Жанр: Драма
Через много лет
...усыпан- ной гравием дорожке. — А потом мы вдруг
появимся в комнате, где они сидят, и сделаем им сюрприз. И тогда
504
леди Джейн запросто может разбить еще одну лампу, и мы все вволю посмеемся.
Как ты на это смотришь?
— Бабуля страшно рассердится, — с сомнением сказала Милли.
— А мы ей не окажем, что это ты нас провела.
— Она все равно узнает.
— Не узнает, — уверенно сказал Обиспо. Затем добавил другим тоном: --
Хочешь заработать одну классную штуку?
Девочка непонимающе посмотрела на него.
— Классную штуку, — плотоядно повторил он; затем вспомнил, что в этой
дурацкой стране так не говорят.-- Конфеты любишь? — Он мигом слетал к
машине и вер- нулся с роскошной коробкой шоколадных конфет, куплен- ных на
тот случай, если Вирджиния в дороге проголодает- ся. Он открыл крышку, дал
ребенку разок понюхать, потом закрыл опять. — Проведи нас в дом, — сказал
он, — и получишь их все.
Пятью минутами позже они уже протискивались че- рез стрельчатую
стеклянную дверь в том конце дома, где были готические пристройки. Внутри
было сумрачно, пахло пылью, рассохшейся древесиной и нафталином. Постепенно,
по мере того как глаза привыкали к полу- мраку, перед ними вырисовывались
обтянутый сукном бильярдный стол, камин с позолоченными часами, книжная
полка, где стояли романы сэра Вальтера Скот- та в переплете алой кожи и
восьмое издание Британской энциклопедии, большая картина в коричневых тонах,
изображающая крещение будущего Эдуарда VII*, пять или шесть оленьих голов.
На столе у двери висела карта Крыма; Севастополь и Альма* были отмечены
малень- кими булавочными флажками.
Держа противогаз с цветами в одной руке и прижи- мая палец другой к
губам, Милли на цыпочках вела их по коридору, через темную гостиную, через
прихожую, снова по коридору. Потом она остановилась и, подож- дав, пока
Обиспо нагонит ее, показала на дверь.
— Здесь, — прошептала она. — За этой дверью.
Без единого слова Обиспо отдал ей коробку с конфе- тами; Милли схватила
ее и, точно зверек, стащивший ла- комый кусочек, шмыгнула мимо Вирджинии и
Стойта дальше, в темный коридор, чтобы в безопасности насла- диться
вожделенной добычей. Обиспо поглядел ей вслед, затем обернулся к спутникам.
Они шепотом по- совещались; в конце концов было решено, что Обиспо лучше
отправиться одному.
Он прошел вперед, тихо открыл дверь, скользнул внутрь и затворил ее за
собой.
Оставшиеся снаружи Детка и Дядюшка Джо ждали его, как им показалось,
битых два часа. Затем за стеной вдруг раздался беспорядочный, все
усиливающийся шум, кульминация которого совпала с внезапным появ- лением в
коридоре доктора Обиспо. Он захлопнул дверь, сунул в скважину ключ и
повернул его.
Мгновение спустя дверную ручку бешено задергали изнутри, послышался
пронзительный старушечий голос: "Как вы смеете!". Потом по двери
требовательно заба- рабанили палкой, и тот же голос сорвался почти на визг:
"Верните ключ! Верните немедленно!".
Обиспо положил ключ в карман и пошел по коридо- ру к своим, сияющий и
удовлетворенный.
— Ну и видик у этих старых ведьм — с ума сойти, — сказал он.-- Сидят
по обе стороны камелька, как коро- лева Виктория и королева Виктория*.
К первому голосу присоединился второй; дерганье и стук возобновились с
удвоенной силой.
— А ну, поднажмите! — насмешливо крикнул Обис- по; затем, одной рукой
подталкивая Стойта, а другой посвойски награждая Детку легким шлепком пониже
спи- ны, сказал: — Идем, идем.
— Куда идем-то? — спросил Стойт сердито и недо- уменно. Он и раньше
не мог понять, за каким дьяволом их понесло через Атлантику — разве только
чтобы уехать из замка. Уехать-то, конечно, надо было. Тут и сомнений нет;
сомневался он, пожалуй, лишь в том, смо
гут ли они после всего, что случилось, вообще когда-ни- будь туда вернуться
— смогут ли, например, опять заго- рать там, на крыше. Господи;! Как
представишь себе...
Ладно, но почему именно Англия? В нынешнее-то
время года? Почему не Флорида или Гавайи? Так нет ведь; Обиспо настоял на
своем. Это-де необходимо для работы, в Англии можно будет разузнать кое-что
важное. А он не мог спорить с Обиспо — по крайней мере сейчас; не время
еще. И потом, без врача ему пришлось бы совсем худо. Нервы, желудок — все
ни к черту. И спать он без снотворного не ложился; мимо полисмена по улице и
то пройти не мог, чтоб сердце не захолонуло. Тут можно было твердить: "Бог
есть любовь; Смерти нет", пока не посинеешь; теперь это ни капли не
помогало. Он уже стар, он болен; смерть все ближе и ближе, и если Обиспо
срочно не сделает чего-нибудь, если он быстро не отыщет какого-нибудь
средства...
Посередине полутемного коридора Стойт вдруг остановился.
Позади них леди Хоберк все еще колотили пал- ками в дверь своей
тюрьмы.
— Обиспо, — тревожно сказал он, — Обиспо, вы абсо- лютно уверены,
что этого, ну... что ада не существует? Можете это доказать?
Обиспо усмехнулся.
— А вы можете доказать, что на обратной стороне Луны не живут зеленые
слоники? — спросил он.
--Нет, серьезно... — в муках настаивал Дядюшка Джо.
— Серьезно, — весело ответил Обиспо, — я не берусь доказывать
утверждение, которое не может быть прове- рено. — Они со Стойтом и прежде
вели подобные разго- воры. Обиспо казалось, что в таком поединке логики с
мольбами, продиктованными безрассудным ужасом, есть нечто чрезвычайно
комичное.
Детка слушала их молча. Она-то знала про ад; знала,
что бывает с тем, кто совершит смертный грех — на
пример, позволит, чтобы это случилось опять, да еще после обещания, данного
Пресвятой Деве. Но Пресвятая Дева такая добрая, такая замечательная. И
вообще, на самом деле во всем виноват эта скотина Зиг. Она ведь клялась от
чистого сердца, а потом пришел Зиг и сил- ком заставил ее нарушить слово.
Пресвятая Дева пой- мет. Страшнее всего другое — то, что это случилось
опять, когда он уже ее не принуждал. Но даже и тогда, на самом-то деле, это
случилось не по ее вине — ведь надо же учесть, что ей пришлось пережить
ужасные дни; что она была нездорова; что она...
— Но как по-вашему, ад может быть? — снова зала- дил свое Стойт.
— Все может быть, — жизнерадостно сказал Обиспо. Он навострил уши,
прислушиваясь к воплям оставших- ся за дверью старых ведьм.
— А как по-вашему, за это сколько — один шанс на тысячу? Или один на
миллион?
Доктор, ухмыляясь, пожал плечами.
— Спросите Паскаля, — посоветовал он.
— Кто это Паскаль? — заинтересовался Стойт, в сво- ем отчаянии
готовый уцепиться за самую жалкую соло- минку.
— Он умер! — Обиспо прямо-таки распирало от ли- кования. — Умер, как
последний болван. А теперь шеве- литесь-ка, шевелитесь! — Он схватил
Дядюшку Джо за руку и буквально поволок по коридору.
Произнесенное Обиспо ужасное слово эхом отдава- лось в мозгу Стойта.
— Но я хочу знать наверняка,-- запротестовал он.
— Знать наверняка то, чего нельзя узнать!
— Должен же быть какой-то способ!
— Нет никакого способа. Только один: умереть и по- смотреть, что
будет. Куда, черт возьми, запропастился этот ребенок? — добавил он другим
тоном и позвал: — Милли!
Перемазанное шоколадом личико возникло из-за под- ставки для зонтиков в
прихожей.
— Видели их? — спросила девчушка с набитым ртом.
Обиспо кивнул.
— Они решили, что я из противовоздушной обороны.
— Ну да! — возбужденно воскликнула Милли. — Как раз оттуда был тот,
из-за которого разбили лампу.
— Подойди-ка сюда, Милли,-- скомандовал Обиспо. Девочка подошла. --
Где дверь в подземелье?
На лице Милли появился ужас.
— Там заперто, — сказала она.
Обиспо кивнул.
— Знаю,-- ответил он.-- Но леди Джейн дала мне ключи. — Он вынул из
кармана кольцо, на котором ви- сели три больших ключа.
— Там внизу буки живут, — прошептала девчушка.
— Мы бук не боимся.
— Бабуля говорит, они такие уроды, — продолжала Милли.--Такие
злые.--Голос ее стал хнычущим.-- Она говорит, если я не буду ходить в одно
место как по- лагается, буки придут за мной. Но я ничего не могу сде- лать.
— Полились слезы. — Я не виновата.
— Конечно, не виновата, — нетерпеливо сказал Обис- по. — Никто,
никогда и ни в чем не бывает виноват. Даже в том, что у него запор. А теперь
я хочу, чтобы ты показала нам дверь в подземелье.
Еще в слезах, Милли помотала головой.
— Я боюсь.
— Но мы же не заставляем тебя спускаться туда. По- кажешь, где дверь,
и все.
— Не хочу.
— Будь паинькой, — вкрадчиво заговорил Обиспо, — проводи нас до
двери, ладно?
Милли, заупрямившись от страха, продолжала мо- тать головой. Вдруг
Обиспо сделал быстрый выпад и выхватил у девочки коробку с конфетами.
— Не скажешь- не получишь больше конфет, — ска- зал он и раздраженно
добавил: — Сама напросилась.
Милли издала горестный вопль и попыталась вернуть коробку, но она была
вне пределов досягаемости.
— Только, когда проведешь нас к двери в подземе- лье,-- категорически
заявил Обиспо, и, дабы показать, что не шутит, открыл коробку, набрал горсть
конфет и принялся-одну за другой отправлять их в рот.-- Ай, как вкусно! --
приговаривал он, жуя конфеты.-- Ай, как сладко! Знаешь, я даже рад, что ты
не согласилась; те- перь я могу съесть их все,-- Он раскусил еще одну,
изобразил на лице восторг. — О-о, да это просто объеде- ние! — Он почмокал
губами. — Бедняжка Милли! Она их больше не получит. — Он взял из коробки
очередную порцию.
— Ой, не надо, не надо! — молила девочка, глядя, как драгоценные
коричневые кругляшки по очереди ис- чезают во рту Обиспо. Затем наступил
момент, когда ал- чность пересилила страх. — Я покажу вам, где дверь, --
крикнула она, точно несчастная жертва, у которой пыт- ками вырвали
признание.
Это возымело волшебный эффект. Обиспо вернул на место три уцелевшие
конфеты и закрыл коробку.
— Пошли,-- сказал он и протянул девчушке руку.
— Отдайте их мне, — потребовала она.
Обиспо, хорошо знакомый с основами дипломатии, покачал головой.
— Только после того, как покажешь дверь,-- ска- зал он.
Милли чуть помедлила; затем, подчинившись суровой необходимости,
которая требовала соблюдения условий сделки также и с ее стороны, взяла его
за руку.
Дядюшка Джо и Детка двинулись следом. Они выш- ли из прихожей,
пересекли гостиную, миновали кори- дор, карту Крыма, бильярдную, еще один
коридор и очутились в большой библиотеке. Красные плюшевые занавеси были
задернуты; но между ними просачивался слабый свет. Вдоль всех стен, фута на
три не доходя до высокого потолка, тянулись коричневые, синие и алые
ярусы классической литературы; на карнизе из красного дерева через
правильные интервалы стояли бюсты зна- менитых мертвецов. Милли указала на
Данте.
— Это леди Джейн, — доверительно прошептала она.
— Черт побери! — неожиданно взорвался Стойт. — К чему это все?
Скажете вы наконец, зачем мы сюда при- перлись?
Обиспо игнорировал его.
— Где дверь? — спросил он.
Девочка показала.
— Это еще что за штучки? — сердито закричал было он; потом увидел,
что одна из секций с книгами — всего лишь бутафория из дерева и кожи. Это
были полки, за- нятые тридцатью тремя томами проповедей архиеписко- па
Стиллингфлита* и (он узнал почерк Пятого графа) полным, в семидесяти семи
томах, собранием сочинений Донатьена Альфонса Франсуа, маркиза де Сада. При
более тщательном осмотре обнаружилась и замочная скважина.
— Отдайте мои конфеты, — потребовала Милли.
Но Обиспо не желал рисковать.
— Сначала проверим, подойдет ли ключ.
Он попытался отомкнуть замок, и со второй попытки ему это удалось.
— Держи. — Он отдал Милли коробку и одновремен- но открыл дверь.
Девочка издала вопль ужаса и кину- лась прочь.
— К чему все это? — с тревогой в голосе повторил Стойт.
— Все это к тому, — сказал Обиспо, смотря на веду- щие вниз ступени,
которые через несколько футов исче- зали в непроглядной тьме, — все это к
тому, чтобы вам не пришлось узнать, существует ли ад. По крайней мере, пока;
а может быть, и в течение очень долгого времени. Ну, слава Богу! — добавил
он. — У нас будет свет.
Прямо за дверью, на полочке, стояли два потайных фонаря старого
образца. Обиспо взял один из них, по 511 болтал, поднес к носу. Масло внутри
было. Он зажег оба, один отдал Стойту, другой оставил себе и начал осторожно
спускаться по лестнице.
Спуск был длинный; внизу оказалась круглая комната, вырубленная в
желтом песчанике. Отсюда вели четыре выхода. Они выбрали один и прошли по
узкому коридорчику в другую комнату, да сей раз с двумя выходами. Первый
путь заканчивался тупиком; отправившись по другому, они миновали еще одну
лестницу и попали в пещерку, полную древнего мусора. Дальше идти было
некуда; с трудом, дважды сбившись с дороги, они вернулись обратно в круглую
комнату, с кото рой начали, и снова попытали счастья. Ступени, ведущие вниз;
несколько маленьких комнаток подряд. Одна из них была оштукатурена, на ее
стенах были нацарапаны непристойные рисунки в стиле раннего восемнадцатого
века. Они поспешили дальше и спустились по очередной короткой лесенке в
большое квадратное помещение с вентиляционной шахтой, идущей под углом
сквозь скалу; далеко вверху брезжило крохотное пятнышко белого света. Это
было все. Они вернулись снова. Стойт уже успел вспотеть; но Обиспо настаивал
на продолжении. Попробовали третий выход. Коридор; анфилада из трех комнат.
Затем путь раздваивался; один проход вел вверх, но уже в начале был заложен
кирпичной кладкой; другой спускался в коридор, пробитый на более низком
уровне. Футов через тридцатьсорок слева обозначилось какое-то отверстие.
Обиспо посветил туда; там оказалась сводчатая ниша, в глубине которой на
гипсовом пьедестале стояла мраморная копия "Венеры" Медичи*.
— Дьявольщина! — сказал Стойт; затем, по некотором размышлении, впал
в легкую панику. — Как, черт возьми, они затащили сюда эту штуку? --
спросил он, бегом догоняя Обиспо.
Доктор не отвечал, нетерпеливо шагая вперед.
— Это сумасшествие,-- опасливо продолжал Стойт,
труся за доктором. — Натуральное сумасшествие. Говорю вам, мне это не
нравится.
Обиспо нарушил свое молчание.
— Можете подумать, как заполучить ее для Беверлипантеона,-- сказал он
с волчьей веселостью.-- Эй, а это еще что? — добавил он.
Они вышли из туннеля в комнату довольно больших размеров. Посреди
комнаты была круглая каменная кладка с двумя железными стойками по обе
стороны и перекладиной между ними, на которой висел блок.
— Колодец! — сказал Обиспо, вспомнив запись из дневника Пятого графа.
Он чуть ли не бегом бросился к туннелю в дальнем конце комнаты. Через
десять футов от входа путь ему преградила массивная, обитая гвоздями дубовая
дверь. Обиспо вынул все ту же связку ключей, выбрал один наугад, и дверь
сразу открылась. Они стояли на пороге маленькой продолговатой каморки. Его
фонарь высветил в противоположной стене следующую дверь. Он тут же кинулся к
ней.
— Тушенка! — удивленно сказал Стойт, пробегая лучом фонаря по рядам
консервов и стеклянных банок на полках высокого шкафа, почти целиком
занимавшего одну из стен комнаты. — Креветки Билокси. Ананасы ломтиками.
Бостонские печеные бобы,-- прочел он, потом повернулся к Обиспо: — Говорю
вам, Обиспо, не нравится мне все это.
Детка достала и теперь прижимала к носу платок, пропитанный ароматом
"Shocking".
— Ну и вонища! — неразборчиво произнесла она сквозь несколько слоев
материи и содрогнулась от отвращения.-- Ну и вонища!
Между тем Обиспо подбирал ключ к другой двери. Наконец она
распахнулась. На них хлынул поток теплого воздуха, и каморка в одно
мгновение наполнилась невыносимым смрадом. "Господи!" — сказал Стойт, а
Детка, борясь с тошнотой, испустила приглушенный
вопль ужаса.
Обиспо поморщился и шагнул туда, откуда шел запах. В конце короткого
коридорчика была третья дверь, на сей раз из железных прутьев, похожая
(подумал Обиспо) на дверь тюремной камеры смертников. Он посветил фонарем
сквозь прутья, в смрадную тьму за ними.
Оставшиеся у шкафа с консервами Стойт и Детка внезапно услышали
удивленное восклицание, а затем, после короткого затишья, взрыв буйного,
неудержимого хохота. Раскат за раскатом, звенящий металлический смех доктора
Обиспо вырывался из коридорчика, многократно отражаясь в ограниченном
пространстве каморки. Жаркий, насыщенный тошнотворный испарениями воздух
дрожал от этого оглушительного, почти сумасшедшего смеха.
Стойт, а за ним Детка пересекли каморку и поспешили пройти через
открытую дверь в узкий туннель за ней. Хохот Обиспо действовал Стойту на
нервы.
— Какого черта?..-- крикнул он, приближаясь, затем оборвал фразу на
полуслове.-- Что это? — прошептал он.
— Зародыш обезьяны, — начал Обиспо, но договорить не смог; очередной
приступ безудержного веселья согнул его вдвое, точно удар в солнечное
сплетение.
— Дева Мария, — пробормотала Детка, все еще прижимая к лицу платок.
Лучи их фонарей вычерпнули из тьмы за решеткой узкий мирок очертаний и
красок. В центре этого мирка, на краю низкой кровати, сидел человек и, не
мигая, как зачарованный, смотрел на свет. Его ноги, густо покрытые грубыми
рыжеватыми волосами, были голы. Рубашка, его единственное одеяние, была
изорвана и грязна. Мощную грудь пересекала наискосок широкая шелковая лента,
которая, очевидно, была когда-то голубой. На шее болталась веревка с
образком — св. Георгий и дракон в золоте и эмали. Он сидел сгорбясь; его
ушедшая в
плечи голова в то же время выдавалась вперед. Одной из своих огромных и
странно неуклюжих рук он почесывал болячку, которая просвечивала красным
сквозь поросль на его левой голени.
— Зародыш обезьяны, которому хватило времени вырасти, — наконец
выговорил Обиспо.-- Просто замечательно! — Его опять разобрал смех. — Вы
только поглядите на его лицо! — едва вымолвил он, указывая за решетку. Из
глубоких глазниц над спутанными волосами, покрывавшими челюсти и щеки,
смотрели голубые глаза. Бровей не было; но под грязным, морщинистым лбом
проходил широкий, словно полка, костяной выступ.
Вдруг из кромешной тьмы выдвинулось на свет еще одно обезьяноподобное
лицо — лицо, покрытое волосами лишь слегка, так что можно было увидеть не
только надглазный выступ, но и необычную, измененную линию подбородка,
костяные наросты перед ушами. Вслед за головой в луче света показалось и
тело в старом клетчатом пальто и стеклянных бусах.
— Женщина...-- сказала Вирджиния, которую чуть не стошнило от
омерзения при виде этих отвислых, увядших грудей. Доктор развеселился еще
пуще.
Стойт схватил его за плечо и свирепо потряс.
— Кто это? — требовательно осведомился он.
Обиспо вытер глаза и сделал глубокий вдох; буря его веселья улеглась,
оставив по себе лишь легкую рябь. Едва он открыл рот, чтобы ответить на
вопрос Стойта, как существо в рубашке неожиданно повернулось к существу в
пальто и ударило его по голове. Удар огромной ручищи пришелся по лицу сбоку.
Существо в пальто испустило крик боли и гнева и опять пропало во мраке.
Оттуда донеслось пронзительное яростное бормотание, которое словно все время
балансировало на грани членораздельных проклятий.
— Вот тот, с орденом Подвязки, — произнес Обиспо, повысив голос,
чтобы перекричать шум,-- это Пятый граф Гонистерский. Другая — его
домоправительница.
— Но что с ними случилось?
— Всего только время, — беззаботно сказал Обиспо.
— Время?
— Не знаю, сколько лет его подруге, — продолжал Обиспо.-- Но самому
графу, постойте-ка... Ну да, в январе ему стукнуло двести один.
Пронзительный голос во мраке верещал по-прежнему — почти можно было
разобрать ругательства. Пятый граф бесстрастно почесал болячку и вновь
уставился на свет.
Обиспо продолжал говорить. Замедление темпов развития... один из
механизмов эволюции... чем старше антропоид, тем он глупее... старение как
результат отравления стеринами... кишечная флора карпа... Пятый граф
предвосхитил его собственное открытие... нет отравления стеринами, нет и
старения... возможно, нет и смерти, разве что от несчастного случая... но
тем временем зародыш антропоида успевает достигнуть зрелости... Это самая
замечательная шутка из всех ему известных.
Не двигаясь с места, Пятый граф помочился на пол. Его подруга в темноте
затараторила еще пронзительнее. Он обернулся в ее сторону и гортанным
голосом изрыгнул несколько едва узнаваемых, почти позабытых непристойностей.
— Дальше можно не экспериментировать, — говорил Обиспо. — Мы знаем,
что это средство действует. Вы можете начать принимать его хоть сейчас. Хоть
сейчас, — повторил он с саркастическим ударением.
Стойт не отвечал.
Пятый граф по ту сторону решетки встал на ноги, потянулся, зевнул,
затем развернулся и сделал пару шагов к границе, отделяющей свет от тьмы.
Его домоправительница затараторила еще быстрее и возбужденнее. С притворным
равнодушием граф остановился, погладил ладонью свою широкую орденскую ленту,
потом тронул
украшение у себя на шее, издав при этом какие-то странные звуки, в которых
улавливалась мелодия — нечто похожее на обезьянью интерпретацию серенады из
"ДонЖуана". Существо в пальто захныкало, словно предчувствуя недоброе; его
голос, казалось, стал удаляться глубже во мрак. Внезапно с диким воплем
Пятый граф прыгнул вперед, из узкой вселенной фонарного света в окружающую
ее тьму. Послышался стремительный топот, несколько коротких вскриков; потом
визг, звуки ударов и опять визг; затем визжать перестали, и из темноты
доносилось лишь сдавленное ворчанье да слабые всхлипы.
Стойт наконец нарушил молчание.
— Как по-вашему, сколько лет пройдет, прежде чем человек станет таким?
— медленно, запинаясь, сказал он. — Я имею В виду, не сразу же это
случится... наверное, человек сначала долго... ну, понятно,-- долго не
меняется. И потом, когда справишься с первым шоком... по-моему, они очень
даже неплохо коротают время. То есть на свой лад, конечно. Вам не кажется,
Обиспо?
Обиспо молча, не отрываясь смотрел на него; потом откинул назад голову
и засмеялся снова.
ПРИМЕЧАНИЯ
Стр. 229. "Бремя Белого Человека" — выражение Р. Киплинга,
подразумевающее культурную миссию европейцев-колонизаторов.
Стр. 230. --"Прелюдия" — поэма У. Вордсворта.
Стр. 231. Примитивные методисты — неепископальная протестантская
церковь, возникшая в 1812 году в Англии, а затем распространившаяся в США.
Картуха — картезианский монастырь в Гранаде, построенный в 1516 г.
Айя-София — храм св. Софии в Константинополе, построенный в 532-537
гг. в царствование византийского императора Юстиниана.
Сциентизм, или христианская наука — религиозное направление,
основанное в 1866 году Мэри Бекср-Эдди. Его последователи верят, что грех,
болезни и смерть могут быть побеждены благодаря постижению божественного
принципа, лежащего в основе учения Христа и практики его целительства.
Нумерология — ворожба, гадание по числам.
Стр. 232. Галитоз — дурной запах изо рта.
Беллок Джозеф Хилери Пьер (1870-1953) — историк, поэт, эссеист;
урожденный француз, в 1903 г. принял английское гражданство.
Стр. 233. Анаколуф — стилистическая фигура, соединение слов или частей
предложения по смыслу, без грамматического согласования.
Стр. 236. Розенкрейцеры — религиозно-мистическое общество
розенкрейцеров существовало в XVII-XVIII вв. в Германии, Голландии и
некоторых других странах; здесь имеются в виду их последователи.
Беверли-Хиллс — фешенебельный район Лос-Анджелеса, где живут многие
кинозвезды.
Сэр Эдвин Лэндсир Лаченс (1869-1944) — английский архитектор.
Малый Трианон — небольшой летний дворец в Версальском парке,
подаренный Людовиком XVI Марии Антуанетте.
Монтичелло — резиденция Томаса Джефферсона в Виргинии, под
Шарлотсвиллем.
Мезембриантемы — род растущих в южных широтах трав и полукустарников.
Боболи — сад дворца Питти во Флоренции.
Гарольд Ллойд, Пикфэйр (имеется в виду Мэри Пикфорд), Джинджер Роджерс
и упоминаемые далее в тексте Дуглас Фербенкс, Адольф Менжу, Хеди Ламарр,
Дина Дурбин, Кэри Грант, Кларк Гейбл — известные американские киноактеры.
Стр. 237. Сэр Эдвин Лэндсир (1802-1873) — английский
художник-анималист.
Стр. 238. Автомат Вурлицера — музыкальный автомат на базе
электрооргана, изобретенного в 1880 г. Р. Вурлицером.
Арнольд Беклин (1827-1901) — швейцарский художник, представитель
символизма и стиля "модерн".
Стр. 239. Эдвард Берн, Берн-Джоне (1833-1898) — английский художник,
близкий к прерафаэлитам, изобретатель цветного оконного стекла, которое
должно было напоминать церковные витражи.
"Смерть, где твое жало?" — Первое послание к Коринфянам св. ап. Павла,
15,55.
Лоренцо Бернини (1598-1680) — итальянский архитектор и скульптор,
представитель барокко.
Паросская плоть — остров Парос в Эгейском море известен
месторождениями мрамора.
"Я есмь воскресение и жизнью. — Евангелие от Иоанна, 11,25.
Господь — Пастырь мой..." — Псалом 22,1.
"Поглощена смерть победою". — Первое послание к Ко
...Закладка в соц.сетях
