добро может быть найдено на том уровне, где его
нет, и отрицает факт существования вечности. Еван- гелическая доктрина
отрицает связь между причинами и следствиями, утверждая, будто существует
божественная личность, способная прощать грехи. Они как Джек Спрэт и его
жена*: поставив между собой тарелку со смыслом, вылизывают ее дочиста. Нет,
я не прав, — прибавил Про- птер сквозь жужжание станка, — не совсем
дочиста. Гу
манисты говорят не более чем об одном народе, евангели- ческий Бог — только
один. Эту последнюю каплю смыс- ла слизывают патриоты. Патриоты и
политические сектан- ты. Они поклоняются сотне враждебных друг другу идолов.
"Богов на свете много, и местные политические заправилы — пророки их".
Благожелательная глупость либеральных церквей не так уж плоха для мирных
вре- мен; но заметь, что во времена кризиса она всегда допол- няется ярыми
безумствами национализма. И на этой-то философии воспитывается молодое
поколение. С помо- щью этой философии, как. полагают оптимистически настроенные
взрослые, вы измените мир. — Проптер нена- долго замолчал, потом
добавил: — "Что посеешь, то и пожнешь. Бог поругаем не бывает". Не
бывает,-- повто- рил он. — Но люди просто не хотят в это верить. Им все
кажется, что они могут бросить вызов природе вещей, и это сойдет им с рук.
Раньше я подумывал написать не- большой трактатик, вроде поваренной книги; я
бы назвал его "Сто способов поругания Бога". И взял бы из исто- рии и
современной жизни сотню примеров, демонстриру- ющих, что бывает, когда люди
гнут свою линию, не же- лая считаться с природой вещей. Можно было бы
разделить эту книгу на главы: "Поругание Бога в сельс- ком хозяйстве",
"Поругание Бога в политике", "Поруга- ние Бога в системе образования",
"Поругание Бога в фи- лософии", "Поругание Бога в экономике". Полезная вышла
бы книжица. Только невеселая, — добавил Про- птер.
Сообщение дневника о том, что на восемьдесят втором году жизни Пятый
граф стал отцом троих незаконнорож- денных детей, отличалось поистине
аристократической сдержанностью. Никакой похвальбы, никакого самолюбования.
Всего лишь краткая, спокойная констатация
факта между пересказом беседы с герцогом Веллингто- ном и замечанием о
музыке Моцарта. Сто двадцать лет спустя доктор Обиспо, отнюдь не являющийся
английс- ким джентльменом, возликовал так шумно, словно это достижение было
его собственным.
— Трое, черт побери! — вскричал он с чисто проле- тарским восторгом.
— Трое! Что вы на это скажете?
Воспитанный с Пятым графом в одной традиции, Джереми сказал, что это
неплохо, и продолжал читать.
В 1820-м граф опять заболел, но не очень серьезно; трехмесячный курс
лечения сырыми потрохами карпа вернул ему прежнее здоровье — по его словам,
"здоро- вье человека во цвете лет".
Годом позже, впервые за четверть века, он навестил племянника с
племянницей и был весьма удовлетворен, обнаружив, что Каролина превратилась
в сварливую ста- руху, что Джон уже успел облысеть и страдает астмой, а их
старшая дочь так заплыла жиром, что никто не хо- чет брать ее замуж.
По поводу смерти Бонапарта он философски заме- тил, что человек,
неспособный утолить жажду славы, власти и наслаждений, не обременяя себя
тяготами вой- ны и рутиной государственного правления, достоин назы- ваться
глупцом. "Язык, принятый в хорошем обществе, — заключил он, — с
достаточной ясностью показывает, что подвиги, подобные подвигам Александра и
Бонапарта, имеют эквивалент в мирной, домашней жизни. Мы го- ворим о
любовном Приключении, о Победе над своей избранницей и об Обладании ею. Для
умного человека эти иносказания достаточно красноречивы. Раздумывая над их
смыслом, он постигает, что война и погоня за Империей плохи, ибо глупы,
глупы, ибо излишни, а из- лишни, ибо удовольствия, доставляемые Победами и
Завоеваниями, с помощью неизмеримо меньших хло- пот, усилий и тревог могут
быть получены за шелковой занавесью Алькова Герцогини или на соломенном Тюфяке
Молочницы. А если сии простые Утехи вдруг по
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
кажутся человеку скучными, если он, подобно антич- ному Герою, захочет
покорить новые Миры — тогда, выложив дополнительную гинею, а чаще всего,
как по- казывает мой опыт, по добровольному соглашению, используя скрытую
жажду Унижений и даже Боли, человек может развлечь себя, пустив в ход Розги,
Кан- далы, Плетку и любые иные атрибуты абсолютной Власти, какие только
может подсказать ему Фантазия Победителя, вынести нанятое Терпение
Побежденной и одобрить ее согласный Вкус. Я вспоминаю слова док- тора
Джонсона*: трудно представить себе более невин- ное занятие, чем
зарабатывать деньги. Однако человек, занимающийся любовью, еще более
невинен. Если бы у Наполеона хватило Ума удовлетворять свою Страсть к
Владычеству в Салонах и Опочивальнях родной Корсики, он умер бы на Свободе,
среди своих сопле- менников, а многие сотни и тысячи ныне мертвых,
изувеченных или слепых людей были бы живы и здо- ровы. Не спорю — они
наверняка распорядились бы своими Глазами, Членами и Жизнями столь же глупо
и злонамеренно, как сегодня распоряжаются ими уцелев- шие. Но хотя Всевышний
и мог бы поаплодировать бывшему Императору за то, что он разом очистил Землю
от стольких Паразитов, сами Паразиты всегда будут придерживаться иного
Мнения. Я же — не Всевышний, а просто разумный Человек, и потому мои
симпатии на стороне Паразитов".
— Замечали вы когда-нибудь, — задумчиво прогово- рил Обиспо, — что
даже самые прожженные скептики всегда норовят объяснить вам, какие они
хорошие ? И этот старый хрен туда же — хотя зачем, спрашивается, ему-то
набивать себе цену? Развлекался бы да помалки- вал. Ан нет; ему понадобилось
сочинить целую речь в доказательство того, что он конфетка по сравнению с
Наполеоном. Тут, положим, он прав; здравый смысл на его стороне. Но я все же
не ожидал, что он будет из кожи вон лезть, чтобы заявить об этом.
— А больше, кажется, никто об этом заявлять не со- бирался,-- вставил
Джереми.
— Ну да, пришлось самому, — заключил Обиспо. — Что только
подтверждает мою правоту. Таких, как Яго, на свете нет. Люди запросто могут
сделать все, что сде- лал Яго; но они никогда не назовут себя негодяями. Они
заменят реальный мир замечательной словесной конст- рукцией, на фоне которой
все их негодяйские поступки будут выглядеть правильными и обоснованными.
Я-то думал, что наш потрошитель карпов окажется исключе- нием. Но ошибся. А
жаль.
Джереми хихикнул с оттенком снисходительного пре- зрения.
— А вы бы хотели, чтобы он изобразил сцену "ДонЖуан в аду"."Le calme
heros courbe sur sa rapiere" 1. Да вы романтик, как я погляжу. — Он
вернулся к дневнику и минуту спустя объявил, что в 1823 году Пятый граф
провел несколько часов с Колриджем и нашел его мыс- ли глубокими, а манеру
выражаться — чересчур туман- ной. "Муть, коей полны его рассуждения, --
добавлял он, — уместна в Пруду, но отнюдь не в разумной Бесе- де, каковая
должна быть прозрачной и достаточно мел- кой, чтобы человек мог брести по
ней, не рискуя утонуть в омуте Бессмыслицы". — Джереми засиял от удовольствия.
Колридж не входил в число его любимцев. — Как подумаешь, сколько
дурацких разговоров до сих пор ведется вокруг всего, что накропал в бреду
старый нар- коман...
Обиспо перебил его.
— Давайте лучше послушаем про графа, — сказал он.
Джереми снова обратился к записной книжке.
В 1824-м старик жаловался на новую статью закона, где перевозка рабов
приравнивалась к пиратству; таким образом, этот промысел карался теперь
смертной каз- нью. В результате его будущие доходы должны были
со------------------------------- Бестрепетный герой, опершийся на шпагу
(франц.). 460 кратиться тысяч на восемь-девять в год. Но он утешил себя
мыслями о Горации, философски наслаждавшемся покоем на своей сабинской
ферме*.
В 1826-м наиживейшую радость доставляло ему пере- читывание Феокрита* и
компания молодой женщины по имени Кейт, которую он сделал своей
домоправительни- цей. В том же году, несмотря на урезанный доход, он не смог
воспротивиться соблазну и приобрел чудесное "Ус- пение Богоматери" кисти
Мурильо*.
1827-й был годом денежных потерь, связанных, оче- видно, с
последовавшей за абортом смертью очень моло- денькой горничной; она состояла
в личном услужении у домоправительницы. Дневниковая запись была очень
коротка и туманна; но кажется, пришлось выплатить весьма порядочную сумму
родителям девицы.
Чуть позже он снова захворал, что подвигло его на длиннейшее и
подробнейшее описание стадий разложе- ния человеческого трупа в порядке их
очередности; осо- бый интерес уделялся глазам и губам. Регулярный при- ем
кашки из потрохов вскоре настроил его на более жизнелюбивый лад, и 1828-й
год ознаменовался поезд- кой в Афины, Константинополь и Египет.
В 1831-м он был занят хлопотами по покупке жили- ща близ Фарнема.
— Это, наверное, Селфорд, — вставил Джереми. --
Тот самый дом, откуда все приехало.-- Он показал на
двадцать семь коробок.-- Где живут две старые леди.--
Он принялся читать дальше: — "Дом старый, темный и
неудобный, но Усадьба довольно велика и находится на Возвышенности над Рекою
Уэй: в этом месте ее южный берег поднимается вверх почти отвесно, образуя
Утес из желтого песчаника высотой около ста двадцати футов. Этот Камень
мягок и легко поддается обработке, каково- му Обстоятельству обязано своим
существованием очень обширное Подземелье, вырытое под домом, должно быть,
лет сто назад — тогда в
...Закладка в соц.сетях
