Жанр: Драма
Через много лет
... больших городах четыре человека из пяти — а это не так уж мало --
умуд- ряются за всю жизнь ни разу не попасть в сумасшедший дом. Если бы
человеческое постоянно брало в нас верх, количество психических заболеваний
подскочило бы с двадцати процентов до ста. Но, слава Богу, большинство из
нас не способны на такое постоянство — животное начало всегда берет свое. С
другой стороны, у некото- рых людей довольно часто — а хотя бы раз, может
быть, и у всех — бывают светлые моменты мгновенного про- никновения в суть
вещей, какой она предстает перед взо- ром, свободным от времени и
вожделений; тогда удает- ся увидеть мир таким, каким он мог бы быть, если бы
мы не променяли Бога на свои индивидуальности. Эти озарения застают нас
врасплох; затем наши тревоги и страсти возвращаются, и вот уже наше "я", его
безум- ные идеалы и преступные планы затмевают вспыхнув- ший свет.
Наступило молчание. Солнце село. На западе, за го- рами, еще брезжила
бледно-желтая полоска с зеленова- той каймой, выше переходящей во все более
густую си- неву. Над головой было уже черным-черно.
340
Пит сидел неподвижно, глядя на темное, но еще про- зрачное небо над
северной грядой. Этот голос, поначалу такой спокойный, а потом, в конце,
такой решительный к звучный, эти слова, то безжалостно ниспровергавшие все,
перед чем он преклонялся, то пробуждавшие в нем полуосознанную надежду
отыскать нечто неизмеримо более драгоценное, глубоко тронули его, но вместес
тем он был смущен и растерян. Нужно было посмотреть поновому буквально на
все, что его окружало, — на поли- тику, науку, а может быть, и на любовь,
на Вирджинию. Такая перспектива страшила его, но в то же время и привлекала;
суждения Проптера вызывали у него негодова- ние, но он все равно любил этого
необыкновенного ста- рика и восхищался им; любил за его дела, а главное, за
то, каким он, единственный из всех знакомых Пита, был, — за его
бескорыстное дружелюбие, за его спокой- ную силу, за мягкость и в то же
время непреклонность, за умение не выпячивать себя, хотя всегда так ясно
чувствовалось, что он здесь и настоящей жизни в нем больше, чем в любом
другом.
Джереми Пордидж тоже не остался равнодушным к
тому, что говорил Проптер, и даже, подобно Питу, ощутил прилив некоторого
беспокойства — беспокойства тем более неприятного, что он уже испытывал его
прежде. Предмет разговора был хорошо знаком ему. Ибо, конеч- но же, он читал
все главные книги на эту тему — иначе ему пришлось бы признать себя
законченным невеж- дой,-- читал Шанкару и Экхарта, св. Иоанна Креста и
индийские манускрипты, Шарля де Кондрана, и "Бар- до", и Патанджали, и
Псевдо-Дионисия*. Он читал их и был задет за живое, у него возникло смутное
ощуще- ние, будто ему следует сделать еще какой-то шаг; и именно благодаря
тому, что он был задет за живое, Джереми стал предпринимать самые отчаянные
усилия, чтобы высмеять их не только перед другими, но в первую очередь перед
самим собой. "Вы так и не купили билета в Афины", — сказал этот умник, чтоб
ему провалиться! 341 Зачем он вообще лезет к скромному ученому со своими
дурацкими выдумками? Все, что ученому нужно, — это жить спокойно и
принимать вещи такими, как есть. Та- кими, как есть,-- его книги, его
непритязательные опу- сы, и леди Фредегонд со слуховой трубкой, и
Палестрину, и пудинг с мясом и почками в "Реформе", и Мэй с Дорис. Тут он
вспомнил, что нынче пятница; будь он в Англии, сегодняшний вечер прошел бы
на квартирке в Мэйда-Вейл. Он попытался забыть о Проптере, вызвав в
воображении эти привычные, раз в две недели, вече- ра: розовые абажуры;
запах тальковой пудры и пота; его троянок, как он называл их за чрезвычайное
усердие, в кимоно от Маркса и Спенсера; развешанные по стенам копии картин
Пойнтера* и Альмы Тадемы* (восхити- тельная ирония — картины, которые
викторианцы счи- тали произведениями искусства, всего через несколько
десятков лет превратились в порнографию и стали слу- жить украшением спальни
проституток!) и, наконец, саму любовную рутину, такую цинично-бесстыдную,
так добросовестно и профессионально опохабленную — именно этот цинизм и
похабство и составляли для Джереми главную ее прелесть, ценились им выше
любой ро- мантики и вздохов при луне, выше какой угодно поэзии и всяких там
"Liebestods" 1 . Гнездилище порока и развра- та! Это был апофеоз
утонченности, логическое заверше- ние хорошего вкуса.
В эту пятницу послеобеденная поездка Стойта в го- род прошла на
редкость спокойно. За минувшую неде- лю не случилось никаких неприятностей.
Во время всех его многочисленных встреч и разговоров никто не ска- зал и не
сделал ничего такого, что вывело бы его из себя.
"hr"
"Двойных самоубийств"* (нем.).
Сведения о ситуации в деловых кругах были вполне удовлетворительны. Японцы
закупили очередную сотню баррелей нефти. Медь поднялась на два цента. Спрос
на бентонит тоже определенно вырос. Правда, количество просьб о банковских
кредитах оставляло желать лучше- го; зато еженедельный оборот Пантеона
благодаря эпи- демии гриппа намного превысил среднюю величину.
Все шло так гладко, что Стойт покончил с делами на час раньше, чем
рассчитывал. Дабы с толком использо- вать лишнее время, он решил по дороге
домой заглянуть к своему управляющему и узнать, что творится в усадьбе.
Разговор продолжался всего минуту-другую — одна- ко этого оказалось
достаточно, чтобы Стойт рассвирепел и ураганом понесся к машине.
— Едем к Проптеру, — грубым, не допускающим воз- ражений тоном
скомандовал он, захлопывая дверцу.
Он так и кипел негодованием. Да что этот нахал, Билл Проптер, себе
позволяет? Сует нос не в свое дело. И все из-за этих паршивых бродяг,
которые приезжают на апельсины! Все ради этих подонков, этих вонючих,
грязных безработных! Стойт терпеть не мог толпы обо- рванных сезонников, от
которых зависел сбор его уро- жая; его ненависть к ним была больше, чем
обычная не- приязнь богатого к бедным. Не то чтобы он не испытывал той
сложной смеси страха и физического отвращения, скрытой жалости и стыда,
которую богачи загоняют внутрь, превращая в источник постоянного
раздражения. Было и это. Но помимо и сверх этой общей, классовой неприязни к
беднякам он ненавидел их по другим, лич- ным мотивам. Стойт сам был выходцем
из бедных. За шесть лет, протекших со дня бегства Джо от отца и баб- ки в
Нашвилле до его усыновления паршивой овцой в семье, калифорнийским дядей
Томом, он, как ему каза- лось, познал все, что следует знать о жизни
бедняков. И годы посеяли в нем неискоренимую ненависть к са- мой этой жизни
и в то же время неискоренимое презре- ние ко всем, кто оказался слишком
глупым, или слишком
слабым, или слишком невезучим, чтобы вырваться из того ада, куда они попали
по рождению или благодаря обстоятельствам. Бедные были ему отвратительны не
только потому, что представляли собой потенциальную угрозу его положению в
обществе, не только потому, что их невзгоды требовали сочувствия, которое он
не желал проявлять, но и потому, что напоминали о пере- несенных в прошлом
тяготах, — а то, что они по-пре- жнему оставались бедными, лишь
подтверждало их ничтожество и его собственное превосходство. А по- скольку
он в свое время хлебнул лиха наравне с ними, то теперь было бы просто
несправедливо избавлять их от мучений. И еще, раз их безвылазная бедность
дока- зала, что они достойны презрения, то богатый человек вроде него имеет
полное право всячески третировать этих жалких тварей. Такова была логика
Стойта. И вдруг какой-то сумасшедший Билл Проптер пытается опровергнуть эту
логику, подбивая управляющего не использовать избыток рабочей силы для
снижения за- работной платы, а, наоборот, поднять ее — это теперьто, когда
весь штат кишит безработными оборванцами! Мало того, надо еще, видите ли, о
них заботиться, стро- ить им хижины, как сам этот кретин,-- двухкомнатные
хижины по шестьсот — семьсот долларов каждая, н для кого же — для этих
бродяг и их баб, да еще для этих мерзких детей, таких грязных, что он их в
свою боль- ницу и на порог не пустит, если, конечно, им не будет грозить
смерть от аппендицита или чего-нибудь поху- же, — тогда, ясное дело,
пожалеешь. Но все-таки что он о себе воображает, этот несносный Проптер? И
ведь не в первый раз уже вмешивается. Автомобиль катил в сгустившихся
сумерках меж апельсиновых рощ, а Стойт, сжав правую руку в кулак, то и дело
свирепо впечатывал его в мясистую ладонь левой.
— Я ему покажу, — шептал он. — Я ему покажу!
Пятьдесят лет тому назад, в школе, толстяка Джо дразнили все — не
дразнил только Билл Проптер, хотя
и был в числе старших и более сильных. Они встрети- лись снова, когда Билл
преподавал в Беркли, а сам он неплохо заработал на недвижимости и только
начал за- ниматься нефтяным бизнесом. Отчасти в благодарность поведение
Билла Проптера в те годы, когда они были еще мальчишками, а отчасти и затем,
чтобы показать свою силу, продемонстрировать, что превосходство теперь на
его стороне, Джо Стойт решил помочь моло- дому ассистенту профессора.
Однако, несмотря на скромное жалованье да две-три тысчонки долларов в год,
оставленные ему отцом, Билл Проптер отверг вся- кую помощь. Он казался
искренне благодарным, был дружелюбен и безупречно вежлив; но он ни за что не
хотел перебираться в здание "Консоль ойл" — не хотел, ибо, как повторял
снова и снова, у него есть все необходимое, а сверх этого ему ничего не
нужно. По- пытка Джо продемонстрировать свое превосходство потерпела крах.
Крах был полным, ибо отказ Билла от его помощи заставил Джо втайне
восхищаться этим глупцом более чем когда-либо. Восхищению же, вызваннному
помимо воли, не могло не сопутствовать известное раздражение. Джо Стойт
злился на Билла за то, но было чересчур много причин относиться к нему с
симпатией. Он предпочел бы питать к нему симпатию без нсяких причин,
несмотря на его недостатки. Но у Проптера было мало недостатков и много
достоинств — достоинств, которыми сам Джо не обладал и поэтому расценивал
их наличие у Билла как оскорбление. По- лучалось, что одни и те же черты
Билла Проптера в равной мере пробуждали у Джо и симпатию, и антипатию. Он
по-прежнему называл его глупцом; однако поведение Билла ощущалось им как
постоянный упрек. Тем не менее природа этого постоянного упрека была такова,
что Джо нравилась компания Проптера. Имен- но потому, что Билл осел на
десятиакровом клочке земли в этой части долины, Стойт и решил возвести свой
замок там, где он красовался теперь. Его тянуло к Биллу
Проптеру, несмотря на то что чуть ли не каждое его слово или поступок
вызывали у Джо раздражение. Се- годня, благодаря ненависти Стойта к
сезонникам это хроническое раздражение переросло в настоящую ярость.
— Я ему покажу,-- повторял он снова и снова.
Машина остановилась, и не успел шофер открыть ему дверцу, как Стойт
пулей вылетел наружу и, не глядя ни вправо, ни влево, помчался по тропинке
прямо к наме- ченной цели — видневшемуся неподалеку от дороги бун- гало
своего старого приятеля.
— Мы здесь, Джо,-- окликнул его из тени эвкалип- тов знакомый голос.
Стойт обернулся, вгляделся в полумрак, потом, не го- воря ни слова,
быстро пошел к сидящей на скамье трои- це. Его встретило дружное "добрый
вечер", а Пит веж- ливо поднялся, уступая ему место. Даже не заметив этого,
как, впрочем, и самого присутствия юноши, Стойт адресовался прямиком к Биллу
Проптеру.
— Какого дьявола ты мешаешь работать моим лю- дям? — чуть ли не во
весь голос закричал он.
Проптер поглядел на него с удивлением, которое было не более чем
умеренным. Он привык к этим вспышкам бедняги Джо; он уже давным-давно
разгадал их истинную причину и по опыту знал, как следует вес- ти себя в
таких случаях.
— Кому я мешаю, Джо? — спросил он.
— Сам знаешь кому — Бобу Хансену. Какого черта ты полез к нему за
моей спиной?
— Когда я пришел к тебе, — напомнил Проптер, ты сказал мне, что это
дело Хансена. Вот я и обратился к Хансену.
Возразить на это было нечего, и взбешенному Стойту оставалось только
одно — взять еще тоном выше. Так он и сделал.
— Ты не даешь ему спокойно работать! Что ты ему вкручивал? — взревел
он.
— Пит уступил тебе место, — заметил Проптер. — А за спиной у тебя
железный стул. Выбирай что хочешь, Джо, и присаживайся.
— Не буду я садиться! — завопил Стойт. — Я жду от- пета! Так что ты
ему вкручивал?
— Вкручивал? — как всегда спокойно и неторопливо повторил Проптер.--
Да одну довольно старую мысль, знаешь ли. Я не первый, кому она пришла в
голову.
— Ты будешь отвечать или нет?
— Пожалуйста: я говорил ему, что всякие люди — это люди. Нельзя
обращаться с ними, как с полевыми вредителями.
— Бродяги паршивые!
Проптер повернулся к Питу.
— По-моему, ты можешь сесть, — сказал он.
— Голь перекатная! Я больше терпеть не намерен!
— Кроме того, — продолжал Проптер, — я человек практичный. А ты нет.
— Я непрактичный? — отозвался Стойт изумленно и негодующе. — Это
я-то? Да ты погляди, где живу я, и сравни с этой твоей крысиной норой.
— Вот именно. Потому-то я и прав. Ты безнадежный романтик, Джо; только
романтик может думать, что люди будут работать, если им не хватает еды.
— Ты хочешь сделать из них коммунистов. — Слово " коммунист" подлило
масла в огонь, и гнев Стойта вспыхнул с новой силой; теперь это был гнев
праведни- ка, отстаивающего не только свои личные интересы. — Да ты просто
коммунистический агитатор! — Голос его дрогнул, грустно отметил Проптер,
точь-в-точь как пол- часа назад у Пита на словах "фашистская агрессия".
Интересно, подумал он, заметил ли это мальчик, а если
заметил, то сделал ли выводы? — Просто коммунисти- ческий агитатор, — с
пылом крестоносца повторил Стойт.
— По-моему, мы говорили о еде, — сказал Проптер.
— Нечего тут финтить!
— О еде и о работе — разве не так?
— Я терпел тебя не один год, — продолжал Стойт. — Только ради
прошлого. Но мое терпение лопнуло. Из-за тебя это место скоро станет
опасным, здесь нельзя будет жить порядочным людям.
— Порядочным? — откликнулся Проптер; он едва не рассмеялся, но
вовремя подавил в себе это желание. Если высмеять беднягу в присутствии Пита
и Пордиджа, он может натворить непоправимых глупостей.
— Я заставлю тебя убраться из долины,-- кричал Стойт,-- я добьюсь,
чтобы ты...-- Неожиданно он обо- рвал фразу на середине и несколько секунд
простоял как вкопанный, с выпученными глазами, по инерции еще двигая
челюстью. Этот стук в ушах, эти побежавшие по лицу мурашки! Он вдруг
вспомнил о своем высоком дав- лении, о докторе Обиспо, о смерти. Вспомнил ту
огнен- но-красную надпись, что полыхала давным-давно над его детской
кроваткой. Страшно впасть в руки Бога жи- вого — не Бога Пруденс, конечно;
нет, другого, насто- ящего, — Бога его бабки и его отца.
Стойт сделал глубокий вдох, достал из кармана пла- ток, вытер лицо и
шею, потом, не проронив больше ни слова, повернулся и зашагал прочь.
Проптер встал и поспешно догнал его; Стойт сердито отпрянул, но
приятель все-таки взял его под руку и по- шел рядом.
— Я хочу тебе кое-что показать, Джо, — сказал он. — Взгляни --
ей-Богу, не пожалеешь.
— Не надо мне ничего, — процедил Стойт сквозь свои вставные зубы.
Не обращая внимания на его недовольство, Проптер настойчиво увлекал
Стойта к задней стороне дома.
— Это устройство, которое разработал Эббот из Смитсоновского
института*. — говорил он. — Для ис- пользования солнечной энергии. — Он
на секунду от- влекся, чтобы пригласить остальных следовать за ними, потом
вновь повернулся к Стойту и продолжал: — Оно
гораздо компактнее, чем все прочие изобретения подоб- ного рода. И при этом
гораздо эффективнее. — И он стал описывать систему желобчатых рефлекторов,
трубок с маслом, нагревающимся до температуры в четырестапятьсот градусов по
Фаренгейту; бойлер для парового двигателя низкого давления; кухонную плиту и
кипятильник, которые можно подключать к прибору, если используешь его для
домашних целей.-- Жалко, солнце село, — сказал он,, когда вся компания уже
стояла перед машиной.-- С удовольствием показал бы вам, как работает от нее
паровой двигатель. Я запустил эту штуку на прошлой неделе, и с тех пор она
бесперебойно выдает две лошадиные силы по восемь часов в день. Неплохо, если
учесть, что на дворе пока только январь. Летом мы ее погоняем как следует.
Стойт собирался и дальше хранить молчание — просто чтобы показать
Биллу, что он еще сердится, что он не простил его; но интерес к машине и,
главное, идиотская болтовня этого кретина, которая страшно его раздража- ли,
заставили его изменить первоначальное намерение.
— На кой шут они тебе сдались, эти две лошадиные силы по восемь часов
в день? — спросил он.
— Чтобы запустить мой электрический генератор.
— А зачем тебе генератор? У тебя что, нет электричества из города?
Есть, конечно. Только я хочу выяснить, насколь- ко можно обойтись без
города.
— Да зачем?
Проптер испустил короткий смешок.
— Затем, что я сторонник джефферсоновской демок- ратии.
— При чем тут, черт подери, джефферсоновская де- мократия? — произнес
Стойт с растущим раздраженигм. — Нельзя, что ли, оставаться сторонником
Джеффер
ока и получать электричество из города?
Именно так,-- отозвался Проптер.-- Скорее всего, нельзя.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что сказал, — мягко ответствовал Проптер.
— Я, между прочим, тоже сторонник демократии,--
с вызывающим видом произнес Стойт.
— Знаю. А еще ты сторонник своей неограниченной власти во всех фирмах,
которые тебе принадлежат.
— Да уж конечно!
— Для любителя неограниченной власти есть специ- альное наименование,
— заметил Проптер. — Диктатор.
— На что это ты намекаешь?
— Только на факты. Ты любишь демократию, одна- ко стоишь во главе
фирм, где господствует диктаторский режим. А твои подчиненные вынуждены
терпеть это еди- новластие, поскольку ты даешь им деньги на пропита- ние. В
России деньги на пропитание дают людям прави- тельственные чиновники. Может,
ты думаешь, что так лучше, — добавил он, повернувшись к Питу.
Пит кивнул.
— Я за общественную собственность на средства про- изводства, --
сказал он. Ему впервые пришлось открыто выразить свои взгляды в присутствии
нанимателя; он был счастлив, что отважился на роль Даниила*.
— Общественная собственность на средства произ- водства, — повторил
Проптер. — К сожалению, власти имеют склонность включать в категорию
средств и самих производителей. Так что, если уж выбирать себе босса, я бы
предпочел Джо Стойта, а не Джо Сталина. Этот Джо, — он положил руку на
плечо Стойту, — этот Джо не сможет вынести тебе смертный приговор; не
сможет сослать тебя в Арктику; не сможет помешать тебе найти другого босса.
А его тезка...-- Он покачал головой.-- Нет уж, — добавил он. — Я просто
жажду работать под началом именно этого Джо.
— Ты бы у меня вылетел в два счета, — пробурчал Стойт.
— Вообще-то мне не хочется никакого босса, — про- должал Проптер.--
Чем больше боссов, тем меньше де
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
мократии. Но если люди не умеют обеспечивать себя сами, им приходится
подыскивать себе босса, который занялся бы этим за них. Стало быть, чем
меньше само- стоятельности, тем меньше демократии. Во времена Джефферсона
чуть ли не все американцы были самосто- ятельными. Они были экономически
независимы. Независимы как от правительства, так и от большого бизне- са.
Отсюда и Конституция.
— Конституцию пока никто не отменял, — сказал Стойт.
— Вне всякого сомнения, — согласился Проптер. — Но если бы сегодня
нам пришлось сочинять новую, что бы у нас вышло? Мы должны были бы принять в
расчет существование Нью-Йорка, Чикаго, Детройта; существование "Юнайтед
Стейтс стал" и предприятий обществен- ною пользования, "Дженерал моторс", и
КПО 1 , и правительственных учреждений. Ну и что бы из этого вышло? --
повторил он.-- Мы уважаем нашу старую добрую Конституцию, но фактически в
стране действу- ет другая. А если нам охота вернуться к первой, мы дол- жны
хотя бы примерно воссоздать те условия, в которых она была написана. Вот для
чего мне понадобилась эта машинка.-- Он похлопал прибор по корпусу.-- Она
по- может приобрести независимость всем, кто этого хочет. Правда, таких
немного,-- между прочим заметил он.-- Слишком уж сильна пропаганда
зависимости. Людям вдалбливают, что они не найдут счастья, пока не окажутся
к полной зависимости от властей или крупного бизне- са. Но для тех, кто
еще нуждается в демократии, кто хочет чувствовать себя свободным в
джефферсоновском смысле, эта штука сможет стать подспорьем. Она хотя бы даст
им свое топливо и электроэнергию, а это уже большое дело.
Стойт явно забеспокоился.
— Ты что, и вправду так считаешь? --------------------------- Конгресс
промышленных организации.
— А почему бы и нет? — сказал Проптер. — В этих краях слишком много
солнечного света пропадает зря.
Стойт подумал о компании "Консоль ойл", где он был президентом.
— Это не пойдет на пользу нефтяному бизнесу, — сказал он.
— Я бы страшно огорчился, если бы это пошло на пользу нефтяному
бизнесу, — жизнерадостно ответил Проптер.
— А как же уголь? — Он участвовал в разработке ко- пей в Западной
Виргинии.-- А железные дороги? — Увесистый пакет акций "Юнион Пасифик"
принадлежал еще Пруденс. — Железным дорогам позарез нужны крупные
перевозки. А сталь? — равнодушно добавил он: доля его в "Бетлем стил" была
ничтожна.-- Куда девать сталь, если поездам и грузовикам нечего будет
возить? Ты идешь против прогресса, — воскликнул он в очередном приступе
праведного негодования. — Хочешь повернуть вспять часы истории.
— Да ты не волнуйся, Джо,-- промолвил Проптер.-- На твоих паях это еще
не скоро скажется. Чтобы все перестроить, нужно очень много времени.
Колоссальным усилием воли Стойт сдержал готовую сорваться с языка
грубость.
— Ты, кажется, думаешь, будто у меня на уме одни деньги,-- сказал он с
достоинством.-- Ну что ж, тебе, наверное, любопытно будет узнать, что я
решил пожер- твовать Малджу еще тридцать тысяч долларов на Шко- лу
Искусств.-- Решение было принято сию минуту с единственной целью послужить
орудием в нескончаемой борьбе с Биллом Проптером.-- А если ты думаешь,-- в
голову ему пришел новый аргумент, — если ты думаешь, что я пекусь только о
своих интересах, почитай "НьюЙорк таймс", специальный выпуск ко Всемирной
выс- тавке. Нет, ты почитай, — настойчиво повторил он с па- фосом
фундаменталиста, советующего обратиться к Книге Откровения. — И увидишь,
что самые передовые
люди страны того же мнения, что и я. — Он вдруг заго- ворил непривычным для
себя и совершенно не подходя- щим к ситуации выспренним тоном, как доктор
Малдж после сытного обеда. — Чем дальше по пути прогресса, тем лучше
организация, больше услуг от производителя, больше товаров покупателю! Вот,
например, домохозяй- ка пришла к бакалейщику, — неожиданно добавил он, — и
покупает какую-нибудь овсянку, которую рекламиру- ют по всей Америке. Это и
есть прогресс. А ты натащил в дом всяких хреновин и хочешь жить сам по себе,
как последний идиот. — Стойт окончательно вернулся к сво- ей привычной
манере. — Да, Билл, как был ты дураком, гак, видно, и останешься. И не
забудь, что я тебе сказал: не лезь к Бобу Хансену. Я этого больше не
потерплю. — В эффектной тишине он направился было восвояси; но, сделав
несколько шагов, остановился и бросил через пле- чо: — Приходи обедать,
если ты не против.
— Спасибо, — сказал Проптер. — Приду.
Вскоре Стойт уже садился в автомобиль. Он позабыл о своем высоком
давлении, о Боге живом и ощутил вдруг прилив необъяснимого, беспричинного
счастья. И не по- тому, что добился сколько-нибудь заметного успеха в борьбе
с Биллом Проптером. Он не обманывал себя; больше того, он даже смутно
чувствовал, что выглядел и сегодняшней схватке довольно глупо. Причина
счастья была в ином. Он был счастлив, хотя никогда не признал- ся бы в этом,
потому что, несмотря на все раздоры, Билл по-прежнему относился к нему с
симпатией.
По дороге домой он насвистывал себе под нос.
Войдя в замок (как обычно, не снимая шляпы, ибо
даже по прошествии стольких лет контраст между его подчеркнуто пролетарскими
манерами и этим шикарным дворцом доставлял ему какое-то детское
удовольствие), Стойт пересек огромный вестибюль, поднялся на лифте наверх и
устремился прямиком в будуар Вирджинии.
Когда он открыл дверь, двое находящихся в комнате сидели по меньшей
мере футах в пятнадцати друг от
друга. Вирджиния у бара с напитками задумчиво ела шоколадно-банановый сплит;
доктор Обиспо, картинно расположившийся в кресле с обивкой из розового атласа,
был занят прикуриванием сигареты.
Вспышка подозрения и ревности была для Стойта словно удар кулаком (ибо
он ощутил ее физически в об- ласти жив
...Закладка в соц.сетях
