Жанр: Драма
Гламорама
...в поисках кожаной софы, на которую можно рухнуть, потому
что я никак не могу определить, то ли этим людям на все на свете наплевать, то ли они просто
ужасно скучают. В любом случае эмоции их заразны. Если они не перешептываются или не
прячутся от кого-то, то постоянно отмахиваются от невидимых мух. Я здороваюсь со всеми. Я
следую ремаркам сценариста. Это жуткая вечеринка, на которую явились сплошные монстры.
Она кажется не совсем настоящей, словно отражение в зеркале.
И тут я делаю такой вдох, что легкие чуть не лопаются. Потому что не могу поверить
глазам своим.
На самом краю толпы, можно даже сказать - в стороне от нее, идеально освещенная
лампами и вспышками камер, окруженная толпой плейбоев, стоит девушка с волосами цвета
темного золота.
Хлое.
Воспоминания, нахлынув, увлекают меня за собой, как волна, и вот я уже бесцеремонно
расталкиваю толпу, адреналин кипит в моей крови, я дышу как паровоз, и тут меня замечает
Эль Макферсон, которая пытается приблизиться ко мне и сказать "Привет!", но когда она
видит, в каком я состоянии - лицо перекошено, рот раскрыт, до нее кое-что доходит, и она
делает вид, что не заметила меня.
В тот самый момент, когда Эль отворачивается, я вижу Бертрана Риплэ на другом конце
магазина, который приближается к Хлое с таким видом, словно она - мишень, а он - снаряд.
В неистовстве я пробираюсь через толпу баттерфляем, сбиваю с ног людей, но в "Virgin
Megastore" - такое столпотворение, что все это похоже на попытки взбежать по скользкой
наклонной плоскости, а Хлое по-прежнему где-то вдалеке, в нескольких милях от меня.
Меня потрясает скорость, с которой Бертран Риплэ продвигается в ее направлении, и по
пути он практикуется в различных улыбках, разучивает начальную реплику, отрабатывает
технику приветственного поцелуя.
- Нет, ни за что на свете! - бормочу я, проталкиваясь вперед сквозь шумящую вокруг
вечеринку.
Бертран внезапно теряет темп: первый раз по вине официанта с подносом закусок, а
второй - из-за необычно настойчивой Изабель Аджани, которая пытается задержать его для
абсолютно необходимой ей беседы. Когда он смотрит в мою сторону, он начинает понимать,
насколько большой отрезок пути я преодолел, и, бесцеремонно оттолкнув Изабель в сторону,
начинает пробираться к Хлое кружным путем.
И когда я наконец добираюсь до нее, я кладу ей руку на плечо и, даже еще не успев
посмотреть в сторону Хлое, - потому что от волнения я не могу контролировать себя -
успеваю увидеть, как Бертран внезапно тормозит, смотрит на меня с белым от гнева лицом и
начинает пятиться назад.
- Хлое, - говорю я, чувствуя, что охрип.
Она оборачивается, готовая одарить улыбкой любого, кто обратится к ней, но когда она
понимает, кто я такой, она смущается и не говорит ни слова.
Люди роятся вокруг нас, и я плачу, обнимая ее, и все вокруг словно в тумане, и тут до
меня доходит, что и она, в свою очередь, обнимает меня.
- Я думала, что ты в Нью-Йорке, - говорит она.
- Нет, зайка, нет, нет, - говорю я. - Я здесь. Я все время был здесь. С чего ты это вдруг
решила?
- Виктор, - спрашивает она, отшатываясь от меня, - с тобой все в порядке?
- Да, зайка, все зашибись, - говорю я, уже обливаясь слезами, но все еще стараясь не
плакать.
Мы поднимаемся на второй этаж, и какой-то пиарщик отводит нас к скамейке в секции
VIР, с которой можно смотреть сверху вниз на все, что происходит на вечеринке. Хлое жует
"Nicorette" , стараясь не слизывать помаду с губ, а в уголках глаз у нее наложены золотистые
и темно-серые тени, и я хватаю ее за руку, сжимаю ее пальчики, и время от времени она
отвечает мне пожатием.
- Как ты? - спрашивает она.
- Классно, просто классно! - Пауза. - Вернее, не совсем классно. - Еще одна
пауза. - Похоже, мне нужна твоя помощь, зайка, - говорю я, пытаясь улыбаться.
- Это не с наркотиками связано... надеюсь? - спрашивает она. - Мы ведь вели себе
как хорошие мальчики, а?
- Нет, нет, нет, это здесь совсем ни при чем, я просто... - Я натужно улыбаюсь и снова
хватаюсь за ее руку. - Я просто очень скучал по тебе, и я ужасно рад, что ты здесь, и я хочу
попросить у тебя прощения за все, - выпаливаю я скороговоркой и вновь принимаюсь реветь.
- Послушай, ну что ты, ну перестань, тсс! - говорит она. - Что это с тобой?
Я не могу вымолвить ни слова. Моя голова падает на колени, и я начинаю всхлипывать,
обливаясь слезами.
- Виктор? С тобой все в порядке? - спрашивает она мягко. - Тебе нужны деньги? Дело
в этом?
Я отрицательно качаю головой, по-прежнему не в силах говорить.
- Ты попал в беду? - спрашивает она. - Виктор?
- Нет, детка, нет, - говорю я, вытирая слезы.
- Виктор, ты меня пугаешь.
- Да нет, нет, все дело просто в этом ужасном костюме, - говорю я, пытаясь
рассмеяться. - Костюмеры мне его подсунули. Распоряжение режиссера. Но он плохо на мне
сидит.
- У тебя прекрасный вид, - говорит она, слегка расслабляясь. - Слегка усталый, но
прекрасный. - Она делает паузу, а затем добавляет нежным голосом: - Я без тебя очень
скучала.
- Ах, зайка...
- Я знаю, что я дура, но я ничего не могла с собой поделать.
- Ну перестань...
- Я оставила целую дюжину сообщений на твоем автоответчике в Нью-Йорке за
последнюю неделю, - говорит она. - Похоже, ты их так и не слышал.
- Нет, - говорю я, прочищая горло и продолжая хлюпать носом. - Похоже, что не
слышал.
- Виктор...
- У тебя кто-то есть? - говорю я, чувствуя, что у меня срывается голос. - Ты приехала
сюда не одна?
- Я прошу тебя. Не задавай дурацких вопросов. Договорились?
- Ну продолжай, Хлое, скажи же мне.
- Виктор, Боже! - восклицает она, отстраняясь от меня. - Мы же с тобой уже об этом
говорили. Никого у меня нет.
- Что случилось с Бакстером? - спрашиваю я, закашлявшись.
- С Бакстером Пристли? - переспрашивает она. - Виктор...
- Да, с Бакстером.
Я вытираю лицо рукой, а затем вытираю руки о брюки, продолжая шмыгать носом.
- Да ничего с ним не случилось. А в чем дело? - Хлое делает паузу и настороженно
жует свою резинку. - Виктор, похоже, я начинаю серьезно, очень серьезно беспокоиться за
тебя.
- Я думал, что он снимается в той же самой картине, - брякаю я. - Я даже думал, что
ему увеличили роль.
- Его роль вычеркнули, - говорит она. - Впрочем, тебя это в любом случае не должно
волновать.
- Зайка, послушай, я просто ужасно счастлив, что вижу тебя.
- Тебя знобит, - говорит она. - Тебя просто колотит.
- Здесь... здесь очень холодно, - говорю я. - Что ты делаешь тут?
- Ну, как обычно, показы, - говорит она, бросая на меня странный взгляд.
- Конечно, конечно. - Я снова беру ее за руку. - А кроме этого?
- А также читаю закадровый текст для документального фильма по истории неглиже.
- Очень круто, зайка!
- Некоторые думают, что да, - уступает она. - А ты? Что ты делаешь в Париже?
- Ну я... я приступаю к работе над следующим проектом, ага? - говорю я.
- Звучит... э-э-э... конструктивно.
- Еще бы, - заявляю я. - Я даже пока не знаю, о чем он.
У входа в секцию VIP, на самом верху стальной лестницы, Бобби о чем-то совещается с
Бертраном, который тыкает пальцем в ту сторону, где мы с Хлое сидим рядышком, а затем он
говорит Бобби что-то "сердитое", и Бобби "понимающе" кивает головой, а затем делает
успокаивающий жест, но Бертран раздраженно отпихивает его руку в сторону. Бобби шумно
вздыхает и начинает прокладывать себе дорогу к нам, а Бентли по пути присоединяется к нему.
С большим трудом я закуриваю. Выпустив дым, я морщусь и передаю сигарету Хлое.
- Нет, я больше не курю, - говорит она, улыбаясь, берет сигарету у меня из рук и
бросает ее в пустую пивную бутылку. - Зря я даже эту гадость-то жую, - говорит она и тоже
морщится.
Бобби и Бентли с решительным видом приближаются к нам.
- Мы с тобой не можем здесь разговаривать, - говорю я. - По крайней мере я.
- Да, здесь очень шумно, - кивает она.
- Послушай, - говорю я полушепотом. - Ты где остановилась?
- В "Costes", - отвечает она. - А ты ?
- Я тут прибился к одной компании.
- Кто они?
- Бобби Хьюз, - говорю я, потому что у меня нет охоты лгать.
- Да ну! - восклицает она. - Я и не знала, что вы знакомы!
- Там еще Джейми Филдс. Я с ней вместе в Кэмдене учился. Но они вместе теперь. Я
имею в виду Джейми и Бобби.
- К чему эти подробности, Виктор?
- Нет, ты пойми главное - они действительно вместе. А я просто у них живу.
Напряженная пауза.
- Разве у вас с ней не было романа в колледже? - спрашивает Хлое.
- Да, разумеется, был, но теперь она живет с Бобби Хьюзом, - сообщаю я.
- Ну и как он? - спрашивает Хлое, а затем добавляет: - Виктор, успокойся,
пожалуйста, а то мне на тебя страшно смотреть.
- У нас с Джейми Филдс ничего нет, - говорю я. - Мне теперь на Джейми Филдс
совершенно наплевать.
- Виктор, я уже просила тебя не вдаваться в подробности, - говорит Хлое. - Все в
порядке, я не сержусь.
- Я знаю, я знаю.
У меня глаза мокрые и блестящие.
- Ну так какой у тебя адрес? - спрашивает она. - Где ты живешь?
Я боюсь давать ей адрес, поэтому ограничиваюсь тем, что произношу название какой-то
улицы в восьмом аррон-дисмане.
- Шикарно, - говорит она, а затем добавляет смущенно: - А что, там еще люди живут?
- Так что я тебе позвоню, ладно?
Внезапно Хлое обращает внимание на кого-то у меня за спиной и, улыбаясь во весь рот,
спрыгивает со скамейки, восклицая:
- Боже мой, Бентли!
- Хлое, зайка, - восклицает Бентли, едва не поскользнувшись перед тем, как заключить
ее в крепкое объятие.
Она счастливо визжит и брыкается, Бобби безмолвно поджидает рядом, когда все это
кончится, внимательно прислушиваясь к их банальным репликам. Я заставляю себя посмотреть
в сторону Бобби, который продолжает пялиться на Хлое, и глаза у него - черные и
парафиновые, но тут Хлое улыбается и ему, и вокруг нас начинают сверкать вспышки, и мы все
четверо становимся рядом, делая вид, что мы встали так случайно, а вовсе не позируем для
папарацци, и Бобби берет Хлое за руку и поднимает ее вверх.
- Какая галантность, - шепчет Хлое полушутя, а Бобби целует ей ручку, и когда он
делает это, у меня возникает такое сильное непроизвольное желание пнуть его в лицо, что я
бессильно падаю обратно на скамью.
Бобби говорит, делая неопределенный жест в мою сторону:
- Какая жалость, что мы вынуждены похитить его у вас. В ответ на эту реплику я
говорю:
- Ты бы со мной сначала хоть поздоровался.
- Ничего страшного, - говорит Хлое. - У меня показ завтра утром.
- Пошли, Виктор, - говорит Бентли. - Пошли, дорогой.
- Пошли куда? - спрашиваю я, отказываясь подниматься со скамьи. - Еще только
полночь.
- Нет, еще не полночь, - говорит Бобби, сверяясь со своими часами.
- И все же, куда мы пойдем? - снова спрашиваю я.
- Мы опаздываем на званый ужин, - объясняет Бобби Хлое. - К тому же тут сейчас
начнет играть очень дерьмовая группа. Хороший повод, чтобы свалить отсюда.
- Зайка, - говорит Бентли, вновь целуя Хлое. - Если ты здесь, значит вечеринка
действительно удалась. Ты так много обещаешь.
- Рада была встретиться с тобой, Бентли, - говорит Хлое, а затем, обращаясь к Бобби,
добавляет: - И мне было ужасно приятно познакомиться наконец с вами.
Бобби в ответ на эту реплику заливается румянцем.
- Мне тоже, - говорит он, и в этой фразе мне слышится столько намеков, что меня
начинает колотить сильный озноб.
- Пошли, - говорит мне Бентли. - Вставай.
- Может, вы оставите меня здесь? - предлагаю я. - Кто же ужинает в такое время?
- У меня с пищеварением полный порядок, - сообщает Бобби. - Никаких проблем.
- Хлое, - говорю я, - не хочешь чего-нибудь выпить со мной?
- Виктор, - говорит Бобби, явно начиная злиться.
Хлое замечает реакцию Бобби.
- Послушай, мне еще нужно распаковать чемоданы, - говорит она. - К тому же я
устала после перелета. У меня завтра утром пресс-конференция. В двенадцать - фотосессия с
Жилем Бенсимоном, так что... давай лучше в другой раз - извини, ладно?
- Давай отменим ужин, - говорю я Бобби.
- Это невозможно, - сухо отвечает Бобби. - Я умираю от голода.
- Виктор, все в полном порядке, - говорит Хлое. - Все равно мне тоже нужно идти. Я
очень устала от перелета. Я приехала сюда прямо из аэропорта.
- Можно встретиться с тобой завтра? - спрашиваю я. Пауза. Зачем-то она бросает
взгляд в сторону Бобби.
- Разумеется, - отвечает Хлое наконец. - Позвони мне.
- Хорошо, - говорю я, нервно оглядываясь на Бобби. - Позвоню.
Хлое протягивает руку и стирает следы помады с моей щеки. Затем она целует меня и
исчезает.
Мы трое смотрим ей вслед, пока она не исчезает в толпе.
- Пошли, Виктор, - говорит Бобби.
- Нет, - упираюсь я, не вставая со скамьи.
- Что-то мы сегодня вечером раскапризничались, - говорит Бентли и тянет игриво меня
за рукав. - Идем, пора кутить.
Я медленно поднимаюсь, но на самом деле это Бентли отрывает меня от скамьи. Я
спускаюсь по лестнице, боясь, что поскользнусь и упаду, потому что весь магазин покрыт
толстым слоем льда, сверху на нас сыплется дождь из золотых конфетти и повсюду тучами
вьются мухи.
16
Снаружи перед "Virgin Megastore" нас поджидает лимузин, а вокруг стоит шум как на
карнавале, и вышибалы отодвигают от входа людей, которые по наивности рассчитывали
попасть внутрь. От всех переживаний меня два раза выворачивает наизнанку прямо рядом с
лимузином, пока Бобби раскуривает сигару.
- Пора ехать, Виктор, - суровым голосом сообщает Бентли. - Пошевеливай задницей.
- Зачем? - хриплю я. - Чтобы доставить тебе удовольствие?
- Кормишь меня одними обещаниями, - изображает усталый вздох Бентли. - Ну-ка
давай не выделывайся. Ну вот, так-то лучше.
- Тошно тебя слушать, - говорю я, выпрямляясь.
Бертран, стоящий на тротуаре, смотрит в мою сторону, и я отвечаю ему ненавидящим
взглядом, а затем я вырываюсь из рук Бентли и Бобби и кидаюсь к нему, занеся кулак высоко
над головой, но Бобби удается поймать меня. Бертран самодовольно ухмыляется мне прямо в
лицо и непонятно ругается по-французски.
В лимузине, везущем нас домой, я сижу между Бентли и Бобби.
- Хлое Бирнс, - говорит Бобби. - Как это... волнительно.
Я сижу, положив голову на колени, давясь собственной рвотой и задыхаясь в истерике.
- Мне нравится Хлое Бирнс, - говорит Бобби. - Она не стесняется своей
чувственности, - бормочет он. - Восхитительное тело. - Пауза. - Можно... развлечься. -
И он зловеще хохочет.
- Если ты только попробуешь к ней прикоснуться, Бобби, Богом клянусь, я тебя убью на
хер, Богом клянусь, - говорю я, подчеркивая каждое слово.
- О, какие страсти, - хихикает Бентли.
- Заткнись, пидор, - бурчу я.
- На себя-то посмотри, - говорит Бентли. - Если слухи не врут.
Бобби тоже начинает хихикать:
- Мальчики, не надо!
- Ты меня слышал, Бобби? - спрашиваю я.
Бобби продолжает зло хихикать, тиская меня за ляжку и приговаривая:
- Прежде чем угрожать, подумай хорошенько, хватит ли тебе отваги и опыта, чтобы
исполнить твою угрозу.
В спальне в том самом доме то ли в восьмом, то ли в шестнадцатом аррондисмане мою
бессонницу время от времени нарушают невыносимые кошмары: какие-то хищники гонятся за
мной по гостиничным коридорам, слова "ПО ТУ СТОРОНУ" возникают в темноте, что-то
мокрое беспрестанно шлепает по стеклу в верхнем углу окна. Я все время причесываюсь перед
зеркалом, стараясь расчесать как можно лучше волосы на пробор, отменяю встречи,
назначенные во сне, стараюсь ни на чем особенно не зарубаться, спотыкаюсь и падаю с
лестниц, слишком узких, чтобы разойтись с тем, кто идет тебе навстречу, а под ногами у меня
все время вода, и все, на кого я натыкаюсь, имеют мое лицо. Проснувшись, я понимаю: я просто
тот, кто ждет в темноте, когда за дверью раздастся шорох, и тень уже стоит в моей прихожей.
Я открываю дверь. За ней - режиссер из французской съемочной группы. Он, похоже,
нервничает. В руке он нетерпеливо вертит видеокассету. На плечах у него - дорогая парка.
Без приглашения он заходит внутрь и закрывает дверь. Затем поворачивает ключ в замке.
- Что вам нужно? - спрашиваю я, направляясь обратно к постели.
- Нам не удалось толком побеседовать во время съемок, Виктор... - начинает он
извиняющимся тоном.
К моему удивлению, он говорит без малейшего акцента.
- Мне с вами не о чем разговаривать, - бормочу я.
- Я вас прекрасно понимаю, - говорит он. - Пожалуй, сейчас - даже больше, чем
вначале.
- Очень приятно, но мне на это глубоко наплевать. Мне хватает своих собственных
проблем, - говорю я, зеваю и спрашиваю: - Сколько времени?
- Снаружи уже светло, - сообщает он.
Я протягиваю руку к тумбочке и заглатываю две таблетки ксанакса, затем подношу к
губам бутылку Evian и пронзаю режиссера ненавидящим взглядом.
- Что это такое? - спрашиваю я, кивая на кассету в его руках. - Хроника съемок?
- Не совсем, - отвечает он.
Тут до меня кое-что доходит:
- Бобби знает, что вы здесь?
Он испуганно оглядывается по сторонам.
- Я думаю, вам лучше будет уйти, - говорю я. - Если Бобби не знает, что вы здесь, то
вам лучше будет уйти.
- Виктор, - говорит режиссер. - Я долго размышлял, стоит ли это вам показывать.
Он выдерживает небольшую паузу. Затем принимает решение и делает шаг по
направлению к телевизору с большим экраном, который врезан в стенной шкаф из белого дуба,
стоящий напротив постели, в которой лежу я, стуча зубами.
- Но в свете того, что вскоре произойдет, становится просто необходимым, чтобы вы
увидели это.
- Эй, эй, подождите, - говорю я. - Пожалуйста, не надо...
- Но вы действительно должны увидеть это, Виктор.
- Но почему? - спрашиваю я испуганно. - Почему?
- Не ради вашего блага, разумеется, - говорит он. - Ради блага совсем других людей.
Он сдувает кружки конфетти с кассеты перед тем, как засунуть ее в прорезь
видеомагнитофона:
- По нашему мнению, Бобби Хьюз становится неуправляемым.
Я заворачиваюсь в плед, мне холодно, изо рта у меня вырываются клубы пара - такой
холод стоит в комнате.
- Похоже, пора начинать упрощать картину, - говорит режиссер. - Чтобы ситуация
стала для вас более ясной. - Он замолкает для того, чтобы что-то настроить на
видеомагнитофоне. - Иначе мы будем снимать это кино битый год.
- Я не уверен, что у меня хватит сил посмотреть эту кассету.
- Она короткая, - говорит режиссер. - У вас еще сохранилась кое-какая способность к
сосредоточению. Я проверял.
- Но у меня может произойти нервный срыв, - умоляю я. - Я могу потерять форму...
- Какую форму? - изумляется режиссер. - Нельзя потерять то, чего никогда не было.
Режиссер нажимает на кнопку Play. Я делаю ему знак, чтобы он сел рядом со мной на
кровать, потому что мне так страшно, что мне нужно держаться за что-то - пусть даже это
будет рука в кожаной перчатке, и он садится и позволяет мне взять его за руку.
Черный экран вспыхивает, и на нем появляется Бобби.
Бобби на бульваре Монпарнас. Бобби, сидящий в "La Coupole". Бобби, прохаживающийся
по Елисейским полям. Бобби, что-то черкающий в блокноте, сидя в подвале Лувра в ожидании
начала показа Вивьен Вествуд. Бобби, переходящий рю де Риволи. Бобби, переходящий
набережную Селестинок. Вот он сворачивает на рю де л'Отель де Виль. Он заходит в метро на
Пон-Мари. Он стоит, ухватившись за поручень, в вагоне метро, а поезд медленно вползает на
станцию "Сюлли-Морлан". Фотография Бобби на борту рейса Air Inter из Парижа в Марсель с
номером "Le Figaro" в руках. Вот Бобби в провансальском аэропорту садится в арендованную
машину.
- Что это такое? Лучшие кадры? - спрашиваю я, слегка отмякая.
- Тсс. Смотрите, - говорит режиссер.
- Бобби ведь не знает, что вы мне это показываете? - спрашиваю я. - Верно?
Бобби сходит с борта самолета, приземлившегося в Ле Бурже.
Бобби идет по Плас де Вуайяж и заходит в ресторан "Benoit".
Бобби в туннеле под Плас де л'Альма, возле восточного выхода, стоит, прислонившись к
бетонному разделителю между полосами.
Внезапно появляется сцена, которую, насколько я помню, мы не снимали. Кафе "Flore".
Кроме меня, в кадре никого нет, я очень загорелый, в белом костюме, волосы зачесаны назад,
жду официантки.
- Отвратительный капуччино, чувак, - бурчу я. - Пена-то где?
У меня над головой заметен свисающий с "журавля" микрофон.
Слышен голос - это Бобби, который говорит:
- Мы сюда не капуччино пить пришли, Виктор.
- Это твое мнение, зайка, а мне нужно, чтобы в капуччино была пена.
Кадр, в котором вереница поющих школьниц идет по рю Сент-Оноре.
Затем какие-то полосы.
Затем крупный план: билеты на самолет до Тель-Авива.
Бобби перед входом в "Dschungel" - модный клуб в Берлине - называет шлюхой
какую-то девушку. Рядом с ним стоит в непринужденной позе знаменитый американский
футболист.
Бобби перед входом в стамбульскую синагогу. Бобби в кипе. Бобби читает молитву на
иврите.
Бобби в саудовском посольстве в Бангкоке.
Бобби выходит из бунгало в окрестностях Триполи, проходит мимо сломанной антенны,
на шее у него болтается дорогая камера Nicon. За ним следует группа людей в чалмах, несущие
в руках дипломаты от Samsonite.
На саундтреке кто-то в это время громко поет лирическую арабскую песню.
Бобби прыгает в побитый "мерседес" модели 450SEL. Следом за "мерсом" едет
микроавтобус "тойота" с пуленепробиваемыми стеклами. Колонна скрывается на темных
пустынных просторах.
Камера показывает наплывом огромный котлован, на дне которого ползает бульдозер.
Снова какие-то полосы на экране.
Внезапно появляется черный "ситроен", который ползет по Национальной
автомагистрали через южную Нормандию в направлении деревушки под названием Маль.
Камера, которую оператор держит в руках, трясется, показывая нечто похожее на рекламу
для Ральфа Лорена - ярко-зеленый пейзаж, серое пасмурное небо, а Бобби вырядился на
изумление стильно; на нем черный шерстяной блейзер, черная кашемировая водолазка,
сапожки от Gucci, прическа безупречна, в руке он держит большую бутылку "Evian". Он идет
по тропинке.
Два золотых ретривера появляются в кадре, встречая Бобби на пути к зданию, похожему
на амбар, превращенный в жилой дом. Он проходит под просцениумом мимо
фургона-столовой. Амбар сложен из известняка и тщательно ошкуренных бревен. Подходя к
двери, Бобби поворачивается к камере и улыбается, произнося при этом какую-то
неразборчивую фразу и показывая на старинную кормушку для птиц, висящую рядом с входной
дверью.
Бобби стучится в дверь. Он наклоняется, чтобы потрепать по загривкам собак. Собаки
очень фотогеничны. Внезапно они поворачивают головы и кидаются куда-то в сторону от
камеры.
Дверь открывается. В темном дверном проеме появляется неясная фигура. Вышедший
человек замечает камеру, делает в ее сторону раздраженный жест, а затем затаскивает Бобби
внутрь.
А затем Ф. Фред Палакон, лицо которого на этот раз отчетливо видно, еще раз
выглядывает из двери перед тем, как закрыть ее.
Режиссер наклоняется к видеомагнитофону, высвобождает руку из моих пальцев и
перематывает пленку к тому моменту, когда лицо Ф. Фреда Палакона впервые возникает из
темноты перестроенного амбара.
Еще раз Ф. Фред Палакон жмет Бобби руку.
Еще раз Ф. Фред Палакон делает жест в сторону камеры.
Режиссер нажимает на паузу, останавливая кассету на том месте, где Палакон замечает
камеру, и глаза Палакона внимательно вглядываются в спальню, которую я занимаю в том
самом доме то ли в восьмом, то ли в шестнадцатом аррондисмане.
- Я понимаю, что это не очень утешительная информация, - говорит режиссер.
Я словно в бреду переползаю на другую сторону кровати и забиваюсь в щель между
матрацем и стеной.
- Задумайтесь над тем, что это значит, - говорит режиссер. - Пошевелите мозгами.
Я начинаю плакать:
- Я умру, я умру, они меня убьют...
- Виктор...
- Нет, нет, нет, - рыдаю я, катаясь по постели.
- Так или иначе, - говорит режиссер, извлекая кассету из видеомагнитофона, - теперь
вы знаете, что это не плод чьего-то воображения.
Я лежу на кровати, перестав наконец биться, и закрываю лицо руками.
- Тогда что это? - задаю я глупый вопрос. - Наказание?
- Нет, - говорит режиссер перед тем, как выскользнуть из спальни. - Руководство к
действию.
Спустя час я внезапно замечаю, что стою в душевой и чищу зубы. Я небрежно вытираюсь,
потому что полотенце постоянно выпадает у меня из рук. Я одеваюсь. Коченея от холода в
темной спальне, я принимаюсь громко хихикать, потому что мне в голову пришел план.
Я медленно спускаюсь по винтовой лестнице в гостиную; меня бьет озноб, на лице у меня
написан крайний ужас. Оператор мрачно пьет из чашки жидкий кофе, облокотившись на
камеру "Панафлекс", занимающую почти всю прихожую, а режиссер улыбается мне со своего
складного стульчика и глядит в монитор, готовясь снимать сцену, в которой я не играю.
Остальные члены съемочной группы вьются вокруг него. Кто-то говорит кому-то другому:
"Это почти ничего не меняет". Кто-то пожимает плечами, кто-то крадется на цыпочках.
Я обещаю себе, что вижу всех этих людей в последний раз.
Бентли провел все утро за подготовкой к участию в передаче MTV "По домам", и в
настоящий момент он изучает свою внешность в зеркале, в то время как стилист сушит феном
его волосы, а Бентли, перекрикивая фен, объясняет интервьюеру: "Это создает впечатление
бистро оттого, что в основе своей является современной кухней". Интервьюер также хочет
расспросить Бентли о том, какие глаза сейчас в моде, в какой стране самые сексуальные
солдаты, а потом вдруг внезапно восклицает: "Извините, не может мне кто-нибудь принести
претцель?", а я давлю пальцем на глаз, чтобы не выбежала слеза. У меня ужасно болит сердце,
и мне кажется, что оно вот-вот лопнет. Мне с трудом удается даже помахать рукой Бентли,
чтобы он меня заметил. Интервьюер шепчет что-то Бентли, затем таращится на меня, затем
Бентли говорит: "Я уже об этом позаботился", и они вместе ржут как сумасшедшие, ударяя
друг друга по рукам.
Джейми лежит на диванчике с розовой косметической маской на лице, оправляясь после
аборта, который она сделала вчера во второй половине дня, и от похмелья после презентации
"Планеты Голливуд", которую ей пришлось посе
...Закладка в соц.сетях
