Жанр: Драма
Площадь диктатуры
...кина, сказала Салье.
- Адвокат будет подавать апелляцию. Мы можем провести демонстрацию протеста,
опубликовать наше мнение. Это повлияет на пересмотр дела в горсуде.
- Брусницына осудили за наркотики. Вы хотите, чтобы демократов обвинили в том, что
мы наркоманы? - неожиданно вмешался Мигайлин.
- Но ведь наркотики ему подкинули! За этой провокацией стоит КГБ, - воскликнул
Рубашкин.
- А чем вы это докажите? - улыбнувшись, спросил Мигайлин.
- Я сам видел, я был у Брусницына во время обыска! - волнуясь, объяснил Рубашкин.
- Вы видели, как сотрудники КГБ закладывали наркотик? Нет, вы видели, как их
обнаружили. Наши противники только и ждут повода, чтобы нас ошельмовать. Представьте,
как по всему городу развешены плакаты: "ЛНФ покрывает наркоманов!"
- Пожалуй, Андрей Ильич прав. Заступаться сейчас за Брусницына политически
нецелесообразно, - сказала Салье.
- Но Брусницын никогда не был наркоманом! - вскричал Рубашкин.
- Подождем окончания выборов, и тогда посмотрим, что можно сделать, - заключила
Салье, и Рубашкин понял, что спорить бесполезно.
С трудом отыскав пальто и шарф, Рубашкин вышел и квартиры. На лестнице толпились
курильщики, и желтоватый свет лампочки едва пробивался сквозь клубы папиросного дыма.
- У России собственное предназначение и уникальное геополитическое положение на
перепутье между Востоком и Западом, - увлеченно размахивая горящей сигаретой, говорил
Мигайлин .
- Свобода всегда приходила к нам с Запада, а кнут и нагайка - с Востока, - проходя
мимо, заметил Рубашкин и не стал слушать, что говорят другие.
Тротуары высушило, но воздух был свеж от запаха талого снега. Небо очистилось, и в
темной глубине мерцали редкие звезды, дул слабый ветер. Припомнив, откуда днем светит
солнце, Рубашкин решил, что завтра будет ясная погода: восточный ветер редко приносил тучи
и ненастье.
- ОТРЕШИМ ТОРГОВО-ПРОМЫШЛЕННУЮ И ПАРТИЙНУЮ МАФИЮ ОТ
ВЛАСТИ! СОВЕТЫ БЕЗ КОММУНИСТОВ И БЮРОКРАТОВ! - Рубашкин подумал, что
именно так должен звучать лозунг, о котором сегодня так долго спорили.
3.13 Из крана капает вода, его вчера закрыть забыли
Было без четверти двенадцать, когда Рубашкин вернулся домой. Катя и Настя уже
заснули, было тихо, только изредка слышался шорох шин проезжавших под окнами легковых
автомобилей. Спать не хотелось, и Рубашкин поставил на плиту чайник. Пока закипала вода, он
заправил бумагу в пишущую машинку и закурил сигарету.
Но что-то отвлекало. Сосредоточившись, Петр заметил, что из неплотно завернутого
крана гулко падали капли. Он машинально попробовал отсчитать ритм, но паузы между
ударами менялись, как в каком-то стихотворении. Стихи назойливо привязались еще по дороге
в троллейбусе, и Петр, сам того не желая повторял про себя:
"По замерзшим холмам молчаливо несутся борзые,
Среди красных болот возникают гудки поездные,
На пустое шоссе, пропадая в дыму редколесья,
Вылетает такси, и осины шумят в поднебесье..."
Слова и ударения наползали друг на друга, смысл был непонятным и неправильным:
почему гудки возникали среди болот и почему "красных"? Болота не бывают красными, даже
осенью они покрыты желто-зеленой ряской и мхом, а болотная клюква - она редкая и не дает
окраски. И вдруг - такси? Откуда на болоте появилось шоссе и на нем такси, зачем оно? Перед
глазами возникли зимние, зимние дюны и вдалеке, между соснами - стылая гладь
заснеженного льда на Финском заливе. Петр не мог уловить, каким причудливым
воображением созданы эти строчки, но они безусловно были красивыми, он не сомневался,
мучительно пытаясь припомнить, что дальше.
Чайник закипел, и перед тем, как налить кипяток в чашку с растворимым кофе, он изо
всех сил закрутил капающий кран. Непонятное стихотворение тут же выпало, будто смылось из
памяти.
Кофе был неприятным, с каким-то ячменным привкусом, как в буфетах провинциальных
станцийй. Отставив чашку, Петр разложил на столе рукопись, которую дала Марина
Евгеньевна. Читалось легко, но писала не Салье, ее почерк Петр знал. Написанное нельзя было
назвать статьей, скорее выписки из разных источников.
Наиболее связным и законченным выглядели страницы о кооперативном движении:
"...кооперативы - один из главных нервов перестройки, ее единственное
видимое достижение в сфере экономики. Но перестройка не заботится о своем
детище, не защищает кооперативное движение. Власть трусливо отворачивается,
будто не замечая беззастенчивую и намеренно лживую пропаганду, которую
целенаправленно ведут представители партийной и хозяйственной номенклатуры,
чтобы озлобить широкие слои населения, восстановить народ против ростков нового
экономического уклада.
В самый разгар наступления злейших врагов перестройки в СССР был проведен
любопытный опрос общественного мнения: вы за кооперативы или против? Среди
опрошенных не старше 45 лет за кооперативы высказались 87 процентов. Эти люди
еще не во всем разочаровались, у них еще есть желание добиться повышения
жизненного уровня своим собственным трудом. Но в категории от 45 до 75 лет только
7-10 процентов поддерживают кооперативы. Вот, что делает с нами возраст: опыт
жизни в условиях административно-командной экономики породил горчайшее
разочарование, абсолютное неверие в собственные силы!
А вот среди тех, кому больше 75 лет за кооперативы - 70 и более процентов!
Наши старики не забыли НЭП, они живые свидетели успехов раскрепощенной
инициативы людей, которую дает свободная экономика. Это на их глазах НЭП
возродил страну из руин и пепла, спас от голода и разрухи миллионы граждан, привел
их к благосостоянию и даже дал государству твердую, свободно конвертируемую
валюту!
Между тем тлетворные мифы об обществе нищих, но равноправных продолжают
разъедать разум, отнимать у нашей страны последние силы для деятельного
обновления..."
Несколько страниц заняли пространные рассуждения о врагах перестройки, их количестве
и социальном составе. Восемнадцать миллионов руководителей производства и разного рода
управляющих. Более двадцати миллионов - в теневой экономике. Их перечень начинался с
парикмахеров, массажистов, репетиторов и сапожников. Туда же были отнесены сантехники,
портные, работники автосервиса, слесари, электромонтеры и даже врачи.
Работники торговли и государственных предприятий обслуживания были выделены в
отдельную категорию - свыше десяти миллионов.
Неизвестным осталось количество тех, кто работает в партийном, профсоюзном и
комсомольском аппарате, служит в армии, в милиции и КГБ, а также занятых в
военно-промышленном комплексе.
Рубашкин заглянул в свой блокнот, где были записаны недостающие цифры, и на клочке
бумаги сложил в столбик. Получилось около 90 миллионов, почти три четверти
трудоспособного населения, - перестройка и продвижение экономических реформ означали
значительное ухудшение условий их жизни.
В рукописи была явная несуразица: выходило, что рыночные реформы противоречили
интересам большинства населения. Поколебавшись, Рубашкин вычеркнул все цифры и
названия рабочих профессий. От этого образ врагов перестройки потускнел и размылся,
потерял осязаемость, сузившись до известных, ставших обыденными очертаний:
совпартноменклатура и КГБ!
Неожиданно вспомнился Горлов. С одной стороны - типичный работник
военно-промышленного комплекса, с другой - удачливый кооператор. Светочка Петрова, с
которой Рубашкин иногда встречался в метро, рассказывала, что недавно Борис вдруг выдал
подчиненным по сто-двести рублей. Сказал, что была удачная сделка, и что надо делиться с
друзьями. Доброты у него не отнимешь, Горлов никогда не был жадиной, всегда выбивал у
начальства повышенные премии.
Рубашкин посмотрел на часы, но все же потянулся к телефону и по памяти набрал номер.
Горлов снял на третьем гудке, его голос был бодрым.
- Что так поздно? - спросил он, узнав Петра.
- Сердце подсказало, что не спишь, полный великих дум, - сказал Рубашкин.
- Все равно через пару часов уезжать...
- Куда?
- В Мурманск пятичасовым рейсом, чтобы вечером вернуться.
- С каких пор стали выписывать командировки на один день? - удивился Рубашкин. -
Помню, ты меня в Североморск на две недели услал, а дел-то всего ничего: акты внедрения и
протокол авторского надзора у адмиралов подписать.
- Я не в командировку, а сам по себе, - засмеялся Горлов. - Пароход, представь,
задумал купить.
- Зачем тебе пароход? Какой? - изумился Рубашкин.
- Большой противолодочный с пушками и торпедами. Заменю системы наведения, введу
правильное целеуказание и - вперед, с новым названием: "Смерть врагам империализма!" Как
звучит?
- Звучит демократически, в духе времени, - Рубашкин мялся, не решаясь заговорить о
деньгах. - Я, кстати, по делу звоню. От имени нашего общегражданского, демократического
движения. Выборы приближаются, можно сказать, наш не последний, но решительный бой.
- Слышал! Нина все уши прожужжала: Ельцин, демократы, Собчак. Ельцин сказал то,
Горбачев высказал это, Собчак показал, как закон уважать, а Гдляну с Ивановым взяточников
сажать мешают. Борщ уплетаю и котлеты жую исключительно под агитацию и пропаганду, как
в парткоме на политинформации.
- И как ты к этому относишься?
- Да, никак! Разговоры стихнут скоро, а металл останется. До сих пор уверен, что не
делом ты, Петя, занялся. Помнишь к твоему дню рождения стихи сочинили: "Служил наш Петя
инженером, наш Петя ГОСТ'ы изучал"?
- Помню: "Живи по СТП и ГОСТ'у, и будет все предельно просто". Я, Боря, потому все
и бросил, что так больше жить нельзя.
- Можно! Вот в будущем году пробью финансирование под космическую тематику,
брошу к чертовой матери коммерцию, и все будет в порядке. Снова заживем по ГОСТ'у.
- Ты уже не боишься по телефону говорить о космической тематике? К тому же - со
мной? Или секретность отменили, а КГБ распущен? - спросил Рубашкин, и по наступившему
молчанию понял, что Горлов задумался. - Если все оставить, как есть, тебя в следующем году
посадят. Вспомнят и обязательно доберутся. Не забудь, кому ты обязан тем, что остался жив,
здоров и на свободе!
- Петя, я тебе всегда помогал, ничего плохого между нами никогда не было. Я очень
благодарен за ту статью в "Литературке" и понимаю, что она для меня значила, - неуверенно
сказал Горлов.
- Не во мне дело, а в Системе! В их Системе. Завтра меня рядом не окажется, или
сложится не так удачно. Прости за высокие слова, но наша борьба - это твоя борьба. Подумай,
Боря, о себе подумай!
- Подумаю! Обещаю, - согласился Горлов, и Рубашкин почувствовал, что тот начинает
тяготиться разговором.
- Прилетишь из Мурманска - позвони и встретимся, - перед тем, как попрощаться,
сказал Рубашкин.
- Завтра вечером и прилечу. Сегодня здесь, завтра там, а завтра - опять здесь, -
засмеялся Горлов и повесил трубку.
- С кем ты разговариваешь? - зайдя на кухню, спросила Катя.
- С Борей Горловым. Он через час улетает в Мурманск.
- Вчера его Нину встретила - не узнать. Дубленка из "Березки", сапоги - мне такие и
не снились. Продукты покупает только на рынке. Хочет Машу в английскую школу переводить.
Говорит, всего тысячу директору дала. А у нас опять деньги кончились, и папа ничего не
прислал. У него неприятности: видно придется уходить на пенсию. Мама звонила, что был
пленум Обкома, он вернулся и сразу в больницу угодил - чуть до инфаркта не довели. Там
какой-то из новых на папино место рвется, хочет в секретари райкома, интриги копает.
- Твоему отцу самое время на пенсию. Не сегодня, так завтра все райкомы и обкомы
разгонят, - рассеянно заметил Рубашкин.
- А мы тогда как будем? Сколько лет за папой, как за каменной стеной!
- Пройдут выборы, и меня в штат возьмут, обкомовцы ничего сделать уже не смогут.
Потерпи, немного осталось, - успокоил жену Рубашкин и, дождавшись, пока она уйдет,
застучал двумя пальцами по клавишам машинки.
"Время не ждет" или, нет - "Под ветром перестройки", - допечатав второй заголовок,
решил Рубашкин. - "... В беседе с нашим корреспондентом член Координационного совета
Ленинградского народного фронта, доктор геологических наук Марина Евгеньевна Салье
сказала..."
"Нужно дать материал в форме интервью. Во-первых, живее, а во-вторых, не встанет
вопрос, кому платить гонорар. Ясно, что журналисту, который брал интервью. А если писать
статью за ее подписью, то гонорара - фиг дождешься", - подумал Рубашкин и вытер глаза,
заслезившиеся от сигаретного дыма.
3.14 Видна дорога в три конца
В аэропорту "Мурмаши" Горлова встретил кавторанг Толя, с которым они летели в
прошлый раз. Через него и удалось провести всю предварительную работу, связанную с
покупкой на металлолом отслужившего свое корабля.
Толя был гладко выбрит, в новенькой шинели с черным каракулем, из-под шарфа
виднелся воротничок ослепительно белой рубашки.
- Что же ты свою невесту не взял? - увидев Горлова, спросил капитан.
- Слегка захворала, видно, от тебя заразилась. Помнишь, ты все время чихал и кашлял?
А теперь, вижу, совсем выздоровел? - пожимая ему руку, спросил Горлов и забрал у
носильщика один из двух увесистых чемоданов - в каждом было по восемь бутылок
марочного коньяка разнообразного происхождения: французский "Мартель", грузинские
"Шота Руставели" и "Варцихэ", молдавский "Белый Аист", крымский "Коктебель", - его
Горлов любил и отличал больше прочих, - и три сорта армянского - "Юбилейный", "КВВК"
и знаменитый "Ахматар". Возле донышка каждой бутылки покоился розовато-желтый лимон, а
к верхней крышке были прикреплены четыре коробки конфет "Мишка на Севере". Все это
аккуратно крепилось в деревянных гнездах, которые Горлов специально заказал плотнику.
Много мороки доставили лимоны - углубление для каждого пришлось доводить отдельно,
чтобы не выскальзывали.
- Тяжелый, - сказал Толя, беря чемодан.
- Своя ноша не тянет. Это сувенир из Ленинграда, - садясь в "Волгу" ответил Горлов.
По дороге капитан не удержался и, заглянув в чемодан, даже присвистнул.
- По отдельности бывало, употреблял. Но чтобы сразу? Никогда! - воскликнул он.
- Как считаешь: адмиралу понравится? - спросил Горлов.
- Да, за такой набор он тебе целый линкор спишет, глазом не моргнет!
Дорога вилась между голых, заснеженных сопок. За слепящим конусом света фар было
непроглядно темно, и в небе едва забрезжило только, когда подъехали к Штабу, за несколько
минут до одиннадцати. В приемную прошли, не оформляя пропуска, и адъютант сразу
пропустил их к заместителю командующего.
Хозяин просторного и опрятного кабинета оказался сравнительно молодым, но немного
располневшим человеком. Он встретил Горлова, приветливо улыбаясь.
- Рад познакомиться, Борис Петрович. Контрразведка мне о вас уже доложила: кто,
зачем и откуда. Здесь о вашем блоке наведения легенды ходят: три года на вооружении и,
представьте, ни одного отказа. Заказали на этот год модернизацию, но из Москвы - ни ответа,
ни привета. Может, вы в курсе?
- Старое модернизировать незачем. Мы принципиально новую систему придумали:
массогабариты уменьшены на треть, дальность увеличена примерно на триста километров, а
вероятность ошибки по целенаведению - меньше десятой процента. - ответил Горлов.
- И когда испытания?
- В этом году денег не выделили, что будет в следующем, и не знаю.
- Разрешите, товарищ адмирал? - адъютант внес горловский чемодан и остановился
посреди кабинета.
- Это сувенир Северному Флоту от ленинградцев, - объяснил Горлов.
- Посмотрим, что за сувенир, - адмирал легко поднял чемодан и поставил на стол.
- С выдумкой сувенир, - приподняв крышку, одобрил он. - Хотя обмывать ваш вопрос
еще рано. Отношение в Минобороны и все прочие, необходимые документы мы подготовили.
Копии возьмете в отделе, а подлинники мы сами отправим. Но не знаю, как Москва
отреагирует. После той истории с "АНТ'ом", - помните: когда кооператоры танки заграницу
вывозили? - наши генералы, как пуганые вороны, - куста боятся. А дело вы задумали
хорошее. Получите разрешение, мы только рады будем - одной головной болью меньше. А то
у нас половина причалов ржавым хламьем заставлена - куда девать? Никто не знает!
Получить документы оказалось непросто. Горлов до вечера ходил из кабинета в кабинет,
собирая нужные подписи. После обеда выяснилось, что половину бумаг необходимо
перепечатать заново, и все началось сначала. В результате Горлов пропустил последний
самолет и, плохо соображая от усталости, согласился поехать в баню. Оба чемодана с коньяком
уже были там, и пока все не выпили, никто не встал из-за стола.
Рано утром следующего дня Горлова доставили прямо к трапу и на прощание вручили
пустые чемоданы.
- Бери, они теперь легкие, - сказал Толя.
- Зачем? - удивился Горлов.
- Примета такая, чтобы обязательно вернулся с полными!
- Намек понял, - ответил Горлов и, пошатываясь на скользких ступеньках, поднялся в
самолет.
Весь полет он беспробудно спал и очухался только, когда самолет заглушил двигатели. Из
Мурманска вылетали в кромешной мгле, а в Пулково светило не по-зимнему теплое солнце, и с
крыши аэровокзала стекала талая вода.
Новый шофер Володя, улыбаясь, встретил его у выхода в зал прилета. Володя был
краснощеким, сероглазым и, как сам признался, брился через два дня на третий, хотя в армии
уже отслужил. Горлов отдал ему багажные бирки и билет, а сам поднялся в буфет на втором
этаже.
- Сделайте покрепче, - велел он буфетчице, отодвигая назад сдачу.
- Тройной с одним сахаром, а булочки совсем свежие, я подогрею, - засуетилась та, и
Горлов вдруг удивился, как быстро он привык к тому, что все получается хорошо, если есть
возможность тратить деньги, не считая.
Кофе оказался крепким и ароматным, а булочка с клюквенным вареньем - свежей и
теплой.
- Откуда у вас клюква? - спросил он буфетчицу.
- Мы же теперь кооператив! Клюква с рынка, сахар - из магазина, а сварили сами.
Вкусно, правда?
- Вкусно, - с набитым ртом согласился Горлов. - Дайте еще одну.
- Я две согрела! Так и знала, что вам понравится, - улыбнулась она, когда Горлов
выложил на стойку еще два рубля. - Хотите, телевизор включу? Вчера установили, наш
собственный! Пока кушаете, новости посмотрите.
Новенькая "Радуга" висела на кронштейнах над стойкой. Не дожидаясь ответа, она
привстала на цыпочки и щелкнула клавишей.
Во весь экран вытянулся сжатый кулак, камера скользнула вниз, и Горлов увидел
Гидаспова, по-рот-фронтовски вытянувшего вверх руку. Он что-то говорил, но все заглушали
мощные крики: "В отставку! В отставку!". Потом показали площадь у СКК. Море голов с
мечущимися поверх прожекторами - Горлов подумал, что показывают тот митинг, на который
он был, но, приглядевшись, заметил трехцветные бело-сине-красные флаги. Камера снова
прошла по трибуне и Горлов узнал Таланова, стоявшего недалеко от Гидаспова.
- Что показывают? - спросил он у буфетчицы.
- Митинг вчера был. Против этих, - как их? - партократов. В общем, за демократов.
Мы с мужем тоже ходили. Народу - до ужаса! И все такие веселые, друг дружке улыбаются,
разве только песен не пели. И, не поверите, ни одного пьяного! А этого, - она махнула рукой в
телевизор, - мы освистали и затопали. Мы ему и слова сказать не дали. Пусть к себе идет, со
своими в обкомах митингует, - она неожиданно повернулась к экрану. - Ой, подождите,
Собчак выступает!
- ... если Гидаспов считает, что может управлять великим городом, как военным
заводом, то он глубоко заблуждается. Потому что при всем том, что выделывали с Ленинградом
последние 70 лет, он все же остается одним из центров мировой культуры и науки. И, может
быть, до сих пор остается духовным центром нашей страны. Нами нельзя управлять так, как
привык товарищ Гидаспов и его единомышленники! - Собчак говорил спокойно, ни разу не
запнувшись; его голос был напряженным и звонким.
- Если завтра выборы, я только за Собчака проголосую. Даже, если он будет в другом
округе, все равно! Пойду, возьму открепительный и проголосую. Он все знает, как надо. Только
за него буду голосовать, - восторженно сказала буфетчица.
"... в митинге, организованном Ленинградским народным фронтом, обществом
"Мемориал", Ленинградской ассоциацией избирателей и другими общественными
организациями по предварительным подсчетам приняло участие свыше восьмидесяти тысяч
человек, - сказал с экрана диктор.
- А вы за кого - за демократов или за этих, за номенклатуриков? - спросила
буфетчица.
- Я за Троцкого и Ленина, против жидов и коммунистов, - допивая кофе, засмеялся
Горлов.
- Значит, за наших! - обрадовалась буфетчица и, увидев, что Горлов собирается
уходить, заученно улыбнулась: - Заходите к нам еще. В любое время - мы работаем круглые
сутки.
По дороге к машине Горлов заметил свободный автомат и, с трудом отыскав в кармане
двухкопеечную монету, набрал знакомый номер.
Трубку сняла Лариса. Она три раза повторила "Алло, я вас слушаю", как договорились,
если рядом никого нет, и можно свободно говорить.
- Это я, здравствуй! Только что прилетел, - сказал Горлов, повысив голос из-за
мощного гула от взлетающего самолета.
- Слышу, - засмеялась Лариса, но Горлову показалось, что она чем-то удручена.
- У тебя все в порядке? - спросил он.
- Не совсем, - она будто глубоко вздохнула, и вдруг выпалила: - Меня не допускают к
полетам! Сказали, что надо увольняться.
- Почему? Разве ты не выздоровела?
- Там другое, - она замялась и замолчала.
- Тебе неудобно говорить? - спросил Горлов.
- Дома никого нет, но...
- Увидимся около пяти. Я заеду на работу, потом в нашу контору. Там ремонт
заканчивается, уже телефоны установили. Как только приеду, сразу позвоню и пришлю
машину, - чувствуя неладное, решил Горлов.
- Не надо машину, я сама доберусь, ты только объясни где это, и как добраться, - как-то
безразлично согласилась Лариса. В трубке щелкнуло, и связь оборвалась. Горлов перерыл все
карманы, но монеты больше не было, и, чертыхнувшись, он повесил трубку.
3.15 Знать, цыганка наворожила
- Тебе, Слава, привет от контр-адмирала Бокова! - сказал Горлов, поставив перед
Лахаревым красную жестянку с бутылкой "Джонни Уолкер". - Обрати внимание: "Рэд
лэйбл". Гуляка Джон - хорошая компания!
- Мне точно такое виски, только с черной этикеткой, одноклассник подарил - на
"Ульяновске" плавает старшим помощником. Три года бутылка в серванте стояла, потом как-то
гости нагрянули, и не хватило. Давай, говорят, не жмись! Пришлось откупорить. Теперь
подхожу к буфету и вздыхаю: чего-то в нем не хватает.
- Хороший совет: в буфет поставь пустую коробку, а содержимое выпей. Красота -
навечно, а удовольствие - по потребности, - сказал Горлов.
- Скажи, Боря, как ты в Москве оказался? - заворожено осматривая подарок, спросил
Лахарев.
- Я в Москве не был. Я в Мурманск ездил, в штаб Северного Флота. Ты же сам
разрешил! Сказал: узнай, мол, что у них и как, чем могут помочь, - удивился Горлов.
- Уже помогли! Утром Нестеренко из Москвы полчаса по телефону орал: откуда в
Минобороне узнали про нашу новую "Эс-эмку-двенадцать" , и почему руководство нашего
Министерства, - то есть он, - ничего не знает.
- Он с печки свалился? Кто тему из плана вычеркнул - разве не он? - возмутился
Горлов.
- Не кипятись! Первый удар я на себя уже принял, а дальше дело за тобой. Надо срочно
отправить предпроектные документы и все наши предложения. Нестеренко их сразу доложит.
Сказал, что с начала квартала пойдет финансирование. С моряками замминистра уже
договорился - через ВПК они сами проведут! Представляешь?
- Дела-а-а! - развел руками Горлов.
- Никакой нам враг не страшен, если он растерян и ошарашен! - сказал Лахарев, все
еще не выпуская из рук подаренное виски. - Если все получится, никого сокращать не
придется.
- Ты хочешь пол-отдела на мою тему подвесить? Мы будем работать, а премия
другим? - обиделся Горлов.
- Чем больше выплатим заработной платы, тем тебе выгодней. Пять процентов от
миллиона или от ста тысяч - что больше?
- Если все проценты мои, то нет вопросов, - согласился Горлов.
- Если отстегнешь на мертвых душ полпроцента, все равно тебе больше достанется, -
объяснил Лахарев.
- Пожалуй... - согласился Горлов. - Но ты обещай, что все будет не поровну, а по
справедливости.
- Все, что от меня зависит. Слово коммуниста! - сказал Лахарев.
Попрощавшись, Горлов пошел к себе, на ходу обдумывая кому что поручить. В большой
комнате как обычно пили чай. Оглядев собравшихся, Горлов недосчитал половины
сотрудников.
- Где все? - спросил он и, не дожидаясь ответа, стал объяснять, кто что должен делать.
- Оставь, как есть! Сейчас некогда, потом уберете... если время будет, - заметив, что
Света Петрова взялась собирать посуду, велел он ей. - Беги к режимщикам, пусть срочно
готовят спецчемодан с документами по разработке двенадцатого изделия. Одна нога - здесь,
другая - там!
- А между? - ухмыльнулась Света.
- Придешь домой, муж покажет! - сказал Горлов. - Но только после того, как ты всех
обзвонишь, чтобы завтра с утра на работу. Опоздавшие - без премии.
- Ну, началось, - закрывая дверь, услышал Горлов чей-то голос.
Только в полшестого он вспомнил, что собирался встретиться с Ларисой. Однако прошло
сорок минут, пока он проверил, что сделали сотрудники, собрал спецчемодан и, опечатав его
сургучом, сдал в окошечко режимного отдела .
- Вы сказали, через полчаса. Я уж думал, не случилось ли что, - обрадовался Володя,
увидев Горлова.
- Прости! Непредвиденные обстоятельства, - объяснил Горлов.
3.16 Вот беда на твоем ободу
До конторы ехали минут десять. Конторой Горлов называл запутанный лабиринт комнат и
коридоров, которые удалось занять еще осенью. Первоначально Цветков хотел получить только
помещение для магазина, но пока Котов торговался, сколько ему следует заплатить, планы
переменились, и из предложенного выбрали самое подходящее.
Чтобы оформить аренду, пришлось дать начальнику райуправления нежилым фондом
Уракову десять тысяч рублей, и сверх того Цветков пригнал ему новенький "Жигуль". Сколько
получил Котов, Горлов так и не узнал - он вообще старался как можно меньше общаться со
своим бывшим начальником. Но в результате все остались довольны, и больше всех -
Цветков
...Закладка в соц.сетях
