Жанр: Драма
Площадь диктатуры
...ехал Нестеренко.
Учредительные документы, о которых говорили в Краснодаре, уже были готовы, но это
оказался не кооператив, как предполагал Горлов, а совместное советско-венгерское
предприятие "Венсовтрэйд".
Перечень видов деятельности, которым собиралось заниматься новое СП, занимал две с
лишним страницы. Планировалось производить все, что можно производить, а торговать чуть
ли не по всему свету; разве что вооружение и военная техника остались за бортом
разносторонних интересов учредителей.
- Вот уж не гадал, что придется продавать женское белье и предметы гигиены, -
вздохнул Горлов, возвращая Цветкову красиво переплетенный устав СП "Венсовтрэйд".
- Не бери в голову, так все пишут, а делают, что хотят. Если не запрещено, значит
разрешено, - отмахнулся Цветков. - К тому же все нам даром не нужно - не переварим.
Наша задача: быстро схватить, что плохо лежит, и еще быстрее продать.
Оказалось, что "плохо лежат" цветные металлы. Предъявив письмо министерства,
Нестеренко легко добился, чтобы отдел снабжения провел инвентаризацию. Получив итоговую
ведомость, он взял с собой Горлова, и они вместе провели сверку и актировку излишков. От
полученного результата голова пошла кругом.
- На ваших запасах меди, олова, молибдена и никеля все предприятия Главка могут
спокойно работать полторы пятилетки, - расслабившись после обильного ужина в загородном
ресторане "Волна", говорил Цветков. - Но это не главное! Главное, что нормативы по
остаткам металла и сырья превышены в девять-двенадцать раз! А ведь это - нарушение
государственной дисциплины в чистом виде! Разве не так, Александр Петрович?
- Почему не так? Так! Неликвиды должны быть ликвидированы! Срочно. Всех разгоню,
если не ликвидируют неликвиды, - запинаясь, соглашался Нестеренко.
- Слышишь, Боря? Министерство дает добро! Завтра встречусь с Котовым, чтобы
надавил по партийной линии. Поставим этим тараканам срок в четыре дня. Не сделают -
партбилеты на стол и за ворота, на свежий воздух. Завтра Котов их подработает, а послезавтра
наше СП предложит свои услуги, - сказал Цветков.
- Где ж столько денег взять, чтобы все это выкупить? - воодушевляясь, спросил
Горлов.
- Зачем нам деньги? Не нужны деньги! Никому деньги не нужны, - будто бы
осмысленно сказал Нестеренко.
- Ценю в тебе, Боря, не острый ум, а большущее простодушие. Объединению и, в
первую очередь, твоему начальнику Славе Лахареву нужно как можно скорее сплавить
излишки и отчитаться, что все довели до нормы. Им деньги до лампочки: в карман не
положишь, и купить на них нечего, - разъяснил Цветков. - У них под задом горячая
сковородка, и они нас, как манну небесную встретят: берите, милые, только увезите скорей! А у
меня договор давно готов, осталось только цифры вставить. И все законно: оплата - через два
месяца после приемки металла на наш Краснодарский склад. А за время, пока этот металл в
дороге, плюс два месяца, мы десять покупателей за бугром найдем. Через неделю наша медь
будет гореть синим пламенем в плавильных печах какого-нибудь Хумингэма или Жопенгагена.
- А деньги откуда? - спросил Горлов.
- С деньгами есть проблема: получать валюту нам пока никто не позволит. Но мы
выкрутимся бартером. За металл получим ширпотреб и быстренько его раскидаем по
оптовикам. По срокам должно получиться: две недели на вывоз металла, столько же на завоз
товара. Еще пару недель - на реализацию и получение бабок.
Нестеренко слушал вполуха, он уже все знал, и Горлов понял, что цветковский ликбез
предназначался только ему. Он задал несколько вопросов. Сперва Цветков подробно отвечал,
потом ему надоело, и он поднял рюмку: "Тебе, Боря, крупно повезло, что пролетел с
назначением в Челябинске. Там такие умельцы, что, кого хочешь, под статью устроят, а сами
под хиханьки бабками захрустят! С твоим простодушием, ты бы уже через месяц кололся в
"восьмерке".
- В КГБ? - спросил Горлов, и Цветков с Нестеренко одновременно рассмеялись.
- КГБ держат, чтобы шпионов ловить, а "восьмерка" - это восьмое Главное управление
МВД по охране особо режимных объектов. Называется "по охране", но по сути - тот же
БХСС, только вдвое круче , - еще не отсмеявшись, объяснил Нестеренко.
Главное Горлов понял и вопросов больше не задавал. Однако прошла неделя прежде, чем
на территорию Объединения вкатились три вагона и началась погрузка. За это время
Нестеренко трижды ездил в Москву и обратно утрясать и согласовывать, а Горлов раздал
нужным людям полтора ящика дагестанского коньяка и десяток хрустящих конвертов с разным
наполнением: от тысячи до пяти в зависимости от важности и нужности получателя.
В последний день он предупредил такелажников, что за последним штабелем слитков
спрятан ящик водки, который и вправду там оказался. И когда маневровый электровозик
выкатил последний из нагруженных вагонов за ворота, довольный бригадир такелажников
позвал Горлова отметить. Собрались в опустевшем ангаре за двумя перевернутыми ящиками.
- Работе - баста, и весна на подходе. За нашего Бориса Петровича, чтобы не оскудел! -
поднимая первый стакан, сказал бригадир. Дальнейшее запомнилось плохо, но очнулся Горлов
на двуспальной кровати гостиничного номера завернутым в покрывало и совершенно голым.
- Ну как самочувствие? - не отрываясь от телевизора, спросил Цветков.
- По-о-огуляли! - с трудом ворочая языком, прохрипел Горлов.
- Кончил дело - гуляй смело! Но поправляйся вовремя, - сказал Цветков.
Дрожа от озноба, Горлов ушел в ванну и стоял под обжигающе горячим душем, пока не
согрелся. Завернувшись в полотенце, он вернулся в комнату.
Ухмыляясь, Цветков показал на накрытый стол: "Хотя некоторые и считают нас
малокультурными, но Булгакова мы усвоили: подобное исцеляется только подобным!"
Они выпили по рюмке коньяка, и, закусив осетриной с лимоном, Горлов почувствовал,
что возвращается в нормальное состояние.
- Куда делась одежда? - кутаясь в полотенце, спросил он.
- То, что ты необоснованно назвал этим замечательным словом, отправлено в чистку и
глажку. Скоро принесут, - откусывая бутерброд с бужениной, сказал Цветков. - А пока давай
по второй. За успех нашего безнадежного предприятия!
Минут через десять в дверь постучали, и Горлов получил идеально отутюженные пиджак
с брюками.
- Рубашку спасти не удалось, придется пожертвовать из собственных запасов, - сказал
Цветков.
Пока Горлов одевался, выяснилось, что Цветков должен сегодня же улететь домой. Допив
кофе, они сдали номер и вышли из гостиницы.
Рядом с входом их ждала новенькая белая "Волга" с краснодарскими номерами.
- Оставляю для служебного пользования. Водителя подберешь по вкусу, а моего через
недельку отпусти. Документы на машину и доверенность возьмешь потом у него, - открывая
дверцу, сказал Цветков. - Считай, что твой аванс полностью погашен, включая "девятку"
которую я обещал. Если сам не сможешь за ней приехать, я организую, чтобы перегнали.
Окончательный расчет - после поступления денег. Раньше, извини, не смогу.
По дороге они прикинули сумму: на долю Горлова выходило еще тысяч пятьдесят, и
Цветков предложил вложить их в дело.
- На кой черт тебе столько налички? Представительские и прочие расходы будут
оплачены, а держать лишние - только вводить братву в искушение, - назидательно объяснил
Цветков, и Горлов согласился.
- Давай на посошок, - предложил Цветков, когда подъехали к аэропорту.
- Пожалуй, мне хватит, - сморщился Горлов.
- Впредь наука: никогда не пей с грузчиками. Кстати, какую Ларису ты во сне звал?
Смутившись, Горлов не нашел, что ответить. Они подошли к стойке регистрации, и
оказалось, что посадка уже началась и времени совсем не осталось.
- Что делать - всем ясно: получать больше металлов, хороших и разных, - прощаясь,
сказал Цветков.
- Цели определены, задачи поставлены, за работу, товарищи! - в тон ответил Горлов.
Махнув напоследок рукой, он вышел на улицу. Воздух был холодным и влажным, почти
без ветра. Похмельная тяжесть прошла, Горлов чувствовал себя бодрым, будто закончил
трудные испытания и сдал завершающий отчет.
"Что же я наговорил у Цветкова про Ларису?" - вдруг подумал он, но ничего не смог
вспомнить.
- Подожди минут двадцать, - велел Горлов водителю и пошел вдоль здания туда, где
был служебный вход. Вряд ли он смог бы объяснить, почему и зачем он идет.
Горлов не дошел до служебного входа метров двадцать, когда увидел Ларису. Она шла
навстречу и не сразу заметила его, а, заметив, резко остановилась.
- У тебя такое лицо... Ты не рада меня видеть? - остановившись в метре от нее,
спросил Горлов.
- Ты мне не позвонил. Я все время ждала, каждую минуту, - медленно ответила она.
- Ты сама запретила звонить. Не помнишь?
Лариса шагнула навстречу и взяла его за руку.
- Ты сейчас полетишь со мной, - сказала она.
- Взять и полететь? Я не могу! Ты не представляешь, сколько дел, - растерялся Горлов.
- Ты должен решить сейчас, и я не хочу знать, что может тебе помешать! - воскликнула
Лариса.
- Хорошо, я полечу, куда хочешь, - больше не раздумывая, согласился Горлов и,
улыбнувшись, добавил: "Только надо отпустить водителя. Иначе он будет ждать до конца
века".
3.6 Розовая чайка на лазоревом льду
- Я полечу с тобой, куда хочешь. Сейчас! - повторил Горлов.
- Не надо лететь потому, что хочу я. Только, если мы этого хотим! Мы! Хотим мы -
вместе и одновременно!
- Я не хочу, но... но не смогу, невозможно представить, если ты улетишь без меня. Это
будет, как... - не знаю как объяснить, - будто клок из сердца вырван, - запинаясь,
признался Горлов.
Лариса отпустила его руку и улыбнулась - радостно и доверчиво.
- Дай паспорт и жди меня здесь ровно через час, - сказала она.
Отпустив шофера, Горлов нашел работающий автомат и позвонил домой. Трубку сняла
Маша.
- Мама ушла в магазин, а я завтра в школу ни за что не пойду, - ответила она, и ее
голос был звонким от гордости.
- Почему не пойдешь? Обязательно пойдешь, - забыв, зачем звонит, рассердился
Горлов.
- Не ругайся! У меня настроение хорошее, и ты его не испортишь. Школы больше не
будет, у нас карантин по гриппу!
- Тогда другое дело, только смотри не заболей, - предупредил Горлов.
- Я не заболею потому, что уже два часа чеснок до слез ем. Учительница сказала, кто
будет есть чеснок, тот наверняка не заболеет. Ну, все! Пока!
- Подожди, - спохватился Горлов. - Передай маме, что я сейчас уезжаю. Пусть завтра
утром позвонит на работу и предупредит. Ты все запомнила? Это очень важно. Не забудь и не
перепутай!
- Сейчас напишу и не забуду. Пока!
Горлов повесил трубку, решив обязательно дозвониться до Нины, как только прилетит, но
тут же спохватился, что не знает, сколько будет лететь, и где в результате окажется. На табло
вылетов светилось девять рейсов: с востока на запад от Магадана до Кишинева и от Фрунзе на
юге до Норильска на севере.
Какой-то знакомый мотив вертелся в голове до тех пор, пока он не вспомнил песню
Высоцкого.
"Открыты Мурманск! Кушка! Магадан! Ташкент открыт! Но мне туда не надо!" - стало
так весело, что хотелось не петь, а закричать и высоко подпрыгнуть.
До встречи с Ларисой осталось сорок минут. Он поднялся к киоску "Союзпечати", но тот
оказался закрытым. С высоты нескольких ступеней огромный, с футбольное поле зал
аэропорта, напоминал муравейник, в который кто-то неосторожно бросил непогашенный
окурок. Ежеминутно репродукторы проигрывали несколько тактов, и диктор объявлял об
отложенных рейсах, начале регистрации или приземлении очередного самолета. Беспорядочно
двигающиеся люди казались сплошной серой толпой, а лица тех, кто проходил поблизости,
были усталыми и озабоченными.
"Почему никто не улыбается?" - подумал Горлов и удивился, что не замечал этого
раньше - на улицах, в метро или в автобусе. Выходить на холод не хотелось, и, чтобы убить
время, он пошел в бар на втором этаже. Там, как назло, толпился народ и было невозможно
протолкнуться к стойке.
- Борис Петрович! Присоединяйся! - крикнули ему из угла, и он узнал инженеров из
КБ-44. С одним из них они часто встречались на полигонах.
- Куда летишь? - спросил тот. - Если есть время, можно по стаканчику.
- Куда лечу, по совести - не знаю, - ответил Горлов, пожав всем руки. Объяснять не
хотелось и, сказав несколько слов, он ушел. "Скорей бы", - нетерпеливо подумал он.
Он прождал сверх условленного почти четверть часа, но Лариса все не приходила. Давно
стемнело и ветер усилился - сырой и пронизывающий до дрожи.
- Вы - Боря? - подойдя, спросила женщина в форме, и Горлов кивнул: "Да, я"
- Вот ваш паспорт с билетом. Посадка через двадцать минут, я провожу. А пока угостите
даму шоколадкой!
- Там всюду очереди, не протолкнешься, - сказал Горлов, разглядывая билет:
оказалось, что они летели в Мурманск.
- А мы зайдем сбоку! - сказала женщина и, взяв его под руку, тесно прижалась. -
Пусть и мне от такого мужика перепадет. А то все Лариске, да Лариске.
- Может, вы купите шоколадку без меня? - спросил Горлов и протянул спутнице
десятку.
- Так вы еще и богатый! То-то, смотрю, у вас пальто и шарф импортные. Только шапка
не соответствует - сразу видно, что старый кролик. Хотите ондатровую достану? У меня
знакомый продает.
- Доставайте! - засмеялся Горлов. - Для полного счастья мне только ондатровой
шапки не хватает.
Он думал, что Лариса встретит его у самолета, но она подошла, когда он уже устроился в
кресле.
- Забыла сказать: мы летим в Мурманск...
- Уже догадался!
- Вернемся завтра утром, около одиннадцати, - она хотела что-то добавить, но ее
позвали. Оглянувшись, она нагнулась и поцеловала его в щеку, даже не поцеловала, а только
коснулась губами.
- Меня бабушка в пять лет крестила. Тайком свела в церковь и окрестила. Никогда об
этом не вспоминала, а сегодня в автобусе вспомнила и все время молилась, чтобы Бог послал
встретить тебя, - быстро сказала она.
Как только она ушла, свободные места заняли два военных моряка. Горлов уступил им
крайнее место, а сам сел у прохода и по привычке закрыл глаза. Он чувствовал усталость, и
тяжесть от выпитого днем снова давила на виски, однако заснуть не удавалось.
- Присоединитесь по десять капель за удачный полет? - спросил сидящий рядом
капитан второго ранга, показав уже открытую бутылку коньяка.
- Не откажусь, - согласился Горлов и взял пластмассовую стопочку.
- Вижу, вы время не теряете, - сказала подошедшая сзади Лариса.
От неожиданности моряк поперхнулся и пролил коньяк на Горлова.
- Теперь вам, Борис Петрович, никакой одеколон не нужен. Подождите, пока взлетим, я
кофе с лимоном принесу, - Лариса улыбалась, но Горлов чувствовал, как она нервничает.
Через несколько минут после взлета другая стюардесса принесла полный поднос. Запах
крепкого кофе распространился, как только она сняла сверху салфетку.
- А почему нам не несут? Мы тоже хотим, - закричали с соседнего ряда.
- Это - по медицинским показаниям. У вас справка от врача есть? - строго ответила
стюардесса.
- Спецобслуживание! На таком развороте одной бутылки мало, - уважительно поглядев
на Горлова, сказал капитан и налил еще.
- Семь футов под килем! - перед тем, как выпить, сказал Горлов.
- Вы, случайно, не моряк? - спросил капитан.
- Не довелось, я - инженер, занимаюсь системами наведения, - морщась от лимона,
ответил Горлов.
- По твоей части, - капитан толкнул сидящего у окна приятеля и повернувшись к
Горлову, объяснил: "Толя у нас - командует БЧ-два .
- Любой ракете - грош цена, если она на цель не наводится, - прохрипел Толя. -
Извини, что так говорю - простыл.
- Прибудем, жена вылечит, - сказал капитан.
- На жену надейся, а сам не плошай, - отозвался Толя. - Доставай эн-зэ , потом
пополним.
- Сейчас и пополним, - сказал Горлов. Рядом как раз подкатилась тележка с
сувенирами, среди которых были пятидесятиграммовые бутылочки армянского коньяка.
- Сколько стоит? - спросил он у стюардессы.
- Три сорок шесть, - ответила она, протягивая бутылочку.
- Сколько стоит все? - Горлов обвел руками тележку.
- Все? Тысячи две, две с половиной, точно не знаю, - растерялась девушка.
- Приказываю: узнать и доложить! - чувствуя, как заплетается язык, велел Горлов.
Оставив тележку, девушка ушла, а Горлов сгреб штук десять бутылочек и передал соседу:
"Наливай!"
Стюардесса вернулась, ее лицо было удивленным и озадаченным.
- Одна тысяча восемьсот шестьдесят один рубль и сорок две копейки, - заглядывая в
бумажку, прочитала она.
- Значит, так, - сказал Горлов, вынимая из правого кармана конверт, в котором, - он
точно помнил, - было отложено ровно две тысячи. - Коньяк - нам, вино и конфеты -
экипажу, вернее - его женской части, а остальное раздать пассажирам от... от совместного
советско-венгерского предприятия... забыл, как называется. Короче, за дружбу. А это тоже
нам, - добавил он, сняв с тележки несколько шоколадок и бутылку шампанского.
Они не успели выпить, как торопливо подошла Лариса.
- Что здесь происходит? - сердито спросила она у Горлова.
- Пьем в честь совместного "Венсовтрейда". Короче: за военно-морскую любовь! За
дружбу со всей Восточной Европой! - провозгласил Горлов, протягивая ей чашку из-под кофе,
до половины наполненную коньяком.
- Прекрати сейчас же, пассажиры кругом! - прошептала Лариса.
- И пассажиры с нами! - воскликнул капитан, и встав во весь рост, стал раздавать
бутылочки с коньком по соседним рядам, куда мог дотянуться.
- Мужики! Офицеры! За ракетно-ядерный щит Родины! - закричал он на весь салон.
- Господи! Какой ты дурак! - выпив все, что было в чашке, тихо сказала Лариса. -
Мой дурак!
- Возьмите сдачу, - стюардесса протягивала Горлову деньги, но смотрела вбок на
Ларису, с таким изумлением, будто первый раз видела.
- А у вас что-нибудь еще есть? - спросил Горлов.
Девушка мялась, по-прежнему глядя на Ларису.
- Там, вроде, бутылок пять... На обратный рейс, - наконец вымолвила она.
- Неси все! Разве не видишь, у нас кончилось, - велел Горлов, отдавая назад деньги.
- Что ж тут поделаешь? Неси, - улыбаясь, подтвердила Лариса, - и командира с
ребятами не забудь.
- Командир за штурвалом не пьет. У него же штурвал в руках, - засомневался капитан.
- Он за штурвалом пить не будет. Поставит на автопилот, выпьет и снова штурвал
возьмет, - вспомнив анекдот, разъяснил Горлов. - И вообще: с дамами не спорят, тем более
- на судне. То есть - на воздушном судне.
Самолет тряхнуло, и Горлов услышал, как на приближающейся тележке глухо звякнули
бутылки шампанского.
- По полста на всех хватит, - деловито сосчитал капитан.
Бутылки пошли по рукам, захлопали пробки, где-то впереди выстрелила пенистая струя, и
раздался громкий смех.
- У вас, наверное, свадьба? - спросил кто-то.
- До свадьбы далеко, а сейчас - помолвка, - громко сказал Горлов и медленно выпил,
глядя на Ларису - у нее вокруг глаз появились еле заметные морщинки от сдерживаемого
смеха.
- Горько! Горько, ребята, - закричал кто-то и подхватил весь салон.
Горлов встал и обнял Ларису.
- Никогда не думала, что полюблю такого дурака, что такие вообще бывают, - шептала
она. - Ты даже не представляешь, как я тебя люблю.
Самолет шел на снижение в кромешной мгле, и Горлов увидел огни аэродрома только
после приземления. Свет прожекторов был тусклым, казалось, что он не разгоняет, а, напротив,
сгущает тьму. Перед уходом моряки долго прощались и, оставив адреса с телефонами, взяли с
Горлова обещание приехать на охоту, когда сможет.
- В любое время! Наш пароход списывают, мы теперь долго на суше будем, -
прохрипел моряк, которого звали Толей. С опухшим от насморка носом и красными,
слезящимися глазами он выглядел совсем больным.
Они ушли, а Горлов остался на месте, как велела Лариса. Салон опустел, и в нем погасили
лампы, включенным осталось только стояночное освещение. Аэродромные рабочие выносили
какие-то ящики, из открытых люков задувал ледяной воздух.
Через полчаса Лариса освободилась, и они вместе вышли из самолета. По взлетному полю
заметала сухая поземка, мороз кусал лицо, а до здания аэропорта было с полкилометра.
- Ты уверена, что меня пустят в гостиницу? - спросил Горлов. - На всякий случай
возьми деньги.
- Милый, не беспокойся, я все устрою. А деньги тут никому не нужны, им свои тратить
некуда - здесь же Север! - отворачивая лицо от ветра, ответила Лариса.
Наконец они добрались до гостиницы - ветхого домишки с одним единственным
фонарем над дверью. Пока Лариса шепталась с дежурной, Горлов, чтобы согреться,
прислонился к батарее отопления.
- Все в порядке, нам дали "люкс", - сказала Лариса. - Повезло с погодой - нет
задержек, иначе ночевать пришлось бы в общей комнате.
Они поднялись на второй этаж и прошли до конца длинного, полутемного коридора.
Горлов с трудом отомкнул дверь, за которой был тамбур с покосившейся вешалкой и комнатка,
где едва помещались две кровати с тумбочкой между ними, журнальный столик на трех
ножках, и две расшатанные табуретки.
- А удобства в коридоре, - виновато сказала Лариса. - Не закрывай дверь, мне
нужно...
Она не договорила. Горлов прижал ее к себе и, не разбирая, стал целовать ее лицо и
голову.
- Нет, нет, подожди! - она слабо охнула, попытавшись высвободиться, но он наконец
нашел ее губы. Она снова вздохнула и отодвинулась только для того, чтобы он мог снять
пальто: сперва с нее, потом с себя.
Он чувствовал смущение и непонятную неловкость, от которых нужно избавиться, и
другого способа Горлов не знал, да и не хотел знать.
Не разжимая рук, он медленно подталкивал ее к одной из кроватей, срывая с себя и с нее
одежду. Старенькое покрывало полетело на пол, они упали вместе, будто провалились в
мягкую, пружинящую глубину.
"Белье совсем сырое, только бы она не простудилась", - успел подумать он, и Лариса
обняла его за шею, крепко прижимая к себе. Потом показалось, что от пронзившего
освобождения он теряет сознание и услышал ее глухой, задавленный вскрик.
- Сегодня я самая счастливая женщина на свет, - прошептала она после. - И самая
стервозная.
- Почему? - удивился Горлов.
- Затащила тебя в такую дыру! Здесь между прочим тараканы, совсем недавно клопы с
блохами вовсю прыгали. Только заснешь, они тут, как тут. По утрам в самолете весь экипаж
чешется. Слава Богу, в прошлом году вывели.
- Хорошо, что нет тарантулов, а на блох и тараканов - плевать, - сказал Горлов,
прижимая ее к себе. Ее губы были теплыми и едва заметно дрожали.
- Сними все, - попросил он, накрывая ее поднятым с пола одеялом.
- Ты, правда, не сердишься за это убожество? - спросила она. - Я понимаю: это не для
тебя. Ты - умный и богатый, ты привык к комфорту, но ты был мне так нужен, я не могла
больше ждать.
- О чем ты говоришь? То, что с нами - для этого нет слов, нет названия, - говорил он.
Ее глаза смотрели будто невидяще, словно затуманены, словно из них вот-вот прольются слезы.
- Погаси свет! Пожалуйста, погаси свет! - прерывающимся шепотом попросила она. -
Завтра я буду самой несчастной женщиной в мире.
- Почему несчастной?
- Я слишком счастлива сейчас. Это такое счастье, как у чайки, которая первый раз
взлетела в небо. Я только теперь поняла, что всю жизнь стремилась к этому. И теперь боюсь
потерять, - шептала она, обнимая его все крепче, пока они не стали совсем вместе.
3.7 Так это и есть небо!
Горлов проснулся один от холода и сырости и с трудом разглядел светящиеся стрелки
часов - без десяти шесть. Его одежда была аккуратно разложена на соседней кровати. Натянув
брюки и рубашку, он вышел искать уборную - на их этаже была только женская, мужская
обнаружилась внизу. Он подставил голову под кран, облился из ладоней до пояса и долго
растирался отсыревшим вафельным полотенцем размером в два носовых платка. Через все
полотно расползся жирный, черный штамп:
"АЭРОФЛОТ СССР"
Мурманское предприятие гражданской авиации.
Общежитие № 2
За пределы - не выносить!
Горлов вернулся в номер, и Лариса вошла следом с длинным пакетом из промасленной
бумаги.
- Вылет откладывается. По крайней мере на два часа, - едва войдя, радостно сообщила
она и, не снимая пальто, принялась разворачивать бумагу. Под ней оказалась огромная, больше
полуметра рыбина.
- Это - семга, только что привезли. Посиди в сторонке, пока я все приготовлю.
Горлов накрыл постель покрывалом и, надев пальто, лег на кровать. Лариса хлопотала
напротив. Достав из сумки литровую банку, она налила туда воды из стоявшего в углу бидона с
отбитой эмалью и включила кипятильник. Потом накрыла столик салфетками и, переложив
рыбину на две сдвинутые табуретки, взялась разделывать ее широким, острым ножом.
Закончив, она завернула большую часть рыбы обратно в бумагу, а нарезанные куски выложила
на фарфоровое блюдо с эмблемой "Аэрофлота", такой же, как на стеклянных чашках из
темного, дымчатого стекла.
Незаметно для себя, Горлов задремал и вздрогнул, услышав, как его зовут.
- Не вставай, - сказала Лариса, придвигая к нему столик. Она села на другую кровать
напротив него и взяла чашку с дымящимся кофе.
- Почему ты не ешь? Никогда такого не пробовал, ужасно вкусно, - сказал Горлов,
откусывая бутерброд с рыбой.
- Поморы солят ее по-особому: добавляют сахара, а соли совсем немного. Называется -
семужный засол, - сказала Лариса, не отводя от него взгляда. - Я так много хотела тебе
сказать, а, когда встретились, не знаю, что говорить. Будто все забыла, будто все из головы
выветрилось. Глупо, да?
- Я где-то читал, как в гостинице к знаменитому писателю вечером зашла горничная.
Выходя утром, вздохнула: "Так и не поговорили!" - улыбнулся Горлов.
- Скажи, как ты ко мне относишься?
- А ты?
- Нечестно на вопрос отвечать вопросом.
- Нечестно предавать и обманывать. А все остальное в любви - честно, - сказал
Горлов.
- Разве ты никого никогда не обманывал и не предавал?
Он вспомнил о жене, и на мгновение стало стыдно.
- Если разобраться, то окажется, что обманывал. Врал каждый день, по несколько раз.
Можно сказать, вся жизнь - это череда мелкого вранья. Но по большому счету - никого.
Надеюсь, что никого - помедлив, ответил он.
- А меня? - Лариса смотрела на него пристально и не
...Закладка в соц.сетях
